Мумиё
Владимир Ноллетов

© Владимир Ноллетов, 2024

ISBN 978-5-4485-2395-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

1

Девушка сошла с дороги, гибким движением всего тела поправили рюкзак на спине и стала подниматься по извилистой тропинке. Вскоре перед ней открылось плоское овальное пространство в обрамлении фиолетовых скал. Очевидно, здесь когда-то было озеро. В середине стояла брезентовая палатка. Рядом лежали набитые чем-то мешки. Девушка подошла, оглядела горы, несколько раз крикнула. Потом сняла рюкзак и села на камень возле палатки.

Минут через пять из-за скал показался человек. Он проворно спустился по фиолетовой осыпи, поросшей сизым кустарником, подошел к девушке. Это был мужчина лет пятидесяти с короткой рыжей бородой и живыми серо-зелеными глазами. Она встала.

– Маша? – Он удивленно смотрел на ее несчастное лицо. – Что-то случилось?

– Кирилл пропал! Вы его не видели?

– С тех пор, как вы ко мне заходили – нет.

– Я тогда через три дня в Самарканд уехала, – продолжала девушка. В ее больших светло-карих глазах была тревога. – А он должен был в этот вторник вечером приехать.

Слушая ее, бородач откинул полы палатки, вынес кастрюлю, стал разжигать костер. Она снова села.

– В четверг у Кирюши отпуск заканчивался. А в среду мы хотели заявление в загс подать.

Мужчина прищурил глаза, приоткрыл рот, собираясь, видимо, пошутить на эту тему, но, словно поняв неуместность подобных шуток, закрыл его снова.

– Я не выдержала, дядя Дима, сама приехала.

Он поставил на очаг кастрюлю и чайник.

– От поворота на Вору пешком, Маша, шла?

– Да. В грузотакси о нем расспрашивала. Таджики говорят, в воскресенье русский парень вниз ехал. По их описанию – Кирюша. Был чем-то расстроен. Вдруг грузотакси остановил, слез – рюкзак чуть не забыл – и быстро-быстро назад пошел. Позже видели, как он по этой тропинке поднимался. – Она качнула кистью руки в сторону, откуда пришла. – Торопился очень. С полным рюкзаком!.. А до этого в тот кишлак… в Вору… дважды приходил. В магазин. Первый раз в ту пятницу…

– Таджики все примечают, все запоминают, – вставил бородатый, кивнув головой.

– По словам продавца – он тоже сегодня ехал – веселый был, шутил. Два казана купил и ведро. На другой день опять пришел. Мрачный. Купил три бутылки водки. А он же не пьет… А в Пенджикенте я проводника встретила. Когда он группу на озера вел, – она плавно махнула рукой на противоположную сторону ущелья, – к ним молодой парень подошел, по всем приметам Кирюша. Предложил…

Она вдруг замолчала.

– Мумиё? Ты, Маша, говори, не бойся. Я его давно не собираю. Вам не конкурент.

– Да… Неготовое еще…

– Сырец. Понятно.

– Туристы купили все, что у него с собой было. Договорились, что через три дня на обратном пути они у него два килограмма готового купят…

– Ого! Вот для чего казаны – мумиё выпаривать. Все правильно… И почем?

– Не спрашивала. Группа большая, москвичи и прибалты. А через три дня мумиё кто-то другой принес. Сам проводник его не видел: тот за скалу прятался, вниз не спустился, туристов к себе подозвал. Пьяный, говорят, был.

– Довольно странно, – подытожил бородач.

Минуту они сидели молча, не отрывая взгляда от пламени.

– Сейчас между таджиками слух пошел, – заговорил Дмитрий, – мол, какой-то русский пещеру нашел. Мумиё в ней – видимо-невидимо. Два брата, Зиё и Файзулло, уже здесь крутятся, пещеру эту ищут… У местных таджиков есть предание, что где-то в этих горах, – он поднял голову и посмотрел на двуглавую вершину над ними, – есть такая пещера. Старик один, из Вору, вроде бы знал про нее. Он давно умер, полвека назад. Где пещера – никому не сказал. Я думаю, это не просто легенда. – Он снял кастрюлю с огня, разлил по мискам суп. – Угощайся, Машенька!

Девушка достала из своего рюкзака свежий хлеб. Стали ужинать.

– Огоньки там по вечерам горели. – Дмитрий кивнул на гору. – Первый под той красной скалой зажегся. – Он показал на отвесную высокую скалу. Она и была одной из вершин.

– Мы там палатку поставили, дядя Дима.

– В тот день и загорелся, когда вы от меня ушли. Все правильно. Когда это было?

– Сегодня пятница… Две недели назад.

– Две недели! Вот время летит… Значит, это ваш костер и был. – Он налил чай в пластмассовые кружки. – Через пару дней другой огонек засветился, повыше. Ещё дня через три третий появился, правее, ближе ко второй вершине. – Дмитрий показал кружкой с чаем на гору. Девушка слушала с тревожным вниманием. – Затем первый, за ним третий потухли. Дольше всех второй огонек горел. Иногда до утра. А вчера и он погас… Маша, а вы там никого не видали?

– Встретили одного.

– Русского?

– Да.

Дмитрий живо повернулся к девушке.

– Маленький такой, сутулый? С перебитым носом. Неприятный тип!

– Да нет…

– А какой?

– Высокий… Молодой, симпатичный. – Теплота зазвучала в ее голосе. – На щеке родинки… Стасом звать. Он у нас две ночи ночевал. Потом ушел… А кто это – с перебитым носом?

Дмитрий погладил бороду.

– Был он тут у меня три года назад. Я же здесь семь лет уже работаю. Рабочим лесхоза. В марте он появился. Погодка та еще была! Дождь пополам со снегом. Ветер. А у него только одеяло! Накрылся им и идет. Сам низенький, одеяло по земле волочится. Ну, переночевал он у меня. На рассвете вверх пошел. А через три дня опять заявился. «Бухнуть будет? – говорит. – Душа требует». У меня была заначка. Выпили. Гляжу: распирает его всего, поделиться чем-то хочет, похвастаться. «Что отмечаем?» – спрашиваю. Крепился он, крепился, не выдержал. «Ты, – говорит, – живого миллионера видал? Нет? Тогда смотри. Вот он, перед тобой! Сегодня, – говорит, – пещеру нашел. Мумиё в ней тонны на полторы. Высшего качества. На всю жизнь себя обеспечил». И что же? Через час этот миллионер у таджиков козленка украл. По пьянке. Они его поймали. Козленка отобрали, пожурили немого, отпустили. Здесь люди в основном не злые, не вредные. Так он – полчаса не прошло – к таджичке шестнадцатилетней стал приставать. Еле вырвалась. Вот этого таджики не прощают. В общем, дали ему три года. За скотокрадство… Искал я потом эту пещеру. Не нашел. – Он немного подумал. – Что ты теперь, Маша, делать собираешься?

– Туда поднимусь. Искать буду Кирюшу.

– Не страшно одной?

– Страшно. Может, вы со мной пойдете, дядя Дима?

Он подумал, сказал без особого воодушевления:

– Ладно… Здесь тогда, Машенька, переночуешь, а завтра пораньше, чтоб по солнцепеку не идти, встанем и двинемся… Но только один день, Маша. Больше не могу. Мне мешки с эфедрой надо вниз спустить, к дороге подтащить. В понедельник лесхозная машина за ними приедет.

– И на том спасибо, дядя Дима, – произнесла девушка с некоторым облегчением. – Я вот все думаю… Кирюша собирался в одну пещеру опасную спуститься. На веревке. При мне не успел. Я его просила, когда уезжала, без меня туда не лазить. Я боюсь – он все же полез, и что-то случилось…

Дмитрий нахмурился.

– И там поищем.

– Я и веревку взяла.

Быстро, как всегда в горах, стемнело. Застрекотали цикады.

– Все, Машенька, на боковую. Завтра разбужу чуть свет.

Они залезли в спальные мешки. Дмитрий сразу захрапел. Маша долго ворочалась с боку на бок. Сна не было. Она вылезла из палатки, села на камень. Снизу доносился шум реки, где-то вверху ухал филин. Маша посмотрела на двуглавую гору, на небо. Ей вспомнилась предпоследняя ночь перед ее отъездом. Вот так же светили над ними звезды. Противоречивые чувства, в которых она не могла до конца разобраться, нахлынули на нее. Одно из них было почему-то чувство вины.

2

Они с Кириллом молча сидели тогда возле палатки, под самой скалой. Она темной громадиной вздымалась в небо. Сияли яркие, лучистые звезды. Маша прижималась к его плечу. Ее переполняло ощущение поэзии жизни. Над ней была вселенная, величественная, беспредельная, рядом – любимый человек. И больше никого и ничего. Никогда еще не был для нее Кирилл таким близким и родным. Маша была счастлива. Она не сомневалась, что он чувствует сейчас то же самое.

– Ну что за черт! – вдруг сердито заговорил Кирилл. – Вот уж не везет так не везет. За весь день – ни грамма. Другие, – зависть зазвучала в его голосе, – полные рюкзаки домой привозят. Жорик уже машину на мумиё купил…

У Маши тоскливо сжалось сердце. Все очарование разом исчезло. Она села прямо.

– Должен же я найти наконец! Хотя бы по теории вероятности должен.

Она молчала. Опять ее охватили сомнения. Не совершает ли она ошибку, с тем ли человеком связывает свою жизнь? Любит ли он ее? Способен ли он вообще любить?.. Она вдруг вспомнила его родителей, таких чопорных, чинных, холодно-вежливых. Как напрягалась она всегда в их присутствии, как боялась сказать ненароком что-нибудь неподобающее…

Маша искоса взглянула на него. Кирилл сидел, опустив голову. На его худом лице играли блики костра. Черты лица были правильные, даже, пожалуй, красивые. Лишь глаза были нехорошие: какие-то стеклянные, холодные. Неопределенного очень светлого оттенка, с маленькими зрачками. Угрюмую досаду выражало это лицо. Маша вздохнула.

Вторую неделю они тщетно искали в этом ущелье мумиё. Кирилл уже четыре года ездил за ним в Фанские горы и почти ничего не находил. Друзья давно над ним подшучивали. Все шло к тому, что и на этот раз он вернется домой ни с чем. Через неделю у Кирилла заканчивался отпуск. Маша уезжала уже послезавтра – сдавать экзамены. Она поступала в тот же институт, который недавно закончил Кирилл, и где преподавали его родители.

Внезапно кто-то чихнул. Маша вздрогнула.

– Не помешаю? – раздался хриплый голос.

Из темноты к ним шагнул высокий, стройный молодой человек. Его привлекательное, мужественное лицо заросло щетиной. На левой щеке темнели две родинки. Глядел он приветливо и смело. Кирилл предложил ему чаю.

– Красотища какая! – произнес Стас – так он представился, – отхлебывая из пластмассового стаканчика.– Мы здесь как боги: вся земля под нами, выше нас только звезды… Хорошо сидим!

Вначале он был несколько напряжен, но постепенно расслабился, устроился поудобнее; темные глаза его подобрели. Стас разговорился. Втянул в беседу Машу и даже сумрачного Кирилла. Девушка быстро почувствовала к нему доверие и симпатию. Он тоже искал мумиё. Пришел налегке, без палатки, без спального мешка.

– Да, классные здесь места, – говорил Стас. – Туристы валом валят. Со всего Союза. Даже из-за бугра.

– Здесь и люди хорошие, – подхватила Маша.– Помочь всегда готовы. Обходительные, доброжелательные… – Она улыбнулась. – Когда в грузотакси ехали, пассажиров набилось – яблоку негде упасть. А на остановках еще и еще садятся… И ничего, спокойно едут. Один таджик с козой втиснулся. Другой – с грязной канистрой с керосином. И никто не заругался, всё в шутку обратили…

– У них так. Мы, русаки, передрались бы уже все, – засмеялся Стас.

Маша тоже хихикнула.

– Это называется культурой общения, – наставительно, с серьезным лицом заметил Кирилл.

Стас оборвал смех, внимательно поглядел на него, заговорил горячо и убежденно:

– А по мне так лучше искренне в морду дать, чем притворно улыбаться. Кто в гневе не сдерживается, тот, если он к тебе по-доброму, то уж по-доброму на самом деле. Я лишь таким людям верю. Искренним. А тут никогда не поймешь, что от души, что от этой самой культуры… Они строго по правилам живут: это нужно, то нельзя. Пить нельзя, ругаться нельзя. Я при одном таджике заматерился, без задней мысли, так, для связки слов, так он драться полез, подумал, короче, я его оскорбить хочу… Разве можно так жить?

– Можно и нужно, – отрезал вдруг Кирилл.

Стас опять посмотрел на него. Он словно к нему приглядывался.

– Кому нужно? Не по правилам, неизвестно кем и когда придуманным надо жить… – Стас оглушительно чихнул, – …а как душа велит. (Девушка согласно покивала головой.) Я давно заметил: те, кто всегда правильно поступают – недобрые обычно.– Он глядел на звезды. Окружающая обстановка располагала видимо к философствованию.– Злятся они на людей как бы за то, что ради них душу свою в узде держать приходится…

Маша слушала, не отрывая от Стаса взгляда. Кирилл пригладил на голове редкие светлые волосы, сказал желчно:

– Удобная философия.

Стас нахмурился, однако промолчал.

– А я со Стасом согласна, – задумчиво и как будто грустно произнесла девушка. – Что от сердца идет, только то и настоящее.

Кирилл лишь нетерпеливо и досадливо махнул рукой.

Гость остался у них ночевать.

А утром Стас проснулся в жару.

– И как ты умудрился летом простудиться, – удивленно и недовольно сказал Кирилл.

– Сам не пойму… Прошлой ночью я по дороге шел; мимо Газзы прохожу, смотрю: в реке щенок барахтается, из последних сил. Может, свалился, может, бросили – не знаю. Полез, вытащил, самого чуть не снесло. А потом, за поворотом уже, как был, мокрый, на земле заснул. (Маша молча всплеснула руками.) От этого, может. Мне собак всегда жалко. Я его с собой хотел даже взять. Только куда я с ним?

– Конечно, их жалко, – кивнула девушка. – Они же как люди чувствуют всё.

– Анимализм, – буркнул как бы про себя Кирилл.

Маша стала рыться в своем рюкзаке.

– Я вроде сюда аспирин поклала. Не могу найти…

– Очевидно, не положила. И уж точно не поклала, – раздраженно заметил Кирилл. Он не мог скрыть досады: день был потерян.

– Тогда, Кирюша, ты, может, сходишь, эфедры нарвешь? Дядя Дима говорил, она от простуды лечит.

– И что мы с ней будем делать? – отмахнулся тот.– Это лекарство, на фабрике из нее изготовленное, помогает, возможно.

– Ничего не нужно, Маша, – поддержал его Стас.– Пусть организм сам борется, не надо ему мешать. Жар – это полезно, клин клином вышибают. Кризис пройдет – и я как огурчик буду.

Он бодрился, шутил, но температура продолжала подниматься. Маша не отходила от него ни на шаг. Поила горячим чаем, прикладывала ко лбу смоченное в холодной воде полотенце. К вечеру Стас покрылся потом, застучал зубами. Затем забылся тяжелым сном.

Проснулся он в полдень. Здоровым, как и обещал. За чаем Стас дал несколько советов.

– В сухих пещерах ищите. В сырых мумиё не бывает. И на очень большой высоте не бывает. Искать лучше вдвоем.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.