# Остаться в живых

Дмитрий Христосенко

В результате неправильно пошедшего ритуала, проведенного молодой драконицей, наш соотечественник, Глеб Волков, оказался в теле ее брата – маркиза Фаросского. Кому нужен чужак, теоретически способный заявить свои права на престол? Судьба Волкова зависит от посвященных в его тайну, любое его действие может быть расценено как угроза, и ему следует быть предельно осторожным. А тут еще на окраинах герцогства неспокойно, плетет свои козни туронский маркграф. Из столицы отправляют отряд в сторону беспокойной границы. Волков назначен командиром, но никакой реальной власти над войском у него не будет. Отказ не принимается. Глеб понимает, что опасность грозит не только со стороны врагов, но и от своих, ведь гибель нежелательного наследника престола так легко списать на трагическую случайность. Может, он ошибается? Возможно. Идущие в поход наемники отрабатывают свое жалованье, придворная молодежь мечтает о подвигах и славе, а Волков просто хочет остаться в живых. Это его цель.

© Дмитрий Христосенко, 2017

© ООО «Издательство АСТ», 2017

* * *

> Я – пущенная стрела,
> И нет зла в моем сердце, но
> Кто-то должен будет упасть,
> Все равно.

> Пикник


## Пролог

Несколько всадников, напирая конями на переплетенные в единый растительный полог-завесу ветви, с треском проломились через длинную полосу кустарника и оказались на небольшой полянке, со всех сторон окруженной густыми зарослями. Настоящий лесной схрон, созданный самой природой! Можно проехать в паре метров и не обнаружить укрывшихся.

Первый из всадников, молодой парень в дорогом охотничьем костюме – Данхельт Тормахилласт-Амиресса Фаросс[1], – повертел головой в поисках преследуемой добычи и, не обнаружив искомого зверя, раздраженно швырнул рогатину[2] на землю. После чего разразился длинной, чрезвычайно эмоциональной тирадой, расписывая достоинства ушедшей добычи и недостатки своих нерасторопных помощников. Один из его спутников, такой же молодой, может быть лишь немного старше, подъехал к нему вплотную и сказал что-то негромким спокойным голосом, успокаивающе-доверительно положив руку на плечо юноше.

Тот обернулся к нему, одновременно резким движением сбросив руку, и ожег яростным взглядом, так, что непрошеный советчик откачнулся назад, насколько позволяла задняя лука седла, и прикрыл лицо рукой, защищаясь от огненных сполохов, исходящих из затянутых багряной пеленой глаз.

Впервые за долгие годы общения, глядя в эти жуткие глаза, чувствуя сковавший тело ужас, Комит – давний друг Данхельта, по-настоящему осознал, можно сказать: «почувствовал на своей шкуре», что давний приятель – не человек, что под оболочкой хорошо знакомого парня скрывается древняя необузданная сущность, а по венам течет кровь могучих фаросских правителей. Правителей, отстоявших независимость своего государства в страшных войнах древности, стиравших с лица земли могущественные империи и уничтожавших под корень целые народы. Фарос выстоял… Выстоял, залив свои границы реками крови, своей и чужой крови. И пускай сейчас он уже далеко не тот, что был раньше, пускай нынче его территория составит хорошо если четверть от былой. Пускай жадные соседи упоенно бряцают оружием у границ независимого герцогства, а столичные дворяне азартно делят посты и привилегии, дорвавшись до власти после гибели старого правителя и его супруги и не обращая внимания на молодых наследников. Но старинный стяг, ввергавший врагов в ужас, по-прежнему реет над столицей, а пробудившаяся в Данхельте – чему Комит только что был свидетелем, – кровь неистовых крылатых властителей поможет герцогству выстоять и теперь.

И, пожалуй, только сейчас Комит засомневался… Засомневался, взглянув в эти горящие багряным пламенем глаза… Засомневался, что неоднократно просчитанный план, надежный, как казалось до этого дня, план приведет к успеху, но… Менять что-либо было уже поздно. Или еще нет? Сменить сторону? Он искоса глянул в глаза старого приятеля и, не выдержав отблесков огня в глазницах сына погибшего герцога, выдающих с головой его нечеловеческую сущность, отвернулся. Поздно. Можно только следовать плану и… молиться.

– Ваше величество[3]… – решил вмешаться один из спутников.

Двое других, поблескивающие остроконечными коническими шлемами и переливами кольчуг из-под расстегнутых курток с гербами фаросских гвардейских стрелков[4], переглянулись и синхронно подали своих коней назад, не желая быть втянутыми в дворянские склоки. Их дело мечами махать да из луков стрелять, а уж благородные господа сами как-нибудь разберутся. Да и чего уж тут скрывать – пугали их пылающие багрянцем глаза маркиза Фаросс.

– Пока еще не величество, Ростер, – оборвал Данхельт говорившего.

– Как вам будет угодно, ваше ве… высочество, – неуклюже поклонился в седле пожилой располневший мужчина. Он буквально затылком чувствовал бешеный взгляд маркиза и мысленно клял себя распоследними словами за вмешательство. Ну, не убил бы Данхельт своего старого приятеля. А и убил бы – невелика потеря! Своя голова дороже! Так думал Ростер, не решаясь поднять глаза, лишь повторил: – Как вам будет угодно.

Но Данхельт уже не слушал его сбивчивых оправданий. Он обессиленно покачнулся в седле и вынужден был ухватиться за гриву коня, чтобы не упасть. Со всхлипом втянул воздух сквозь плотно сжатые зубы – голову словно стянуло пылающим обручем, бешено забилась жилка на виске.

Его спутники увидели, как он прикрыл глаза и сжал голову ладонями. Замер на некоторое время. Замерли и они, не зная, что предпринять. Ждать? Попытаться помочь? А может, следует развернуть коней и скакать без оглядки?

И тут Данхельт открыл глаза. Привычные светло-голубые глаза с сапфировым оттенком. Драконья сущность, проявив себя – надо признать очень эффектно проявив, – спряталась где-то глубоко внутри, уютно свернувшись клубочком, и мягко пульсировала в такт биению сердца. Заснула.

Выглядел Данхельт немного ошарашенным и уставшим, словно весь день размахивал тяжелым учебным мечом. Он обежал взглядом немногочисленных спутников. Встретился взглядом с приятелем. Комит вновь принял вид беспечного раздолбая и весельчака, только в глубине глаз проскальзывала растерянность и… Виноватость?! Дан удивился. Он смутно помнил все произошедшее после того, как, преследуя матерого кабана, влетел в заросли и, вылетев на полянку, понял, что добыча – ушла. Поднявшееся откуда-то изнутри бешенство опалило сердце и все вокруг затянуло багровой дымкой. А когда Комит попытался его успокоить… Скорее уж, это Дану нужно чувствовать себя виноватым. Он перевел взгляд левее – Ростер в ответ чуть смущенно улыбнулся. Дальше… Двое солдат возле самых кустов. Дальше… Больше никого не увидев, Данхельт недоуменно хмыкнул. Не было Тханга. Отсутствовал также присоединившийся к их компании граф Альтин, но как раз в этом не было ничего удивительного – старина Эрно никогда не любил охоту и вполне мог отправиться по своим делам, не поставив в известность юного маркиза. Но не Рах, ставший за последние три года второй тенью Данхельта. Часто это вызывало у Дана раздражение, но Тханг продолжал невозмутимо следовать за ним по пятам, выполняя приказ герцога. Стоически сносил и возмущенные возгласы маркиза, и злые шуточки Комита, и презрительные смешки придворных. И вот сейчас, наверное, впервые зеленокожего громилы не было поблизости, и это вызывало у Дана странный дискомфорт, как вызывает у любого человека отсутствие чего-то привычного.

– Где Рах?

– Лошадь захромала, милорд, – откликнулся один из гвардейцев.

– Найди его.

– Да, милорд, – солдат коротко поклонился и, при гнувшись, чтобы сберечь глаза от хлещущих веток, пришпорил коня.

Проводив взглядом воина, наследник престола обернулся к терпеливо ожидающим остальным спутникам:

– Какие предложения, господа? Раз уж с охотой нам сегодня не повезло.

– Ну, еще не вечер, Дан, – несколько развязным тоном давнего сотоварища и собутыльника панибратски произнес Комит. Он уже отошел от недавнего страха и держался так, словно ничего не случилось, мол: погорячился немного наш маркиз, так то дело житейское, кровь у него такая… горячая.

– Исключительно так! Разве в лесу перевелась дичь? А уж такой великий охотник, как ваше высочество, никогда не останется с пустыми руками! – подхватил ободрившийся Ростер. – Разве может мелкая неудача… Какая неудача?! – от избытка эмоций он начал даже жестикулировать для выразительности. – Случайность! Конечно же случайность…

Комит удивленно на него покосился и тронул коня в сторону, отодвигаясь подальше, чтобы не оглохнуть от восторженных воплей. Даже молчаливый гвардеец, за всю охоту не сказавший и пары слов, посмотрел на Ростера с недоумением.

– …лучшее копье герцогства Фаросс…

– Кхм-м-м!

– Милорд?

– Хватит слов, сэр Ростер, вы так последнее зверье распугаете… Если уже не распугали, – произнес Дан хельт Фаросс.

Последняя фраза прозвучала еле слышно, но тем не менее была услышана. Сэр Ростер поперхнулся словами и только беззвучно открывал и закрывал рот, словно рыба, вытащенная на берег. Глаза его выпучились, готовые выскочить из орбит, а пухлое лицо с отвисшими щеками налилось кровью и побагровело. Комит фыркнул, пытаясь удержать рвущийся смех. Даже невозмутимый гвардеец наклонил голову, чтобы скрыть улыбку.

– Как я уже говорил, охота сегодня не удалась и вряд ли удастся.

– Влагодаря слишком громкоголосому сэру Ростеру, – вставил Комит.

– Ва… ва… ва… – от возмущения Ростера заклинило.

– А значит, – невозмутимо продолжил Данхельт, – возвращаемся в город.

– Трубить сбор?

Данхельт Фаррос прислушался. Лес был полон звуков. Где-то вдали слышались азартные крики – видимо, кому-то другому повезло больше, чем им. Задорно пропел охотничий рожок. Ему откликнулся второй. С юга донесся топот многочисленных копыт, гиканье всадников и ржание коней – крупный отряд преследовал добычу.

– Не будем портить веселье, пусть развлекаются.

– Едем сейчас? – в интонациях старого друга Данхельту послышалась смесь раздражения и облегчения.

Комит тронул поводья, поворачивая коня.

– Погоди, – наследник престола останавливающе приподнял руку. – Дождемся Тханга. Впрочем, если хотите, можете оставаться, неволить не буду.

– Ну уж нет, – возмутился Комит. – Сам, значит, возвращаться надумал, а друга готов оставить на растерзание диким зверям. Я с тобой поеду. Предпочитаю другую, более интересную, охоту. Тем более что среди придворных дам появилось несколько новеньких. Светленькие, темненькие… На любой вкус. Присоединяйся! Куда там каким-то жалким вепрям и оленям. Вот она настоящая добыча! Поддержишь свою славу, – тут он довольно похоже спародировал сэра Ростера, – лучшего «копья» герцогства Фаросс.

Данхельт расхохотался.

Ростер обиженно надулся.

– Может, проедемся до ручья? – неожиданно предложил Комит таким тоном, словно после долгих метаний принял для себя какое-то решение.

Дан снова удивился, но решил ни о чем не распрашивать приятеля, списав все на последствия своей недавней вспышки ярости. Только спросил, посмеиваясь:

– Ручья? А вино во фляге у тебя уже кончилось?

– Да нет. Умыться хочу, а то всех дам по приезду распугаю.

Дан, глядя на приятеля, вынужден был признать его правоту. Вид был еще тот. Какое уж тут соблазнение? Лицо Комита было темным от пыли. Вернее, полосатым, там, где пот прочертил светлые полоски. Как у кота. Когда-то лихо подкрученные усики уныло обвисли, покрывшись слоем пыли, и теперь были похожи на свисающие от ноздрей длинные серые мышиные хвостики.

Посмотреть на себя со стороны Данхельт не мог, но не сомневался, что выглядит ничуть не лучше.

– Пошли, – согласился он, спрыгивая с коня. – А то и впрямь распугаешь.

– Ох, еще одной сорванной охоты я не выдержу. Мое бедное сердечко… – Комит прижал руку к сердцу и картинно закатил глаза. – Ты сказал «пошли»?

– Можешь ехать, если коня запалить хочешь.

И уже гвардейцу, вручая поводья:

– Дождись Тханга – потом к нам.

– Господин?! – впервые за всю поездку.

– Выполняй приказ!

Гвардеец хотел возразить – оставить без охраны наследника престола? – такой поворот ему совсем не нравился, но въевшаяся в кровь дисциплина и недавние события перевесили, отбив охоту протестовать:

– Слушаюсь!

– Он же не один, – успокаивающе сказал Комит, также спешиваясь. – Что тут может случиться?

Тот нахмурился, не зная, что тут можно сказать, но в душе был несогласен с такой безответственностью. Эх, если бы не приказ! Или Рах был здесь! Уж этого безбашенного орка никакой яростью не напугать.

Сэр Ростер тяжело слез с коня. Растерянно потоптался. Потом, приняв решение, торопливо сунул поводья гвардейцу и грузно зашагал, переваливаясь с боку на бок, вслед за более молодыми и резвыми спутниками, уже скрывшимися в зарослях…


Даже самый внимательный взгляд, скользнув по кустам, росшим на берегах лесного ручья, спокойно проследовал бы дальше, не обнаружив укрывшуюся в глубине зарослей фигурку – уж слишком опытен и осторожен был засевший в засаде. Что совсем неудивительно – дилетанту никогда не доверили бы нынешнее задание. Конклав предпочитал не рисковать зазря и делал ставку на профессионалов, причем наемников использовал очень редко и только в разовых операциях. Зачем посвящать посторонних в свои дела? Сегодня он на твоей стороне, а завтра? Предпочтение отдавали своим, верность которых не вызывала сомнения. Таким как Ленотполуэльф. Из озлобленного на весь мир полукровки наставники создали настоящего убийцу: осторожного, терпеливого и в то же время дерзкого, а также, что не менее важно, преданного делу Конклава всей душой…

– Их время проходит, – говорил наставник с фанатичным блеском в глазах, расхаживая взад и вперед перед строем молодых адептов храма, и Ленот был полностью с ним согласен. – Рано или поздно мы должны будем заявить о том, что больше не станем мириться с их вмешательством в людские дела. Хватит! С ними нельзя договориться: они отрицают дарованное Конклаву самим Всеотцом право вести верующих за собой. Немногочисленные храмы на их землях не имеют никакого влияния на принимаемые решения. Все они – и эльфы и драконы – вместо того чтобы задуматься о своей душе – больше думают о своих телах.

– Значит. война, наставник?

– Война? Нет, открытую войну мы вести не можем, но и сидеть сложа руки… Будем, по необходимости, устраивать провокации, стравливать наших врагов друг с другом, бить из засады. Тайная война может быть не менее эффективной, чем открытые боестолкновения. Мир должен принадлежать верным последователям Всеотца. Мир должен принадлежать людям!

– А такие, как я?

Наставник резко остановился и, внимательно посмотрев в глаза задавшего вопрос полуэльфа, спросил:

– А кем ты себя чувствуешь?

– Человеком!

– Вот и ответ на твой вопрос, – кивнул наставник.

– Я – человек, – чуть шевельнулись губы сидяще го в засаде.

Длинная светлая прядь волос выскользнула из-под низко надвинутого капюшона и упала на глаза. Ленот подчеркнуто аккуратно, не делая резких движений, убрал правую руку с тетивы и заправил ее за ухо. Чуть заостренное ухо. Не такое, как у эльфов – больше похожее на альвийское. Его самого часто принимали за альва, что служило источником вечного недовольства младших сородичей эльфов. Как же, перепутать чистокровного альва с каким-то ублюдком! Полукровкой! Что может быть унизительней?!

Ленота не задевало ни их презрение, ни их возмущение. Он им наслаждался. Альвам было далеко до своих родственников. Эльфы, утонченные эльфы не опускались даже до презрения – для них он был пустым местом, мелочью, не стоящей внимания, ошибкой природы, незначительным последствием развлечений сородича. И никогда не звали по имени, если какая-либо причина все же заставляла снизойти до Ленота – только бастардом.

«Что ж, надменные гордецы, однажды вам придется заплатить за всё! – он ласково погладил длинными тонкими пальцами теплое дерево лука. – Стрела из лука бастарда убивает ничуть не хуже стрелы чистокровного эльфа, когда-нибудь вы в этом убедитесь, так же как убедились уже многие. Так же как скоро об этом узнает и мерзкое отродье драконов».

Да, Фаросское герцогство вызывало у священников особое возмущение. Если большинство здравомыслящих членов Конклава вполне могли смириться с существованием драконов как вида – разумеется, до тех пор, пока они сидят на своем острове и не лезут в чужие дела, – то против Фаросса они выступали единым фронтом с самыми фанатичными последователями веры. Как же! Фаросское герцогство – это не уединенный остров где-то на окраинах обитаемого мира, пусть и довольно большой. Нет, Фаросс лежит чуть ли не в самом центре людских государств. И что же, оставить такую стратегически важную территорию без своего контроля?! Позволить фаросским драконам принимать к себе всех желающих? Позволить обрести защиту тем преступникам, отступникам и еретикам, что только по какому-то капризу Всеотца избежали справедливого воздаяния за дела свои? Позволить, чтобы в государстве, где большинство жителей люди, правил дракон?! Ну и последняя, но не менее важная причина – деньги! Драконы-герцоги отнюдь не бедствуют. Вот только не горят желанием уделить Конклаву даже малой толики своих богатств. А ведь десятина с таких богатых земель могла очень сильно помочь священникам в осуществлении планов! А богатые пожертвования, а завещания и дарственные земель и другой собственности – все это вообще запрещено!

Ленот замер, заслышав треск кустов на другой стороне ручья. Тонкий слух помог различить звук шагов и приглушенные ругательства. Цель?! Хищная ухмылка скользнула по красивым губам.

На противоположной стороне ручья появились двое. Один присел на корточки и, зачерпнув воды сложенными лодочкой ладонями, поднес к губам. Сделал пару небольших глотков. Остатки плеснул на лицо. Рассмеялся. Второй что-то буркнул себе под нос, потирая уже начинающую припухать щеку, на которой отпечаталась красная полоса – след отпружинившей со всего размаха ветви. Голос его показался знакомым, а уж когда он убрал от лица руку и бросил выразительный взгляд на другую сторону ручья, где укрывался Ленот, – отпали всякие сомнения. Убийца его узнал. Узнал и второго – сложно не узнать цель.

Полуэльф медленно потянул тетиву…


…Сэр Ростер с трудом продрался сквозь заросли – не так-то легко человеку его возраста и телосложения поспеть за молодыми, полными сил парнями – и чуть не уткнулся носом в спину Комита. Хорошо, успел вовремя затормозить. Обернувшийся на шум Комит вежливо посторонился, пропуская его к ручью. Поддержал за локоть, когда тот оступился. Ростер хотел поблагодарить за помощь, когда что-то быстрое и блестящее мелькнуло перед глазами и кольнуло в шею. Сразу стало трудно дышать, с каждым вздохом раздавались какие-то странные хрипяще-свистящие звуки. Все вокруг закружилось.

Комит отпустил Ростера и метнулся вперед, целясь окровавленным кинжалом в спину сидящего у ручья Дана.

Неизвестно, что заставило того обернуться. Предсмертный хрип Ростера? Стук упашего тела? Сработала интуиция? Данхельт повернулся в тот момент, когда Комит с дикими глазами, оскалившись, с размаху нанес удар. Кинжал, нацеленный в спину, попал в грудь, погрузившись в тело по рукоять, лезвие змеей проскользнуло между ребер, пробив легкое. Выдернув из раны оружие, Комит нанес новый удар… Хотел нанести… На пол-пути окровавленный кинжал замер в воздухе, перехваченный маркизом. Никаких удивленных возгласов – «За что?! Почему?! Как ты мог?!» – так любимых театральными постановщиками, не было. Опытный, не смотря на юный возраст, воин молча боролся с предателем, не тратя остатки сил на пустые сотрясания воздуха. Крепко, словно тисками, сжал запястье, выворачивая противнику руку.

Комит завыл, со страхом глядя в застывшее в напряжении лицо бывшего друга. Покрытая темным загаром кожа Дана пошла волнами и начала медленно бледнеть, постепенно становясь бледно-голубого оттенка. Огрубевшая кожа больше напоминала чешую. Череп сминался и деформировался, одновременно увеличиваясь в размерах. Голова начала лысеть, волосы, редея, как будто втягивались внутрь. Надбровные дуги стали более массивными, нависли над глазами, прикрывая увеличившиеся в размерах глазницы. Вытянулись вперед челюсти. Губы истончились, рот растянулся, выставив на обозрение хищно заточенные, клиновидные зубы. Лицо преобразилось в страшную гротескную морду. Но изменения коснулись не только лица. Грудная клетка раздулась. Удлинилась шея. Кисти рук, также покрывшиеся чешуей, с искривленными суставами и длинными острыми когтями, больше напоминали лапы. Одежда на спине, там, где у обычного человека находятся лопатки, натянулась двумя горбами. Рост увеличился – теперь Данхельт на две головы возвышался над испуганным врагом…


…Стрела отправилась в полет…

Хрустнула рука с оружием, зажатая в огромной лапе, и кинжал выскользнул из разжавшихся пальцев. Другая конечность маркиза стремительно метнулась вперед со скоростью атакующей змеи и почти полностью накрыла Комиту лицо. Когти с легкостью проткнули кожу, и по его щекам потекли кровавые ручейки вперемешку со слезами.

…Отточенный наконечник стрелы, изукрашенной рунами, коснулся затылка Дана, вминая и раскалывая чешую…

Комит уже прощался с жизнью, когда железная хватка, грозящая раздавить череп всмятку, внезапно ослабла. Отскочив назад, он смахнул кровь здоровой рукой и увидел торчащее из горла маркиза хищное жало стрелы. Тот еще был жив и упрямо продолжал тянуть к противнику когти, но остатки сил покинули его, и он с хриплым ревом рухнул вперед, чуть не придавил предателя своей тушей. Комит дернулся в сторону, избегая столкновения. Запнулся за тело Ростера и тоже упал. Со всего размаха прямо на искалеченную руку, да так, что в глазах потемнело.

С трудом поднялся, бережно придерживая сломанную конечность. Подошел к телу бывшего друга и пнул, мстя за страх, боль и кровь. Удар был нанесен с такой, помноженной на злость, силой, что тело маркиза качнулось на бок, обломив древко стрелы, прежде чем упасть обратно.

…С тетивы лука сорвалась новая посланница смерти…

Комит повернулся, собираясь высказать стрелку все, что он о нем думает – это ж надо столько тянуть! – когда вторая стрела, вышибая зубы, ударила в приоткрывшийся для гневного вопля рот.

Ленот поднялся, откинул капюшон и удовлетворенно оглядел безжизненные тела. Цель уничтожена. Информатор – единственный, кто мог выдать убийцу мстителям – тоже. Леноту совсем не улыбалось иметь за спиной разъяренных, идущих по следу драконов. В прямом столкновении с драконами у него не будет ни единого шанса выжить. Да и другие желающие заполучить его голову найдутся. Тайная служба Фаросского герцогства, возглавляемая Эрно Альтином – тоже свой хлеб не даром ест. Конечно, в этот раз они непростительно облажались, но с тем большим усердием они будут рыть землю в поисках убийцы. Ну-ну, дерзайте!

Ленот укрыл сослуживший верную службу лук в складках плаща и набросил на голову капюшон. Гибкая фигура скользнула в заросли, не потревожив ни одного листочка, ни одной веточки, и быстрым шагом направилась прочь от остывающих трупов. Ирония судьбы – предатель рядом с тем, кого предал.

Ленот уходил все дальше и дальше с места убийства, благополучно избегая встречи с нежелаемыми свидетелями, в чем немалое подспорье оказывало эльфийское родство. Душа его ликовала – он смог выполнить задание, а значит – падения ненавистного Конклаву герцогства осталось ждать недолго. И основная заслуга в этом бого угодном деле – его.

Убийца удалился уже очень далеко, когда до его слуха донесся изрядно ослабленный расстоянием крик. И такая всепоглощающая ярость звучала в этом вопле, что Ленот вздрогнул, почувствовав страх, и даже привычное, всегда оказывающее успокаивающее воздействие, прикосновение к луку не помогло побороть его до конца…

Вышедшие к ручью воины замерли на месте, увидев кровавое побоище. Здоровенный орк, как котят отшвырнул их в сторону, и бросился к телам. Тяжелый орог-фальч[5] в его лапищах обманчиво легко взлетел вверх и с размаху врубился в землю, разбросав во все стороны мелкие осколки камней попавших под удар клинка.

Каменная шрапнель пробороздила несколько длинных, кровавых царапин на щеках орка, но он, казалось, вовсе не почувствовал боли. Упав на колени перед лежавшим лицом вниз Данхельтом, умирая принявшим свой привычный облик, Тханг с величайшей осторожностью перевернул его на спину, придерживая, что бы не зацепить обломок стрелы. Глянул в закатившиеся глаза и завыл как зверь, запрокинув лицо к равнодушным небесам. Завыл, выплескивая в бессвязном крике рвущую сердце на куски боль. Завыл так, что неслабые духом воины испуганно отпрянули назад, а кони, взбесившись, рвали поводья из рук и вставали на дыбы.

– Кто-о-о-о?!!

Но разве небеса ответят…


…На Острове Драконов, за многие сотни миль от места событий, лежавший на утесе величественный красный дракон – старейший и мудрейший из всего крылатого племени – склонил гордую голову, отдавая дань памяти погибшему сородичу, и замер, недвижим как скала, только подрагивал длинный кончик хвоста, да из-под горестно опущенных век потекли, переливаясь в солнечных лучах, прозрачные как брильянты слезы…


Старый Эрно Альтин скрипнул зубами, когда судорога скрутила правую руку. Боль была такой сильной, что граф чуть не свалился с коня, выпустив поводья. Молодой, горячий жеребец, не чувствуя больше твердой руки наездника, рванул вперед во весь опор. Двое сопровождавших Эрно подчиненных из Тайной стражи быстро сообразили, что с начальником происходит что-то неладное, и рванули следом. Правый, поравнявшись с конем графа, гибко извернулся и перехватил поводья, вынудив скакуна замедлить бег. Левый поддержал начальника, когда того мотнуло в сторону, едва не выбросив из седла.

Глава Тайной стражи заставил себя выпрямиться в седле, оттолкнул непрошеного помощника и принялся разжимать левой рукой сжавшиеся в кулак пальцы правой. Зрачки расширились, полностью затопив радужку глаз, когда он увидел надетое на палец кольцо.

Крупный красный камень, предмет его тайной гордости (по мнению многих – рубин, а на самом деле – застывшая и впоследствии ограненная талантливым ювелиром капля драконьей крови) сменил цвет на черный.

– Эли?! Дан?! Кто?! – растерянно прохрипел граф.

Замешательство длилось не долго, а сердце подсказало верный ответ. Выхватив из рук подчиненного поводья, он резко, так, что чуть не порвал коню губы, поворотил скакуна назад.

– Может, еще не поздно, – шептал Альтин, наклонившись вперед и немилосердно подгоняя коня…


…Из-под облаков, разорвав веселый крылатый хоровод, вынырнул дракон, стремительно разрезая воздух вытянувшимся в струнку телом. Сделал петлю, отливая стальным блеском чешуек, и издал полный муки крик, подхваченный и многократно повторенный бесчувственным эхом. Взмыл вверх на большой скорости, загребая воздух мощными крыльями. Организм работал на износ при таком стремительном взлете, но дракон рвался все выше и выше, стремясь заглушить горечь потери…


…Стройная девичья фигурка с распущенными по плечам длинными, светлыми как лен волосами, благосклонно внимавшая звонкоголосому менестрелю, вздрогнула и прижала узкую изящную ладошку с нервно подрагивающими тонкими пальчиками к сердцу. Другая рука сжалась на подлокотнике кресла, оставив на лакированной поверхности глубокие следы от ногтей. Большие выразительные глаза светло-голубого оттенка в обрамлении длинных ресниц затуманились слезами. Сдерживая рвущиеся из груди рыдания, красавица вскочила с кресла и стремительно выбежала из залы.

Вихрем пронеслась через анфиладу[6] комнат, не замечая удивленно смотрящих ей вслед окружающих. Даже зацепившийся на повороте за косяк шлейф не остановил ее. Крепкая ткань не выдержала напора рвущейся вперед девушки. Треск рвущейся материи, и Эливьетта бежит дальше, мелькая стройными, покрытыми легким золотистым загаром ножками – развевающиеся позади жалкие обрывки подола роскошного платья еле прикрывают причинное место. На одном дыхании взмыла вверх по лестнице. Чуть не сбила с ног спешащего ей навстречу с обеспокоенным видом дворецкого и, простучав каблучками по коридору, вбежала в свою комнату. Захлопнув дверь, упала на широкую кровать и горько разрыдалась.

Всегда сдержанная драконица, Эливьетта Тормахалласт-Амиресса Фаросс, заливалась слезами, свернувшись на постели в клубочек. Девушка самозабвенно рыдала, забыв обо всем. Рыдала, оплакивая гибель брата – как рыдала когда-то, узнав о смерти родителей. Но сейчас было в сотни раз хуже, ведь больше не с кем было разделить боль. Она осталась совсем одна.

ОДНА… Одна… одна…


…А на залитой кровью поляне Тханг медленно поднялся с колен, бережно прижимая к себе тело Данхельта. Замер. В душе его затрепетал маленький огонек надежды, ведь ему показалось, что в безжизненном теле робко и неуверенно стукнуло сердце.

– Коня!

А на земле у его ног валялся обломок стрелы. И никто не догадывался, что эта стрела изменила весь будущий ход событий…

## Глава 1

На широком зеленом лугу привольно раскинулся шумный палаточный городок. Там бесцельно, на сторонний взгляд, бродили туда-сюда люди, лавируя по уже протоптанным в траве кривым тропкам промеж расположенных в видимом беспорядке палаток. Веселилась, сбившись в стайки, молодежь: заливисто смеялись девчонки, подначивали друг друга парни, со всех сторон сыпались задорные шутки. Зрелые мужики о чем-то спорили, как малые дети – громко, самозабвенно, до хрипоты в голосе. Тут же мирились, чтоб уже через минуту затеять новый спор. Гремело и лязгало железо. Блестели лезвия топоров и мечей, покачивались на цепочках увесистые гирьки кистеней, топорщились во все стороны шипами моргенштерны. Сверкали на солнце начищенные до блеска самые разные шлемы: конические, плоские, округлые; усиленные забралами, бармицами и полумасками; с гребнями и полями. Неменьшим было и разнообразие доспехов. Кольчуга здесь соседствовала с наборным пластинчатым панцирем, а стальная кираса с простой стеганой курткой-ватником.

На свободном от палаток пятачке кружили двое мужчин в гроверных кольчугах и, то атакуя, то уходя в оборону, азартно рубились на затупленных мечах. Уклонялись, отскакивали, то и дело смахивая рукавом льющийся по лицу пот, подставляли под молодецкий замах крепкие щиты, тут же переходя в контратаку и норовя достать противника хоть кончиком клинка, а если повезет – шарахнуть плашмя по шлему. Их окружала галдящая толпа, разражавшаяся восторженными возгласами при каждом удачном выпаде.

Чуть в стороне, искоса посматривая на веселящихся, о чем-то договаривались, собравшись в кружок, предводители. Наконец, после длительных обсуждений и не менее длительных препирательств, пришли к согласию. Один из них, в округлом шлеме, украшенным ярким гребнем, и с коротким клинком в ножнах у пояса, недовольно покривился, но, видя редкое единогласие остальных, вынужден был уступить. Раздраженно плюнув себе под ноги, он резко развернулся, так, что взметнувшийся за плечами ярко-красный плащ гулко хлестнул по воздуху, и размашисто зашагал прочь.

– Ну что, начнем? – спросил один, посмотрев вслед уходящему.

Все как по команде подняли головы к небу, взглянув на стоявшее в зените солнце.

– Давай, а то до темноты не успеем разыграть. Сами знаете, что пока всех соберешь, пока то, пока это – можно и до вечера дотянуть. – согласился Аркадий, еще крепкий, плечистый, но уже изрядно обрюзгший мужчина с заметно выпиравшим пивным брюшком. Длинные, упрятанные под разрисованную бандану волосы и окладистая борода делали его похожим не на преуспевающего бизнесмена, совладельца солидной и уважаемой в городе фирмы, а на байкера – большого любителя мотоциклов, крепких спиртных напитков и полногрудых длинноногих девиц.

Остальные, переглянувшись, вынуждены были с ним согласиться.

– Так что, Серега, Леха, давайте сейчас к своим, – продолжал он. – И выходите из лагеря. Я – тоже. Влад с Сашкой здесь останутся – лагерь оборонять будут.

– Не передумает? – кивком указал на мелькавшее среди палаток яркое пятно плаща Алексей – приземистый мужичок в помятой и поцарапанной кирасе.

– Не должен, – откликнулся рослый Влад, опираясь на укороченный бердыш. Рядом с низеньким темноволосым Алексеем он смотрелся настоящим белокурым великаном, возвышаясь над тем на две головы. – Не первый раз уже пересекаемся.

– И чего взбрыкивает? – прогудел мускулистый бритоголовый крепыш в кожаной безрукавке, надетой на голое тело.

Он заложил за спину мощные руки и упруго качнулся несколько раз ногами, перекатываясь с носка на пятку. Тяжелая нижняя челюсть, кажется, способная поспорить своей массивностью с ковшом экскаватора, методично двигалась, перетирая жевательную резинку. На широком, украшенном заклепками поясе покачивалась в такт движениям тела тяжелая стальная гирька кистеня.

– Он терпеть не может, когда вспоминают сражение при Каннах, – рассмеялся Влад. – Как же! Самое известное поражение его любимых римских войск.

Ему это как серпом по одному месту…

– Чего?

– Как серпом по яйцам. Так понятней?

Усмехнувшийся Алексей добавил:

– Уникальную операцию и без всякого наркоза провел бультерьер Кузя, и теперь у него не хозяин, а хозяйка.

Все весело расхохотались. Громко и бесшабашно. Так, как всегда смеются здоровые, полные сил мужчины, словно сбросившие на отдыхе с плеч не только груз повседневных забот, но и прожитые года, снова вернувшись в юношескую пору, когда для смеха не надо было искать особых причин, а самая немудрящая шутка способна была вызывать шквал эмоций.

– Ладно, – заявил распоряжавшийся, вытирая слезы с раскрасневшегося лица. – Разбегаемся.


Александр, придерживая левой рукой ножны короткого гладуса – классического пехотного меча римского образца, взбежал на небольшой пригорок, отделенный от остального лагеря неким подобием частокола. Возле пустого воротного проема в землю был воткнут шест с деревянным, покрытым слоем лака для сбережения от сырости, навершием, искусно вырезанным резчиком в виде орла с гордо распростертыми крыльями. В центре укрепления вокруг выложенного камнями костра на деревянных лавочках, сделанных из прибитых поверх вкопанных в землю неошкуренных столбиков досок, сидело человек тридцать, молодых и не очень, мужчин и три девушки. Неподалеку стоял прикрытый крышкой котелок, распространявший аппетитные ароматы. Кто-то был пока без доспехов, кто-то уже надел кольчугу или, сделанную в меру своего умения либо финансовых возможностей, лорику Завидев приближавшегося Александра, замолчали и вопросительно на него посмотрели. Кто-то, не выдержав, спросил:

– Ну, что порешали, трибун?[7]

– Лагерь обороняем, – отмахнулся Александр и жалобно взмолился, усаживаясь и придвигая к себе коте лок: – Ребята, давайте все вопросы потом, а?! Подожди те хоть пять минут, а то у сейчас слюной захлебнусь.

Последние слова прозвучали невнятно. Сашка уже вовсю орудовал ложкой, жадно поглощая сваренную с тушенкой гречку. Подъев, он умиротворенно вздохнул и, прихлебывая из кружки горячий крепкий чай, укорил присутствующих тем, что они и без него могли все прекрасно разузнать, если бы побродили по лагерю. В ответ остальные дружно засыпали его уверениями, что он прекрасный командир, что они ему во всем доверяют, что в лагере от них только вреда больше, а те, кто ушел туда, до сих пор еще не вернулись, так что кроме него их больше некому просветить, и вообще, у них столько дел, столько дел… – тут следовал тяжелый, на редкость единодушный и настолько проникновенный вздох сожаления, что расчувствовался бы даже камень, – доспехи, например, поправить или клинки почистить и прочие возражения в том же духе. Так и не отвертевшись, Александр принялся отвечать на сыпавшиеся со всех сторон вопросы.

Тема исчерпалась довольно быстро. Кто-то посмотрел на часы и, заявив, что просто сидеть и ждать начала у него нет никакого желания, сбегал в палатку и принес гитару. Идея была встречена криками одобрения, но сразу же появилась одна проблема – оказалось, что штатный гитарист отряда, Витек, умудрился порезать палец и играть отказывался. Оставшись без музыки, все приуныли, но тут Сашка вспомнил, что неплохо умеет играть Глеб. О чем во всеуслышание и заявил, повергнув в изумление большую часть сотоварищей – Глеб чаще всего держался от остальных наособицу и редко что-либо о себе рассказывал.

Глеб сидел, привалившись спиной к частоколу. Закрыв глаза, он запрокинул голову вверх, подставляя лицо солнечным лучам. Казалось, что он может просидеть так вечность, в блаженном ничегонеделании. Мысли текли медленно и лениво, а в душе наступило редкое умиротворение. И никакой шум и гам, доносившийся от костра, не мог ему помешать, мозг привычно отключил все посторонние звуки. Идиллия была нарушена только громким криком, из которого встрепенувшееся сознание вычленило его имя:

– Глеб!.. Волков!..

Недоумевая, зачем он вдруг понадобился, Глеб встал, покосился в сторону костра, потер кончиками пальцев застарелый, белесый рваный шрам на щеке, оставленный осколком близко разорвавшейся гранаты, и решил подойти. Его звал Сашка, весельчак и заводила, создатель и бессменный руководитель их отряда исторического фехтования, когда-то чуть ли не силой затащивший Волкова в эту тусовку. За что впоследствии, Глеб был искренне благодарен приятелю. Подойдя к толпе, он хмуро сказал:

– Если кто снова спросит, сколько духов я зава лил – дам в лоб.

Предупреждение прозвучало не очень-то вежливо, но Глебу, честно говоря, было на это наплевать. Уж лучше сразу четко обозначить свою позицию, чем потом пожинать плоды собственной деликатности, отвечая на идиотские вопросы.

Александр заливисто рассмеялся. Ему вторили старожилы клуба, глядя на вытянувшиеся лица новичков:

– Он у нас такая душка…

– Компанейский парень…

– А с людьми-то как сходится…

Глядя на Глеба хитро прищуренными глазами, Сашка широко ухмыльнулся:

– Все такой же, так и не меняешься.

– Постоянство – хорошее качество.

– Сыграй, а, – приятель протянул ему гитару.

Брови Глеба удивленно поползли вверх. Он недоуменно посмотрел на Витька, на что тот, радостно осклабившись, показал забинтованный палец… Средний?!

Глеб несколько отстраненно поинтересовался, глядя куда-то поверх голов:

– Ты мне так демонстрируешь свое боевое ранение или свое ко мне отношение, – и подмигнул опешившему Витьку, вызвав восторженный рев старожилов. В то время как новички, наслушавшиеся он старших товарищей разных баек, настороженно притихли. А Глеб добавил вполголоса, беря в руки гитару: – Не все же вам надо мной подшучивать, массовики-затейники.

Присев на лавочку, он пробежал пальцами по ладам и мягко тронул пальцами струны. Окружающие притихли. Наклонил голову к плечу, прислушиваясь к их звучанию. Недовольно скривился и подтянул один колок, чуть тронул второй. Снова прислушался. Взял на пробу несколько аккордов и удовлетворенно тряхнул головой.

– Давай нашу, – попросил Сашка.

Глеб заиграл мелодию и затянул мелодичным на удивление голосом:

Пусть я до срока взят Хароном
И кровь моя досталась псам–…

Все дружно подхватили:

Орел шестого легиона,
Орел шестого легиона,
Орел шестого легиона
Все так же рвется к небесам!

А Глеб продолжал:

Все так же храбр он и беспечен,
И бег его неукротим…

И вновь дружный рев глоток, восполняющий недостаток слуха энтузиазмом:

Пусть век солдата быстротечен,
Пусть век солдата быстротечен,
Пусть век солдата быстротечен,
Но вечен Рим! Но вечен Рим!

Перед мысленным взором игравшего на гитаре Глеба вставали величественные картины прошлого. Грозно маршировали колонны легионеров. Покачивались над рядами, в такт тяжелой поступи бойцов, величественные символы неустрашимых легионов – Орлы. Несмотря на жестокое и кровавое время, в древности все было просто и понятно – есть Вечный Рим и есть его солдаты, заслуживающие всяческого уважения за свой нелегкий и опасный труд. Пусть некоторые представители древних аристократических родов посматривали на солдат свысока – в глазах простых людей легионеры были защитниками и интересов всего Рима вообще и интересов каждого отдельного гражданина в частности. И, что самое главное, никто из сограждан не плевал им в спину с криками: «Убийца!», как часто поступают наши соотечественники с солдатами, побывавшими в «горячих точках», вся вина которых заключается только в том, что они честно выполняли свой гражданский долг, а не «откосили» от армии, обзаведясь липовыми справками или дав «на лапу» в военкомате, как кое-кто из их обвинителей. И становится горько от несправедливых упреков! И не хочется на 23 февраля надевать в честь праздника ни военную форму, ни, если они имеются, ордена и медали. И когда в кругу малознакомых людей заходит разговор об армейской службе, скрываешь правду, словно совершил что-то постыдное.

А при сравнении отношения к армии и военнослужащим как обывателей, так и политиков всех рангов сейчас и в прошлом, сравнение это выходит, увы, не в пользу нынешнего времени. И невольно хочется повернуть время вспять и оказаться в рядах лихих викингов, отряде отважных рыцарей в сверкающих полных латах, среди закованной в броню боярской русской конницы, идти в штыковую с Преображенским полком или грозно шагать в рядах легиона. Ах, легион – воплощение дисциплины, порядка и доблести!

Ровные шеренги щитов-скутумов, аккуратные прямоугольники когорт, красные гребни центурионов, и над всем этим великолепием парит золотой Орел.

Под палестинским знойным небом,
В сирийских шумных городах,
Предупрежденье «quos ego»,
Предупрежденье «quos ego»,
Предупрежденье «quos ego»,
Заставит дрогнуть дух врага!

Давно покинули лагерь одноклубники Аркадия. Следом за ними подались Сергеевы, воинственно помахивая оружием и распевая что-то донельзя похабное, то и дело прерываемое громким хохотом, мощно перекрывающим звон доспехов и негромкие реплики остающихся. Собрал своих и Алексей. Немногочисленные Сашкины «римляне» отправились на холм с орлом. Лагерь опустел на три четверти и непривычно затих. Только из-за огороженных частоколом палаток приверженцев римской армии, по-прежнему бравурно, доносилось:

Пот, кровь и слезы нам не в тягость.
На раны плюй – не до того!
Пусть даст приказ Тиберий Август,
Пусть даст приказ Тиберий Август,
Пусть даст приказ Тиберий Август –
Мы с честью выполним его!

Облачились в доспехи соратники Владислава и, возглавляемые своим предводителем в рогатом шлеме и с бердышом на плече, нестройной толпой потопали вверх по склону. Вошли в ворота. Кто-то попробовал качнуть вкопанную в землю жердину и, убедившись, что, несмотря на скромные размеры частокола, работа сделана на совесть, отступился сконфуженно. Кто-то засмеялся над ним, кто-то, давясь смехом, нарек его «Грозным воителем, повергающим ниц все встреченные на пути заборы с сотой попытки», другой весело проорал, что за такое великое прозвище нужно достойно отдариться. Влад шикнул на насмешников, чтоб умолкли, и направился к Александру. Тот шепотом попросил его чуть-чуть подождать, во время Глебовых:

Сожжен в песках Ерусалима,
В волнах Евфрата закален,

И проорал вместе с остальными заключительные слова песни:

В честь императора и Рима,
В честь императора и Рима,
В честь императора и Рима,
Шестой шагает Легион!

Раздались одобрительные возгласы пришедших. Полетел лихой посвист, кто-то показал большой палец. Вскинулось вверх несколько сжатых кулаков.

– Лихо! – Влад плюхнулся на лавку рядом с Глебом и дружески толкнул его плечом.

Он уважал Глеба и раньше, после того, как тот однажды на сборах, выведенный из себя насмешками и подначками, вызвал Влада на поединок без оружия и заломал в борьбе своего более рослого и сильного противника. Тогда он не затаил обиду на победителя, а, наоборот, проникнулся расположением, переросшим во взаимную симпатию и уважение после посиделок у вечернего костра, сопровождавшихся обильным принятием горячительных напитков. Теперь же он убедился, что его знакомый силен не только в борьбе, но и обладает другими полезными умениями. Александровы одноклубники потеснились на скамьях, давая место остальным новоприбывшим.

Ветераны предыдущих сборов начали вспоминать общих знакомых по прошлым играм и со смаком разбирать разыгранные сражения. Влад перехватил у Глеба гитару и заиграл какую-то веселую мелодию, выдав мастерски исполненное соло. Девчонки восторженно завизжали…

В общем, веселились как могли, но Сашка не дал своим долго рассиживать и погнал бездоспешных за снаряжением.

– Стройсь! – прозвучала минут через десять команда.

Опытные соклубники построились быстро и уверенно, а вот новички замешкались и им пришлось помогать.

– Центурионы![8]

Из общих рядов выдвинулись Антон, Глеб и Витек. Александр произнес медленно, словно чеканя каждое слово:

– В следующий раз с вас спрошу. Мы непобедимая римская армия – краса и гордость Великого Рима!

Мы – олицетворение светлого римского порядка в ха осе варварства. – В рядах новичков кто-то сдавленно хихикнул над пафосными словами и получил от соседа тычок под ребра. Остальные внимали речи предводителя с одобрением, полностью погрузившись в игровую реальность. – Победа будет за нами! Нале-е-ево!..

Ша-а-агом марш!

Увы, получилось все не так красиво, как задумывалось. Вместо слитного, внушающего дрожь своим единством, поворота, получились разрозненные, дерганые, неуклюжие движения. Кто-то зацепил при повороте своим копьем соседа, кто-то сцепился щитами или наступил другому на ногу. Сашка раздраженно дернул щекой и покосился в сторону Владиславовых бойцов, ожидая насмешек, но те если и посмеивались, то не в полный голос. Кто ж виноват, что половина «римлян» присоединилась к клубу любителей старины совсем недавно и еще не успели освоить основы перестроения.

Так они и спускались с холма: беспорядочная толпа Владовых и то и дело распадающийся строй Сашкиных игровиков.

– Минуты три осталось, может, пять, – сказал Владу подбежавший молодой парнишка, такой же светлоголовый и со схожими чертами лица. – Они уже выступать собирались.

– Молодец, братишка! – похвалил он паренька и добавил, повернувшись к остальным: – Скоро мы им покажем!

В ответ раздались радостные крики. Отделившись от одноклубников, Александр догнал Влада и зашагал рядом. Они стали негромко переговариваться на ходу. Вскоре раздалась громкая, на два голоса команда:

– Стой!

Не дожидаясь дополнительных указаний, ветераны исторических игр раздались в стороны, чтоб не мешать друг другу, и принялись еще раз проверять снаряжение. Глядя на них, тем же занялись и новички, старательно или не очень, подражая сноровистым действиям старших товарищей. Приседали, делали наклоны, подпрыгивали, проверяя подгонку брони, просили приятелей подтянуть или, наоборот, ослабить ремни доспехов. Делали пробные выпады оружием, разминая мышцы. Некоторые, проверив по-быстрому подгонку снаряжения, не стали утруждать себя разминкой, а принялись наблюдать за действиями товарищей, усевшись на брошенные на землю щиты…

Из перелеска показались ряды нападающих: мелькали прямоугольные кресты на плащах и накидках Лехиных «рыцарей», снаряжение бойцов Аркадия имитировало древнерусские доспехи, устрашающе ревели разрисованные синей, зеленой и красной краской Серегины «варвары», размахивая над головой оружием.

Сашка с Владом построили своих в несколько рядов и приготовились обороняться. Первыми в атаку устремились дико вопящие «варвары», следом двинулись остальные. Миг-другой и вал Серегиных воинов, захлестнул ряды обороняющихся. Под бешеным напором строй дрогнул и прогнулся, но выстоял. В одном месте, там, где стояли новички, строй лопнул, когда орущий варвар с разгона, всем своим весом, налег на выставленные щиты и сбил двоих обороняющихся с ног. Сбил, но воспользоваться полученным преимуществом атакующие не успели – Глеб шагнул вперед, закрывая прореху в рядах. Уверенно принял удар на большой крепкий скутум, подпер плечом, когда противник попытался повторить удар с разбега, и резко двинул щитом вперед, отбросив неприятеля назад. Тут же двинул мечом с замотанным тканью лезвием, чтобы случайно не нанести рану, в открывшийся бок следующего врага.

Не добившись успеха, «варвары» откатились назад, открывая дорогу союзникам, и противники свежими силами навалились на ряды оборонявшихся. Ор поднялся над местом сражения. Потери понесли обе стороны. Кто-то заорал и затряс в воздухе рукой, выпустив рукоять меча, когда получил удар по пальцам. Кто-то получил хороший удар по шлему и присел на корточки, обхватив голову руками в попытке унять звон в ушах. Кому-то крепко въехали рукоятью по зубам. Другому сломали нос, и он крутился на одном месте, разбрызгивая кровь во все стороны. Пинки, толчки и удары по неплохо защищенным доспехами телам в счет не шли.

Жестоко? Возможно. Но разве любой спорт не опасен? Сколько травм у велосипедистов, бегунов, лыжников. Даже если исключить из этого списка профессиональных спортсменов – немало выйдет. А обычный дворовый фубол? Вывихи, растяжения, сотрясение – перечислять можно до бесконечности. Тренажерные залы и фитнес-клубы тоже вносят свой посильный вклад в этот список. И выходит, что сборы любителей исторического фехтования не опаснее других видов активного отдыха. Желающие не рисковать могут сидеть дома. Или играть в шахматы…

Под натиском свежих сил строй рассыпался, и бой перерос во множество поединков, и если бойцы Владислава, чувствовавшие себя в этой беспорядочной свалке в своей стихии, ни в чем не уступали поединщикам атакующих, то потерявшие строй «римляне», в большинстве своем, не смогли оказать достойный отпор. Только небольшой отряд, состоящий из трех центурионов, трибуна и еще нескольких старожилов клуба, смог удержать строй, яростно отбивая все попытки противников разметать их ряды, с целью навязать индивидуальные поединки.

Глеб, отразив натиск противника, бросил короткий взгляд в сторону Влада, завистливо присвистнув. В индивидуальном владении холодным оружием тому не было равных. Белокурый богатырь в кольчуге волчком крутился в толпе врагов, успешно защищаясь тяжелым бердышом. Атакующие осторожничали, не желая лезть к нему под удар. Вот Влад поднырнул под одного из противников и перебросил его через себя, чиркнул упрятанным в кожаный чехол лезвием по груди другого, а древком двинул под дых следующего.

Засмотревшись, Волков не успел вовремя отразить удар, и откачнувшийся щит ударил его в скулу. Почувствовавшие слабину противники тотчас дружно на него навалились. Зашипев от боли, он еле успел отмахнуться от второго, но безнадежно отставая от третьего. Согнулся от сильного удара в живот и чуть не выпал из строя, но выручил Витек, перехвативший следующую атаку, а Сашка прикрыл с другой стороны.

– Спасибо, ребята, – сказал Глеб, отдышавшись.

– Да, ладно. Сочтемся, – откликнулся Витек.

В этот раз они удержали целостность строя, но вскоре усилия противников увенчались успехом, и последние «римляне» оказались отрезаны друг от друга и были вынуждены биться поодиночке, но их сминали одного за другим. Глеб еще держался, но только за счет навыков рукопашника – в клубе они больше тренировали умение сражаться в строю, а не одиночное фехтование, больше приличествующее какому-нибудь гладиатору, а не легионеру. Увернулся от длинного выпада рогатиной, подставил массивный щит под удар меча, удачно въехал кому-то по шлему гладусом. Откуда-то с ревом выскочил давнешний «варвар» и нанес мощный удар палицей. Ни уклониться, ни блокировать эту атаку Глеб уже не успел – от сильного удара по шлему потемнело в глазах, и он мешком повалился на землю…


Эливьетте, маркизе Фаросс, приходилось последнее время нелегко. Брат ее, Данхельт, после тяжелого ранения ни разу не пришел в сознание, и придворные сбросили его со счетов, принявшись обхаживать маркизу, оставшуюся единственной дееспособной претенденткой на престол герцогства. Каждый день одно и то же. Фальшивые соболезнования, заверения в преданности, выражения готовности поддержать молодую правительницу в это нелегкое время, естественно, с пользой для себя, любимого, и постоянные кляузы на своих оппонентов по борьбе за влияние на маркизу Фаросс. Вот и сейчас съехавшиеся во дворец столичные дворяне одаривали Эливьетту верноподданническими, а своих противников настороженными взглядами. Стая падальщиков. Все больше и больше роскошный дворец герцогов Фаросских напоминал наследнице престола склеп.

«Мой брат жив! – так и хотелось ей выкрикнуть в лица собравшимся. – Не дождетесь!»

Но она промолчала, продолжая слушать витиеватые речи придворных интриганов и мило улыбаясь в ответ.

«Терпи, Эливьетта, терпи, – уговаривала себя маркиза. – Скоро этот прием закончится, и ты сможешь навестить брата».

В зал для приемов вбежал обеспокоенный орк. Поняв, что произошло нечто серьезное, раз он даже не скрывает волнение, Эливьетта Фаросс подала знак придворным, что прием окончен, и, поднявшись с места, направилась навстречу Тхангу За ней последовал сбросивший напускную дремоту Эрно Альтин, скромно просидевший весь прием в уголке зала. Проходя мимо орка Эливьетта тихо сказала:

# Сноски

1

Данхельт Тормахилласт-Амиресса Фаросс –полное имя дракона, где: Данхельт – собственное имя дракона, данное ему при рождении; Тормахилласт – имя отца; Амиресса – имя матери. У всех драконов и дракониц, при полном именовании, имена родителей пишутся через дефис. Иногда после имен родителей ставится имя дракона, занимавшегося, в случае гибели родителей молодого дракона или по какой другой причине, воспитанием и обучением юного сородича – «ставил на крыло», по выражению драконов. Фаросс – родовое имя. Далее у Старших следует подвидовое имя, указывающее на цветовые и другие сопутствующие особенности особи. Например, такие имена, как: Золотой, Черный, Красный, Изумрудный, Сапфировый, указывающие на то, что особь относится к тому или иному подвиду, унаследовав присущие этому подвиду признаки от родителей, либо, если они относились к разным цветовым подвидам, от одного из них, так как при брачном союзе разноцветовых драконов смешивания подвидовых особенностей родителей у дракончиков не происходит. У Младших – к числу которых относится и Дан – подвидовое имя дается только после инициации. У многих драконов в зрелом возрасте появляется еще одно имя, как правило, отражающее его внутреннюю сущность или характер. С точки зрения людей, это даже не имя, а прозвище. (Здесь и далее – прим. авт.)

2

Рогатина –охотничье копье с длинным обоюдоострым наконечником.

3

Ваше величество –обращение к правителю; ваше высочество – к наследникам престола; по отношению к графам, герцогам и маркизам используется обращение ваша светлость; к баронам и виконтам – ваша милость. Часто эти обращения пишутся не с заглавных, а с прописных букв, но чтобы избежать путаницы, автор будет придерживаться правил написания, принятых в Фаросском герцогстве и соседних странах.

4

Фаросская гвардия состоит из двух отрядов: гвардейских стрелков, где даже офицерами часто служат люди недворянского происхождения, так как лук, по мнению большинства дворян, является «подлым» оружием, и гвардейской тяжелой кавалерии – привилегированном подразделении, где даже низшие командные должности занимают дворяне. Желающих устроиться на теплое местечко в элитном подразделении очень много, и в ход идут всевозможные интриги и подкупы. Как правило, эти должности занимают младшие сыновья и другие родственники столичных дворян.

5

Орог-фальч –орочий фальчион. Предназначен для мощных рубящих ударов. Классический фальчион – одноручный меч широкого типа с закругленным расширяющимся к острию лезвием и односторонней заточкой. Используется чаще всего наемными отрядами копейщиков и лучников, а также городской стражей как дополнительное оружие. В отличие от классического, орог-фальч являлся двуручным оружием с лезвием длиной от ста двадцати до ста сорока сантиметров и средним весом в десять-двенадцать килограмм, отдельные экземпляры, выполненные под заказ, доходят до пятнадцати килограмм весом. Используется в основном орками, так как для большинства людей слишком тяжел, чтоб работать им с достаточной эффективностью. Для сравнения: средний вес двуручных, используемых людьми, мечей варьируется от четырех до восьми килограммов.

6

Анфилада –ряд комнат, сообщающихся друг с другом дверными проемами, расположенными по одной оси; создает сквозную перспективу интерьеров.

7

Трибун (лат. tribunus) – в данном случае имеется в виду военный трибун. Как правило, эту должность занимали молодые люди из уважаемых патрицианских родов, впервые поступившие на военную службу и желавшие накопить административный опыт и сделать себе имя перед уходом на гражданскую службу или в политику, но были и исключения, желающие прочно связать свою судьбу с армией. По усмотрению легата могли командовать отдельной частью легиона.

8

Центурион или кентурион (лат. centurio; centurionis) – офицер младшего командного состава легиона, командующий центурией (кентурией), военным подразделением римской армии, численностью в 80–100 человек.