# Антибомба

Сергей Иванович Зверев

Руководству ФСБ становится известно, что на территорию России тайно завезены компоненты «грязной» атомной бомбы. Но куда именно? Свидетель, знавший подробности предстоящего теракта, погиб при задержании. Оперативники разрабатывают план «Фукусима», целью которого является захват террориста Марида Бешеного. По данным разведки, именно у него находится микрочип управления взрывателем бомбы. Осуществить захват поручено майору спецназа Сергею Гончаренко. В ходе операции он не только выясняет, где находится бомба, но и узнает, кто скрывается под именем Марида Бешеного.

© Рясной И., 2016

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2016

* * *

## Глава 1

Миром правят случайности. И главная причина такого положения вещей в том, что никаких случайностей на самом деле нет. Ведь случайность – это не что иное, как непознанная закономерность.

Значит, кому-то, кто наверху раскидывает карты бытия, понадобилось, чтобы Азат Акчурин увидел эту компанию.

На улице Александра Невского в Кручегорске в невзрачную красную «Ладу Калину» садились трое субъектов совершенно непрезентабельного вида. Подобные представители бывших окраин советской Империи обычно с приходом весны принимаются за плату малую кротами шуршать на чужих садовых участках, что-то копая, подправляя покосившиеся домики, приводя в порядок теплицы, работая по принципу «хозяин, что еще прикажешь». Не у каждого полицая поднялась бы рука потребовать мзду за нарушение правил регистрации с подобных убогих неудачников.

У Акчурина было отличное настроение. Сегодня он готовился отметить день рождения младшенькой дочки – ей стукнуло пять лет. Сегодня был выходной. Сегодня была хорошая мартовская погода – солнце одарило горожан своими щедрыми лучами. Жена, дети, дом и достаток – что нужно еще человеку, чтобы быть счастливым? Наверное, ничего. Да вот только чтобы вмиг утратить это ощущение безмятежности, ему тоже много не потребовалось – всего лишь кинуть мимолетный взгляд на снулое, равнодушное лицо заезжего гастарбайтера.

Больше полутора десятков лет прошло с того момента, как эта физиономия намертво врезалась в память Акчурина. Время не слишком усердно поработало над этим лицом – мелкие обезьяньи черты остались, а морщин прибавилось совсем немного, да еще волосы поредели, не было уже той жесткой черной копны. Главное, никуда не делся этот взгляд раскосых глаз – мутный, равнодушный и безжалостный. Взгляд убийцы.

Как же давно это было. В другую историческую эпоху. Тогда дотлевала рыжим пламенем лесов поздняя осень. Группу специального назначения десантировали с вертолетов в горах и навели на базу ваххабитов, обосновавшуюся на границе с Грузией. Грохот винтов, ночная влажная прохлада, пробирающаяся под полевую форму, мелкий дождь и чужие горы, где спецназовцы были нежданными гостями. Был марш-бросок на пределе сил – никогда еще время не работало так против них. Был выход на цель.

Базу хотели зачистить бесшумно, но не удалось. Ваххабиты были начеку. И началась кровавая баня. Спецназ понес потери, но сломил сопротивление, пройдясь огненной метлой по хорошо замаскированному лагерю. Однако часть боевиков сумела уйти. Было организовано преследование.

Шаг за шагом, подошвы ботинок скользят по влажным камням, за одежду цепляются жесткие ветви, будто специально сбивающие ритм и темп. Лейтенант Акчурин превратился в робота, совершающего запрограммированные движения. Иногда ему казалось, что он с начала времен бредет незнамо куда и зачем. Чувства и азарт выгорели. Силы были съедены марш-броском и недавним боем. Остались только простые движения, подпитываемые последними, неприкосновенными запасами энергии и воли. И в глубине сознания ярким маркером горела цель – настичь и уничтожить. Весь мир, все его тайны, все душевные устремления и мечты, вся жизнь офицера-спецназовца не имели теперь никакого значения. Была только дорога. И казавшаяся недостижимой цель – уходящие от преследования боевики.

На берегу горной речки, вода которой сыпалась жемчужной россыпью с высей, Акчурин столкнулся нос к носу с этим мутноглазым чертом.

Они застыли, глядя друг на друга, всего на пару секунд. И Акчурин знал, что выстрелит быстрее.

– Отпусти, десантник. Деньги дам, – прошипел боевик.

Это звучало настолько абсурдно в пропитанном болью и кровью ущелье, что Акчурин издал какой-то приправленный сумасшедшинкой смешок, и палец его вдавил спусковой крючок.

И небо обрушилось на него, погребя под своими осколками в кромешной тьме.

Уже позже, в госпитале, он узнал, что прозевал еще одного боевика, доставшего его выстрелом из подствольного гранатомета.

И еще ему сказали, что он так и не успел добить того самого мутноглазого, оказавшегося известным боевиком. Этот мерзавец отличился при захвате средней школы в Дагестане. И Акчурин не раз клял себя за ту свою ненужную усмешку – времени, потраченного на нее, как раз не хватило, чтобы отправить это шайтаново отродье прямиком в ад.

С тех пор Акчурину не раз снилось это лицо, гримаса которого была оскалом самой смерти, тогда милостиво обошедшей молоденького лейтенанта стороной. И вдруг этот проклятый образ материализовался наяву. Гроза детей, заслуженный абрек, отпетый ваххабит жив-здоров и спокойно бродит по российским городам. Значит, снова будут греметь взрывы и выстрелы, унося жизни невинных людей.

Акчурин встряхнул головой. Может, показалось? Мало ли на свете похожих людей?

Может, и немало. Но Акчурин был уверен – это он, Мустафа Юсупов, находящийся уже полтора десятка лет в международном розыске, не раз в оперативных сводках числившийся убитым и все время чудом воскресавший.

Юсупов мазанул рассеянным взглядом по прохожим, на миг остановившись на Акчурине. Узнал? Вряд ли. Хотя все может быть.

Хлопнули дверцы, и, тяжко переваливаясь на натруженных колесах, натужно подвывая мотором, старенькая «Лада Калина» влилась в поток дорожного движения.

Несколько секунд Акчурин простоял как вкопанный. Потом хлопнул себя по карману, вытащил мобильник, набрал ноль-двадцать и произнес чеканно:

– Подполковник Российской армии Азат Акчурин. Только что на улице Александра Невского видел человека, похожего на Мустафу Юсупова, находящегося в федеральном розыске за терроризм. Он отъехал на автомашине «Лада Калина» красного цвета в сторону площади Ленина. В салоне три человека. Номер автомашины…

Продиктовав номер, уточнив детали, поняв, что его сообщению не слишком обрадовались, но проверять будут, Акчурин дал отбой и присел на лавочку на автобусной остановке. В груди его застыл холодный нервный ком…

Красную «Ладу Калину» сотрудники ГИБДД засекли в железном потоке на окраине города, перед въездом на мост через реку Урзань. Ориентировка была не особо внятная: «Лица, которые могут являться террористами, но вместе с тем кто их знает, поэтому особо не усердствуйте, но и спуску не давайте. Высылаем подмогу на всякий случай».

На взмах «волшебной палочки» – гаишного жезла – «Лада Калина» безропотно остановилась. Сержант полиции остался в стороне на обочине, как бы невзначай положив ладонь на автомат. Его начальник подошел к «Ладе Калине» со стороны водителя и козырнул:

– Лейтенант Сидоров. Предъявите водительское удостоверение и документы на машину.

– Ой, товарищ лейтенант, стоило раз в жизни правила не нарушить, и тут же остановили, – широко улыбнулся водитель – деревенского вида русский конопатый парень лет двадцати пяти. – Если что – я шучу.

Он протянул документы.

Лейтенант обвел критическим взглядом пассажиров – двоих смуглых гастарбайтеров с мозолистыми, черными от земли и солярки руками. Что-то на террористов они не тянули. Типичные «плитка кладу, проводку тяну, газоны кошу, насвай жую». Но машину все равно придется досматривать, правда, как советовали, не усердствуя.

Сзади резко остановился полицейский «уазик» патрульно-постовой службы. Из него выпрыгнули двое бойцов, один с укороченным автоматом Калашникова, другой с пистолетом Макарова наперевес. Вот и обещанная подмога.

– Выйти из машины! – во весь голос заорал автоматчик. – Руки на капот, чтобы мы видели!

Экипажу «уазика» дежурный по городу сообщил, что в красной «Ладе Калине» разъезжают террористы и нужно взять их на посту ГИБДД, где машину сейчас досматривают. Поэтому действовать патрульные решили кавалеристским наскоком.

Водитель «Лады Калины» до упора вдавил педаль газа, а смуглый, морщинистый, похожий на обезьяну-капуцина гастарбайтер дал длинную очередь из как по волшебству возникшего в его руке пистолета-пулемета «Скорпион».

Лейтенант рухнул как подкошенный, словив пулю калибром девять миллиметров в грудь. Патрульный сержант с пистолетом успел целым и невредимым распластаться на асфальте. А старшина с автоматом, мочку уха которого срезало пулей, поднял свое оружие и уложил весь магазин во взлетевшую на мост «Ладу Калину».

Машину занесло. Она вильнула. Ударилась об опору моста. Перевернулась, едва не снеся с дороги чудом успевший вывернуться встречный «Форд»-фургон.

Стрелял старшина добротно. Двое пассажиров были мертвы. Третий, тот самый «капуцин» со «Скорпионом», позже идентифицированный как Мустафа Юсупов, еще дышал.

И если полицейские и сотрудники местного ФСБ искренне надеялись на то, что Юсупов сдохнет, то прилетевшему в тот же день в Кручегорск начальнику управления «НК» ФСБ России генералу Ломакину известный террорист был нужен живым. Кровопийца должен выжить и заговорить, иначе этот город или какой-то еще, по выбору, тряхнет сильнее любого землетрясения…

## Глава 2

Перед реанимационными палатами стояли двое бойцов. Это были не обычные солдатики или сверхсрочники, а матерые, смертоносной мощной грацией похожие на альпийских овчарок вояки, вооруженные пистолетами-пулеметами «Вереск». На территории госпиталя погранвойск присутствовало незаметно для глаз еще более десятка серьезных ребят, готовых подавить любую попытку штурма, ликвидации или спасения объекта охраны. При необходимости через несколько минут тут будет любое подкрепление – хоть вертолеты, хоть бомбардировщики. Меры безопасности были предприняты беспрецедентные. Такого еще никто из местных чекистов не видел. Но никто из них и подумать не мог, что стоит на кону.

Крепко сколоченный мужчина лет пятидесяти пяти, чем-то похожий на седого, умудренного жизнью бобра, одетый в идеально подогнанный костюм, в сопровождении грузного краснолицего начальника областного УФСБ и статного, высокого главного врача проследовал к палате и остановился перед ее дверьми.

К ним подскочил измотанный затянувшимся дежурством, осунувшийся врач-реаниматолог и по-военному четко доложил:

– Состояние пациента тяжелое. В сознание не приходил. Делаем все что можем.

– Хотя бы на миг приведи его в сознание, доктор, – потребовал седой – важная московская шишка, перед которым заискивали могущественные местные руководители.

– Он умрет, – сказал врач.

– Я куплю ему цветы на могилу, – усмехнулся седой.

– Но…

– Слушайте, доктор. Теперь это не ваш пациент. Теперь это наш пациент. Со всеми вытекающими.

– Делай, что говорят, – сухо произнес главврач.

– Есть, – безрадостно произнес помрачневший врач.

Мустафа Юсупов лежал, опутанный проводами, на койке. Пиликала аппаратура, сигнализируя о его состоянии.

Минут через десять в результате манипуляций врачей и ударной дозы лекарств раненый приоткрыл глаза. И немигающе уставился на московского гостя.

– Где изделие? – спросил седой, оставшийся наедине с раненым.

– Что? – еле слышно прошептал Юсупов.

– Где бомба?

Губы Мустафы тронула слабая улыбка.

– Вы все подохнете, грязные шакалы, – вдруг неожиданно резко бросил он. – В струпьях и язвах.

– Где она?

– Узнаешь… Когда взорвется.

Юсупов резко дернулся, приподнимаясь на кровати. Опутывавшие его провода и трубки отлетели. И палату огласил захлебывающийся безумный смех.

Обессиленный террорист рухнул обратно на кровать. По его телу пробежала судорога.

В палату ворвались врачи. Стали колдовать вокруг больного. Но все было бесполезно – из этого тела ушла душа.

– Сорвался, гад, с крючка, – прошептал москвич – начальник Управления «НК» ФСБ России генерал-лейтенант Александр Ломакин.

По долгу службы он знал много такого, что большинству населения Земли знать не просто не положено, но и противопоказано для душевного здоровья. Например, что Мустафа Юсупов руководил терроргруппой, в задачу которой входила доставка и активация на территории России «грязной бомбы».

Мустафа уничтожен, члены его группы тоже. Бомбу они не взорвут… Не взорвут в ближайшее время. Но она никуда не делась – ждет где-то в укромном месте часа своего адского торжества.

Те, кто посылал Мустафу сюда, не отступятся. Они пришлют новую группу. А потом еще. Людей у них много. Бомба одна. И взорваться она не должна…

Пользуясь своей личной привилегией, Ломакин настрочил по возвращении в столицу пространную докладную записку на Президента России и передал ее напрямую, минуя все бюрократические преграды. В этой официальной бумаге он изложил предложения о путях решения проблемы.

Ряд из этих предложений относился к разряду безумных. Но еще более безумным было допустить изотопный удар по России.

## Глава 3

В жару гораздо лучше кока-колы и минералки помогает зеленый чай. И он ждал своей участи в тяжелом антикварном фарфоровом чайнике, стоящем на небольшом низком столике. Этот божественный напиток был приготовлен из самых лучших ингредиентов самым лучшим специалистом, с любовью и знанием дела. Наверное, здесь все было самое лучшее. И мебель, и вещи, и восточные сладости, и вышколенная прислуга. И даже жара была вне конкуренции – от нее хотелось лечь и растечься тающим куском льда, чтобы больше никогда не шевелиться, а так и испариться, перейти в другое агрегатное состояние.

В старинном восточном дворике бил фонтанчик, рассыпающий вокруг себя алмазы искрящихся на солнце брызг. Антураж отлично подошел бы для съемок экранизации «Сказок Шахерезады». Классический Восток, наполненный мистическим очарованием. Продвинутый, передовой, полный тайн и достижений Восток времен Арабского Халифата. Того Востока уже нет больше тысячи лет. А Халифат вдруг объявился и во весь голос заявил о себе в космический двадцать первый век. И двое собеседников, утопавших в атласных мягких подушках, поднимая пиалы с ароматным чаем, знали об этом не понаслышке.

Со стороны могло бы показаться, что здесь течет вполне мирная беседа на английском языке, которым собеседники владели в совершенстве, хотя он никогда не был для них родным. Но вот только ощущалось в воздухе электрическое напряжение – из тех, которые готовы в любой момент разрядиться грозой и распылить на атомы все вокруг. Этих двоих роднила ненависть друг к другу. Они были из противоположных миров. И между ними пролегла война.

Давно состоялся обмен витиеватыми любезностями, с которого начинаются все разговоры на Востоке, – как ваше здоровье, как здоровье ваших родственников, верблюдов и рабов, да продлит Аллах их годы. И вот теперь начиналась дуэль. Дуэль нервов и слов. Дуэль, от которой зависели тысячи жизней.

– Да не ошибся ли я, и правда ли мои уши слышат это? Вы обвиняете нас в таком святотатстве, от которого сам Пророк содрогнется на небесах? – прищурился добродушного вида толстяк в шитом золотом восточном халате. Он выглядел настолько безобидно и говорил так искренне, что ему хотелось верить.

Его собеседник, седой европеец лет шестидесяти, сухощавый, с прямой военной выправкой, поставил пиалу на столик и откинулся на подушки, недобро буравя собеседника пронзительными черными глазами. Его губы скривила язвительная усмешка:

– Уважаемый друг. Хватит жонглировать словами. Вы не цирковой артист, а я не благодарный зритель. Есть такая игра: я знаю, что ты знаешь. Так вот – мы знаем все.

– Все знает только Аллах… Но я с удовольствием приму от вас слова мудрости и познания…

– Руководство Вечного Халифата и их братья из Объединенных аравийских королевств, представителем которых вы являетесь, запланировали в одном из регионов России террористический акт с использованием так называемой грязной радиоактивной бомбы. Она создана на племенных территориях Пакистана и в регионах Ближнего Востока, подконтрольных Халифату. Сюрприза не получилось. Пора отзывать своих бешеных псов.

– Не знаю никаких псов, – укоризненно покачал головой хозяин дома. – Если вы о воинах Ислама, то мое сердце наполняется болью от таких эпитетов по отношению к ним. И если даже нашлись среди них те, кто во имя священного похода против неверных готов сжечь себя и врагов в очистительном пламени, то кто мы такие, чтобы останавливать их?

– Дело не в том, кто вы такие. Дело в том, кто мы такие. – Европеец ласково улыбнулся. – Мы не какие-то США. Не будите медведя – его уже не загнать обратно в берлогу, пока он не порвет всех.

– Вы хотите испугать тех, кто стоит за правое дело, уважаемый мистер Джуканович? – делано удивился арабский принц. – Тогда вы бесстрашны. До безумия.

– Уважаемый шейх Азим, вы же знаете, что мы с вами ничего не решаем. Мы лишь говорящие головы. Меня вы можете приказать порвать на части, отрезать голову для поднятия собственного настроения. Но это ничего не изменит.

Это на самом деле было так. Бизнесмен из Австрии сербского происхождения и скромный дальний родственник короля Объединенных аравийских королевств были лишь послами сил, давно находившихся в состоянии конфронтации. А задача послов – максимально убедительно донести позиции сторон. Но и рядовыми исполнителями их тоже не назовешь – мнение этих людей кое-что значило. Они были большими специалистами в закулисных переговорах и тайной дипломатии.

– При ядерной атаке на наши города мы обязательно найдем и обнародуем свидетельства причастности Вечного Халифата и Объединенных королевств к данной акции, – проинформировал Братислав Джуканович. – Принято решение о полномасштабном возмездии, в том числе на вашей территории.

– В случае такого коварства Аллах поможет своим верным слугам!

– Я бы на это не рассчитывал… Скажите, вам действительно так нужно, чтобы вашим внешним врагам или внутренней оппозиции без ограничений поставлялось надежное русское оружие? Или чтобы крылатые ракеты прочертили ваше безоблачное небо?

– Вы будете бомбить пустыню? – недоуменно спросил араб.

– Мы найдем что разбомбить в пустыне. Мало что по красоте может сравниться с пылающей во тьме нефтяной вышкой.

– Вы не посмеете, – без особых эмоций изрек араб. Королевство находилось под американским зонтиком, и русские вряд ли решатся на полномасштабные военные действия.

– Блажен, кто верует. Спешу разочаровать вас – в случае ядерной атаки по вам будут нанесены массированные удары авиацией, ракетами. Также будут проведены операции с использованием сил специального назначения.

– Мы не боимся! Мы на своей земле!

– Вот и нечего лезть на чужую.

– Аллах…

– Аллах давно отказал вам в разуме! Если его именем вы творите дьявольские вещи!

– Не тебе, неверный, осуждать воинов… Вы хотите испугать людей, которые в душе уже мертвы во славу Аллаха?

– Мы не хотим. Мы их запугаем так, что они будут жрать песок и зарываться в норы, лишь бы избегнуть нашего гнева… Но самое главное – мы уничтожим тех, кто ведет этих людей на убой.

– Слова непочтительные и грубые. Пока ничем не подтвержденные…

Серб потянулся за своим портфелем-дипломатом. Со щелчком открыл замки, приподнял крышку. И положил на стол папку с документами:

– Это те, кто будут мертвы в случае, если вы не прекратите операцию. Некоторые будут мертвы сразу. Некоторые через годы – мы умеем ждать. Мы знаем, что такое кровная месть. И научены убивать гораздо лучше вас.

Араб пролистнул папку и побледнел. Там был начальный перечень объектов для ударов, и уже это могло перевернуть весь расклад сил с ног на голову. В списке значились те люди, которые скрывались в тени, но на самом деле были истинными кукловодами. Также были данные на их родственников, сведения о местах проживания, иная тщательно скрываемая информация. И красной нитью в этих бумагах проходило – русские шайтаны знают все!

– Мы же не можем контролировать всех непримиримых, – проблеял араб, тут же растерявший значительную часть самоуверенности.

– Можете. Так же, как Соединенные Штаты могут контролировать вас. Мы знаем, что инициатива идет из-за океана. И у нас есть свои доводы в разговоре с янки.

Как-то незаметно атмосфера сменилась. Если еще недавно араб ощущал себя хозяином положения, теперь давил европеец, наступая по всем фронтам и отрезая путь к отступлению.

– Мы подумаем, – неуверенно произнес принц.

– А вот думать не надо – оно вам вредно. Просто прекратите это…

Возвращаясь в маленьком частном реактивном самолете «Челленджер» в Европу, Братислав Джуканович смотрел на бескрайние пустыни под крылом, и душа его пела.

Представитель российских спецслужб был уверен, что враги внемлют голосу разума. Что переданная им папка – результат многолетней аналитической и агентурной работы русских разведывательных служб – явится тем джокером, который перебьет любую карту. Те, кто заказывает террор, вовсе не торопятся сами на тот свет – они хотят жить долго, счастливо. Если вспомнить последние силовые акции русских, знаменитые удары бомбардировочной и штурмовой авиации по боевикам на Ближнем Востоке, точечные изящные спецоперации, то напрашивался вывод – с долгой и счастливой жизнью у лидеров и заказчиков ядерного террора никак не сложится. Эти люди будут уничтожаться целыми семьями, до последнего. Русские показали, что могут быть кровниками не хуже, чем их враги…

Джуканович понимал, что визит его увенчался успехом. Что у его противников просто нет контрдоводов. Это был очередной шаг в его священной мести тем, кто разрушил его страну, кто убивал его соотечественников, кто бомбил Белград и выжигал мирное население в Косово. И кому он поклялся мстить до последней капли крови, до последнего вздоха. И вот сегодня в топке огня его ненависти сгорело еще немножко нечестивых надежд и планов его врагов. И от этого он был счастлив…

Действительно, ознакомившись с представленными аргументами, инициаторы террористической атаки дали задний ход. Для них это было не в первый раз – дергать за хвост русского медведя. И они, наученные горьким опытом, привыкли вовремя отступать, прежде чем тот откусит им голову.

Вот только возник один нюанс. Вскоре им, причастным, предстояло убедиться, что ситуация неожиданно вышла из-под их контроля. И теперь мир на всех парах летит под откос.

## Глава 4

– Вперед, – неласково напутствовал меня вы-водной.

Один шаг вперед. И вот сзади с лязгом захлопнулась тяжелая дверь, отрезая меня от большого мира.

Я повел плечами, разминая руки, которые пришлось держать за спиной. На запястьях отпечатались следы от наручников – результат суетного дня и некоторых жизненных тягот.

– Привет честному народу, – произнес я, выказывая уважение всем собравшимся в камере изолятора временного содержания. – И доброму дому.

– Ну, привет, коли не шутишь, – поднялся с койки густо татуированный, худой, как скелет, среднего возраста субъект в желтой футболке и пузырящихся на коленях ярко-зеленых спортивных штанах. – По какому поводу к нам заехал?

– Со всем уважением, но это пускай при мне останется, – виновато произнес я.

А что, я в своем праве ничего не говорить, чтобы никому искушения не создавать поделиться с посторонними твоими секретами.

Я огляделся. Камера была просторная и вполне комфортабельная. Не пять звезд, конечно, отельчик, но на две потянет. Изолятор временного содержания Кручегорского областного УВД недавно отремонтировали под присмотром мировой общественности и правозащитных организаций. Так что было здесь чистенько, стены выдержаны в приятных кремовых тонах. Интерьер для таких заведений богатый – даже туалет и умывальник имелись в углу, в центре привинчен к полу длинный стол с лавками, а вместо двухъярусных нар стояли обычные кровати. Либерализация уголовной системы привела к тому, что из одиннадцати мест в камере четыре пустовали. А еще недавно народу здесь набивалось больше, чем сельдей в бочке, и спали задержанные в две смены.

– Статья-то хоть какая? – подал голос лысый бугай с татуировкой тигра на груди, означавшей, что ее хозяин нравом отличается грубым и боевитым.

– Да пока выбирают служивые между разбоем и бандитизмом, – поведал я. – Им бы все невиновным людям досаждать.

– Раньше на зоне чалился? – не отставал густо татуированный в желтой футболке.

– Да не приведи господь.

– Честный фраер, – определил масть татуированный.

– Честный – это да, – кивнул я и добавил с угрозой: – А на остальное посмотрим.

– Как тебя кличут-то?

– Сергей Владимирович.

– А погоняло? – прищурился татуированный.

– Чаком в определенных кругах, – произнес я. – Но в очень узких.

– Ну а куда уже, чем мы здесь, – хмыкнул татуированный. – Я, значит, Порфирий буду. Старший тут по хате. Это Алабай. – Он кивнул в сторону лысого здоровяка. – А остальные сами представятся… Занимай место свободное.

Я занял место в углу. Да, раньше в казенных домах все строже было. Могли уголовники прописку новичку устроить, если у того еще масти и положения в блатном мире нет. Типа, ныряй на пол с верхних нар. Или покажут на портрет Шварценеггера на стене: дай ему по морде. Новичок и сбивает кулаки в кровь, а нужно-то всего сказать: «Что я, беспредельщик? Пусть он первым ударит». Все это приколы из старых, добрых времен, когда чтили традиции. Ныне в зоне больше деньги, а не понятия рулят. Да и бандиты-спортсмены когда в массовом порядке стали заезжать на нары, то сильно подкосили тюремные нравы, проще все как-то стало и рациональнее. Кроме того, изолятор временного содержания – далеко еще не тюрьма. Здесь содержатся задержанные по подозрению в совершении преступлений. Это как зал ожидания на вокзале: поспали люди, поели и дождались своего поезда – кому в следственный изолятор, кому под подписку о невыезде, а кому и на свободу с чистой совестью.

Народ в камере собрался из старожилов – то есть кому задержание суд продлил до пяти суток или кто уже арестован, но в интересах следствия в порядке исключения содержится не в СИЗО, а в ИВС. Порфирий был таким старожилом, сидел почти три недели и был тут главшпаном, то есть ответственным за камеру. Лысый Алабай при нем числился кем-то типа вышибалы.

Здесь сидели уголовники средней весовой категории. Особо опасные рецидивисты и преступные авторитеты располагались отдельно, менее скученно и более комфортно. А я заехал в камеру, где собирались сидящие по тяжким статьям – разбойники, квалифицированные воры. Народ взрослый, в целом тихий и степенный.

Правда, когда я в первый раз садился с этой братвой за стол, произошел небольшой инцидент. Долговязый тридцатилетний вечный гопник по кличке Дрын попытался сдвинуть меня с моего места, объявив, что оно принадлежит ему. Я ответил что-то типа: бог подаст. Дрын попробовал вякнуть в ответ что-то непотребное и начать скандал, но Порфирий его резко оборвал:

– А ну цыц! Чак в своем праве…

На этом все конфликты были исчерпаны. И в камеру снизошли спокойствие и умиротворенность.

Вечером я, уютно устроившись на койке, листал книжку древнекитайского полководца Сунь Цзы «Искусство войны». Хотя и было его откровениям больше двух тысяч лет, некоторые еще не потеряли актуальности.

«Готовность пожертвовать собой ради выполнения долга есть основа поддержания жизни».

Да, это такой круговорот – чтобы сохранять жизнь народа, страны, надо чем-то жертвовать. Потому что ты жив из-за того, что кто-то жертвовал жизнью ради тебя. Так уж получилось, что для меня это важно…

Дверь распахнулась. Все встали к стене, как положено. И в камеру завели новенького – невысокого, широкоплечего, лет тридцати пяти – сорока на вид, одетого в дорогие фирменные джинсы и рубашку явно родного американского производства. Его лицо было круглым и немножко простоватым, волосы белобрысые, а глаза голубоватого оттенка.

Всем было скучно и хотелось развлечений. Лысый Алабай и гопник Дрын, видя, что человек не в своей тарелке, решили наехать на него – мол, как в хату заходишь? Кто по масти? Или под шконкой место определить?

Новенький представился Кузьмой, отбоярился, что сидит в изоляторе уже третьи сутки, и его перевели из камеры в правом крыле. Держался он спокойно, с достоинством, и проскальзывала в нем некоторая высокомерность. Поймал я его взгляд, кинутый на уголовников, – смотрел он на них как на расшалившихся детей. И уверенность в его голосе мимолетно проскользнула, как у человека, который знает о жизни и смерти не понаслышке.

– По статье сто пятой подозреваюсь, – обозначил Кузьма причину своих бед. – Но я не виноват.

– Мы тут все не виноватые, – хмыкнул Порфирий. – Заходи, будь как дома.

Новенький был не прост. Но Алабай с Дрыном этого не поняли. И в покое его оставить никак не хотели. Так что поздним вечером, вместо того чтобы спокойно лечь спать, как это сделал смотрящий за камерой, эти балбесы принялись разводить новичка, койка которого стояла как раз рядом с моей.

– Вот ты зону топтал когда-нибудь, Кузьма? – втирал Алабай.

– Ни разу, – отвечал новенький спокойно. – А ты?

– Была ходка на семь годков. Тюрьму знаю, – заверил Алабай. – Чтобы жить там нормально, людей греть надо. Денежки там с воли. Передачки… Ты кто по жизни, блондин? Коммерсант?

– Он самый.

– Значит, барыга. А барыга – не вор. Барыга только деньгами силен… Вот в тюрьму придешь – кто ты там будешь? Мужик? Или из тех, кто под шконкой?.. Там народ суровый, могут и опустить.

– Запросто, – кивнул гопник Дрын, который вообще был первоходок, но страшно хотел выглядеть матерым.

– Так что приплатить надобно бы, – заключил Алабай. – И мы тебе рекомендацию выдадим. Будешь жить на зоне как у Христа за пазухой.

– С чего это? – вдруг возмутился Кузьма. – Я вообще не при делах! И скоро выйду.

– Все так говорят… Но ты как-то, кажется, не понимаешь, что тебе говорят. А если не понимаешь…

– Слышь, грузилы, кончай мужика донимать, – не выдержал я.

– А зачем посторонним в разговор лезть? – зло посмотрел на меня Алабай. – Наше дело.

– Да от вашего трындежа покоя нет. Сюда люди отдохнуть от дел заехали, а вы покой нарушаете дешевыми разводами.

– Во, блин, – уставился на меня Алабай. – А мы с тобой-то, залетный, еще и не потолковали по душам. Сам-то чьих будешь?

– А ты у кореша моего кровного Лехи Бойца спроси, – небрежно бросил я. – Он тебе все объяснит.

На Дрына мои слова не произвели никакого впечатления, и он даже подался в мою сторону, чтобы сотворить что-то безрассудное, но Алабай его остановил. У лысого что-то прояснилось в глазах. Одного из главных местных бандитских авторитетов Бойца блатные знали и боялись как огня.

Алабай взял баклана за локоть и нашептал ему что-то на ухо. Дрын изменился в лице.

– Ладно, если это теперь твой кореш, – Алабай кивнул на Кузьму, – так ты за него и отвечаешь.

– Если и отвечу, то по делу и не перед тобой, Алабай, – небрежно кинул я. – Все, тема разрулена.

– Разрулена, – кивнул лысый, немножко разочарованный, что ему испортили намечающийся бизнес.

Утром, когда сокамерники травили байки за жизнь и политику, ко мне подсел Кузьма и негромко произнес:

– Спасибо за поддержку.

– Да чего там… Братаны просто скучают от безделья, вот и развлекаются в меру умственного развития.

– Клоуны они, – недобро улыбнулся Кузьма. – Хотел уже башку прошибить обоим.

– Выдюжил бы?

– Постарался бы, – спокойно произнес Кузьма.

– Это ты зря. Тут у нас пока все на словах…

– Ну а я человек дела.

– Слушай, Кузьма, – посмотрел я на него критически. – А ведь ты воевал.

– С чего взял? – напрягся он.

– По замашкам. Я своих хорошо чувствую.

– А тебе где пострелять пришлось?

– Вторая Ичкерская война. Спецназ вовчиков.

– Понятно, внутренние войска, – перевел Кузьма на нормальный язык. – Я попроще. Пехота. Горные районы Ичкерии. Больше пятнадцати лет прошло.

– Ты как сюда попал, да еще по такой авторитетной статье? Много народу накрошил?

– Да никого я не трогал! – возмутился Кузьма. – Я вообще из Волгограда. Сюда по бизнесу приехал. Меня рядом с чурбаном одним видели. А потом его подрезанным нашли. Вот и взяли за шкирку.

– Понимаю, – усмехнулся я. – Раньше бы тебе за него орден дали, а теперь в кутузку. Несправедливо.

– Да я правда ни при чем!

– Ну конечно, конечно.

– А сам-то ты за что здесь?

– Да разборки, будь они неладны. Пришлось дагестанцев на место поставить. По-жесткому. А даги сразу заявы строчить. Ну что за люди! Не по понятиям это.

– Это ты что, в авторитете в городе? – заинтересовался Кузьма.

– Да как сказать… Хотя тоже не местный, но вся шушера туземная у меня вот где. – Я сжал выразительно кулак.

– А что же тогда попался? – усмехнулся Кузьма.

– Думаешь, надолго?.. Процесс идет. Адвокаты работают. Кое-кого подмазать осталось. И гуд бай, казенный дом… «Я вышел чистым и ни в чем не виноватым», – как пел Шуфутинский.

– Так уверен в себе?

– Больше не в себе. А в своем месте в этом мире…

Вечером в камеру заехал новый пассажир, который тут же стал создавать проблемы. Толстый, килограмм ста пятидесяти живого веса, битюг был задержан за причинение ножевых ранений. Судя по вытатуированной на плече свастике, принадлежал он к фашикам и был отмороженным на всю голову. На вопросы отвечал хамски. И перво-наперво попытался вытурить с занимаемой самой лучшей койки тихого пожилого мошенника в особо крупных размерах Леву Гойтмана. Тот, человек вежливый и авторитетный, немножко обалдел от такого наезда. Естественно, за него по приказу Порфирия подписались Алабай и Дрын, попытавшиеся призвать фашика к порядку. И были размазаны о стенки – бугай снес их без особого труда.

Это был непорядок. Пришлось вмешаться.

Места для драки и маневра в камере не было, что для такой туши преимущество – наляжет массой, прижмет и раздавит. Но я не собирался устраивать рестлинг. Изловчившись, я врезал фашику пяткой между ног – без волшебного, разрекламированного в голливудвских фильмах убийственного эффекта, но удара хватило, чтобы противник на миг расслабился и потерял ориентацию. Тут я его достал боксерской двойкой, убедившись в очередной раз в истине – чем больше шкаф, тем громче падает. Этот шкаф рухнул массивно, как раненый слон. Правильно говорят боксеры – голова не бицепс, ее не накачаешь. Хорошо поставленный удар в челюсть выводит любого бугая из строя. А удар у меня поставлен очень хорошо.

Пока фашик приходил в себя, пытаясь понять, какой кувалдой его приголубили, Алабай и Дрын навалились на него, скрутили.

– Ну все, сука, ща вешать тебя будем! – прошипел лысый. – На простыне!

Сказано было для острастки, но бугай поверил. И как-то тонко, но очень громко заверещал:

– Помогите!

Сразу вспомнился фильм «Джентльмены удачи», когда Никола Питерский орал: «Хулиганы зрения лишают».

Дальше все закрутилось. Заскочили охранники. Всех поставили к стенке, а кое-кого и уронили сгоряча. Но последствий от инцидента не последовало. Только отморозка увели в другую камеру. Судя по всему, этого фокусника тут знали хорошо.

На этом всё успокоилось. И время потекло тягостно медленно, как оно может течь только в замкнутом пространстве, где люди не озабочены работой или иным видом деятельности. Скука была смертная. Ее пытались побороть байками да постоянно включенным приемником. У меня же была книжка Сунь Цзы:

«Дурные качества и поступки человека зависят от него самого»…

После ужина мы снова разговорились с Кузьмой. Я видел, что он о чем-то напряженно думает, хотя внешне старался не проявлять озабоченности. Когда он затеял разговор со мной, я понял – все это не просто так. Мне вообще показалось, что он не из тех людей, что делают что-то просто так.

– Чак, выходит, ты в Кручегорске авторитет, – произнес он.

– Выходит, – согласился я.

– А что во внутренних войсках служил – не мешает? Для блатных это как красная тряпка.

– Да ладно сказки рассказывать. Эти средневековые предубеждения давно в прошлом. Сейчас время деловых людей. А у них главное, чтоб человек был хороший.

– И ты хороший?

– Ну, тот же Леша Боец именно так считает. И есть еще частное охранное предприятие «Преторианец». Тоже наши люди…

– О «Преторианце» даже я слышал, – задумчиво протянул Кузьма.

В Кручегорске этот ЧОП был овеян некоторым флером таинственности и внушал страх. К этой конторе имели притяжение и блатные, и менты, и чекисты, и просто денежные люди. «Преторианец» решал все вопросы. Эдакий провинциальный спрут, созданный для решения деликатных проблем. С его бойцами предпочитали не связываться. И крыша «Преторианца» считалась круче не только бандитской, но даже полицейской.

– А что, Кузьма, проблемы с местным бизнесом? – спросил я. – Крыша нужна?

– Да пока бог миловал.

– Если что, обращайся, по-свойски все решу. Как бывшему соратнику по оружию.

– Не нужна крыша… Тут вопрос более серьезный. – Кузьма перешел на шепот. – То, что говорю, умерло между нами.

– Если не доверяешь, не говори.

– У меня выхода нет… Понимаешь, я того чурку, которого мне в вину ставят, не убивал. Но разговор у меня с ним был… Слышал о Бешеном Мариде?

– Банда Марида?.. Это который в горной части Ичкерии злобствовал?

– Он самый… Я наткнулся на его бойца.

– Прям так сразу и наткнулся? И узнал его через пятнадцать лет?

– Не сразу. И не просто так… Долго объяснять… В общем, искал я их.

– И что?

– И нашел. Но не убивал его.

– Да хотя б и убил – не страшно, – махнул я рукой. – Дальше-то что?

– Если мы выйдем отсюда… В общем, у меня к тебе будет серьезный разговор. И предложение.

– Я точно выйду, – заверил я. – А если тебя выпустят, то запоминай номер моей мобилы…

На свободу я вышел на следующий день. Перед этим тепло распрощался с моими временными попутчиками. Пожал всем руки, в том числе Порфирию и Алабаю. Мало кто знал, что эти двое были спаренными агентами, задача которых была подвести под меня Кузьму для установления доверительного контакта. С чем они отлично справились.

Кузьме обвинения не предъявлялись. По истечении пяти суток задержания следователь отобрал у него расписку с обещанием уведомлять о выезде за пределы города. И бывший пехотинец тоже вышел на свободу.

Через час после этого мне сообщили, что он исчез из-под колпака наружки и свой старенький мобильный телефон «Нокиа», возвращенный ему в числе прочих вещей, не включает.

Как говорила Алиса в Стране чудес: все чудесатее и чудесатее.

И за каким хреном майор ФСБ – если кто не понял – это я – на нарах три дня баланду жрал?

И чего это Кузьма так резво сорвался?

История становилась все интереснее, и я уже перестал жалеть о бесполезно потраченном времени…

## Глава 5

Станислав Лобарь выбрал это глухое место специально. За границей большого поселка, вдали от чужих глаз и ушей, когда никто не пялится через забор и не дает ненужных советов, он чувствовал себя превосходно.

Он вообще всегда был единоличником. Грузный, массивный, внешне походил на бурого медведя, прочно обосновавшегося в надежной берлоге. Ему в жизни нужны были только его жена и дети. Он сильно раз-очаровался в человечестве еще полтора десятка лет назад в тех стылых, бездушных горах, где человеческая жизнь стоила дешевле патрона – цена ее равнялась взмаху отточенного десантного ножа.

Он тогда кристально четко осознал, что не любит людей и хочет держаться от них подальше. Вот и поселился на окраине Раздыховки. Благо деньги, доставшиеся ему по случаю и совершенно непредвиденно, позволили ему обустроиться здесь со всеми удобствами.

С самого начала он понимал, что с сельским хозяйством у него не заладится – не его это дело, в земле копаться и урожаю помидоров радоваться. Зато механизмы он знал и чувствовал просто отменно. Поэтому приобрел бывшую совхозную техническую станцию с оборудованием и теперь имел небольшой бизнес по приведению в порядок изношенной сельхозтехники, автотранспорта и другого железа. И искренне считал, что нашел свой спокойный остров.

Теперь отдаленность жилья от людей работала против него. Кричи не кричи – никто не прибежит. И он с Ольгой в полной власти этих троих душманов.

Как-то просто и незатейливо они его повязали. Подкатили к огороженной сетчатым забором территории на большом черном джипе с тонированными стеклами. Из салона вышла сухощавая поджарая ведьма в джинсовом костюме, брюки на ее коленях были обтрепаны по моде, с дырками. На вид ей было лет тридцать пять. Она походила чем-то на некрасивую, но породистую борзую собаку, и сходство это усилилось, когда она втянула носом воздух, будто принюхиваясь. Махнув рукой Лобарю, колотящему молотком по корпусу выкрашенной в болотный зеленый цвет сеялки, она подозвала его и попросила посмотреть машину – мол, что-то с подвеской неладно, страшно дальше по колдобинам ехать.