Лучший мистический детектив

Елена Шанс
Проклятье Вакана

Посвящается моему мужу, постоянно спорящему со мной, и моей постоянно кусающейся кошке. Без вас эта книга не была бы написана.

«Духи все еще там, где они были, готовые прибыть на вызов. Столетие для них – то же самое, что для нас наносекунда. Они бессмертны и терпеливы, но они и могучи, и голодны. Нужно много силы и отваги, чтобы вызвать их из бездны. И еще больше сил, чтобы отослать их назад и закрыть ворота, через которые они проходят».

Э. Блэквуд «Вендиго»

Часть 1. Вотворд 200… Год

ГЛАВА 1

Черт… темно-то как! Потерев ушибленную о какой-то уступ коленку, я оперлась рукой о стену. И сразу отдернула ее назад. Стену покрывала какая-то жуткая слизь. Нога нащупала ступеньку вниз. Опять, уже третий или пятый раз. Сколько же еще будет продолжаться спуск? Свечу давно задуло странным порывом ветра, а спичек или зажигалки не оказалось. Который раз я прокляла себя за дурацкий порыв бросить курить. Впереди что-то блеснуло. Или мне это показалось? Ступеньки, наконец, закончились, и я ощутила вокруг довольно большое пространство. Так… пришли. Щелкнуть пальцами что ли, чтобы свет зажегся? А, чем черт не шутит, вдруг у меня опять талант к колдовству открылся! Пальцы щелкнули вдруг оказавшимися в руке кастаньетами, и по стенам вспыхнули факелы.

«Ого!» – удивилась я «вдруг опять проснувшимся «талантам» и стала рассматривать помещение, со старинной каменной кладкой, и противную слизь ее покрывающую. По коже пробежал озноб, когда я припомнила как лапнула ее рукой. Жуть! Но главное, в левом углу этого каземата располагалась дверь из толстенных дубовых досок, оббитых кованым металлом, и с огромным амбарным замком. Так-так, теперь бы ее открыть… Покопавшись в карманах джинсов, я выудила оттуда ржавый гвоздь, золотую длинную шпильку со сверкающим изумрудом каратов на восемьдесят и каким-то образом уместившийся там автогенный аппарат. Неплохо, но вот как работает этот аппарат, а главное от какого источника, мне это было неизвестно.

С сожалением отбросив аппарат в один из углов, где он сразу превратился в ржавый капкан, и запихав шпильку обратно в карман, где она немедленно воткнулась мне в бок, я всунула гвоздь в замочную скважину. Тут же над ухом раздалась оглушительная сирена. Очумело тряся головой, я еще успела подумать, что забыла об охранной сигнализации, и стала хлопать наугад по стене рукой, чтобы ее отключить. Все перевернулось вверх ногами, и я увидела, что, гоняясь за дурацким будильником, я опрокинула журнальный столик, на котором тот стоял, а следом и сама свалилась с кровати под этот столик.

Потрогав вспухающий от столь резкого соприкосновения с полом лоб, я поплелась в ванную, на ходу пытаясь понять, что же мне нужно было в том идиотском подземелье. Хорошо, что еще будильник разбудил вовремя, а то сожрал бы меня там какой-нибудь офонаревший от одиночества зомби…

Вот же странная человеческая натура! Смотря очередной ужастик, я полна недоумения, почему главный герой прется в какие-то подвалы и чердаки, отворяя подозрительные двери. Ведь понятно же, что ничего хорошего там не окажется! А тут сама с ослиным упрямством пыталась открыть еще более устрашающую дверь. Ведь надо же было мне что-то там… Точно знаю, что надо.

Ледяная вода вывела меня из философских дебрей, и я начала припоминать, какой же сегодня день и сколько еще осталось до выходных, чтобы выспаться наконец без издевательского звона будильника. Подсчеты меня не обрадовали – был только вторник. Натянув на себя форму, я поглядела в зеркало и поняла, что этим утром никакая косметика мне не поможет. Прошлой ночью я приползла с работы домой уже после трех ночи, и какие-то три с половиной часа сна явно не освежили мой вид. Обречено засунув косметичку обратно в сумку, я нацепила солнцезащитные очки и поплелась на остановку автобуса, прикидывая примерный план работ на сегодня.

Уже в набитом до отказа автобусе, прислонившись к окну в попытках поспать хотя бы еще несколько минут, я чуть не подпрыгнула от радости, вспомнив, что сегодня пятнадцатое августа – мой последний день перед отпуском!

На работу я конечно же опоздала, и утренний разбор полетов был уже в разгаре. Сделав виноватую физиономию, я зашла в кабинет шефа и стала пробираться к своему стулу, в самом начале огромного стола, прямо возле нашего рабовладельца-фараона. Фараон повернул в мою сторону царственную голову, и я поймала взгляд, полный обещания райской жизни… Ну да ладно, последний день можно потерпеть, главное, чтобы на всю ночь дежурить не поставил, а то у меня после хронического недосыпания мозги вообще стали отключаться, одни сны чего стоят…

Придав своему лицу выражение озабоченного внимания, я опять попыталась поспать с открытыми глазами, но метавший молнии шеф мне явно мешал. Оставив попытки выспаться, я стала прислушиваться к рыку, исходившему от нашего полковника.

Ну конечно, как всегда – середина месяца, а куча преступлений не раскрыта, в отчет писать нечего, а прокурор сделал последнее тридцать третье китайское предупреждение; половина дежурного наряда опять нажралась и устроила гонки на Уазиках по ночному городу, бродячая собака, забредшая в отдел, покусала дежурного, вышедшего покурить, а новый следователь, забыв ключи и защелкнув дверь, пытался влезть в свой кабинет на втором этаже по водосточной трубе. Не повезло обоим…

Зато повезло мне. После почти часового крика, Фараон совсем забыл обо мне, и я выскользнула из его тронного зала без очередной повинности.

Зайдя в свой кабинет, я выловила из аквариума последнюю сдохшую рыбку и полила лиану, которая обвивала стены как в тропическом лесу. Точно мне сказала какая-то бабка, что лиана – вампир и питается плохой энергией, а уж такой энергией у меня в кабинете можно генераторы заряжать. От железной крыши под моим окном уже вовсю пылало жаром, а старенький вентилятор наотрез отказался работать, утверждая, что он давно на пенсии. Открыв свой сейф, я тоскливо посмотрела на наваленные в нем папки и стала их складывать на столе. Разложив первое попавшееся дело, я старательно стала пялиться в него, пытаясь отогнать мятежные мысли об отпуске, и тут зазвонил телефон.

Ненавижу телефоны! Особенно звонящие – ничего хорошего они не сулят, а этот еще был и из дежурной части. Да уж… день с утра не задался, ну кому там еще чего надо??

– Спустись в дежурную часть – к тебе пришли, – пробурчал дежурный и бросил трубку. Недоумевая, кто мог прийти по мою душу, я поплелась через двор в дежурку. У входа стоял незнакомый парень. В руках у него был желтый пакет.

– Распишитесь, пожалуйста, в получении вашего паспорта с визой, – протянул мне парень конверт и какую-то бумажку. И тут дежурную часть разорвал воинственный клич могикан – это завизжала от радости я, так как в возвращенном из Американского посольства моем заграничном паспорте была вклеена виза. А это означало, что через три дня я все-таки отправлюсь не в пыльную Лазаревку на Черном море, а на восточное побережье Атлантического океана. Ну, это со стороны Америки оно восточное. Чувствуете разницу?

В моем кабинете вновь разрывался телефон, но теперь я готова была его расцеловать. Конечно же, это был звонивший из Москвы Вадим, обожавший меня официальный жених, окончивший какой-то американский университет и работающий теперь в навороченной совместной Российско-Американской фирме. Уже второй год он подбивал меня бросить к черту мою работу и свалить в Америку, где он давно купил уютную квартиру, которая ждет только меня.

Насчет «бросить работу и свалить» я очень сомневалась, но вот съездить в гости, чтобы собственными очами оценить квартирку, он все-таки меня склонил. Не верила я, конечно, что мне визу дадут, но в первый раз в моей жизни закон подлости не сработал!

Вадим пообещал приехать за мной в четверг, сообщив, что билеты уже куплены, и я могу собирать чемоданы. Заверив меня напоследок в вечной любви, он уехал на очередное совещание. А мне надо было решить, каким образом обмыть мою поездку. В первую очередь, нужно кончено проставиться в своем отделе, что я решила сделать прямо сегодня. Вторник все-таки, может много не выпьют, наивно подумала я, и пошла подбивать на совместный поход по магазинам Павла – молодого следователя из соседнего кабинета, неизменного собутыльника и помощника в организации этого непростого процесса. Навесив на двери записки стандартного образца – «Уехала в психбольницу» и «Уехал в тюрьму», мы тихо выскользнули из отдела. На улице была одуряющая жара.

– Ну что, по пивку? А то жажда замучила. Ну как с такой жаждой и по очередям? – подал оптимистическую идею Пашка. Сопротивляться было бесполезно, и мы спустились в «Пьяного Хрю» через дорогу. Вообще-то, бар назывался не «пьяный», и не «Хрю», но посмотреть на вывеску, а тем более запомнить оригинальное название ни у кого даже мысли не возникало – во всем отделе этот бар проходил только под этой кодовой кличкой. Взяв по бокалу «Балтики», мы начали подбивать смету.

– Так, сколько там народу набирается?

– Да, как всегда – человек пятнадцать наших, еще опера припрутся, персон на двадцать надо рассчитывать, – приуныла я, втихую пытаясь пересчитать деньги в кошельке.

– По пузырю на нос, ну и загрызть, значит, кило колбасы, кило сыра, овощей, зелени, – прикидывал Паша.

– А не мало будет по килограмму?

– Они что – жрать придут??? Их же не в ресторан приглашают, а водки попить, вообще без закуски могли бы обойтись.

– Так не пойдет… Шефа придется звать, а у него, сам знаешь, если без закуски, то пьянка, а если с закуской – то повод хороший.

– А, кстати, действительно – пьянка или повод хороший? А то я и не спросил. День рождения у кого?

– Ну ты и даешь! Я в отпуск завтра ухожу, а сегодня визу в Штаты получила, так что грандиозная культурная программа намечается. Это тебе не плюшками баловаться!

– Ого, поздравляю! Жених подсуетился? Эх, мне бы…

– Тебе-то на фига жених?

– Ну вот. Как всегда, все опошлила. Ладно, хватит жажду утолять, пошли за водкой. Ну и за закуской, что ли.

Через час мы уже возвращались в отдел, пытаясь не звенеть бутылками, но опера завистливо поглядывали в нашу сторону.

– Придется двери запереть, а то весь отдел опять сбежится.

– Да ладно тебе жадничать, пусть приходят, все равно больше, чем нальем, не выпьют – попыталась урезонить я Пашку, умиленная оставшимися в кошельке деньгами на такси.

На наших записках на дверях, как всегда была приписка рукой шефа. Мне – «туда тебе и дорога», Павлу – «собираем для тебя сухари». Надо же, в хорошем настроении оказывается, с чего бы? Это оставляло надежду, что задуманная акция сегодня удастся. Надо идти с предложением, пока не поздно.

Шеф был действительно в лирическом расположении.

– Что, собираешься уже? Ты хоть статую Свободы мне привези, что ли.

– Как же я ее в самолет запихну? – удивилась я.

– А ты не хами, мне не слабо тебя и из Америки досрочно на службу вызвать. А Свободы мне хватит и маленькой – на ключи повесить. Слышал, вы там уже бутылками гремели, надеюсь меня на обмывку пригласишь?

– Так за этим же и пришла. Народу много собирается, а кабинет у меня, сами знаете, не президентский.

Слух у нашего шефа непревзойденный, как и память, впрочем.

– Ладно уж, раз такое дело, накрывай столы у меня, только предупреди всех, чтобы пепел в цветочные горшки не стряхивали, в занавески не сморкались, стулья не ломали и деревянные панели от стен не отдирали. Мне по графику ремонт еще долго ждать.

– Спасибо, пойду благую весть коллективу сообщу, а то извелись, наверное, совсем от ожидания.

В шесть часов вечера столы были накрыты, посетители разогнаны, а коллектив следователей чинно расселся в кабинете шефа. Хотя, после работы шеф и пытался быть «своим парнем», но субординацию блюли все. На водку сильно не налегали, тосты провозглашали с каждой рюмкой, ибо как без тоста любой праздник превращается в банальную пьянку, а шеф был не только по праву рождения с Кавказа, но и строго чтил кавказские традиции. Правда, почему его родители дали ему столь внушительное имя, как Рамзес, история умалчивала. Рамзес для народа превратился в Зураба, но зато приобрел тайное прозвище – Фараон… Да и управлял он нами как самый настоящий потомок богов, по счастью довольно справедливый. Сам карал, сам прощал, сам награждал, сам учил. И никаким посторонним, будь то инспекция по личному составу, прокурор или Главк в это дело вмешиваться не давал, чему мы были бесконечно благодарны.

Прекрасно понимая, что своим присутствием он сковывает народ, шеф вскоре отбыл домой, отобрав ключи от машин у всех, кто их имел, отечески попросив после не устраивать продолжения банкета в ближайшем кабаке, не лазать по водосточным трубам, не бить морды операм, а оправляться тихо по домам на дежурной машине.

После его отъезда обмывание моего отпуска стало набирать обороты, правда, я уже не была уверена, что хоть кто-нибудь помнит, по какому поводу мы собрались, но это было уже неважно. Стали подтягиваться опера, и как всегда, водки не хватило. Мужики начали скидываться и периодически бегать в ближайший круглосуточный магазин. Не завидовала я им. Утром только мне можно было отоспаться, а остальным – работа, работа и еще раз работа. Но сегодня все были довольны, плохо-то будет только завтра, а завтра – когда оно еще наступит!

В разгаре вечера вернулся с выезда Игорек – дежурный следователь и теперь с несчастной физиономией давился колбасой, так как водки ему никто не наливал. Работать парню предстояло всю ночь. Обремененные семьями члены нашей кампании потихоньку уходили, закуска сдвигалась на один стол. А когда начались разговоры о работе, я поняла, что праздник закончился. Послав воздушный поцелуй всем и пожелав приятной работы, я удалилась, счастливая, что завтра не нужно мне будет убирать весь тот бардак, который мы все-таки оставили в кабинете шефа.

Поймав такси, я уже через полчаса была дома. Едва стащив с себя форму и коснувшись подушки, я мгновенно уснула без всяких дурацких снов.

Мне казалось, что я проспала всего несколько минут, когда прозвенел телефон. Конечно, первой мыслью было – вызывают на работу, и снова среди ночи. Но в окно светило полуденное солнце.

– Привет! – услышала я голос своей подруги Натальи. – Сарафанная почта уже донесла, что ты визу все-таки получила. Ну и как, собираешься обмыть ее? А то ведь без обмывки, сама знаешь, в самолет не пустят.

– Да куда от вас денешься, приду конечно вечерком на рюмку чаю, да и сам «чай», так уж и быть, с собой прихвачу. С тебя салатики, а то мне целый день собираться. Завтра Вадим нарисуется – готовой к отлету надо быть.

– Ладно, жду в шесть. Паспорт не забудь прихватить, хоть полюбуюсь.

Я попыталась привстать с кровати. В голове гулко перекатывался чугунный шар, а во рту ночевало стадо кошек. Моей собственной сиамки-Алиски поблизости не наблюдалось. Опять обиделась, что я во сне скинула ее со своей головы. Ну, по обижайся еще! Вот, завтра отдам тебя маме, и будешь там по струночке ходить под бдительным надзором обнаглевшего пуделя! И на голове тебе никто не позволит спать… Ворча себе под нос, я поплелась в ванную.

Горячей воды, как всегда не было, и пришлось снова заниматься закаливающими процедурами. Минут через десять почувствовав, что уже наполовину жива, я стала лихорадочно соображать, что запихнуть в чемодан. Понятно, что на сборы у меня ушел весь день. Да и квартира после этого представляла собой поле боя после нашествия Мамая. Насмерть перепуганная кошка забралась на карниз со шторами, и, хотя каждую секунду рисковала оттуда грохнуться, вниз спускаться наотрез отказалась. Плюнув на нее и высказав все, что думала о ее родителях, я выскочила из подъезда. Хорошо, хоть Наталья живет в соседнем доме, а как раз между нашими домами магазинчик с «чаем». Через десять минут я уже звонила в дверь, откуда несся визг ее детишек-сестричек.

– А ты тут чего расселся? За детьми кто будет присматривать? И вообще, дай нам по-своему, по-женски поговорить. Не расстраивайся, всю водку не выпьем, позовем уж тебя, – быстро выпихнула Наталья мужа из кухни.

Он, в общем то не обиделся, ибо знал, что слушать наши разговоры себе хуже. А мы, открыв бутылку «Гжелки» и поставив салатики, начали свои посиделки.

– Так ты что, насовсем собралась? Все-таки захомутал тебя твой Вадим… И останусь я тут одна, солнцем палимая.

– Да брось ты! Куда я от своей любимой работы и кошки? Вот прогуляюсь в отпуск и хватит. На мир тоже надо посмотреть, а то, когда еще такая возможность выпадет.

На кухню заглянул Натальин муж – Саша. За несколько лет он уже успел обзавестись приличным брюшком, которое называл «нервным мозолем».

– Заходи-заходи, а то ведь изведешься весь! Пивка или водочки накатишь?

На лице Саньки отразилась тяжелая умственная работа.

– Ладно, водочки выпей, а то пиво уже скоро у тебя из ушей выплескиваться будет.

Тут я вспомнила, что сломала сегодня фен для волос.

– Наталь, дай свой фен. Я свой в ванне утопила. Кошка-зараза меня чуть до инфаркта не довела. Я воду в ванне включила, пены от души налила, думаю, расслаблюсь после сборов. Пена такая шикарная получилась! Пошла в комнату за полотенцем, возвращаюсь, а из пены как выпрыгнет на меня кто-то с диким ревом! Я как отпрыгну! Ну все, думаю, ужастики теперь меня наяву преследуют. Отпрыгивая, я конечно зацепила полку, которая немедленно грохнулась в ванну. Я пока пыталась сердце из желудка выковырять, кошка-образина вся мокрая с моей головы слезала. Хорошо, хоть вовремя опознала ее в пене, а то пришибла бы. Это же надо последних кошачьих мозгов лишиться! Увидела пену и прыгнула в нее за пузырями гоняться! А как сообразила, что тонет, выпрыгнула прямо мне на голову.

– А фен-то тут причем? – стоная от смеха спросила Наталья.

– Так на полке же был… Теперь с собой придется твой брать.

– А можно вопросик задать? – подал голос Санька. – Это куда, интересно, ты его пихать будешь в Америке? Или трансформатор с адаптером попрешь с собой??

– Вот, что значит – мужчина в доме! А я прямо извелась вся, думая, где фен взять. Надо же, из ума выжила, полчемодана электрики напихала. А о том, что там напряжение в сети в два раза меньше, совсем забыла. Сань, магарыч с меня! Знаешь, сколько места ты мне в чемоданах освободил?

Потом мы стали играть в дартс. Но почему-то, все дротики упорно втыкались в хвост тигра на панно, которое висело, мягко говоря, не совсем рядом с дартсем, и я поняла, что пора бы и на боковую. Выслушав кучу наставлений, как прилично вести себя в чужой стране, я отправилась домой, где, сдвинув с трудом с подушки кошку, завалилась спать.

Свечу задуло непонятно откуда взявшимся порывом сквозняка, и тут же дверь наверху, от которой был хоть какой-то свет, захлопнулась с глухим стуком. Черт… темно-то как! Теперь приходилось пробираться на ощупь. Почему-то я знала, что идти назад бесполезно. Не за тем дверь захлопнулась, чтобы открыться по первому требованию. Да и притаившиеся опасности в виде чудовищ, выпрыгивающих из темноты, и рычащих зомби лучше встречать лицом к лицу, чем спиной. После небольшого ровного участка опять пошли ступеньки, закончившиеся тупиком. Сердце противно екнуло. Замуровали, гады… Я попыталась опереться о левую стену, чтобы обдумать ситуацию, и чуть не свалилась вниз. Тоннель не оканчивался тупиком, а круто поворачивал влево. Спустившись еще на один пролет, я поняла, что очутилась в большом помещении, где был какой-то источник света. Присмотревшись, я увидела, что свет пробивается из-под двери, расположенной напротив. Нет. Двери было две. Рядом. Одинаковых. И я знала, что от моего выбора зависит жизнь. Правая или левая? Я дотронулась рукой до левой, и она, вдруг легко поддавшись, стала отворяться. За дверью ничего не было, только плыл клочьями сероватый туман. И еще был какой-то звук. Нет, скорее шепот, перебиваемый едва слышными ударами тамтамов. И тут я увидела приближающееся ко мне темное пятно. Оно словно плыло по воздуху, превращаясь в человеческую фигуру, укутанную в черный плащ с капюшоном. Руки фигуры приподняли край капюшона. Но… лица у фигуры не было. Только зияющий черный провал…

Кажется, я проснулась от бешеных ударов собственного сердца. В комнате было темно, и я, еще не полностью вернувшись в реальность, видела остатки тумана и слышала назойливый шепот. Это было одно слово. Повторяемое снова и снова. Я попыталась припомнить его. Саркофаг? Что-то очень похожее. Сковавший меня страх никак не хотел рассеиваться, и я вышла на балкон, прихватив лежавшие на столе сигареты. Да уж, бросить курить у меня получается только во сне, – усмехнулась я.

Дрожа от ночной прохлады и затягиваясь сигаретой, я поняла, что сон не хочет уходить из моей памяти, да и слово не давало мне покоя… «Саркофаг»? При чем здесь бедные мумии? Нет, слово оканчивалось на шипящий звук. «Закрой фейс»? Я чуть не рассмеялась дурацкой догадке, но вдруг напряглась. Догадка была не такой уж и дурацкой. Слово было английским. Но не «фейс», а sacrifice – ЖЕРТВА… И это мне совсем не понравилось. Решив волевым усилием забыть об этом сне, я вернулась в кровать.

Утро было противно-дождливым, а удушающая жара, стоявшая последний месяц, заметно спала. Едва я успела привести себя в порядок, как в дверь позвонили. Это был Вадим, улыбающийся белоснежными в три ряда зубами и огромной охапкой алых роз. И как бы мне ему потактичнее сказать, что я ненавижу алые розы, а обожаю белые гвоздики?

– Ты что, совсем без вещей? – спросила я, не обнаружив никаких признаков чемодана.

– А зачем? Мой чемодан в камере хранения в Шереметьево, а мы уже над Атлантикой сегодня ночью будем.

– Это ты что, только чтобы меня забрать на полдня сюда заявился? Не такая уж я и принцесса. Могла до Москвы и сама добраться.

– Знаю я твое «сама» … Точно будет или акула глухая, или свисток без дырки. Лучше уж я сам тебя доставлю, с гарантией.

– Хозяин – барин! – проворчала я, хотя, если честно, было довольно приятно такое внимание.

До отлета самолета оставалось несколько часов, которые прошли довольно суматошно. Чемодан не хотел закрываться, кошка орала, вися на занавеске, телефон звонил каждые пять минут, так как, по-моему, каждый житель города хотел дать мне свои указания и наставления. Заехав к маме, я поцеловала ее на прощание, оставила ключи от своей квартиры и вытащила из сумки упиравшуюся кошку. Мамин пудель Лорик приветственно помахал ей хвостом, но Алиска, вывалив на него тонну презрения, пошла проверять кухню на предмет съестного.

Потом был Московский самолет, бешеная гонка из Внуково в Шереметьево, и, наконец, комфортные сидения в самолете Лондонских авиалиний. Вадим был прав, сделав пересадку в Лондоне, ночью мы уже были над Атлантикой, а время остановилось ровно на восемь часов – мы догоняли солнце. Около шести часов утра по местному времени мы были в аэропорте Логан в Бостоне.

ГЛАВА 2

Долгий перелет вымотал меня, и я с ужасом ожидала таможенного досмотра. Но все прошло довольно быстро. Уже через полчаса мы катили в такси по утреннему городу.

Квартира, в которой поселился Вадим, была расположена в живописном районе неподалеку от Гарвардского стадиона на зеленой тихой улице и занимала пол коттеджа.

Три уютные комнаты, огромная кухня и патио на заднем дворе довольно сильно поразили мое воображение. Виду, конечно, я не подала, но про себя подумала, что мне было бы приятно здесь жить.

Вадим колдовал над кофеваркой, пультом управления напоминающей космический корабль, когда я спросила насчет культурных развлечений во время моего отпуска. И тут меня ожидал сюрприз.

– Знаешь, я тебе сразу не сказал, но я и сам узнал буквально перед отлетом. Мне позвонил мой друг по университету. У него в прошлом году умер отец и оставил ему в наследство огромный старинный дом на острове. Дом был в запущенном состоянии, так как его отец сам там никогда не жил. Теперь друг привел его в божеский вид и приглашает нас погостить у него недельку. Рыбу половить, позагорать. У него есть небольшая конюшня, и мы могли бы кататься на лошадях. Как тебе такая идея?

– И ты молчал все это время?? Я же без ума от лошадей, а лучший отдых для меня – это поваляться на берегу океана! – обрадовано заорала я.

– Ну что же, у меня получился хороший сюрприз тогда. Отдыхай пока, а вечером поедем на пристань, откуда на шикарном катере нас отвезут на остров. Там уже готовится чудесный праздничный обед в честь твоего приезда.

Легко ему говорить – отдыхай… а в порядок себя привести, а вечерний наряд подобрать, а прическа, а макияж, а туфли? Ой, а как же я в вечернем платье и на шпильках в катер? Придется с собой их брать. А если платье помнется? Вот же проблема!

В таких глобальных вопросах я к вечеру совсем запуталась, и плюнув на все, натянула джинсы с почти прозрачной маечкой и кроссовки, решив, что проблемы надо решать по мере их поступления. И первой насущной проблемой было добраться до острова с минимумом потерь. А это означало, по меньшей мере, не вывалиться из катера в океан по пути. С катерами, да еще и в океане, я, знаете ли, не общалась накоротке.

Вечером, сидя в такси, я никак не могла поверить, что за этими бликующими стеклом небоскребами совсем рядом раскинулся настоящий океан. Сначала я почувствовала его запах, увидела круживших в небе чаек, а потом за поворотом мое сердце остановилось от восхищения. Конечно это был не сам океан, а только залив, но и он поражал воображение тысячами белеющих парусами яхт.

Мы вышли на пристань, где к нам подошел молодой человек, взял наши чемоданы и предложил спуститься в причаленный катер. Парень был не особенно разговорчив, но, когда я все-таки с трудом перестроилась на английский язык, в котором у меня уже давненько не было практики, я поняла, что он управляющий в доме Вадимова друга. Я зачаровано смотрела на удаляющийся берег, вдыхала запах океана и любовалась нежно-зеленой водой. Мои опасения насчет катера не оправдались.

Катер представлял собой скорее небольшую моторную яхту с довольно большой уютной каютой и обширным баром, в который я так и не рискнула спуститься, предпочитая стоять на палубе и предаваться первым ощущениям встречи с океаном. Вадим сказал мне, что мы взяли курс на северо-восток, мимо Нью-Хэмпшира, в прибрежные воды штата Мэн. Оставив слева Портленд, стоящий на берегу залива Каско, мы стали приближаться к едва заметной точке на горизонте.

Где-то часа через полтора-два катер причалил к большому острову, где у пристани нас ждала новенькая Тойота. В этот момент я впервые увидела друга Вадима, стоявшего у машины и курившего тонкую сигару.

– Познакомься, мой очень близкий друг – Гордон. А это – моя невеста Елена, представил меня Вадим.

– Я очень рад вас видеть. Спасибо, что откликнулись на мое приглашение. Честно говоря, мне до смерти надоело сидеть одному на этом острове, а на этой стадии работ мое постоянное присутствие здесь просто необходимо. Но я обещаю, вы замечательно проведете время. Кстати, можно, я буду Вас называть Элейна? – уже ко мне обратился Гордон глубоким бархатным голосом, в котором сквозила уверенность и сила. Ваше имя очень красиво, но несколько трудно для английского произношения – не хочу каждый раз перевирать его.

Убедившись, что я свободно понимаю английскую речь, я немного расслабилась и с интересом рассматривая хозяина, согласилась на такое немного необычное для меня имя.

Гордону было около тридцати пяти лет. Высокую стройную фигуру подчеркивали узкие джинсы и черная футболка, а длинные темные вьющиеся волосы были собраны в хвост. Рассматривая его лицо, я вдруг встретилась с его взглядом. В темно-синих глазах сквозила легкая усмешка, сквозь которую проглядывали иногда острые льдинки. Его взгляд внушал доверие и в то же время тревогу, и я поспешила отвести глаза, ощутив непонятную панику.

Сначала хозяин предложил осмотреть остров. Несмотря на спускавшиеся сумерки, жара и влажность были просто невыносимыми, и я с облегчением вздохнула в кондиционированной прохладе машины. Автодорога шла по кромке острова, и волны плескались прямо на проезжую часть, а у самой воды вдоль берега росли огромные сосны. Остров был довольно большим, вытянутым с севера километров на семь с тихими уютными пляжами, покрытыми белым песком.

Вдоль всего побережья растянулись аккуратные двухэтажные дома, утопающие в зелени, возле которых раскинулись веселые лужайки. Из рассказа Гордона я узнала, что население городка Вотворд, носящего одно имя с островом, около трех тысяч человек. Это в основном совсем не бедные люди, и живут они здесь практически только летом. Зимой же остров погружается в настоящую спячку. Слушать его было приятно, речь была ироничной и остроумной, искрящейся юмором и вниманием к собеседнику. Я решила, что Гордон мне нравится, и нам будет приятно провести несколько дней в его кампании.

Спустя полчаса мы уже подъезжали к огромному особняку, который произвел на меня странное впечатление тем, что представлял собой почти правильный четырехэтажный куб из камня, потемневшего от времени, со стрельчатыми окнами и колоннами, украшавшими парадный вход. И только войдя вовнутрь, я поняла оправданность такого дизайна. Дом напоминал венецианское палаццо. Мне даже показалось, что подлинные архитектурные фрагменты эпохи Возрождения – двери, колонны, архитравы, очевидно когда-то давно купленные в Европе, были «вкраплены» в постройку. Жилые помещения дома располагались по периметру дома галереями, а внутреннее пространство представляло собой огромный двор-сад, крытый стеклом на уровне крыши последнего этажа.

Тысячи самых невероятных орхидей укрывали в своей тени средиземноморские скульптуры, а вьющиеся настурции карабкались по стенам до самых балконов второго этажа. Дорожки, посыпанные белым песком, ведущие от галерей первого этажа, лучами солнца сходились на центральной площадке сада. Там, в огромной античной вазе на красно-фиолетовых стеблях, густо покрытых мягкими волосками и продолговатыми зубчатыми серо-зелеными листьями, покоились огромные пурпурные воронкообразные цветки, в виде остроконечных звезд потрясающей красоты. От них исходил тонкий нежно-сладковатый аромат. Льющийся сверху солнечный свет бликовал на мраморных панелях и ярких мозаиках и разбивался радугой в струях старинных фонтанов.

Но по сравнению с садом, сам дом казались еще более старым и мрачным. Галереи первого этажа из темного камня, были полностью открыты со стороны сада и поддерживались колоннами. По широкой мраморной лестнице в восточном крыле мы поднялись на второй этаж, где располагались жилые комнаты. Нас встретил тот же неразговорчивый молодой человек, который привез нас на катере.

– Это Дэн, мой управляющий по делам имения и мой друг, – наконец-таки представил его нам Гордон. Вы можете обращаться к нему по любым вопросам. Он покажет вам вашу комнату, а через час я жду вас в обеденном зале, который располагается на этом же этаже в северной галерее.

Пока я глазела по сторонам, Гордон незаметно исчез, а Дэн провел нас через огромный каминный зал к нашей комнате, после чего также тихо испарился. Солнечный свет лился в зал сквозь несколько одинаково-огромных распахнутых арочных стеклянных дверей, смотрящих в сад. Центральная дверь выходила на обширный мраморный балкон с балюстрадой, по обеим сторонам которого вниз в сад спускались белоснежные лестницы. Остальные двери имели только невысокие мраморные ограждения с наружной стороны. В самом углу зала был проход, ведущий в наши «покои».

Комната меня очень поразила стенами, обтянутыми тепло-коричневого цвета гобеленами и огромной высокой кроватью под балдахином, на которую я сразу же с разбегу запрыгнула и утонула в шелковых подушках, наваленных на ней. А потом мой взгляд привлекли два огромных готических окна, открывающих вид на безбрежную водную гладь. Подойдя к одному из окон, я поняла, что дом, который я про себя уже окрестила замком, стоял на высоком скальном утесе, обрывающемся прямо в океан. Далеко внизу я видела пенистые волны, лижущие камни, а в прозрачной воде, кажется, даже разглядела резвящихся рыб.

Вадим пошел пообщаться перед обедом с Гордоном, а я, приняв душ в роскошной мраморной ванной, примыкавшей к комнате, погрузилась в тяжелые размышления, что надеть к обеду. Умом я понимала, что вечернее платье в дружеской обстановке ни к чему, но аура «замка» заставляла соответствовать. Пришлось прибегнуть к компромиссу, достав из чемодана брючный костюм с туникой из тонкого шелка темно-бирюзового цвета, отлично гармонировавшего с моими темно-зелеными глазами.

Подправив макияж и нацепив туфли на высоченных шпильках, я была готова к «выходу». В этот момент вернулся Вадим, и мы пошли в обеденный зал. Галереи сменялись галереями, в противоположную от сада сторону отходили какие-то коридоры и двери, и я подумала, что, оставшись одна в этом доме я за десять минут заблужусь насмерть и буду бродить неприкаянным призраком по галереям, пугая зверским выражением своего лица других таких же заблудших душ. Вот только с туфлями придется распроститься, на этих пыточных каблуках мне не протянуть и столетия…

Обеденный зал расположением, размерами и даже стеклянными дверьми с балконом был симметричной копией каминного, но стены здесь были облицованы панелями из красного дерева, а посередине стоял монументальный стол, накрытый белоснежной скатертью. Свет от больших хрустальных люстр заливал роскошное помещение.

– Вы прекрасно выглядите, – сделал комплимент, подошедший к нам Гордон, и мне показалось, что он сейчас, в традициях галантных джентльменов, поцелует руку. Но, слава Богу, обошлось. Он лишь вежливо улыбнулся и проводил нас к столу. Выглядел он еще более элегантнее в светло-бежевом льняном костюме и черной шелковой рубашке. За столом я увидела еще двух гостей – молодого человека с довольно смазливым личиком херувима и привлекательную девушку-блондинку лет двадцати пяти, которую немного портило капризное нарочито скучающее выражение лица.

– Это мой кузен Майкл и его подруга Линда. Я пригласил их тоже отдохнуть и составить нам кампанию, – представил нас друг другу Гордон. – Кстати, как насчет завтрашнего утра? Я предлагаю совершить прогулку на яхте. У меня есть акваланги и мы могли бы понырять на отмелях. Вода, правда, здесь не очень теплая, и не очень прозрачная временами, но, если повезет, мы можем увидеть стаи трески, огромных тунцов и даже лобстеров, на которых можно поохотиться.

Все согласились с таким заманчивым предложением, и мы начали обед. По времени это был конечно ужин, но в Америке вечерние трапезы, тем более официальные или в кругу семьи и друзей, называются обедами. Чем бы ни называлось это застолье, оно было замечательным. Впервые я ела нежнейших устриц с лимонным соком и вассаби, а креветки в вазочках с томатно-хреновым соусом были величиной со слона. На горячее подали Оссо-буко – основание хвоста косули с мозговой косточкой посередине, тушеное со специями, овощами и вином. Терпкий мерло дополнял этот обед. Прошептав упокойную молитву моим диетам, я принялась за десерт – лаймовый пирог с ванильным мороженым, тягостно подумав, что после такого отпуска я ни за что не влезу в свою форму.

Нельзя сказать, что обед прошел в гробовом молчании. Но разговор в большинстве касался блюд и вежливых просьб подать соль или перец. Правда, в основном они исходили от Линды и были обращены к Гордону. Каждый раз, когда он выполнял очередную просьбу, Линда, как бы невзначай, касалась его руки с выражением идиотской благодарности на лице. А ответ на вопрос, где он нашел такого выдающегося повара, выслушала со вниманием, достойны занесения в книгу рекордов Гиннеса. Помимо этого, каждый три минуты она бросала взгляд на него из-под прикрытых ресниц и загадочно улыбалась.

Меня немного удивляло ее дурацкое поведение, тем более, что я понимала, что не настолько уж она и тупа, просто играет роль восхищенной простушки. Возможно в этом был свой резон. Очевидно, что она серьезно «положила глаз» на Гордона и будет его добиваться любыми средствами, тем более, что соперницы здесь у нее не наблюдалось, а на своего херувима ей глубоко наплевать. Майкл же ничего не замечал и, потешно сюсюкая, подкладывал ей аппетитные кусочки из своей тарелки. Сценка была довольно забавной, но почему-то стала меня раздражать, поэтому я с удовольствием откликнулась на предложение покурить.

Мы перешли в соседнюю комнату, представлявшую собой довольно уютный курительный салон с кожаными диванами и креслами, приглушенным светом, обширным баром и большими бронзовыми пепельницами, расставленными в самых неожиданных местах. Я, Вадим и Гордон стали закуривать. Майкл колдовал у бара с напитками, а Линда, извинившись, что не выносит табачный дым, отошла к распахнутому окну. «И чего тогда приперлась сюда?» – сама удивившись своей неприязни к ней, подумала я.

– Вы никогда не пробовали курить сигары? Думаю, вам понравится, они пропитаны по специальной технологии несколькими десятками благовонных масел и смол, – протянул мне Гордон небольшую тонкую сигару «ACID», предварительно отрезав у нее кончик золотыми ножничками.

С сомненьем покачав головой, я взяла сигару. От нее исходил довольно сильный пряный букет сандала, кедра и еще каких-то ароматов. На вкус сигара оказалась еще лучше – легкой, немного терпкой, приятной, распространяющей потрясающий запах. Я тут же представила себя в своем кабинете в форме, карябающую дешевой ручкой протокол допроса, но зато с аристократической сигарой во рту, распространяющей умопомрачительный аромат, и еле подавила хохот. В это время Майкл предложил каждому бокал с темно-янтарным арманьяком.

Сигара и арманьяк помогли мне наконец сбросить последнее напряжение и неловкость, вызванные скорее даже не окружавшей роскошью, а стариной и необычностью обстановки, и я стала просто наслаждаться вечером и непринужденной беседой, завязавшейся между нами. Я описывала свой город, семью, кошку, делилась первыми впечатлениями от приезда в Америку. Вадим же рассказывал о своих планах на будущее Гордону, сетуя, что никак не может меня уговорить переселиться к нему в Америку.

Забыв о своей аллергии на табак, Линда присела на диван почти вплотную с хозяином и пыталась раскрыть свою концепцию современного дизайна на примере просчетов в декоре его дома, стараясь всячески удержать его внимание только на себе, а Майкл, сидя в угловом кресле, методично накачивался коньяком. Спустя некоторое время я ощутила, что смертельно устала от длинного дня и, извинившись, пошла в нашу комнату. Вадим сказал, что догонит меня буквально через несколько минут.

Подходя к двери, я оглянулась, почувствовав, что Гордон пристально смотрит на меня. Взгляд его глаз, казавшихся почти черными в сумеречном свете, был пронизывающим и тяжело обволакивал меня. Я вздрогнула. Все вокруг исчезло и остались только мы вдвоем, соединенные взглядами, как мостом. Я слышала его шепот, обращенный только ко мне, но не могла разобрать слов. Время остановилось, и на меня нахлынула одуряющая слабость. Казалось, я ощущала его зов – сильный и пугающий, его сильные руки – нетерпеливые и настойчивые. Я хотела прикоснуться к его лицу, губам… Последним усилием воли я сбросила наваждение и быстро отвернувшись, вышла из салона. Сердце бешено стучало, и я ощутила нервную дрожь во всем теле. Не смотря по сторонам, я почти бежала по галереям, пытаясь разобраться, что произошло. Я знала одно, что продлись этот взгляд еще несколько мгновений и я бы подчинилась зову, рухнув прямо к его ногам…

В галерее было довольно темно, и я наконец остановилась, чтобы определить, где нахожусь. Анфиладная комната была незнакомой. Я испугалась, что пронеслась по всему периметру этажа и следующая комната окажется опять курительным салоном, в котором я просто не могу появиться в таком состоянии. Я решила подойти к окну, чтобы выглянуть в сад и как-то определиться с моим местоположением. Здесь были такие же огромные до полу распахнутые окна с невысокой балюстрадой, но не было балкона. Я выглянула и увидела балкон слева от себя. Это означало, что каминный зал, откуда дверь ведет в нашу комнату следующий.

Вздохнув с облегчением, я отвернулась от окна и вдруг вскрикнула от неожиданности. В углу комнаты в клубах тумана стоял шаман, пристально смотря на меня. Плечи его покрывала медвежья шкура, а морда с оскаленной пастью капюшоном спускалась на его голову. Пока я пыталась сделать вдох и заставить застывшее от ужаса сердце опять биться, я поняла, что слабое освещение сыграло со мной злую шутку. Шаман действительно стоял в углу комнаты, только это была огромная картина, чья позолоченная рама была утоплена в небольшую нишу в стене. Полотно было старинным и шикарным. Очень натуралистичным и внушающим страх.

Размышляя о том, как могла попасть такая странная картина в столь вычурный дом, я наконец-таки добралась до своей комнаты и без сил рухнула в кровать.

– Чего это ты, как ужаленная вчера убежала от нас? – своим ворчанием разбудил меня утром Вадим. А потом еще и вырубилась так, что я разбудить тебя не мог. А я-то принес бутылочку кьянти, свечи, думал устроить романтическую ночь.

– Извини, пожалуйста. Наверное, это смена часового пояса, я от усталости не помню, как до кровати добралась. Будет у нас еще время для романтической ночи, – попыталась успокоить его я, но было видно, что Вадим всерьез обиделся на меня.

– Да ладно, пошли завтракать. Дэн уже катер приготовил – ждет нас.

Солнечный свет лился в окна, и все мои вчерашние страхи показались мне полным бредом. Очевидно, действительно смена времени так повлияла на меня, что я превратилась в истеричную девицу, шарахающуюся от картин. Я специально попросила Вадима пройти в обеденную залу с другой стороны, чтобы еще раз убедиться, что картина в соседней комнате мне не привиделась. Шаман в своей раме стоял на месте, но ничего угрожающего я в нем не заметила.

– Ух ты! Вот это портрет! Хочу себе такой немедленно! – ошалел от восторга Вадим. Я решила, что портрет в самом деле замечательный, и неплохо бы узнать от хозяина, кто на нем изображен.

«Гордон… Неужели не было тех мистических секунд, когда мы слились? Точно, мне все почудилось, как и оживший шаман. Надо выбросить все из башки и побольше уделять внимания Вадиму. И пить поменьше», – вдруг со злостью подумала я.

Завтрак окончательно привел меня в чувство. Никаких овсяных каш и апельсиновых соков! На тарелках красовались горки огромных пушистых золотистых оладьей с вкраплениями голубики и маленькие свиные колбаски с кленовым сиропом. Над столом витал запах крепкого густого кофе, от которого в голове мгновенно прояснилось. Майкл страдал от похмелья, и я не удивилась, когда он умирающим голосом попросил оставить его сегодня в покое, так, как только сама мысль о яхте приводит его в ужас. Лучше уж он посидит в библиотеке и покопается в старых книгах, которыми она буквально набита. Линда едва сдержалась от бурных проявлений радости от его заявления. Кажется, намечалась чудненькая прогулка…

Через полчаса, переодевшись в купальники и пляжные костюмы, мы были уже на причале, где нас ждала уже знакомая белоснежная моторная яхта Гордона «Легкий день». Ден в роли капитана и белых шортах, майке и кепке помог нам взойти на борт, и мы взяли курс в океан.

Сначала мне показалось, что мы несемся «напролом» сквозь волны, но потом я заметила маленькие белые буи фарватера, отмечающие мели и рифы. И вновь меня поразил цвет океана, который даже вблизи был светло-салатового цвета и только над глубинами отсвечивал легкой голубизной. Когда ближайшие острова скрылись из вида, мы остановились, и Дэн сказал, что акватория вокруг – место кормежки китов, так как здесь довольно глубоко и огромное количество планктона. Обычно, в большом количестве они приходят сюда летом, когда кормовые поля увеличиваются до невиданных размеров.

Кажется, нам повезло, так как по рации сообщили, что прямо в нашем направлении движется стая, и вскоре я действительно увидела незабываемое зрелище. Вода вокруг вдруг вспухла, и на поверхности появились верхушки черных, блестящих на солнце китовых спин, из которых вырывались с хрипом гейзеры выбрасываемой ими воды. Огромные, казалось бы, неповоротливые, они играли, как дети, иногда почти наполовину выпрыгивая из воды, а потом с шумом и сопением опускались под воду, показывая на прощание шикарные веера гигантских хвостов. Некоторое время мы двигались вместе со стаей, а потом пошли к рифам, неподалеку от небольшого острова.

Дэн кинул якорь, и специально для нас с Вадимом стал проводить инструктаж по подводному плаванью. От аквалангов, которые я до этого видела только по телевизору, я благоразумно отказалась, и он выдал ласты, маски, трубки и замотал на нас спасательные жилеты. Это, наверное, чтобы не утопились, так как утонуть в соленой океанской воде при полном штиле на мели, я думаю, было просто невозможно. Жилеты были лишь чуть надутые, чтобы не мешали на половину погрузиться в воду. После этого он объяснил, как дышать и показал интересные места, после чего я выпрыгнула из яхты и взяла курс на остров. Следом за мной в воду плюхнулся Вадим. Больше всплесков я не услышала. Очевидно Гордон и Линда решили наслаждаться обществом друг друга на палубе с банкой пива или чего покрепче.

Вадим протянул мне под водой разовый подводный фотоаппарат – обычную мыльницу «Конику», запаянную в пластиковый чехол. Конечно, когда я опустила лицо в воду, моему восторгу не было предела – прямо подо мной были темные, покрытые водорослями рифы и камни, похожие на развалины величественных замков, между которыми в полной тишине с серьезным видом сновали рыбы маленькие и огромные, светлые и почти черные, полосатые и в крапинку. Сначала я гонялась за каждой рыбешкой, пытаясь ее догнать и сфотографировать, но потом просто остановилась, ловя удачные моменты. Мимо меня проплывали зубастые барракуды, огромные, метра полтора длиной тунцы. Ну, во всяком случае, я решила, что это они.

Сначала я даже немного сдрейфила, представив, что произойдет, если они столкнутся со мной, и кто из нас первый получит инфаркт. Но потом поняла, что я им абсолютно до лампочки, такая же большая, хотя и бестолковая рыба, и успокоилась. Местами рифы поднимались почти к поверхности, но иногда обрывались во впадины, на дне которых копошились морские ежи и шевелились губки.

В одной из таких впадин я прямо под собой увидела большую манту, которая медленно шевелила своими плавниками-крыльями. Я в этот момент даже замерла, то ли чтобы ее не спугнуть, то ли чтобы она меня не заметила, лихорадочно припоминая школьный курс зоологии, раздел рыб. Очень уж меня интересовало, шваркнет ли она в меня электричеством или ужалит ядовитым хвостом. Не увидев шипа на хвосте, я решила не проверять ее на наличие электричества и круто развернулась назад.

Незаметно для себя, я так проплавала около двух часов и вылезла только когда почувствовала, что мою шкурку на спине, бывшую все время под открытым солнцем, стало довольно ощутимо жечь. А еще я увидела, что Вадим давно уже на борту пьет холодное, со льда, пиво. Рядом с ним Гордон и Линда были поглощены разговором. Линда просто сияла от восторга, не уставая принимать наиболее выгодные позы и намеренно забыв поправить лямку и так практически ничего не закрывающего купальника, а Гордон уже не замечал ничего, кроме нее. «Да… дело охмурения движется семимильными шагами», – подумала я. На мгновенье мне вспомнился почудившийся мне его вчерашний взгляд, и я ощутила внутри противный холодный ком разочарования.

И снова мы вернулись в акваторию с китами. Теперь передо мной была задача – вывалиться за борт как можно ближе к стае. Я снова нацепила маску, и когда мы вновь увидели многочисленные гейзеры, Вадим за шкирку спустил меня в воду, предварительно посоветовав не подплывать к китам близко, не дергать их за хвосты и не совать им пальцы в пасть, проверяя, действительно ли у них нет зубов. Все-таки они дикие, и никто не знает, что у них на уме. На китов я обиделась – они не только не позволили мне подергать их за носы, но и обдав презрением, покинули меня, чуть не зацепив хвостами.

Солнце уже склонялось к западу, и я, немного перегревшись, теперь дрожала от холода, сидя в шезлонге и кутаясь в гигантское махровое полотенце. Вадим протянул мне бокал с маргаритой. Текила с несколькими каплями лаймового сока огнем рухнула в желудок, и я наконец согрелась и расслабилась.

А на закате нас ждала рыбная ловля в тихой бухточке, где не было волн, и вода сияла неподвижным зеркалом. Дэн достал из каюты удочки и стал цеплять на крючки небольших рыбешек, которых он доставал из холодильника. Мы все забросили лески и стали ждать. Смолкли разговоры, и яхту окутала тишина. Внезапный порыв ветра накренил палубу, и мне показалось, что кто-то невидимый наблюдает за нами – бесстрастный и жестокий. Никто ничего не заметил, так как в эту минуту Линда с визгом вытащила первую рыбину. Это была большая килограмма на три треска. Потом стало клевать у меня, и за час мы наловили рыбы на замечательный ужин.

Солнце совсем зашло, и тут Гордон вспомнил, что сегодня его повар дал с собой целую корзину продуктов для пикника. Мы решили расположиться на небольшом островке неподалеку. Причалив к берегу, мы развели костер и расстелили огромную белую скатерть. Хорошо, хоть не мне стирать ее потом, – с запоздалым испугом подумала я. Линда уже выкладывала из корзины сэндвичи с индюшкой, бутылки вина, свежие овощи и сладкую кукурузу.

Дэн притащил с яхты переносной гриль и уголь и, спустя несколько минут, зажаривал на нем выловленную нами рыбу и кукурузу. Мы разлили в хрустальные бокалы, запасливо положенные поваром в корзину, вино и провозгласили тост за удачный день. После плаванья и рыбалки я была зверски голодна и вгрызалась в рыбу, почти стоная от удовольствия. Остальные тоже последовали моему примеру.

Костер почти догорел, только одиночные всполохи огня еще иногда разрывали ночную тьму. Еда была прикончена, и все тихо сидели на траве, рассматривая небо, усыпанное мириадами звезд и ведя тихую беседу. Я задумалась и не заметила, как ко мне подсел Гордон.

– Прекрасная ночь! – почти прошептал он, и вдруг его рука, как бы невзначай, накрыла мою. Прикосновение было легким, но я почувствовала жар, исходящий от него. Сердце бешено заколотилось, а горло перехватило.

– День тоже был прекрасным. Спасибо! – пролепетала я, кое-как справившись с голосом. – Только не надо на меня так смотреть, – умоляюще прошептала я уже про себя. Словно почувствовал мою мольбу, Гордон тихонько встал и отошел к Линде, которая в этот момент оживленно что-то рассказывала Дену.

Почти падая от усталости, мы погрузились на яхту и отчалили к Вотворду. Отказавшись от ужина, все разбрелись по своим комнатам, но я увидела, что Гордон и Линда пошли вместе. Конечно, может быть их комнаты были недалеко друг от друга. Может быть.

Все-таки я перегрелась. Или перекупалась. Или переела. Уже в душе меня стало знобить, и я со стоном заползла под одеяло. С левой стороны кто-то сверлил мою башку, а с правой кувалдой забивал гвозди в мозги. Вадим принес мне аспирин, и я забылась беспокойным сном, подумав с раскаянием, что Вадим снова пролетел с романтической ночью.

Проснулась я внезапно. Часы на столике показывали два сорок пять ночи. Кажется, мне снились зубастые акулы, которые норовили меня сожрать. В кровати я была одна, Вадима нигде не наблюдалось. Куда это он свалил ночью, а вдруг бы я надумала помирать? Странно, но чувствовала я себя вполне сносно и решила проверить, куда это мог направить свои стопы мой без пяти минут муж.

Встав с постели, я ощутила тонкий сладковатый аромат. Запах казался знакомым, но я не могла вспомнить откуда. Я снова взглянула на столик с часами и только теперь заметила на нем хрустальную резную вазу, в которой на высоком стебле стоял одинокий, но огромный пурпурный цветок, испускающий волнующий запах. Я узнала этот цветок, он был одним из тех в мраморной вазе в центре сада. Когда это Вадим успел его принести? А может, это не Вадим? Странно, что я не заметила его, укладываясь в кровать. Хотя в моем то состоянии я могла и слона рядом не заметить.

Я босиком выскользнула из комнаты в каминный зал. Гробовая тишина буквально давила на уши. Растущая луна, висевшая над садом, освещала зал призрачным светом. Я не имела понятия, где искать Вадима, и решила просто подойти к окну, полюбоваться садом. И тут я услышала очень тихие голоса, раздававшиеся откуда-то сверху. Прислушавшись, я поняла, что разговор доносится, очевидно, от окна, расположенного прямо надо мной на третьем этаже. Один из голосов был женским и принадлежал Линде, а второй мужской, низкий и глуховатый я не только узнать, но и разобрать отдельных слов не смогла. Линда была возбуждена и даже зла.

– Мне все это надоело! Я не могу больше! Пойми, я наконец нашла человека, который мне нужен. И я не собираюсь упускать его. Мне ничего от тебя не надо, я буду молчать, но занимайся своими поисками сам. Я тебе больше не помощник.

Второй голос что-то ответил, и мне показалось, что тон его был угрожающим. Я попыталась прислушаться, даже привстала на цыпочки, чтобы приблизиться к источнику, но напрасно. Ответная фраза была очень короткой.

– Не надо меня пугать, а то я передумаю, и кое-кто узнает, с какой целью ты тут ошиваешься. Считай, что между нами все кончено! Ты просто неудачник, цепляющийся за какие-то дурацкие надежды. У тебя все равно ничего не получится, и не вздумай меня отговаривать!

Сразу же я услышала удаляющиеся шаги. Кажется, я присутствовала на серьезной размолвке между когда-то влюбленными, так как вторым собеседником, наверное, был Майкл. Вот только почему они разборку перенесли из своей комнаты в галерею?? Разве что, Линда оказалась ночевать в одной комнате с ним… А может быть это и не Майкл вовсе?

– И где же тогда она провела полночи?

– А тебе то какая разница?

– На ревность похоже.

– А какое у тебя право ревновать? И кого?? Видимо отдых совсем отключил твои мозги – романтика на каждом шагу чудится! И еще ожившие шаманы.

– Но ведь кто-то принес в мою комнату цветок, и я не верю, что это был Вадим.

– Да, кстати, а где же все-таки шляется Вадим?

Так мило беседуя сама с собой, я вернулась в свою комнату. Вадим в халате сидел на кровати и злобно давил на кнопки сотового телефона.

– Господи! Ты где была? У тебя что – лунатизм?

Было видно, что Вадим немного напуган.

– У меня бессонница была. Вышла в каминный зал на сад полюбоваться, а вот ты где был? И кстати, когда это ты успел цветок из оранжереи выкрасть?

– Какой цветок?? Ты меня с мыслей не сбивай! Я черт те что уже подумал, пока пытался понять, где ты. Ой, действительно цветок… Так это от его дурацкого запаха у меня голова раскалывается! Слушай, мне так жаль, но я вынужден уехать отсюда на два-три дня. Сейчас мне из России из кампании звонили. Я поэтому и в сад спустился, чтобы тебя своими разговорами не будить.

– Ты пытаешься сказать, что бросаешь тут меня?? Мы ведь только приехали!

– У них большие неприятности, мне срочно нужно ехать, иначе все развалится. У меня самолет рано утром. Я только туда и обратно. Максимум на три дня. Ну прости пожалуйста, я же не одну тебя тут бросаю. Гордон и его эти друзья позаботятся о тебе, развлекут. Я просто не вижу другого выхода.

– Угораздило меня с бизнесменом связаться… Чего ради, ты думаешь, меня будут развлекать? Они знакомы со мной всего один день.

– Не говори глупости, Гордон прекрасный парень, я его столько лет знаю! Он обязательно позаботится о тебе. Всего три дня! Ну потерпи пожалуйста. Я приеду, и мы сразу же уедем в Лас-Вегас. И поженимся там, не могу я больше так мотаться и жить вдали от тебя.

– Совсем одурел! Точно, запах на тебя действует.

– Только не говори сразу «нет»! Пожалуйста. Я вернусь, и тогда мы серьезно поговорим! Я уверен, что ты согласишься.

– Хорошо. Не буду говорить, что я в восторге остаться тут одной на три дня, но я могу понять тебя. Езжай, я подожду тебя, а там разберемся и с Лас-Вегасом, и с женитьбой.

– Спасибо! Я знал, что ты поймешь меня! Я люблю тебя…

Уснули мы уже под утро в объятиях друг друга.

ГЛАВА 3

Солнечный луч бил прямо в левый глаз. Я накрылась одеялом с головой, но он пробивался даже сквозь него. Ну надо же, даже в свой законный отпуск выспаться не получается. А кошка, интересно, где? Даже завтрак не попросила. Я разлепила глаза и не сразу сообразила, где я. Явно не дома… Взгляд упал на ночной столик и огромный пурпурный цветок. Часы рядом показывали почти полдень. В мозгах немного прояснилось. Значит, Вадим уехал, даже не разбудив меня.

– Заботливый какой, – прошипела я. Спрыгнув с кровати, я задернула занавеску от слепящего солнца и прошлепала в ванную. Ну и хорошо, что не дома! Во всяком случае, тут горячая вода по утрам бывает.

После душа я увидела на полу под дверью записку на английском: «Дорогая Елена! Вадим уехал рано утром и просил Вас не будить. Я буду Вас ждать к ланчу в обеденном зале. Дэн». Так, не успел Вадим уехать, как прекрасный парень Гордон со своими друзьями куда-то свалил, бросив меня на произвол судьбы! Ну и Дэна, – поправилась я. Попытавшись заглушить обиду, я поплелась в обеденный зал. Дэн уже ждал меня там и давал указания повару накрывать стол к ланчу.

– А где же все остальные? – поинтересовалась я.

– Майкл, как всегда, мучается похмельем в библиотеке и от еды отказывается, а Гордон, по просьбе Линды, поехал с ней на лошадях к маяку. Думаю, они скоро вернутся. Они уехали рано и не стали Вас будить. А я с удовольствием составлю Вам кампанию за ленчем, если не возражаете.

Первое мое впечатление о Дэне, как о неразговорчивом, было ошибочно. Он был неплохим парнем, очень кампанейским и приветливым, так что против его кампании я ничего не имела. На ленч был восхитительный крем-суп с лобстерами, зеленый салат с сыром, яблочный пирог, свежевыжатый апельсиновый сок и кофе. Умиротворенная прекрасной едой, я решила расспросить Дэна об особняке и об его обитателях.

– Особняк был выстроен прадедом Гордона – Джеймсом в середине девятнадцатого века, – начал свой рассказ Дэн. Прадед был очень богатым человеком и все свое время тратил на путешествия и любительскую археологию. Он побывал практически во всех частях Света и отовсюду привозил с собой артефакты, книги, скульптуры, архитектурные украшения. Многое было использовано при постройке особняка. Из Европы, будучи уже далеко за сорок, он привез и свою жену. У них родился сын, да только долго они вместе не прожили. Тяга к странствиям потянула его в экспедицию по Америке. Его не было около пяти лет, все думали, что погиб он где-то. Но он вернулся. Очень странным и изменившимся, и привез с собой молодую красивую женщину с ребенком.

Откуда и почему он ее привез, прадед Гордона никогда не рассказывал, а поселил ее во флигеле рядом с особняком. Только люди стали болтать, что она чистокровная индианка из уничтоженного белыми трайба, и сын у нее от Джеймса. С тех времен живы слухи, что после этого как-то стало неспокойно на острове. Жители верили, что индианка привезла с собой проклятье, замешанное на жажде мести бледнолицым, прозвали ее ведьмой, говорили, что по ночам из-под земли слышали бой тамтамов и жуткий вой. Из деревни стали пропадать люди, которых позже обнаружили в виде изуродованных трупов.

Жители настолько испугались и обозлились, что ночью пришли к особняку с факелами и стали требовать убрать ведьму с острова. Что тогда произошло, история не донесла. Известно только, что в особняке вспыхнул пожар, в котором и погиб прадед, пытавшийся спрятаться в подземелье замка и задохнувшийся дымом. Там и было обнаружено его тело. А индианка с ребенком исчезла. Может быть ее убили под горячую руку, а может, сбежала на лодке и возвратилась в свое племя.

Жена прадеда с ребенком уехала в Европу, и особняк пришел в запустение. Только лет через двадцать, после смерти матери, сын прадеда Алан вернулся на остров. Он то и восстановил особняк, придав ему настоящее великолепие. В заброшенном внутреннем дворе появился чудесный сад. Он застеклил его на уровне крыши и высадил орхидеи. Но видно страсть к старине явно передалась ему от отца с генами.

Правда, много путешествовать ему здоровье не позволяло, да и молодая жена с сыном внимания требовали, и он решил разобрать архив своего отца. В помощники он взял молодого человека, выпускника какого-то университета тоже помешанного на археологии и истории. Вдвоем они днями и ночами сидели в библиотеке и разбирали хлам в подвалах, оставшийся от старого хозяина.

Но на старости лет зачудил старик, говорил, что его отец в своих скитаниях по Америке наткнулся на культ какого-то индейского духа, и вернувшись на остров решил его возродить. Изучив отцовские записи, он просто загорелся этой идеей – продолжить дело отца. Тогда он и заказал свой портрет в костюме шамана, который можно и сейчас видеть в одной из анфилад второго этажа. А когда портрет был готов, он погиб странной и страшной смертью.

Его изуродованное тело нашла его жена в одном из нижних помещений. Там были следы борьбы, старик не хотел просто так сдаваться. Одновременно исчез и его помощник. Полицейские, расследовавшие это убийство, пришли к выводу, что, рассортировывая хлам, Алан и его помощник нашли клад, который отец Алана привез из своих странствий по Америке. Из-за него и разгорелся скандал с помощником, переросший в драку, в ходе которой обезумевший помощник чем-то большим и острым, судя по ранам, зверски убил Алана и, прихватив клад, сбежал.

Помощника того полиция конечно не нашла, как, впрочем, и орудие убийства, а почерневшая от горя вдова с малолетним сыном уехала с острова и поселилась в Бостоне. Там то и вырос отец Гордона. В особняке остались только управляющий и садовник. Отец Гордона больше не вернулся сюда, и после его смерти особняк перешел к сыну. Тогда он и попросил меня взять управление имением на себя. Мы с ним в одном университете учились, правда он постарше. Разбирая архивы, мы и раскопали эту историю.

– А где тот флигель, где жила индианка? – поинтересовалась я.

– Флигель полностью сгорел при пожаре. Сейчас на его месте расположена конюшня.

– Расскажите пожалуйста еще об остальных обитателях особняка. Тех, кто сейчас здесь живет, – попросила я, зачарованная рассказом.

– Повар Румо и его молодая помощница Софи, которая доводится ему племянницей. Они живут тут же на первом этаже. Две горничные бывают только днем. Они, как и садовник, живут на этом же острове, правда у садовника есть комнатушка на первом этаже. Там он хранит свой инвентарь и иногда ночует. Ну а Майкл приехал сюда погостить со своей невестой. Он кузен Гордона по материнской линии, говорит – историк, преподает в каком-то университете. Хотя, я особенно не интересовался им.

– Странно, такой прекрасный сад требует постоянного ухода, но я еще ни разу не видела кого-то, кто бы работал здесь.

– Крис обычно приходит по вечерам и до поздней ночи возится с цветами. Старый садовник умер несколько лет назад. С того момента работники сменяли друг друга очень часто. Но в прошлом году один из рыбаков попросил взять на эту работу его то ли племянника, то ли знакомого. Гордон пошел ему на встречу и не пожалел. У парня просто талант! Жаль только, что он глухонемой и очень этого стесняется. Да и по развитию он конечно не Эйнштейн. Иногда он срезает самые красивые цветы и, когда горничные убирают в доме, ставит их в вазы в комнатах.

– Так вот откуда у меня в спальне появился этот чудный пурпурный цветок. А я голову все утро ломала, думала, кто мог мне его подарить!

– Это очень похоже на него. Наверное, он Вас видел, и Вы ему очень понравились. Кажется, у Вас появился тайный обожатель, – улыбнулся Дэн. Хотите, я вас познакомлю, я как раз видел его в саду перед ленчем?

Я чувствовала разочарование… Цветок мне принес садовник, которого я даже не видела. Очарование тайны пропало.

– Конечно, будет очень интересно познакомиться с таким приятным парнем, – согласилась я и мы вышли в сад.

Молодой мужчина поливал орхидеи, но заметив нас, бросил свое занятие и вопросительно посмотрел на Дэна.

– Познакомься, Крис, это – наша гостья Элейна, а это – Крис, – уже обращаясь ко мне, сказал Дэн. – Он хотя и не слышит, но может читать по губам.

Крис улыбнулся, но как-то странно. Его темные глаза улыбка не тронула. Оценивающий взгляд скользнул по мне, но тут же улыбку сменило безразличное, немного дебильное выражение. Я ожидала увидеть молодого паренька, но возраст садовника перевалил за тридцатник. Его тело было мускулистым и подтянутым, очевидно от постоянного физического труда. Рост его было трудно определить, так как он сильно сутулился, стараясь быть менее заметным. На голове у него была синяя бандана, полностью закрывающая волосы и лоб. Его можно бы было назвать даже симпатичным, если бы не явный налет слабоумия. Я опасаюсь психически неполноценных людей, потому что не могу просчитать, что может быть у них на уме в следующую секунду. Покинула я сад с облегчением.

Гордон и Линда все еще не вернулись, и я решила прогуляться по острову. Дэн объяснил мне, как добраться до городка, и что можно посмотреть по дороге, и я отправилась в путь по асфальтовой дороге, ведущей вдаль от особняка. Угомонившаяся было обида на Гордона вновь подняла голову, но теперь к ней присоединилась злость. Я принципиально решила найти ближайший бар в городке и накачаться там текилой или скотчем по самые уши.

Вскоре я уже увидела цель – небольшой бар «Таверна Джона». Внутри него был приятный полумрак. Барная стойка посередине бара кольцом огибала полки со спиртным и столики с бокалами и рюмками. В баре практически никого не было, только в дальнем углу за столиком сидели двое мужчин, судя по их виду, приканчивающих далеко не первую бутылку пива. За барной стойкой находился пожилой бармен, деловито протиравший и без того сверкающие стаканы. Очевидно, ему было скучно, и он с искренней радостью подошел ко мне, когда я умостилась на высоченном стуле возле стойки.

– Чем я могу Вам помочь?

– Скотч со льдом, пожалуйста, – улыбнулась я, кладя на стойку десятку. А Вас, наверное, зовут Джон?

– Нет, – рассмеялся бармен. Джоном звали моего отца, это он открыл этот бар. А меня зовут Брэд, но я не стал менять привычное всем название. Зато каждый новый посетитель задает мне этот вопрос. Это забавно, да и позволяет завязать беседу – здесь иногда так скучно!

Я была совсем не против поболтать с разговорчивым барменом.

– Вы здесь живете всю жизнь? Правда, что в истории острова много тайн? Я приехала сюда в гости и хотела бы побольше узнать об этом замечательном месте.

– Остров и правда замечательный, хотя и немного скучный. Я прожил здесь всю жизнь. Сначала помогал отцу в баре, а после его смерти и сам занял место хозяина. В прошлом здесь была совсем небольшая деревенька. Здесь селились люди, которые работали в особняке. Кстати, не к Гордону ли Вы приехали в гости?

– Вы проницательны. Мой жених учился с ним в университете, и Гордон пригласил нас погостить недельку.

– Гордон славный парень, хотя и живет здесь совсем недавно. Его отец не любил это место. Да и неудивительно – его мать увезла его отсюда после трагической смерти мужа. Если честно, напрасно Гордон стал восстанавливать особняк. Нехорошая слава идет об этом доме. И прадед, и дед его погибли в нем загадочной смертью.

– Это как? – ощутила я азарт исследователя и заказала еще порцию скотча.

– Мне отец рассказывал, а тому – его дед. Говорили, что прадед Гордона, его звали Джеймс, много путешествовал и где-то узнал формулу заклинания, которое вызывало самого дьявола. Он и ведьму с собой привез, которая ему помогала. Только дьявол человеческих жертв требовал, и стали в деревне мужики пропадать. Сначала люди в ужасе по домам прятались, а потом взяли факела и к особняку пошли, чтобы расправиться с нечистью. Испуганный прадед вызвал опять дьявола для защиты, да только что-то у него не получилось, и сожрал дьявол его самого и ведьму его. А особняк-то народ подпалил… Легенда это конечно, чтобы туристов привлекать. Да только прадед Гордона действительно в пожаре погиб.

– А в легенде о дьяволе говорится, или это дух какой был?

– Легенды людьми создаются, а людям дьявол понятнее. А на самом деле – кто знает…

– А что потом было?

– Лет двадцать особняк обгорелый и заброшенный стоял. Прабабка Гордона с ребенком на родину сразу же после этого уехала. А потом его сын Алан вернулся. Особняк практически заново отстроил. Всю жизнь клад, зарытый где-то в подвалах его отцом, искал, даже помощника нанял. Отец-то его, говорят, много золота из своих странствий привез. Помощник его и сгубил. Как нашли они клад, так он и грохнул Алана, и золото забрал. Так и не нашла полиция парня этого.

– Зловещая история, я бы, наверное, ни за что не поселилась бы в этом доме после этого, – приканчивая пятую порцию скотча поделилась я.

– Чего только не бывает! Гордон образован, в легенды и семейные предания не верит, а особняк и остров действительно хороши.

В это время между мужиками в дальнем углу завязался нешуточный спор, отвлекший нас от беседы.

– Да пойми ты наконец! – орал один, – Ну не мог он вот так пропасть! Я же сам видел, что он улов на берег повез, катер под завязку был. Потом он жене своей, по мобильнику позвонил, сказал, сдал улов, домой направляется. И как сквозь землю провалился. Не утонул же? Погода прекрасная, да и рация у него, если что – сообщил бы о проблемах.

– Загулял небось. Сам говоришь, улов сдал – деньги появились, вот и решил бары обойти.

– А через три дня Барт пропал. Тоже загулял?? Точно говорю тебе – разбудил кто-то нечисть, что более ста лет спала. Не врет легенда – жди теперь беды! Мне еще дед говорил, жаль, что особняк с землей тогда не сровняли.

– Да что ты мелешь! Мозги совсем пропил, пойди, проспись, а то тебе нечисть уже на каждом углу мерещится.

– Это я пропил? Да я тебе сейчас башку откручу!

– Господа! Мне очень жаль, что я отвлекаю вас от столь интересной беседы, но не могли бы вы продолжить свой спор снаружи? – подал голос бармен.

Мужики сразу же стушевались и поковыляли наружу, поддерживая друг друга и забыв о распре.

– О чем это они говорили? Правда, что ли, кто-то пропал на острове? – поинтересовалась я.

– Странно конечно, но действительно за неделю два рыбака пропали. Они и раньше загуливали, но хоть семье звонили. Да и на берегу их видели, как они по барам отправлялись, а тут все как сговорились, утверждают, что на остров они отчаливали. Наверное, к другому причалу ушли. На старом причале их уже в каждом баре знали, без охоты пускали. Наверное, решили сменить место. Найдутся, куда же они денутся! Кстати, история, которую я рассказал про Алана – это официальная история.

– А есть еще и неофициальная?

– Дед рассказывал, что он очень хорошо знал его. Никакого клада не было, да и помощник здесь его ни при чем. Из записей Алан узнал, чем отец занимался и понял, что демон, им вызванный, никуда не ушел, а затаился и ждет только подходящего момента, чтобы полностью вырваться на свободу. Ну и решил его Алан обратно в преисподнюю загнать, да силенок не хватило. Уничтожил демон его, а помощника с собой забрал, потому его и не нашли.

– Похоже на продолжение легенды для туристов.

– Конечно, легенда она и есть, – улыбнулся бармен, протягивая мне очередную порцию.

Бар стал заполняться людьми, и бармен занялся своими непосредственными обязанностями. А я стала раздумывать, как мне добираться до замка. Такси, как я понимала, здесь не вызовешь, а тащиться пешком километра два с половиной загруженный скотч не позволял. Раздумывая о создавшейся сложной ситуации, я окончательно расплатилась с барменом и вышла на свежий воздух, проклиная себя, что не обдумала пути отхода.

Снаружи давно стемнело, и, хотя в центре городка было светло от горевших фонарей, асфальтная дорога, ведущая к особняку, утопала в кромешной тьме. «Вот так задачка…» – подумала я, с сомнением оглядывая свои босоножки на шпильке. После недолгого раздумья я сняла их и босиком пошла по дороге. Через несколько минут мимо меня на огромной скорости пронеслась машина. Не успела я удивиться такому явлению, как визжа тормозами, машина остановилась и, развернувшись, подъехала ко мне.

– Господи! Как ты меня напугала! – схватив меня за плечи, словно пытаясь убедиться, что это действительно я, хрипло сказал выскочивший из нее Гордон. – Я целый вечер искал тебя по всему острову! Садись в машину, все тебя ждут к ужину.

Я решила не сообщать, где я конкретно была, ибо и так было видно, а села в машину, раздумывая, как бы отвертеться от ужина. Что-то мне не хотелось, чтобы Линда видела меня в столь «приподнятом» настроении.

– Ну, чем занималась я – понятно, а как прошел ваш день? – подразумевая его и Линду, спросила я.

– Не столь приятно, как твой, – почему-то разозлился Гордон, но вдаваться в подробности не стал. Достала его, видно, Линда до самых печенок.

– Извини, но я не голодна, думаю, лучше мне отправиться спать. Устала я что-то.

Гордон пожал плечами и уговаривать меня не стал.

Поднявшись в свою комнату, я убедилась, что поступила довольно мудро, отказавшись от ужина. В помещении меня стало неудержимо развозить, и я поняла, что пьяна в стельку, не особенно помог даже ледяной душ. Наплевав на всех и вся, я забралась под одеяло и стала сражаться с крутящимися в голове «вертолетиками». Наконец, «вертолетики» пошли на посадку, и я блаженно уснула.

– Да где же эта проклятая дверь?? – чертыхнулась я, нащупав ногой новый пролет ступенек. Кажется, я шла уже целую вечность. Даже темнота, окутавшая меня почти осязаемым покрывалом, после того как, удушливо закоптив, погасла свеча, перестала раздражать. Спичек конечно у меня не было. Да и откуда им взяться, если на мне была только тончайшая шелковая ночная рубашка, карманы в которой дизайнер почему-то не предусмотрел. В голове комариным звоном меня терзала какая-то мысль, которая никак не желала оформиться в нормальные слова. Зато робкий внутренний голос противно ныл всю дорогу:

– Ну что тебе тут нужно? Давай повернем назад? Ведь сама знаешь, ничего хорошего ты тут не найдешь!

– Заткнись, без тебя тошно! – грубо оборвала я его, обхватив себя руками за плечи. Сырой холод подземелья пробирал уже насквозь. Я же точно знаю, что дверь здесь есть, и мне отчаянно нужно туда попасть! Идти вперед можно было только на ощупь. Со вздохом я снова коснулась ладонями ледяных каменных стен. Проход был довольно узким, руками я свободно доставала до противоположных стен, но я чувствовала себя замурованной и была уже недалека от паники. Я слышала шорохи, шепот, вздохи, как будто бестелесные невидимые призраки пытались о чем-то меня предупредить.

Вдруг стены резко оборвались, и я поняла, что вышла в какой-то зал. Темнота немного рассеялась, и я увидела чуть приоткрытую дверь, из которой сочился слабый тусклый свет. Вернее, это была не дверь, а каменная плита, закрывающая вход в следующее помещение и немного повернутая по оси. Я нажала на край плиты, и она послушно стала отъезжать вовнутрь, открывая проход. За дверью была довольно большая мрачная комната. На стенах ее горели факелы, а в дальнем углу спиной ко мне стояла человеческая фигура в черном плаще и накинутом на голову капюшоне. Услышав мои шаги, человек повернулся и подошел ко мне.

– Я ждал тебя! Я знал, что ты придешь! – прошептал он и откинул капюшон.

– Гордон!! – протянула я к нему руки. Я не удивилась, я поняла, что спешила именно к нему. По телу пробежала дрожь возбуждения, а дыхание вдруг стало тяжелым и неровным. Безумное желание огнем охватило меня, и я утонула в его объятиях. Его руки скользили по моей спине, и я чувствовала жар его тела. Его лицо непереносимо медленно склонялось ко мне, но наконец его прохладные губы коснулись моих, и от прокатившегося по моему телу наслаждения я прикрыла глаза.

Но неожиданно мое тело обожгла ледяная волна холода. Вздрогнув, я открыла глаза, и беспредельный ужас захлестнул меня. Прямо перед собой я увидела нестерпимо яркое плещущееся в бездонных глазницах зеленое пламя. Существо оттолкнуло меня, дико захохотав, факела запылали, словно взорвавшиеся звезды, задрожали и с оглушительным грохотом стали трескаться стены. Я заслонилась руками от падающих камней, и меня окатило ледяными брызгами. «Боже, сейчас подземелье зальет водой. Наверх!» – но плита позади глухо захлопнулась.

Я сидела на кровати, обхватив себя руками. Тело мое сотрясала крупная дрожь от пережитого ужаса и холода, и я не могла понять, что происходит. За окном бушевал бешеный шторм. От порыва ветра тяжелая створка окна распахнулась и теперь билась о стену. Открытое окно заливали потоки дождя, а каждые несколько секунд небо раскалывали гигантские молнии. Непрекращающийся ни на минуту грохот грома довершал сюрреалистическую картину. Кое-как закрыв окно и надев халат, я попыталась успокоиться, но приснившийся кошмар смешался с реальностью, и я поняла, что буквально схожу с ума от страха.

Я попыталась включить свет, чтобы разогнать мрак в комнате и в душе, но свет не включался. В панике я стала бешено щелкать выключателем, уже понимая, что сумасшедшая гроза повредила генератор, и электричества нет во всем доме. Темнота шевелилась и подступала ко мне со всех сторон, в углах комнаты клубились какие-то тени, успевая каждый раз спрятаться перед очередной вспышкой. Мне показалось, что я единственная живая душа во всем особняке.

Находиться в комнате стало невыносимо, и я вышла в коридор, надеясь разыскать хоть кого-нибудь и попросить свечу или фонарь. А еще мне требовалось немедленно что-то выпить, и покрепче, чтобы утихомирить совсем разыгравшиеся нервы. Припоминая, что бар находится на противоположной стороне периметра, я стала потихоньку пробираться к цели. Тьма стояла непроглядная, и мне приходилось дожидаться очередной вспышки молнии, чтобы сориентироваться. Пройдя несколько анфилад, я вдруг ощутила спиной леденящий взгляд.

– Нет… пожалуйста, нет… – прошептала я и, вопреки всяким доводам рассудка, оглянулась. Очередная вспышка молнии разорвала мрак, и крик, полный ужаса заглушил раскат грома.

Очнулась я резкого запаха бурбона. Кто-то насильно пытался залить его в меня. Я сделала приличный глоток и сфокусировала свой взгляд. Я сидела в кресле в курительном салоне. Вокруг горели свечи, заливая комнату мягким светом. Рядом стоял встревоженный Гордон с бокалом бурбона, который он пытался снова влить в меня, и Дэн, а я никак не могла сообразить, как я здесь оказалась.

– Кто-нибудь мне объяснит, что произошло? – попыталась я завести светскую беседу. Голос почему-то меня не слушался и напоминал агональный хрип.

– Не знаю… Я проснулся от раскатов грома и обнаружил, что электричества нет, наверное, что-то с генератором. Я сразу подумал, что ты одна в другой половине здания и решил пойти к тебе, чтобы узнать, все ли у тебя в порядке и принести фонарик, но нашел тебя лежащей на полу в одной из анфилад. Вид у тебя был, честно, не очень. Кажется, ты потеряла сознание. Помнишь, как там оказалась?

– Конечно, помню. Меня разбудила гроза, и увидев, что света нет, я пошла поискать свечи. Но было так темно, что по дороге я за что-то зацепилась или споткнулась и грохнулась, очевидно приложившись головой обо что-то… – озвучивала я наспех придуманную легенду, отчетливо видя отпечатавшуюся в мозгу картину.

Вспышка молнии. И призрачная фигура шамана в медвежьей шкуре. В дверном проеме. За моей спиной. С мертвенно-бледным лицом, искаженным дьявольской улыбкой. И дикий крик, полный ужаса… Мой крик.

– И где, конкретно, я валялась? – спросила я, еще надеясь, что меня опять напугал портрет.

– В соседнем зале, рядом с салоном, – ответил Гордон, и я поняла, что мое объяснение не вызывало особого доверия.

Нет, это была не картина… Определенно, что-то происходит, галлюцинациями я никогда не страдала. Или все когда-то случается в первый раз?

Гордон проводил меня в мою спальню. Идти туда мне не хотелось, но предлога, чтобы остаться в уютном салоне, я не нашла.

– Может быть, мне посидеть с тобой? Мне кажется, ты чем-то напугана, и вряд ли просто грозой. Я не помешаю твоему сну, но тебе будет спокойнее.

– Спасибо, но я уже в полном порядке. Гроза уже закончилась и свечи у меня есть. Иди спать, я действительно чувствую себя нормально, – попыталась я его успокоить. Не могла же я сказать, что ни за что я больше не усну, а поддерживать светскую беседу весь остаток ночи мне не по силам.

– Хорошо, – без особого восторга ответил Гордон. – Тогда утром я тебя разбужу и, может быть, ты составишь нам кампанию в конной прогулке?

– Обязательно! – улыбнулась я и легонько подтолкнула его к двери, потом подошла к окну и до самого рассвета смотрела на светлячок маяка на другом конце острова и слушала рев бушующих волн. И только когда горизонт окрасился первыми розоватыми лучами солнца, я легла в постель и мгновенно уснула.

Разбудил меня осторожный стук в дверь. Открыв глаза, я увидела в приоткрытой двери Гордона. Комнату заливал яркий солнечный свет, а лазурное небо было без единого облачка.

– Прекрасная погода для верховой прогулки! Дэн уже приготовил лошадей, так что после завтрака сразу же в путь! Я жду тебя в столовой, – сказал Гордон с мягкой улыбкой и испарился, закрыв за собой дверь.

Я с удовольствием потянулась и почувствовала, что просто зверски проголодалась. Жизнь прекрасна и удивительна! На столике в вазе стоял свежий цветок, и я с наслаждением вдохнула его запах. На секунду перед внутренним взором пронесся сон и жуткий шаман. Но после выпитого вчера в баре и не такое могло еще привидеться. «Пить надо меньше!» – в который раз решила я и, быстро приведя себя в порядок, поспешила в столовую. Мне просто не терпелось увидеть лошадей, обнять их за шелковистые холки и помчаться на них навстречу ветру.

– Привет! – поздоровалась со мной Линда. – Какая ужасная ночь! Я глаз не могла сомкнуть, казалось, что следующий разряд молнии разрушит весь особняк!

Несмотря на бессонную ночь, настроение у нее было довольно приподнятым, да и выглядела она свежей, в отличие от Майкла, который действительно был утомлен. Под его глазами пролегли черные круги, сами глаза покраснели, а на лице проступили морщинки. Он как всегда жаловался на похмелье, но казалось, он не пил, а махал киркой в забое всю ночь, или от компьютера не отходил. Или сутки от книг не отрывался? Что-то мне показался немного показным его «запой».

– Сегодня я покажу вам местный дольмен. Лошади уже жду нас, – стал всех воодушевлять Гордон, заливая пушистые с хрустящей корочкой вафли ежевичным джемом. Дольмен конечно не настоящий, просто огромные валуны, стоящие на краю острова, но там замечательный пляж!

– Ну уж нет – я с детства лошадей боюсь! Как представлю эту громадину с зубищами и копытами, так у меня икота начинается, да и голова у меня что-то болит, как бы ночью не простыл, – стал отнекиваться Майкл.

– Не удивительно, после двух бутылок виски не только голова заболит! – подколола его Линда. – К сожалению, я тоже не смогу составить вам компанию. Просто умираю – спать хочу. А после обеда нам с Майклом в Бостон надо, у меня встреча с моим агентом. Он говорит, у меня есть шанс попасть на кинопробы в начале сентября, и этот вопрос нужно решить немедленно. Кстати, мы можем воспользоваться Вашим катером?

– Жаль, конечно, что прогулка состоится в усеченном варианте, но я понимаю, что прежде всего – дела. Дэн, ты не мог бы помочь гостям?

– Конечно, я отвезу вас на берег, не беспокойтесь, – вежливо ответил Ден, хотя особой радости не выказал. Гордон же напротив, кажется, был доволен, что Линда сегодня оставит его в покое. Странно, я была почти уверена, что они просто поглощены друг другом.

Пожелав всем приятного дня, мы с Гордоном пошли в конюшню, где нас ждали чудесный гнедой конь Дракон и изящная белая кобылка Ангел. Я с первых секунд просто влюбилась в нее! По-моему, я вызвала у нее ответное чувство – она озорно подмигивала мне сливовыми глазами и терлась мордой о мои руки, нетерпеливо пританцовывая. Мы взобрались в седла и выехали на тропу, ведущую сквозь небольшую рощу к океану.

Я заново привыкала к забытому ощущению восторга, когда чувствуешь себя с лошадью единым существом, не переставая удивляться, что она понимает каждое твое движение и даже читает мысли. Я трепала рукой шелковую гриву, чесала кобылку за ухом, как кошку, говорила ей всякую чушь и счастливо смеялась абсолютно без причины, полностью впав в детство.

Тропа тем временем вывела нас на песчаный пляж с плотным после шторма песком. Почувствовав простор, лошади понеслись галопом, и я немного угомонилась, так как пришлось вцепиться двумя руками в поводья – практики в такой скачке у меня было маловато. Ветер бил в лицо, развевались гривы лошадей, копыта глухо стучали по песку и когда попадали в набегавшую волну, миллионы брызг окутывали нас радугой.

Лиственные деревья, отделяющие пляж от острова, сменились большими пушистыми соснами. Пахнуло прохладой, и мне вдруг показалось, что мы совсем одни на необитаемом острове. Впереди я увидела вдающийся в океан скалистый мыс, а возле него в беспорядке стоящие огромные вытянутые вверх валуны. Пляж заканчивался уютным тупиком, укрытым от посторонних глаз скалой и соснами. Мы спешились, и Гордон повел лошадей в тень, где изумрудный травяной ковер отвоевал жизнь у песка.

Я сняла кроссовки, завернула джинсы, подошла к самой воде и ступила в прохладные волны. Я была почти счастлива, но душа противно ныла. Скоро вернется Вадим – такой родной и простой, которого я читала как открытую книгу, но почему-то мне хочется оттянуть время встречи. Почему-то он не рождает во мне электрический шторм, почему-то, смотря в его глаза, я не вижу бездны, в которую мне хочется прыгнуть. Я знала причину. Ею был загадочный, блистательный, недоступный Гордон, один только взгляд которого заставлял сердце падать в пропасть…

Я стояла неподвижно, смотря на волны, погруженная в свои мысли, и не заметила, что ко мне подошел Он. Я вздрогнула и посмотрела на него, когда он положил мне руку на плечо. На губах его играла усмешка, но вдруг она исчезла, а в его глазах я увидела какую-то борьбу. Гордон дотронулся до моего лица, скользя кончиками пальцев по щеке, и я почувствовала, что мое дыхание почти остановилось. «Это невозможно…», – промелькнула у меня мысль, а он, почти не дотрагиваясь до меня, коснулся губами моих губ.

Я ощутила их прохладный горьковатый вкус, дрожь пробежала по моей спине, и осколки последних сомнений разлетелись в прах. Его руки на секунду сжали мои плечи, скользнули вниз по спине, прижимая к его груди, и его властные губы заглушили мой рвущийся наружу стон, прорвавший последнюю преграду. Его поцелуй становился все глубже, жестче и настойчивее, пробуждая первобытное желание. Я еще пыталась сопротивляться, упершись руками в его грудь, пыталась остановить сметающий все на своем пути шквал.

Почувствовав мое сопротивление, Гордон почти оттолкнул меня.

– Прости… нам, наверное, пора домой, – голос его был глухим и хриплым. Он уходил к лошадям. А на меня вдруг навалилась опустошенность и жуткое разочарование, в котором я была сама виновата. «Нет, подожди! Просто все получилось так неожиданно, быстро… Я, кажется, действительно до помрачения влюблена в тебя, но мне страшно разрушить все, что было раньше, превратившись просто в трофей. Я хочу тебя, и боюсь этого желания… Я просто не верю тебе!» – мысленно кричала я, надеясь, что он вернется. Я ощущала противную слабость, идя через пляж. Голова кружилась, и я остановилась у пологого камня, прислонив пылающий лоб к его прохладной поверхности.

Сначала я ощутила его властные руки сзади на моих плечах, а потом он резко развернул меня, прижав спиной к камню. Его глаза, совершенно темные и пугающие встретились с моими, и я растворилась в этих омутах. Рывком он поднял мои руки, заведя их мне за голову, а через мгновенье я задохнулась от его обжигающего поцелуя. По моему телу прокатилась волна дрожи, и увидев это, он сжал меня в объятиях.

Наши дыхания слились, ожидая единения. Сначала беззвучно и тихо, но в нас уже проник ветер желания. Но это всего лишь легкий бриз по сравнению с тем ураганом, что обрушился на нас через несколько мгновений – с ураганом страсти. Его руки заскользили по моей спине, и я сквозь одежду почувствовала его тело, сильное и горячее, услышала бешеные удары его сердца. Скользнув еще ниже, он сильнее прижал меня к себе, и я ощутила его пульсирующую возбужденную плоть.

Поцелуи стали настойчивее, его язык глубоко проникал в меня, лаская и возвращаясь обратно к губам, заглушая мои стоны, которые я уже не могла сдержать. Жар начинался в голове, растекался по всему телу, опускался куда-то вниз… От безумного желания меня сотрясала дрожь, перед глазами стояла багровая пелена, а Гордон уже расстегивал пуговицы моей блузы, одновременно лаская грудь сквозь тонкую ткань. Через секунду блуза полетела на песок, а я содрогнулась от наслаждения, когда его ладонь коснулась соска. И мы закружились в спирали потока, смотря друг на друга широко раскрытыми глазами.

Приподняв меня, он унес меня от камня, положил на траву и снял свою рубашку. Теперь я касалась его кожи, и мои руки чувствовали мышцы его спины. Его губы стали ласкать шею, спускаясь все ниже, пока я не ощутила их на своей груди. Он покусывал мои соски, от которых обжигающие волны разливалось по телу так, что я теряла голову, как будто уплывала куда-то, полностью отдавшись нахлынувшим ощущениям. Я почувствовала его обжигающие руки на своем теле и поняла, что совершенно обнажена.

И в этот момент он приподнял мои бедра и резко полностью вошел в меня. От неожиданности я вскрикнула, но его губы заглушили мой крик, а через несколько мгновений острое возбуждение затопило меня. Темп все больше и больше ускорялся, мои стоны уже невозможно было заглушить поцелуями. В бешеном экстазе я вонзала ногти в его спину, пытаясь слиться с ним еще глубже. Напряжение достигло предела, и вдруг сильнейший спазм сотнями солнц взорвался во мне, заставляя выгибаться и пульсировать оба тела в непереносимом наслаждении.

Я качалась на волнах, несущих прохладу и расслабление, обвив ногами Гордона и склонив голову на его плечо. Он прижимал меня к своему все еще разгоряченному телу и что-то шептал. В голове у меня приятно шумело и не было ни единой мысли. Мысли придут потом, а пока полный покой окутал меня…

ГЛАВА 4

Мы возвращались в полном молчании с другой стороны особняка, обогнув остров по периметру и проехав через сосновый бор. Солнце перевалило через зенит, все сильнее накаляя воздух. Только отдохнувшие и повеселевшие лошадки то и дело пускались в галоп. Устав придерживать свою кобылку, я вцепилась в ее холку, пытаясь удержаться в седле. Вдруг Ангел резко затормозила и с диким испуганным ржанием взвилась на дыбы, выбив меня из седла. Понятно, удержаться на взбесившейся лошади я не смогла, и, перелетев через круп, грохнулась прямо под копыта Дракона. Хотя Дракон благополучно перескочил через меня, а песок смягчил падение, удар оглушил меня, вогнав в состояние «грогги».

– Что за идиотизм…, – прохрипела я сквозь накатывающую дурноту и попыталась встать. Попытка провалилась, и я с размаху вновь плюхнулась пятой точкой на песок.

– Сиди, ради Бога! Голова кружится? На сотрясение похоже. Глотни, – сунул мне Гордон фляжку. Я послушно сделала приличный глоток и меня сотряс кашель от обжегшего горла виски. Кое-как прокашлявшись, я зашипела:

– Ты меня алкоголичкой сделаешь своим лечением! И вообще, что в конце концов происходит??

– Я посмотрю, лошадь испугалась чего-то, – принял решение Гордон и прошел немного вперед по кромке воды. Мне не понравилось его затянувшееся молчание, да и сквозь аромат виски, порядочную часть которого я выплюнула на свою бывшую когда-то белоснежной блузу, стал проступать запах еще более мерзкий, но очень знакомый.

– Не тяни, что там? – я попыталась все-таки встать на ноги. Это получилось, хотя меня сильно штормило.

– Я бы не советовал сюда подходить, – тихо процедил Гордон.

– Да, ладно, что я, трупов не видела?

– Утопленника штормом ночью вынесло. Или пьяный в воду свалился, или самоубийство. Такое нередко случается. В полицию надо звонить. Извини, сама доберешься до особняка? Мне придется кого-нибудь дождаться. Сейчас Дэну позвоню, – стал он набирать номер мобильника.

У воды лежало лицом вниз полу занесенное песком мужское тело в одежде.

– Подожди, странный какой-то утопленник. Смотри, у него веревка на шее, – откинула я довольно длинные волосы с шеи тела. – Очевидно был привязан груз, да веревка о камень перетерлась в шторм. Дня три в воде пробыл, если не больше. Давай его перевернем, может быть ты знаешь, кто это.

– Да оставь ты его, это забота полиции, – проворчал Гордон. Очевидно, мое предложение ему не понравилось, но увидев, что я уже переворачиваю тело, мне помог.

– Черт… Очень на тот свет желал попасть утопленничек… Сначала харакири себе сделал, а потом груз на шею привязал и за борт прыгнул, – показала я Гордону на развороченную грудную клетку тела.

– Да ведь это же Сэм! Может быть это акулы его так уже в воде?

– Тот который пропал? Да уж, загулял так загулял!

– А ты откуда про Сэма знаешь?

– Не зря же я в баре полдня просидела, все местные легенды услышать успела. Кстати, не харакири это, и даже не ножевое ранение. Грудная клетка буквально разодрана и сердца нет. Не думаю, что здесь живут акулы-мутанты, предпочитающие человеческое сердце на завтрак. А ведь не один Сэм пропал?

– Барт тоже. Через три дня после Сэма…

– А что там говорится в местной легенде про твоего прадеда? В баре болтали, что и тогда люди стали пропадать. А трупы их не находили?

– Да это же просто легенда, притягательная страшилка для туристов. И труп якобы один нашли. Как раз после этого деревня с факелами к особняку и пришла. Говорили, вызванный моим прадедом злобный дух сердцами питался. Но, я не думаю, что ты веришь в злобных духов-людоедов.

– Я не верю ни в черта, ни в дьявола, ни в духов. Зато я верю в свихнувшихся мудаков, что рождены, чтоб сказку сделать былью…

– Ты это о чем??

– Да так. Мысли вслух. Поеду-ка я домой, а то голова кружится, не свалиться бы еще раз где-нибудь под кустом. Ищи потом меня.

– Я Дэну позвонил, он выехал тебя встречать и врача вызвал. Тебе нужно выйти на дорогу. Я вернусь, как только смогу, – коснулся он губами моей щеки и помог сесть на Ангела. Лошадка, подавленная случившимся, понуро поплелась домой. Вскоре показалась асфальтовая дорога, и я увидела машину со стоящим рядом Дэном. Он помог мне спешиться и усадил в салон машины.

– А как же Ангел?

– Не беспокойся, она сама дорогу домой найдет.

Я облегченно вздохнула, ибо продолжать поездку на лошади или за рулем, я явно не могла. Голова жутко болела и кружилась, да и дурнота накрывала меня уже нешуточная.

Через несколько минут я была уже в своей комнате и приняв душ, свалилась в кровать. Приятный старичок-доктор осмотрел меня, пощупал пульс, сделал какой-то укол и сообщил, что у меня небольшое сотрясение и шок. Хорошо бы меня отвезти в больницу, но так как больницы на острове нет, лучше мне пока полежать в кровати. Дэн пожелал мне приятного отдыха и уехал к Гордону, оставив меня наконец одну, и я задремала.

Долго валяться в кровати я не смогла. Укол подействовал, головокружение и тошнота отступили, и я решила, что это подходящее время ознакомиться наконец с особняком получше. Тем более, как я знала, в доме остались только повар с помощницей и может быть, кто-то из горничных. Майкл и Линда еще не вернулись.

Наскоро одевшись и подкрасившись, я вышла в каминный зал. Этот зал располагался в южной части особняка и изгибался буквой «Г» вокруг моей комнаты. Вход в мой будуар был в узкой части зала по соседству с аркой в зал с портретом, находившийся в юго-восточном углу дома. Из него вела восточная галерея, из которой дверь, очевидно, вела в комнату Майкла и Линды.

В Северо-восточном углу был курительный салон, а следом, через короткую галерею – обеденный зал с балконом, прямо через сад напротив каминного зала. В Северо-западном углу были расположены покои Гордона, соединявшиеся с каминным залом длинной западной галереей. В этой галерее находилась огромная мраморная лестница сквозь все четыре этажа. Никаких помещений и дверей в этой галерее не было. Таким образом восточная часть была раза в три шире западной, а южная часть стояла на скале, круто обрывающейся в океан.

Обойдя весь второй этаж по периметру, я подошла к картине шамана. Рама очень плотно входила в неглубокую нишу в южной стене, то есть в общую стену с ванной, примыкающей к моей комнате. Интересно, зачем нужно было выдалбливать в стене специальную полость для портрета? Очевидно, при пожаре южная часть особняка не пострадала, да и портрет появился здесь намного позже, если это Алан на нем изображен.

Ну да, жители деревни поджигали замок со стороны входа. С южной стороны не подобраться – обрыв. А как же тогда так быстро затушили пожар, что он не успел добраться до южной части? Навряд ли в то время здесь существовала пожарная команда… Интересно, есть ли на острове библиотека – может быть хоть кто-то записывать основные события на острове?

Стоп… Библиотека есть в особняке, и Майкл говорил, что она буквально завалена старинными книгами. Может там и записи самого прадеда есть? Если он был археологом и много путешествовал, то записи должны быть! Теперь нужно отыскать эту библиотеку и молиться, чтобы она была в южной части и не сгорела в пожаре. И вообще, что там раскопал Майкл, что сутками не вылезает оттуда? Начну-ка я с самого начала.

Наметив план, я спустилась по лестнице на первый этаж. Прямо посередине северной части дома открывался роскошный вестибюль с мраморными колоннами, устланный коврами, огромными зеркалами и изящными диванчиками. Из вестибюля, огибая сад, направо шла северная крытая аркада, а прямо – восточная. Слева от вестибюля находилась уютная светлая комната в желтых тонах с креслами. В домах новорусских такая комната обычно предназначалась для отдыха охраны. «Может быть в прошлом веке старые хозяева тоже имели охрану?» – иронично подумала я. Справа из аркады был вход в огромную кухню, к которой примыкали кладовые, холодильник, подсобные помещения. Они занимали почти всю западную часть. Я даже заметила мини лифт, на котором еда из кухни подавалась прямо в обеденный зал второго этажа.

– Хай! – поздоровалась я с поваром – пожилым симпатичным итальянцем с огромными черными усами и внушительным животом. Он гремел кастрюлями, насвистывал какой-то мотив и давал указания своей помощнице – приятной черноглазой и темноволосой девчушке лет восемнадцати.

– Хай! Как дела? Решили ознакомиться с домиком? Правильно, а то тут заблудиться можно в три счета! Извини, я сейчас занят очень, но ты заходи как-нибудь, поболтаем, удачи! – и он сосредоточенно стал помешивать какой-то соус, распространяя умопомрачительные запахи. Не став ему мешать, я продолжила свой осмотр.

В восточной части параллельно аркаде располагалась комната отдыха с камином, диванами, вместительным баром, стереосистемой и телевизором, массажным столом и шкафами с простынями, полотенцами, спортивными принадлежностями. Сначала я немного ошалела от такого набора, но заглянув в выходящие в этот зал двери, увидела просторную сауну, небольшой бассейн, тренажерный зал и душ. Понятно – эта часть была посвящена здоровому образу жизни, надо бы в сауну наведаться вечерком.

В южной части я обнаружила несколько закрытых комнат для прислуги. Наверное, там и жили сейчас повар, его помощница и садовник.

Не найдя ничего особенно интересного на первом этаже, я спустилась в сад и села на лавочку перекурить.

– Привет! Я – Софи, работаю здесь со своим дядей Румо. Он отличный шеф-повар, а я ему летом помогаю, заодно опыта набираюсь – планирую свой ресторанчик открыть после колледжа. Ты сюда в гости приехала? Я слышала, ты из России? Очень хочу увидеть Россию! – затараторила она, не давая мне открыть рот. – Мой дядя приехал сюда из Италии со своей сестрой лет двадцать назад, а я уже в Массачусетсе родилась. Тебе нравится здесь?

– Очень! Чудесный остров и потрясающий особняк – такой старинный и шикарный.

– Мне остров тоже нравится, а вот особняк я ненавижу.

– Почему?

Софи впервые немного помолчала, как бы думая, стоит ли мне говорить, но потом тряхнув челкой ответила:

– Ему не нужны люди… Он сам живой и только ждет случая, чтобы напакостить. Мне даже страшно иногда бывает. Здесь живут души погибших хозяев, они стонут ночами, стучат в стены, но особняк их не выпускает. Я сама видела привидение, – прошептала она. – Это был старый хозяин в своем шаманском наряде, прямо как на портрете, но словно живой… Я думаю, его душа заключена в той дьявольской картине.

– Где же ты его видела? – заинтриговано спросила я.

– Он иногда бродит по второму этажу, неподалеку от портрета. Я в ту ночь решила бренди немного выпить, уснуть не могла, и пошла на второй этаж в бар. Ну тот, что в курительном салоне. Ой! – прикрыла она ладошкой рот. – Только ты не говори никому. Хозяин конечно не запрещает пользоваться баром, но как-то неудобно, да и двадцати одного года мне еще нет… Дядя если узнает, голову мне оторвет!

– Конечно не скажу, тем более бессонница – повод серьезный, – еле сдерживая смех сквозь серьезную физиономию, заверила я.

– Так я прошла через каминный зал, через следующую комнату с чертовым портретом. Свет не зажигала, луна из сада светила, тишина. Уже почти зашла под арку в следующую галерею, как чувствую, кто-то на меня смотрит сзади. Я обернулась, а шаман посередине комнаты стоит. Правда темно, вижу только расплывчатые очертания его медвежьей шкуры, зато глаза, как сейчас помню, лютым огнем горят. Я еле крик сдержала, крестясь и поминая всех святых, со всех ног помчалась в бар. Там и просидела всю ночь, запершись.

– И ты никому об этом не рассказала??

– Конечно, нет – тебе первой. Как бы я объяснила, что ночью на втором этаже делала? Пришлось бы и о бренди рассказывать, тогда точно дядя бы мне голову оторвал. Самое обидное, что от ужаса я даже забыла, зачем в бар шла. Так и не выпила, не до того мне было. Всю ночь в страхе тряслась, – закончила свою историю Софи. – Ну ладно, пошла я. Дядя, наверное, меня уже ищет. Приятно было познакомиться! Приходи, если скучно будет. Я практически никуда не выхожу отсюда, моя комната самая дальняя от сауны. Пока!

Софи убежала, а я, немного посмеявшись, задумалась. Кажется, не одну меня здесь галлюцинации преследуют. Не нравится мне это. Не нравится… Затушив сигарету, я по лестнице поднялась на балкон второго этажа. Осталось обследовать еще два.

На третьем этаже балконов в сад уже не было, да и окна в галереях, хотя и огромные, но до пола не доходили. Западная узкая галерея была пуста. Кое-где на стенах висели картины современных мастеров. В северо-восточном углу располагалась большая комната. Дверь была не заперта, и, заглянув туда, я решила, что здесь обосновался Дэн. За комнатой Дэна был большой холл с кожаной мягкой мебелью и бильярдным столом. Северо-западный угол занимал уютный домашний кинотеатр, а из западной галереи был вход в огромную светлую студию, во всяком случае, я бы заняла этот зал под студию. Комната была практически пуста, а на полу стояли еще не распакованные большие ящики.

Далее галерея вела в огромную мрачную часовню с темными гобеленовыми стенами и выложенным черной смальтой полом. Там же висели старинные иконы, стояли огромные серебряные подсвечники и канделябры, а в центре рядами располагались скамьи. Свет еле пробивался сквозь цветные витражи и падал на пол кровавыми лужами. Часовня подействовала на меня угнетающе, и я поспешила уйти оттуда.

Зато следующая за часовней комната оказалась библиотекой, которую я и искала. С трудом открыв тяжелую, осевшую резную дубовую дверь, я застыла в немом изумлении. Понятно, что, находясь в южном крыле, она не пострадала от огня, но оказалось, это было единственное место, которое осталось неизменным со дня постройки особняка. Даже пыль, лежавшая повсюду, казалась столетней. Плотно прикрыв за собой дверь, я вошла в это застывшее во времени царство.

Стеллажи из красного дерева, плотно заставленные книгами, уходили под самый потолок. К верхним полкам вели легкие приставные лесенки. Судя по корешкам, книги были на самых разных языках, я увидела даже арабскую вязь, но большинство, ясное дело, на английском. Посередине стоял огромный дубовый стол, на котором в беспорядке валялись книги. Очевидно, это была уже работа Майкла.

Усевшись в удобное кожаное кресло, я попыталась разобраться, что он здесь искал. Я начала перебирать толстые фолианты. В основном это были книги по истории Америки и описания индейских племен, но меня привлек большой старый альбом, лежавший обособленно. Открыв его, я поняла, что это дневник путешествий прадеда Гордона.

Рукописные страницы сменялись зарисовками, какими-то чертежами. Бегло пролистав его, в конце на отдельном листе я увидела знакомый рисунок – шаман, очень похожий на того, что на картине. На тщательно прорисованном его наряде некоторые детали имели пояснения, а на обнаженном торсе как раз напротив сердца я рассмотрела татуировку, но понять, что она изображает, не смогла. Рисунок от старости смазался и потерял четкость.

Отдельно была карандашная зарисовка какого-то предмета, похожего на подвеску или амулет. В нем я угадала медведя с оскаленной пастью, опутанного сетью или заключенного в клеть из тонких прутьев. Рисунок был очень натуралистичным. Медведь злобно рычал, стоя на задних лапах, готовый к атаке, но дотронуться до прутьев боялся. Смесь ярости и испуга были на его морде. Присмотревшись, я обнаружила эту подвеску и на шамане.

Под рисунками была приписка: «Не каждому дано при жизни пройти узкими вратами через кошмарное испытание ритуальной смерти, чтобы взойти на высшую ступень, но не потерять душу, завороженную потусторонним зовом, не стать безвольным исполнителем воли темных сил, а почувствовать зов Могущества, услышав его не на собственную погибель…» Далее шло несколько строк, которые я не смогла разобрать и, тем более, перевести. А потом – «…дух существует независимо, но не имеет материальной силы, пока не будет вызван. При посредничестве людей, которые в него верят и которые его понимают, он будет действовать магически, а воплотившись в проводника, и материально. Но до тех пор дух обитает в бездне…» Вот интересно, человек, писавший эти строки, действительно верил в эту чушь, или это интерпретация индейских легенд?

Я поежилась от прохладного сквозняка и подняла голову от дневника. За окнами спустились сумерки, и в библиотеке стало почти темно, а я так увлеклась, что даже свет не включила. И вдруг у меня по спине побежали мурашки. Сквозняк… Какой к черту сквозняк в почти герметичном помещении?? Я замерла. В углах библиотеки и за моей спиной окончательно сгустился мрак, только впереди из окна падал слабый свет. А из темноты кто-то внимательно за мной наблюдал – я затылком это чувствовала! Насколько я помнила, выключатель находился возле входа, а до него надо еще добраться. Кажется, взгляд сзади исчез. А может, я просто взяла себя в руки, и никакого взгляда не было, просто на меня так подействовала темнота?

Пытаясь не шуметь, я встала из-за стола и, практически на ощупь, стала пробираться к выходу. Зрение немного адаптировалось к полумраку, и я увидела, что створка двери приоткрыта. Сама распахнуться она никак не могла, так как я помнила, с каким трудом ее открывала. Значит, кто-то действительно неслышно заглянул в библиотеку, но увидев меня, так же тихо ушел. Кто это мог быть? Не думаю, что Софи или ее дядюшка, а ведь больше никого в особняке нет. Или есть?? Закрыв за собой дверь библиотеки, я быстро пошла к лестнице и спустилась вниз, изо всех сил стараясь не смотреть по сторонам и не перейти на бег.

Возле кухни я снова встретила Софи.

– А я тебя искала с полчаса назад, стучала в твою комнату, но ты не ответила, и я решила, что ты уснула или ушла на прогулку. Звонил Гордон, сказал, что очень занят, и чтобы мы его не ждали к обеду. А Дэн поехал на катере за Майклом и Линдой. Они здесь будут с минуты на минуту, так что ты можешь идти в столовую – я начинаю накрывать обед.

– Спасибо! Я подожду Дэна в саду, – не могла же я ей сказать, что меня охватывает страх только от мысли опять одной очутиться на этаже. – А кроме нас и твоего дяди сейчас в доме никого нет?

– Конечно нет, а что случилось? – ответила Софи и подозрительно уставилась на меня. Точно считает, что я тоже с привидением встретилась! Ну уж нет, в привидения я не верю, хоть пусть табунами вокруг меня ходят.

– У меня что-то голова разболелась, думала, может быть кто-то из горничных еще здесь, аспирин попросить.

– Нет, горничные работают только утром и к полудню уже уходят, – поскучнела Софи, – но я сейчас принесу тебе аспирин.

В ожидании таблетки я присела на лавочку и закурила. Как я и ожидала, в доме никого больше не было, а Софи в библиотеку не заглядывала. Глупо бы было предположить, что, увидев меня, она забыла кого искала. Только вот о том, что привидения могут двери открывать, я никогда не слышала. На то они и привидения, чтобы сквозь стены проходить, а уж двери им – вообще раз плюнуть.

У входной двери задребезжал колокольчик, и Софи, сунув мне пилюлю, побежала встречать прибывших. Наверное, это Дэн – пойду и я поздороваюсь с народом.

– Привет! Как прошел день? – поздоровалась я с Майклом и Линдой.

– Отлично! Я даже не ожидала – мой агент действительно нашел для меня роль! Он обещал прислать сценарий на этой неделе, а пробы начнутся дней через двадцать. Я так рада! – защебетала Линда, и я поняла, что они с Майклом успели уже отметить знаменательное событие. – Мы привезли шампанское, нужно обязательно за это выпить!

Все вместе мы пошли в обеденный зал, где Софи уже расставляла столовые приборы. Майкл откупорил шампанское, и мы поздравили Линду с будущей ролью. Этажи озарились светом, и тьма отступила. Во всяком случае, на этот вечер.

Следующий час мы провели практически в полной тишине, с аппетитом проголодавшихся волков поглощая под белый Совиньон нежнейшего северно-атлантического лосося, запеченного под луком, лимоном и укропом в белом вине, украшенного латуком и фаршированными красным перцем оливками, со щавелевым соусом. Гарниром к нему прилагался картофельный салат с беконом и зеленым луком, приправленный белым винным уксусом и оливковым маслом. На десерт были свежие ягоды ежевики, малины и земляники на колотом льде из шампанского, залитые сиропом из розовых лепестков.

После кофе я решила немного расспросить Майкла об его изысканиях:

– Кажется, Вы очень заинтересовались библиотекой? Там действительно можно найти что-то интересное?

– О, да! Я нашел записи прадеда Гордона о своих путешествиях, особенно меня заинтересовал дневник о его экспедиции к Скалистым горам. Вы, наверное, знаете, что я историк, и, хотя моя область немного не совпадает с его исследованиями, я нашел много потрясающего, но правда и спорного, в его заметках. Жаль, его записи носят отрывочный характер, да и обрываются они неожиданно. Должно быть где-то продолжение, но я пока не смог его найти. Если Вас это интересует, я с удовольствием завтра поделюсь с вами своими находками, а сейчас, извините, мы очень устали, – сказал он и покинул нас под руку с Линдой. Верно, под впечатлением встречи с агентом, она сменила гнев на милость. Ну что же, спокойной ночи.

– Дэн, я хотела бы с тобой поговорить, ну и покурить заодно. Не составишь ли мне компанию?

– Конечно, пойдем в курительный салон.

– Мне хотелось бы узнать, чем все сегодня закончилось. Я говорю о нашей с Гордоном находке.

– Я понял. Но к сожалению, пока ничего не известно. Приехала полиция с материка, забрала тело, Гордон уехал с ними. Он кстати звонил, сказал, что задерживается. С ним поехали несколько рыбаков с острова, так что возвратится с ними на их катере. Погибший – действительно Сэм, что пропал несколько дней тому назад. Полиция нашла его бот, затопленный неподалеку от острова на мели. Это было чистым везением, очертания его увидели с полицейского вертолета сквозь воду. Буквально через несколько метров мель обрывается, а на глубине бот ни за что бы не нашли. Есть еще одна плохая новость – вчера пропал еще один рыбак, но его бот, как, впрочем, и бот Барта, пропавшего после Сэма, находятся в доке. Парни или покинули остров на рейсовом катере, что маловероятно – они ненавидели им пользоваться, предпочитая свои, или вообще остров не покидали…

– Значит, Сэм может быть не последним трупом?

– Вероятность найти остальных, если конечно они не живы, очень мала. Сэма утопили в океане с грузом. Это случайность, что во время шторма веревка перетерлась и тело попало в течение, идущее к острову… От нас сейчас все равно ничего не зависит, хотя Гордон слишком близко к сердцу воспринял эту трагедию.

– Ты называешь сбрендившего маньяка, охотящегося за рыбаками, трагедией??

– Ну зачем сразу «маньяк»? Ничего еще не известно, может и вправду, Сэм сам утопился, а остальные загуляли…

– Ага, предварительно всю грудь себе искромсав, чтобы уж наверняка. Чушь какая-то собачья. Ладно, не будем гадать. Дождемся Гордона, может быть он что-то прояснил.

– Действительно. Кстати, как ты себя чувствуешь? Доктор недавно звонил, он придет проверить твое состояние.

– Это еще зачем? Я нормально себя чувствую.

– Вот и прекрасно – скажешь об этом доктору, – улыбнулся он. – Тебя проводить до твоих покоев, или ты хочешь здесь еще остаться? Извини, но я тоже просто с ног валюсь от усталости.

– Хорошо, пошли, буду изображать умирающую лебедь.

Минут через пятнадцать после того, как я улеглась в постель, в комнату, предварительно постучав, вошел уже знакомый доктор. Убедить его, что я абсолютно в порядке, не удалось, и он вкатил мне в вену какую-то дрянь, от которой я сначала поплыла, а потом полностью вырубилась, не забыв предварительно попросить не выключать ночник. Темнота почему-то в последнее время стала меня нервировать.

Мне снилось, что в комнату зашел Гордон и, подойдя к моей кровати, долго смотрел на меня. Потом он присел на край постели и достал из кармана рубашки какую-то вещицу. Осторожно приподняв мне голову, он застегнул у меня на шее цепочку, на которой была та штучка. Из-под прикрытых век, которые я так и не смогла до конца разомкнуть, я увидела белую фигурку медведя с разинутой пастью. Заточенный в ажурную золотую клетку, он был совсем не страшным. Поцеловав меня, Гордон встал.

– Не уходи, – попыталась прошептать я, но сон разорвался сверкающими нитями, и я провалилась в забытье.

Часть 2. Скалистые горы 187…год

ГЛАВА 1

Мертвенно-бледная луна неохотно вышла из-за грозовых туч, плотным покрывалом затянувших небо до самого горизонта, осветив небольшую долину между высокими холмами. Вдалеке жалобно завыли койоты, им отозвалось совиное уханье и затихающие раскаты грома. В каменном распадке лежали пять тел, залитых кровью. Но не на все лица смерть успела поставить свою печать.

Джеймс очнулся от тяжелого забытья. Его тело сотрясал озноб, хотя вся левая сторона горела чудовищным огнем. Кое-как разлепив веки, он увидел глубокую кровоточащую рану чуть ниже левой ключицы. Оторвав лоскут от рубахи, Джеймс попытался остановить кровь. Сквозь накатывающие боль и слабость ему грезились прекрасное лицо Лауры – его жены и счастливый смех годовалого первенца Алана. Он обещал, что вернется через несколько месяцев, но застрял здесь на долгих три года, которые теперь превратятся в вечность…

Джеймс был археологом, геологом и путешественником по призванию. Получив огромное наследство, он стал исследовать мир, отправившись в далекое путешествие через океан. Он бродил по узким улочкам Мадрида и видел роскошь Парижских дворцов, говорил с китайскими мудрецами и сражался с тигром в индийских джунглях, познал величие арабского Востока и коснулся бессмертных египетских пирамид. А на обратном пути в Италии встретил свою Лауру. Он мечтал прожить с ней всю жизнь, но загадочный и непокорный Запад манил его своими просторами. Через год после рождения сына он задумал последнюю экспедицию к Скалистым горам – вглубь страны, за фронтир, невидимую границу, где умирало в страшной агонии индейское прошлое.

Немногочисленный отряд ему составили шестеро его друзей, но поход оказался нелегким. Перейдя Миссури, они вышли на неорганизованные территории, где незадолго до их экспедиции в 1876 году индейцы одержали крупную победу над американскими войсками в битве у реки Литл Биг Хорн. Сиу и шайены под предводительством легендарных вождей Неистовый Конь и Сидящий Бык полностью разбили конный отряд генерал-майора Джорджа Кастера. Победа подняла воинственный дух индейцев, разразилась настоящая партизанская война. И хотя Неистовый Конь ко времени экспедиции уже погиб, продвижение на Запад по индейским землям было очень рискованно.

Но не только тяга к изучению индейской цивилизации вела Джеймса к Скалистым горам. Серебро – огромные еще не разработанные и не застолбленные залежи были истинной целью экспедиции. Серебро они нашли, потеряв в стычках с индейцами двоих своих друзей. Теперь они возвращались домой, но нелепая случайность привела к гибели и остальных.

После изнуряющего перехода через перевал Биг Хорна, они разбили лагерь в небольшой долине. Лошади были измучены, а Джеймс с друзьями падали от усталости. Территория в районе этой долины была почти полностью очищена от индейцев. Не ожидая опасности, отряд расслабился. Распрягли лошадей и, стреножив их, отпустили пастись. Повозку поставили вблизи костра, сложив рядом седельные сумки. Трещал огонь, из котелка распространялся аромат чили, на земле был разложен нехитрый ужин – вяленое бизонье мясо, маисовые лепешки, после которого друзья забылись крепким сном, выставив часового.

А ночью разразилась лютая гроза. Под прикрытием непогоды вплотную к лагерю подобралась конная группа индейцев и практически без всякого сопротивления вырезали всех, после чего забрав лошадей, повозку, оружие и припасы, скрылась в горах. Последнее, что видел Джеймс, озаренное вспышкой молнии искаженное злобой лицо индейца, всаживающего огромный нож в его грудь.

Джеймс с огромным трудом приподнял голову. Не осталось никаких сомнений – все были мертвы, а это означало, что ему предоставлена лишь небольшая отсрочка. Ближайший форт Вильямсон находился за священными для индейцев Черными холмами на расстоянии около двухсот миль по высокогорным тропам. Трудная и долгая дорога даже на лошадях. Джеймс попытался пошевелиться. Кажется, кровотечение остановилось, а глоток виски из притороченной к поясу фляжки немного прояснил мысли. Пока он еще в состоянии двигаться, надо идти на восток.

Черные холмы ему, конечно, не одолеть, но попытаться обойти их с севера можно, а там есть шансы встретить золотоискателей, наводнивших этот район последние несколько лет. Или, если не повезет, самих индейцев, которые до сих пор лелеют надежду отбить священную территорию у белых обратно. Безусловно, он не надеялся дойти до форта, но сдаваться пока жив, не собирался. На востоке уже появилась заря. Пока есть еще силы, надо идти вперед. Как можно туже перевязав рану остатками рубашки, шатаясь от слабости, Джеймс побрел навстречу солнцу, удаляясь от небольшого каменного кургана, под которым навсегда остались не погребенными его друзья.

Солнечный свет слепил глаза, каждый шаг огненной вспышкой отдавался в ключице. Джеймс пытался считать шаги, чтобы отогнать боль и горечь, но начавшаяся лихорадка туманила мысли. Он сбивался со счета, начинал заново, но все чаще видел своих друзей. Они печально смотрели на него с немой укоризной. И только Чарльз, самый младший, тихо шептал: «Ты оставил нас, и теперь койоты рвут кожу и мышцы, грызут нашу плоть и пьют кровь… Нам больно и страшно, а ты бросил наши тела под палящим солнцем и холодным дождем… Вернись и дай нам покой…». Эти видения и шепот терзали душу, и жгучие слезы застилали его глаза, но он шел вперед к спасению или мучительной смерти, потеряв счет времени, заблудившись между мраком и светом, иллюзией и реальностью.

К концу второго дня, окончательно сраженный лихорадкой он набрел на небольшой ручей. Оторвав от раны запекшиеся полоски рубахи, он выполоскал их в воде, осмотрел и промыл воспаленную и сильно покрасневшую ключицу. Джеймс лег в густую траву и понял, что дальше идти он не сможет. Битва проиграна… Он смотрел на темнеющее небо и ждал, когда его сознание окончательно померкнет.

Стали зажигаться первые звезды, и одна была особенно яркой. Она приковывала взгляд, сияя неземным голубым светом. Потом она стала приближаться, увеличиваясь и меняя цвет на бирюзово-зеленый, потом желтый, пока не превратилась в огромный немного вытянутый вверх огненный шар, зависший над ближайшим холмом. В полной тишине он вращался и рассыпал спиралями огромные искры, таявшие в воздухе. Через некоторое время из нижней его части появился слепящий голубой луч, который коснулся его, и Джеймса окутало сверкающее холодное пламя. Но не испуг, а покой и умиротворение охватили Джеймса – он понял, что видит ангела, спустившегося с небес за его душой. Шепча молитву, он закрыл глаза, смирившись с судьбой.

Джеймс видел Лауру. Она присела рядом с ним на траву и осторожно провела кончиками пальцев по его лицу, потом прикоснулась к ране. Приятная прохлада ее руки остудила жар, и он впервые вдохнул полной грудью. «Очнись, еще не пришло твое время …», – услышал он тихий голос, родившийся в его сознании. С трудом приподняв отяжелевшие веки, он увидел нечеткий силуэт жены. Только ее волнистые каштановые волосы стали темными и прямыми, а голубые глаза были чернее ночи.

Борясь с оцепенением, Джеймс попытался привстать, но застонав от приступа боли, вновь откинулся на траву. «Странно, – подумал Джеймс, – никогда не думал, что боль не оставляет и после смерти. И почему Лаура встречает меня здесь?», – вдруг похолодел он. Сознание медленно возвращалось к нему, и только через несколько мучительных минут, растянувшихся для него на целую вечность, он понял, что все еще жив, а рядом с ним совсем не его жена.

– Кто ты? – едва слышно спросил Джеймс, рассматривая молодую индианку. Она была поразительно красива. Светлую кожу лица покрывал легкий загар, высокие скулы подчеркивали огромные темные миндалевидные глаза, нос был тонкий и изящный, а губы четко очерченные. Роскошные черные волосы, прихваченные только красной головной повязкой, свободно спадали на спину. Одета она была в шерстяную рубаху, вышитую по вороту и по низу, кожаные штаны и мягкие мокасины. С первого взгляда – обычная индианка, но весь ее облик дышал внутренней силой, а взгляд проникал в самые сокровенные уголки души.

Ничего не ответив, девушка поднялась и отошла к ручью, где стоял, перебирая копытами, потрясающий гнедой жеребец. Она подвела к нему коня и, почти прижавшись к мохнатому уху губами, что-то прошептала. К его изумлению, жеребец, вдруг став на передние колени и согнув задние ноги, почти лег на землю, после чего индианка жестом попросила Джеймса взобраться на лошадь. Он попытался приподняться, но тело практически не слушалось его. Тогда девушка с трудом втащила его на лошадь, положив его поперек спины лицом вниз и закрепила ремнями. Жеребец резко поднялся на ноги, и от оглушительной боли Джеймс потерял сознание.

Индианка осторожно вела на поводу коня со странной поклажей все выше и выше в Черные холмы. Сквозь забытье Джеймс иногда стонал, по его телу катились большие капли пота, но стоны становились все тише и слабее, а по лицу стала разливаться восковая бледность. Несколько раз индианка останавливалась и прикладывала руку к его голове. От этого, кажется к Джеймсу возвращалась жизнь, но ненадолго. Женщина стала заметно волноваться и подгонять коня на нелегкой крутой каменистой дороге.

Через несколько часов за очередным поворотом рядом почти с вертикальной скалой показалась небольшая ровная площадка, скрытая среди больших сосен и покрытая густой травой. Индианка подошла к скале и, сдвинув в сторону искусно сделанную деревянную решетку, обвитую зеленой травой, открыла проход и завела туда лошадь.

Ад был непереносим. Его тело и плоть рвали железными клещами, огонь лизал его кожу, а внутрь лился расплавленный свинец. «Почему я здесь? Ведь я видел ангела! Или он только показался мне?» – возникла первая мысль, и инстинктивно Джеймс попытался приоткрыть глаза, ожидая увидеть бушующее пламя. Но было темно. И тихо. Его окружали каменные стены пещеры, и только поодаль горел небольшой костер, у которого склонилась неясная фигура.

Фигура поднялась от костра и подошла к Джеймсу. Он узнал индианку и вспомнил, как она грузила его на лошадь, потом в его памяти был полный провал. Девушка поднесла к его рту глиняную чашку с резко пахнущей жидкостью и влила ее ему в рот. И снова жидкий огонь опалил его изнутри, но через несколько мгновений боль стала затихать, и Джеймс впал в глубокое забытье.

В этот момент в центре пещеры, как будто ниоткуда, появилась слабая тень. Она стала уплотняться, обретая очертания огромного медведя, стоящего на задних лапах. Огонь в костре затрещал, зачадил, окутывая фигуру дымом, а когда он рассеялся, на месте медведя стоял пожилой индеец, в накинутой на его плечи медвежьей шкуре – ритуальном наряде вичаша-вакана, шамана. Он был высокого роста, седеющие волосы, заплетенные в косу, капюшоном прикрывала медвежья голова с обнаженными клыками. Лицо его избороздили глубокие морщины, но темные глаза излучали силу и острый ум. Он был обнажен по пояс, и на его могучей груди прямо под сердцем находилась татуировка – медвежья лапа с загнутыми острыми когтями, покрытая орнаментом.

– Ниуи![1] – бросилась к нему девушка, обняв мужчину за плечи, но потом почтительно склонилась и отошла в сторону.

Шаман подошел к Джеймсу и осмотрел рану, потом обнажил его грудь и стопы, развернул его головой на восток и сел рядом с ним на колени. Лицо его стало серьезным и сосредоточенным. Он прикрыл глаза и стал тихо что-то бормотать, раскачиваясь всем телом. Шепот, слетавший с его губ, был полон муки, как будто он испытывал жестокую боль. Постепенно его голос становился громче, четче, превращаясь в тихую мелодию.

– Хе-га хей-я хе, хей-я хе, хей-я хе, – пел шаман. Слова эти повторялись снова и снова, обретая силу, привлекая, приглашая, заставляя прийти духов – вакан, которые уснули в далеких горах, или притаились совсем рядом в ночи.

– Дум, дум, Дум, дум, Дум, дум, Дум, дум – монотонно вторил им водяной барабан[2], появившийся в руках индианки. От этих вибрирующих ударов сердце, казалось, замирало и останавливалось, а с новым звуком вновь оживало и билось уже в унисон с барабаном. Треск костра стал совсем неслышным, и даже воздух застыл в пещере, внимая странной мелодии. Шаман в глубоком трансе закрыл глаза, вслушиваясь в тишину. Его лицо исказилось от напряжения, тело покрылось крупными каплями пота, чувствуя появление духа – он летел к нему сквозь ночной воздух, среди деревьев, под землей, везде, повинуясь велению. Едва заметная туманная паутина зависла над его головой, и вдруг резко втянулась в его ноздри.

Шаман резко хлопнул в ладоши, остановив песню на середине фразы, а потом заговорил громко, быстро, отрывисто, монотонно, все глубже входя в состояние экстаза, обращаясь к своему вакану и постепенно полностью сливаясь с ним. Монолог превратился в диалог – дух ответил шаману.

Индеец поднялся с колен и закурил трубку. Сделав три затяжки, он сначала медленно, потом все быстрее и быстрее стал обходить костер по ходу солнца, потом вернулся к Джеймсу и, затянувшись, с силой выпустил дым ему в лицо. В этот момент Джеймс открыл глаза и увидел в клубах дыма склоненную к нему оскаленную медвежью пасть, но не двинуться, ни крикнуть он не смог, парализованный гипнотической силой. Шаман же, встав на колени и склонившись над ключицей, стал высасывать черную кровь из раны, вытягивая яд и сплевывая рядом в небольшую ямку. Потом он вновь, втянув дым из трубки, закружился вокруг пламени, и опять склонился над раной, выплюнув на этот раз вместе с кровью какой-то черный предмет. В третий раз пройдясь кругом костра и высосав кровь, он сплюнул ее на ладонь, окрасив алым. Теперь его уставшего и разгоряченного вакана мучила жажда. Последний раз шаман приник губами к ране и сглотнул горячую соленую жидкость. Удовлетворенный дух успокоился, прозрачным облачком вышел из тела и скрылся, а изможденный шаман упал на каменный пол.

Индианка поднесла ему чашу, и он долго большими глотками пил воду, потом засыпал ямку с черной кровью песком и, пошатываясь, вышел из пещеры. Затем девушка напоила Джеймса, наложила какую-то мазь на его рану и туго перебинтовала. Не в силах разобраться, где явь, а где видения измученного лихорадкой мозга, он почти мгновенно впервые уснул тяжелым, но несущим облегчение сном.

Проснулся Джеймс от солнечного света, щедро лившегося в пещеру от входа. Он приподнялся и сел, опершись спиной о стену. Слабость сковала все его тело, но боль и жар отступили, что было чудом. Джеймс ясно помнил, что края раны побагровели, а сильнейшее воспаление и инфекция вызвали жестокую лихорадку. Судя по всему, жить ему оставалось совсем недолго, не сейчас он чувствовал себя намного лучше. Ключицу стягивала тугая повязка, и Джеймс постепенно стал вспоминать прошедшую ночь – индейца, одетого в шкуру медведя, его странный танец и гулкие удары барабана. Конечно, за время странствий он слышал немало рассказов о могущественных индейских шаманах – говорящих с духами, но считал это суеверием, а теперь, кажется, он воочию встретился с одним из них и получил от него дар – жизнь…

В пещеру вошла индианка и стала вытаскивать из кожаной сумки еду – свежие кукурузные лепешки, фрукты и пеммикан[3]. Потом она подошла к Джеймсу, дотронулась до повязки и впервые улыбнулась. От ее улыбки у него вдруг перехватило дыхание, она была похожа на яркий луч света, наполнивший его истерзанное тело покоем, теплом и счастьем, разгладивший его лицо и прояснивший мысли.

– Как тебя зовут? – спросил он, нежно дотронувшись до ее руки.

– Тахисши Монивапутс – Лунный Цветок, – ее голос был глубоким и бархатным, с небольшим акцентом.

– Ты говоришь по-английски? – удивился Джеймс.

– Немного. Когда я была маленькой, вождь моего трайба[4] в битве с американцами захватил белую девушку. Она жила с нами много месяцев. Мы подружились, и она учила меня говорить.

– И что с ней стало потом?

– Она сбежала во время нападения белых. Тогда погиб почти весь мой трайб… Остались только мы с отцом. В тот день мы собирали травы в горах.

– Значит меня спас твой отец? Но почему он помог мне, ведь вы должны ненавидеть белых?

– Я попросила его. На тебя указал Отоке Ниуи – Звездный Шаман. Я увидела, как он спустился с небес и позвал меня. Я долго шла на его зов, пока не нашла тебя. И только тогда он исчез. Я должна была выполнить его волю, иначе его гнев будет велик…

– Кто такой Звездный Шаман? Откуда он узнал обо мне? Я точно помню, что меня никто не видел – не было ни единого человека вокруг.

– Он знает все. И обо всех.

– Как Бог?

– Нет. Очень давно он был человеком и очень могучим шаманом. Его могущество равнялось могуществу пяти шаманов, но все равно ему этого было недостаточно. Он не мог вылечить всех, не мог оградить от опасности весь индейский род. И тогда он взошел на Наакво-Вос – Медвежью Гору и попросил Махео, Великого Духа, дать ему еще большую мощь, чтобы каждому человеку досталась его помощь. И впервые Махео спустился на Землю в виде огромного огненного шара, испускающего огромные сияющие искры, таявшие в ночном небе. Тронула его забота шамана о каждом человеке, и коснулся Махео его своим огненным покрывалом, и подарил ему невиданное могущество.

Вернулся шаман к своим людям и стал он для них Великим. Его могущество протянулось от океана до океана. Он мог своим взглядом двигать горы, наполнять водой реки и воскрешать мертвых к жизни. Со всех концов Земли люди приходили к нему за помощью, и никому не было отказа. И только Черный Колдун затаил на него злобу, завидуя его мощи. И стал он говорить людям, что мощь шамана не от Махео, а от злого духа. Много лун он уговаривал их убить шамана, пока не коснулся он их всех своим темным колдовством. Немногие, но ему поверили. Они пришли ночью в его типи и убили шамана.

Но дух шамана был бессмертным. Вышел он из его тела золотым облаком, и сказал: «Я хотел вам помочь, но вы оказались неблагодарными и завистливыми. Теперь я ухожу, но не могу я вас оставить без помощи, поэтому иногда я буду приходить, предупреждать о бедах и делиться своей силой с достойными. Но только самый достойный сможет удержать данную мною силу. Тогда он станет почти равным мне по могуществу. Но если нечистый душой человек коснется меня, сила изгонит из его сердца зло, и выйдет зло, покрыв его тело ужасными язвами, от которых не будет избавления».

Золотое облако превратилось в огненный шар, который поднялся в небо, затерявшись среди звезд. С тех времен, если появляется Звездный Шаман, никто и ничто не может противостоять его зову. Но только самый достойный может подойти близко к нему и получить силу. Остальные, дотронувшиеся до его светящегося одеяния, умирают в ужасных мучениях, и никто не в силах им помочь. Иногда он начинает свою огненную пляску. Тогда жди беды. А если он спокоен, то это знак… Это он привел меня к тебе и заставил помочь, – закончила свой рассказ Лунный Цветок.

В этот момент Джеймс вспомнил свое видение – меняющую цвет огромную звезду, спустившуюся с небес и превратившуюся в огненный шар, от которого пролегла голубая светящаяся дорожка. Тогда, в лихорадке ему почудился ангел, пришедший за ним. Значит, это было реальностью. Он тоже видел Звездного Шамана, даже не зная ничего о нем… Что же это тогда могло быть??

– А Звездный Шаман действительно давал кому-то могущество?

– Последним получил силу от него мой отец Ишкоти Наакво – Огненный Медведь. Он и до этого был хорошим шаманом, но однажды собирая травы на Медвежьей горе, он встретил Отоке Ниуи, который коснулся его своим светом. Трое суток он лежал без сознания, а когда очнулся, понял, что его могущество возросло во много раз. Он не может воскресить мертвого, но в остальном его силе нет предела. Теперь ты вне опасности. Здесь еда, а мы с отцом должны скоро покинуть Черные холмы.

– Но почему? И куда вы уйдете?

– Черные Холмы священное место. Здесь очищаются сердца, здесь живут Великие и бессмертные духи. Воины ехали сюда через Великие равнины, чтобы назвать друг друга братьями. Сюда приходили шаманы, чтобы видеть пророческие сны или говорить с предками, а на Медвежьей Горе появлялся сам Махео. А потом белые нашли здесь желтый металл. Они пришли сюда, словно огромное стадо бизонов, сжигая деревья, захватывая и раня землю, разгоняя и уничтожая зверей.

И тогда мы поняли против них оружие – в последний раз. Молодые воины выслеживали тех белых, кто приходил в Черные Холмы, подстерегали на переправах их фургоны и нападали на них. Мы делали это, чтобы отбить у белых охоту приходить на нашу землю без разрешения и убивать ее. Казалось, победа совсем близко, и Черные Холмы навсегда останутся нашими, но белые приходили и приходили, росла их сила, громче говорили их ружья. Они мстили и уничтожали всех. А однажды они пришли и в мой трайб… Теперь нам нет здесь места, мы уходим на запад, – девушка отвернулась от Джеймса, скрывая слезы, и вышла из пещеры.

Джеймс знал, что она права. Не было больше места для этих сильных, гордых, но таких необычных людей из другого мира, с их полным несовпадением мировоззрений, абсолютной духовной и нравственной несовместимостью с белой цивилизацией. Их было жаль, но что-то исправить уже было невозможно.

Впервые за несколько дней Джеймс подкрепился принесенной едой. Увидев в глубине пещеры небольшой источник, подполз к нему, напился и освежил лицо. Он был еще очень слаб и опасался, что лихорадка может вернуться в любой момент. Память сохранила ему совсем немного из того, что случилось после того, как он увидел огненный шар. Забавный конь, опустившийся перед ним на колени, прохладное прикосновение ко лбу чьей-то руки, адский огонь сжигающий его изнутри, исполинский медведь, с горящими глазами и огромными клыками прямо у его лица. А еще путешествие по прерии в сумеречном свете, где не было ни животных, ни птиц, ни деревьев, ни звуков, ни красок. Одна мертвая трава серого цвета, не сминающаяся под ногами.

Он шел к огненной реке на чей-то зов, все дальше и дальше удаляясь от света. И когда до реки оставалось несколько шагов, прозрачный силуэт заслонил от него бушующее пламя. Он пытался пройти сквозь этот туман, но фигура толкала его назад. Из реки стали подниматься черные тени, обволакивая его и затягивая в пучину, но призрачное очертание вдруг разделилось на два. Одно из них обволокло черный туман и столкнуло его обратно в огонь, а второе стало живой неприступной стеной, которая вдруг резко толкнула его назад. На месте, где он только что стоял, остался черный контур, который постепенно таял, а Джеймс вдруг увидел яркий свет и склоненного к нему шамана в медвежьей шкуре.

В пещере становилось темно, но развести костер у него не хватало сил. Он прислонился к камню и попытался уснуть, но увидел посередине около кострища какой-то свет. Он становился все ярче, освещая пещеру голубыми отсветами, и вдруг Джеймс понял, что внутри светового конуса он видит шамана. В этот раз он был в кожаных штанах и грубой шерстяной рубахе. Его сверкающие глаза смотрели прямо на Джеймса. Он слышал его голос, хотя губы шамана не шевелились:

– Бледнолицый странник, ты видел конец жизни. Я и мой вакан вывели тебя на свет, но ты преступил линию, и жизнь теперь дана тебе взаймы. Сейчас твоя воля в моих руках, и ты исполнишь свое предназначение. Ты последуешь за мной и забудешь прошлое, ты встретишь Мокетахво и станешь его плотью. Отныне, моя воля – твоя воля, потому что я всемогущ. Я бессмертен. Если ты выстрелишь в меня из ружья, пуля не долетит до моего тела, а если ты вонзишь мне в горло нож, он не причинит мне вреда… Я – всесильный. Если я захочу кого-либо убить, то мне достаточно протянуть руку и коснуться его, чтобы он умер. Мое могущество равно могуществу твоего Бога. Я говорю правду. Верь мне. Иди за мной…, – и видение растаяло туманом, оставляя веру в каждое слово, сказанное шаманом, желание повиноваться его велениям и отдать свою волю и жизнь в его руки, запорошив пылью его прошлое и изменив будущее.

ГЛАВА 2

Проснулся Джеймс еще до рассвета. Тело, неудобно прислоненное к камню, затекло. Он пошевелился и почувствовал уколы злобных игл, пронизывающих его руки и спину. Что-то беспокоило его, что-то снилось ему – странное и страшное, но вспомнить, что именно, он не мог. Лихорадка окончательно прошла, и рана лишь немного саднила. Он помнил, что Тахи – так он стал называть про себя индианку по имени Лунный Цветок – сказала, что они уходят с отцом на запад, но почему-то знал, она еще придет к нему.

Что-то изменилось прошлой ночью, но что – он не мог понять. Голова разболелась от попытки проникнуть в тайну, но нечто полностью блокировало память. Джеймс стал думать о доме, о жене, но воспоминания покрылись дымкой. Он удивился, что не помнит лицо жены, а еще была уверенность, что она думает, что он давно погиб. Разум ему говорил, что нужно как можно скорее отправляться на восток, но на сердце черной паутиной разрастались горечь и гнев – она не ждет его…

Солнце начало всходить, и первый его луч протянулся от входа в пещеру. В солнечном свете появилась гибкая грациозная фигура.

– Тахи! Я ждал тебя, я знал, что ты вернешься! – обрадовался Джеймс.

– Отец сказал, что мы не можем оставить тебя, пока темные духи окончательно не покинут тебя. Ты избран Отоке Ниуи, и мы повинуемся ему.

– Какое дело Звездному Шаману до меня? Я ведь «бледнолицый», а значит, враг…

– Будет время, и ты поймешь, ведь он коснулся тебя…, – в словах Лунного Цветка сквозила горечь, но ее причина была непонятна. Он мог решить, что огненный шар лишь привиделся его умирающему сознанию, но ведь Тахи видела его тоже, и именно поэтому пришла к нему.

Согнав грусть со своего лица, молодая индианка поменяла мазь и повязку на ране, заставила его выпить какую-то жидкость, жар от которой окутал все тело, и он понял, что адский огонь, сжигавший его в бреду, и был той самой настойкой. А потом она разожгла костер и стала что-то варить в котелке. Джеймс почувствовал запах вареного мяса и впервые ощутил зверский голод. Покормив его, девушка ушла, а он опять уснул почти здоровым без сновидений сном.

День сменялся ночью, и снова наступал рассвет. В часы одиночества Джеймс пытался воскресить в памяти свою прошлую жизнь. Он помнил долгие странствия, женитьбу, помнил выстроенный им дом, но как будто что-то умерло внутри него, что-то ушло навсегда в те жуткие часы между жизнью и смертью. Его больше не манили ни его остров, ни роскошный особняк, ни когда-то любимая жена. В душе было пусто, тревожно и холодно.

– Тахи, только ты не покидай меня…, – вдруг прошептали его губы, и Джеймс в ужасе от этих слов открыл глаза – он, потомок английских лордов, думал о дикой индианке…

Дня через три Джеймс решил, что поправился окончательно. О былой ране напоминал только свежий розовый шрам. По утрам он выходил из пещеры, прогуливался по лесу, любовался горами и пытался понять, что же ему делать. При одной мысли о возвращении домой в душе поднимался темный, противный, почти физически ощущаемый ком, лишавший всяких желаний, и просыпались ничем немотивированная злость и противодействие. Такие ощущения ему не нравились, но причину их он найти не мог, как ни пытался. Пока он собирался добраться до ближайшего форта, оформить заявку на найденные им залежи серебра и разобраться в себе.

На закате в пещеру вдруг вошел Огненный Медведь – старый индеец, которого он не видел с той сумасшедшей шаманской ночи. Только сейчас Джеймс смог его рассмотреть – высокий, могучий и прямой как столетняя корабельная сосна. Глубокие, но редкие морщины прорезали его темное, дубленое ветрами и солнцем лицо, окружили тонкий с горбинкой нос, а большие темные глаза светились мудростью и силой. В когда-то иссиня-черных волосах, заплетенных в косу, блестели серебряные нити. Почему он называл шамана стариком? У него не было возраста.

– Здравствуй, Джеймс. Вижу, твое тело и душа исцелились.

– Вы знаете мое имя?

– Мне многое открыто, многое известно… Твое имя – не самая большая тайна. Настало время, и я пришел говорить с тобой, – голос Ишкоти Наакво был чистый, глубокий, но как будто припорошенный пылью времени. Говорил он по-английски вполне внятно, но певуче растягивая слова. – Это дело твое, но мне кажется, ты не особенно торопишься на восток. Мы с дочерью не можем дольше здесь оставаться, но я стал стар, и дальняя дорога с пожитками будет для нас очень трудной. Не мог бы ты нам помочь добраться до Биг Хорна, где у меня старое стойбище? Потом я отдам тебе коня, и ты быстро сможешь вернуться к своим.

Джеймс немного растерялся от неожиданной просьбы. Путь на запад означал горькую память о погибших, отдалял его от цивилизации, но эти люди спасли ему жизнь, несмотря на то, что он из стана врагов. Да и добираться обратно на лошади будет намного быстрее и безопаснее. И, самое главное, у него действительно теперь нет цели, и он никуда не спешит…

– Да, конечно. Я обязан вам жизнью, и помочь вам теперь мой долг, – ответил он и склонил голову в знак благодарности, поэтому не заметил, как глаза шамана в этот момент сверкнули торжеством, зато понял, что отказаться ему нет никакой возможности. Просьба шамана не предусматривала отказа.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

отец. Здесь и далее в именах, понятиях и географических названиях используется одно из индейских наречий.

Вернуться

2

одна из разновидностей индейских барабанов – небольшой деревянный бочонок, частично наполненный водой, с мембраной из кожи.

Вернуться

3

Пеммикан – вид консервированной пищи у индейцев Северной Америки – затвердевшая паста из высушенного на солнце и истолчённого в порошок оленьего или бизоньего мяса, смешанного с растопленным жиром и толчеными ягодами.

Вернуться

4

трайб (от английского tribe) – племя, род

Вернуться