Елена Блаватская
Разоблаченная Изида. Том 1
С комментариями
Ключ к тайнам древней и современной науки и теософии

Автор посвящает этот груд Теософскому обществу, которое было основано в Нью-Йорке в 1875 году для изучения того, что эти тома трактуют.

© Предисловие, комментарии, словарь. Ковалева Н., 2014

© ООО «Издательство «Э», 2017

Предисловие

Ключи к библейским чудесам древности и к феноменам современности, к проблемам психологии и физиологии, и многие «не хватающие звенья», которые так смущают ученых в последнее время, – все это находится в руках тайных братств. Эта тайна когда-нибудь должна быть раскрыта.

Е. П. Блаватская «Разоблаченная Изида»

Фундаментальные труды Е. П. Блаватской занимают особое место в мировом философском наследии. Они как были, так и остаются для вдумчивых читателей кладезем уникальных знаний о мире и человеке – таких знаний, которых невозможно найти ни в официальной науке, ни в религиях.

А особенно интересно и ценно то, что за огромным количеством фактов, приводимых в книгах Блаватской, стоит особое мировоззрение, оригинальный и аргументированный взгляд на природу Космоса и человека. В мировоззрении, с которым читателя знакомит «Разоблаченная Изида», нет излишнего скептицизма и предвзятости по отношению к духовным феноменам, характерного для современной науки; нет в нем и догматизма, свойственного религиям. В этом и состоит непреходящее значение философских работ Блаватской, равно как и самого учения теософии, которое она принесла в мир, – теософское учение утверждает новый, объективный подход к истолкованию самых разных феноменов в природе и в человеке, новое мировоззрение и миропонимание, способное помочь человеку понять истинную природу Космоса, Земли и самого себя.

По мере знакомства с текстом «Разоблаченной Изиды» невольно рождается вопрос: откуда взялись столь глубокие познания, которые приводит в этой книге Е. П. Блаватская? Очевидно, что, даже будучи трижды гением, Блаватская не смогла бы в одиночку собрать для своей книги столько научного материала, включающего в себя огромное количество фактов из самых разных отраслей знания – философии, истории, медицины, географии, филологии, религиоведения, истории искусств, геологии, минералогии, ботаники, биологии, психологии и других отраслей науки. Елена Петровна никогда не скрывала источника своих знаний – они были переданы ей ее духовными Учителями, членами тайной обители и школы знания, веками существовавшей на Востоке. В Тибете эту обитель называют Шамбалой, на Западе – Белым Братством. Идея существования Братства Адептов высшей мудрости может показаться кому-то мистической, но на самом деле никакой мистики в этом нет, и на сегодняшний день есть немало веских доказательств того, что духовные Учители Блаватской были реальными историческими лицами. Читателям, интересующимся феноменом Шамбалы, мы рекомендуем книгу «Аватары Шамбалы»,[1] где приведено множество интереснейших сведений об этой легендарной обители Знания на нашей планете.

Е. П. Блаватская: оклеветанный пророк

Прежде чем обратиться к содержанию «Разоблаченной Изиды», скажем несколько слов о личности ее автора. Книги Блаватской в современной России пользуются большой популярностью, но наряду с этим в определенной части общества (и даже в среде ученых-философов), как и во времена господства советской идеологии, бытуют представления о Блаватской как о шарлатанке и создательнице какой-то маргинальной мистической религии. Живучесть подобных мифов о Блаватской в России объясняется, с одной стороны, идеологическими штампами советских времен (когда любое учение, противоречащее догмам узкого материализма, причислялось к «чуждой идеологии», мракобесию и т. п.), а с другой стороны, многолетней клеветнической деятельностью идейных врагов теософии.

Еще при жизни у Блаватской (а главным образом у учения теософии) было исключительно много врагов. К таковым относились и некоторые представители католичества, и профессиональные медиумы и спириты, и материалисты-скептики. Трудно даже представить себе, сколько злобной лжи и клеветы излили на гениальную основательницу теософского движения ее идейные противники. Отголоски этой мощной клеветнической кампании появляются и в наше время, в виде известных еще с XIX века мифологем о Блаватской как о шарлатанке и создательнице лжеучения. Враги Е. П. Блаватской изрядно «потрудились» на ниве очернения ее имени не только в западных странах, где жила и работала Блаватская, но и в России. Бывший одно время учеником и соратником Блаватской Всеволод Соловьев (брат знаменитого философа) впоследствии приложил особые усилия, чтобы оклеветать основательницу теософии в глазах российских читателей. Причина его предательства была весьма прозаической: Соловьев надеялся стать преемником Блаватской на посту председателя Теософского общества, но духовные Учители Блаватской рекомендовали другую кандидатуру на этот пост. Честолюбивые замыслы Соловьева не осуществились, и поэтому он не только моментально разочаровался в идеалах теософии, но и стал злейшим врагом Е. П. Блаватской. Решив оклеветать Блаватскую в глазах русскоязычных последователей теософии, Соловьев написал книгу «Разоблаченная жрица Изиды», в которой излил на свою бывшую духовную наставницу буквально ушаты грязи, обвиняя ее во всех мыслимых и немыслимых грехах. Поскольку книга была написана на русском языке, она уже до революции получила достаточно широкое распространение в России, в то время как изданные на английском языке работы последователей Блаватской, рассказывавшие правду и о ней самой, и о теософии, оказались менее доступными российскому читателю. К счастью, Соловьеву дала достойный ответ сестра Е. П. Блаватской, Вера Петровна Желиховская, опубликовавшая небольшую по объему работу «Е. П. Блаватская и современный жрец истины», в которой, опираясь на факты, доказала лживость обвинений Всеволода Соловьева в адрес Блаватской. Однако в годы господства советской идеологии правдивые (в том числе иностранные) источники о Блаватской оказались за семью печатями, зато созданный Соловьевым образ Блаватской как шарлатанки был взят на вооружение как вполне отвечающий духу тогдашних идейных установок.

Немало продолжателей клеветнического дела Всеволода Соловьева обнаружилось и в современной России. Первым, кто уже в наше время оболгал Блаватскую, а заодно и учение теософии, стал А. Н. Сенкевич – как ни странно, востоковед по образованию, – повторивший в своей книге «Елена Блаватская», изданной в 1999 году и переизданной несколько раз под другими названиями, все лживые выдумки, сочиненные врагами теософского движения еще в XIX веке. Философские основы теософии доктор филологических наук Сенкевич представил в своей книге не иначе как «завиральные идеи», при этом так и не объяснив читателю, почему же в наше время эти самые идеи стали основой серьезных научных (в том числе диссертационных) исследований. Показательным примером намеренной фальсификации теософии служит и очередное пропагандистское сочинение дьякона А. Кураева «Уроки сектоведения», первая часть которого посвящена самому грубому извращению основных идей теософского учения. На поприще извращения идей теософии и идейно связанного с ней учения Агни-Йоги подвизается еще ряд публицистов, поставивших себе целью оболгать и эти учения, и их создателей – Блаватскую и Рерихов.

Однако, несмотря на непрекращающиеся попытки скомпрометировать выдающиеся философские учения, переданные миру восточными Учителями мудрости, просвещенная общественность уже расставила все точки над «и» в вопросе о том, кем была для мировой культуры Елена Блаватская и что представляет собой учение теософии.

Достаточно рассмотреть хотя бы одну тему «Разоблаченной Изиды» – историю древних народов нашей планеты, – чтобы понять, насколько серьезные и глубокие знания изложены Е. П. Блаватской и какое значение они имеют для науки.

Покров Изиды. Тайны древних народов

Начнем с вопроса о происхождении тех знаний, которые были положены в основу «Разоблаченной Изиды» и других книг Блаватской. В названии этой книги не случайно фигурирует имя Изиды: в Древнем Египте Изида считалась богиней Сокровенного Знания. Понятие эзотерики, или тайноведения, – тайного знания, передаваемого лишь узкому кругу избранных учеников – известно в наши дни широкому кругу читателей, особенно тех, кого интересуют непознанные явления природы и человеческой психики. Мистические явления, паранормальные способности, тайна происхождения человечества, загадки исчезнувших цивилизаций, проблемы духовного самосовершенствования – эти вечно актуальные для пытливых умов вопросы традиционно считаются частью эзотерических познаний. Элементы этих знаний существуют во всех древних культурах нашей планеты. Но кто стоял у истоков этого знания? В какие времена оно сформировалось как особая область человеческой культуры и какими путями происходило распространение этого знания по всему миру?

Согласно «Разоблаченной Изиде», эзотерическое знание вместе с основами всех наук и искусств пришло к нам из незапамятной древности, от высокоразвитой доисторической цивилизации, существование которой официальная наука до сих пор не признает. Теософия утверждает, что эволюционный процесс на планете осуществляется циклически. Каждая человеческая раса (эволюционный тип людей[2]) проходит в своем развитии циклы зарождения, развития и упадка; после этого она сменяется новой расой. Эти циклы исторического развития длятся многие миллионы лет. Е. П. Блаватская пишет о том, что современному человечеству предшествовали иные расы, то есть иные эволюционные типы людей, населявшие обширные территории Земли в доисторические времена: «…в одном из повсеместно распространенных преданий, принятых всеми древними народами, утверждается, что существовало много рас людей, предшествовавших нашей нынешней расе. <…> В «Законах Ману» ясно упоминается шесть рас, последовавших одна за другой».[3]

Более подробно эта тема рассмотрена в одном из важнейших источников по теософии – письмах Махатм, автором большинства которых был один из Великих Учителей Востока, Махатма Кут Хуми. В его письме, написанном в октябре 1882 года, говорится: «В эоценовый период, даже в «самом его начале», люди большого цикла четвертой расы – атланты – уже достигли своей наивысшей точки, и большой континент, отец почти всех ныне существующих континентов, показал первые признаки опускания – процесса, который закончился 11 446 лет назад, когда его последний остров (переводя его туземное название, мы можем назвать его довольно точно – Посейдонис) погрузился в воду со страшным грохотом. <…> Лемурию так же нельзя смешивать с Атлантическим континентом, как и Европу с Америкой. Оба континента опустились и затонули со своими высокими цивилизациями и «богами», однако между обеими катастрофами истек короткий период около 700 000 лет. «Лемурия» расцвела и закончила свою жизнь как раз около этого незначительного промежутка времени до начала эоценового периода, так как ее раса была третьей. Усмотрите остатки этой, когда-то великой, нации в некоторых плоскоголовых аборигенах вашей Австралии! Не менее справедлива критика, отвергающая добрую попытку автора населить Индию и Египет уцелевшими потомками Атлантиды. Без сомнения, ваши геологи очень учены, но почему бы не иметь в виду, что под исследованными ими континентами, в недрах которых они нашли «эоценовый период» и принудили его выдать им свои тайны, могут быть глубоко скрытые в неисследованных ложах океана другие, гораздо более древние континенты, чьи слои никогда геологически не изучались, и что они могут в один прекрасный день совершенно перевернуть их теперешние теории, иллюстрируя таким образом простоту и великие истины, связанные с индуктивным «обобщением» в противовес их призрачным предположениям? Почему бы не допустить – воистину, никто из них никогда не думал об этом, – что наши нынешние континенты, подобно «Лемурии» и «Атлантиде», уже не раз погружались под воду и имели время вновь появиться и пронести новые эволюционные типы человечества, или цивилизаций? И что с первым большим геологическим поднятием при следующем катаклизме в серии периодических катаклизмов, которые происходят от начала до конца каждого Круга,[4] наши уже изученные вдоль и поперек континенты опустятся, тогда как Лемурии и Атлантиды вновь поднимутся?»[5]

Таким образом, согласно теософскому учению, начало новых циклов развития планеты и человечества сопровождается глобальными природными катаклизмами, при которых одни континенты поднимаются со дна океанского ложа, а другие континенты, наоборот, опускаются в океанские воды, как это произошло с землями Атлантиды. Человеческие расы и подрасы появляются и исчезают, сменяя друг друга не строго последовательно, а как бы накладываясь одна на другую: в эпоху существования расы атлантов на соседних континентах появились первобытные люди – предшественники нашей расы, точно так же, как и в современном мире появляются первые люди новой, более духовной, чем мы, расы (на Западе одаренных детей, предположительно принадлежащих к новой расе, назвали детьми индиго).

Смена основных рас

В результате глобального катаклизма, описанного в Библии как Всемирный потоп, основной континент Атлантиды опустился на дно океана, сокрыв от ученых последующих эпох основную массу артефактов, свидетельствующих о реальном существовании великой древней цивилизации. Как пишет Е. П. Блаватская, «…в различные эпохи прошлого огромные острова и даже материки существовали там, где теперь бушуют лишь пустынные водные пространства. В их потонувших храмах и библиотеках археолог нашел бы, если бы он мог исследовать, материалы, чтобы заполнить пробелы в том, что представляем себе как историю. Говорят, что в отдаленную эпоху путник мог пересечь то, что теперь является Атлантическим океаном, почти во всю длину по суше, переезжая лишь на лодках с одного острова на другой, где в то время существовали лишь узкие проливы».[6]

Относительно предания о сменах исторических циклов развития и человеческих рас Блаватская пишет: «В конце каждого «великого года» <…> на нашей планете происходит большая физическая революция. Полярный и экваториальный климаты постепенно обмениваются местами, первый медленно передвигается по направлению к экватору, а тропическая зона со своей роскошной растительностью и кишащей животной жизнью заменяется суровыми пустынями ледяных полюсов. Эта смена климатов обязательно сопровождается катаклизмами, землетрясениями и другими космическими конвульсиями.[7] По мере того как океанские вместилища будут смещаться в конце каждого десятитысячелетия и одного нероса произойдет полувселенский потоп наподобие легендарного Ноева потопа. И этот год по-гречески называется гелиакал; но никто вне стен святилищ ничего определенного не знал о его длительности и о других подробностях. Зима этого года называлась катаклизмом или потопом, а лето – экпиросис. Распространенное предание говорит, что в течение этих чередующихся времен года мир поочередно будет сжигаться и затопляться. Это то, что мы по меньшей мере узнаем из «Астрономических фрагментов» Цензорина и Сенеки».[8]

Согласно работам Блаватской не все земли атлантов погибли сразу: процесс разрушения прежних континентов и изменения конфигурации материков шел миллионы лет. Основной континент Атлантиды погрузился в океан более миллиона лет тому назад, а ее последний оплот – остров Посейдонис – затонул сравнительно недавно, около 12 тысяч лет тому назад. Многие народы Атлантиды, руководимые их духовными Учителями, смогли пережить глобальный катаклизм, заблаговременно перебравшись на другие материки. Как становится понятным из «Разоблаченной Изиды», на других континентах в те времена жили другие группы народов, принадлежавшие к той же расе атлантов. Атлантов принято считать людьми гигантского роста, но в книгах Е. П. Блаватской говорится, что таким ростом обладали лишь самые ранние ветви (или подрасы) народов этой расы; другие народы той же цивилизации по своему физическому облику были более похожи на нас. Кроме того, раса атлантов включала в себя разные антропологические типы людей, в числе которых были народы с белой, желтой, красной и черной кожей, как и среди современного человечества. В «Разоблаченной Изиде» говорится, что великие и таинственные цивилизации Древней Индии и Древнего Египта были наследниками великих знаний ушедшей цивилизации – именно этим объясняются необыкновенные достижения арийцев и древних египтян в науках и искусствах, превосходящие в ряде областей познания современного человечества. Ссылаясь на исследования различных ученых и приводя целый ряд примеров, Е. П. Блаватская доказывает, что цивилизация Древнего Египта обладала такими знаниями и технологиями, которыми не располагает наша наука и техника. При этом Блаватская задается вопросом: «Не можем ли мы приписать причину вышеприведенного высказывания тому факту, что до самого последнего времени ничто не было известно о Древней Индии; что эти две нации, индийская и египетская, были родственны; что они были старейшими в группе народов [всего мира] и что восточные эфиопы, могучие строители, пришли из Индии уже созревшим народом, принеся с собой свою цивилизацию, и, возможно, они колонизировали незанятую египетскую территорию?[9]»

Главным доказательством величия таинственной ушедшей цивилизации остаются на протяжении тысячелетий грандиозные архитектурные памятники древних. Читатель найдет в «Разоблаченной Изиде» не только вдохновенное описание множества мегалитических архитектурных сооружений незапамятной древности, но и уникальные сведения о целях и принципах строительства этих памятников. Современные египтологи откровенно признают, что науке наших дней по-прежнему неизвестно истинное назначение пирамид; распространенное мнение о том, что пирамиды играли роль усыпальниц фараонов, является лишь гипотезой, не более того. Е. П. Блаватская в своей книге рассказывает об истинном назначении пирамид, подтверждая свои слова ссылками на определенные принципы строительства этих величественных сооружений, учитывая их астрологическую символику и астрономическую ориентацию, определенное количество комнат в пирамидах, обычаи египтян, касающиеся изготовления мумий, и т. п. факты. Автор «Разоблаченной Изиды» упоминает и другие архитектурные памятники Древнего Египта: неповторимое чудо света – Великий Лабиринт, описанный Геродотом, считавшим его много совершеннее пирамид; огромный архитектурный комплекс Карнака – жемчужины Древних Фив.

Е. П. Блаватская также подчеркивает, что не только в Египте остались великие архитектурные сооружения, свидетельствующие о могуществе былых народов и их стран. Не менее величествен и загадочен храмовый комплекс Ангкор-Ват, находящийся на территории современной Камбоджи. Описывая это чудо древней архитектуры, Блаватская проводит параллели между ним и индийскими храмами Эллоры, древними строениями Мезоамерики, британским Стоунхенджем и другими сооружениями, прозванными циклопическими (согласно древним преданиям эти постройки возводили гиганты, или циклопы). Высказанная в «Разоблаченной Изиде» идея существования на всей планете доисторической высокоразвитой цивилизации объясняет и многие тайны древнейших народов Мезоамерики, также обладавших необыкновенными познаниями и совершенными строительными технологиями. Строителями древних пирамид Мезоамерики принято считать инков, ацтеков и майя, но не являются ли эти народы – несмотря на их древность – всего лишь далекими потомками и наследниками тех, кто в незапамятные времена возводил эти сооружения, весьма напоминающие пирамиды Древнего Египта?

Анализируя эзотерический символизм древнейших архитектурных сооружений Египта, Камбоджи и Мексики, Е. П. Блаватская подводит читателя к выводу о том, что создателями всех этих памятников были представители всей той же древнейшей расы, некогда существовавшей на Земле практически повсеместно и обладавшей единой религиозной символикой и единой технологией возведения монументальных сооружений. С этим выводом трудно спорить, т. к. в «Разоблаченной Изиде» приводится немало фактов и вполне серьезная аргументация.

Как пишет Блаватская, «присутствие искусственных озер и их своеобразное расположение на освященной земле тоже является фактом большого значения. Озера внутри пределов Карнака, озера на участке Ангкор-Вата и вокруг храмов мексиканского Копана и Санта Круз дел Киче обнаруживают одно и то же своеобразие. Кроме обладания еще и другими значениями, вся их площадь распланирована в соответствии с циклическими вычислениями. В друидических построениях обнаруживаются те же самые священные и мистические числа. Сложенные из камней окружности состоят из двенадцати, из двадцати одного или из тридцати шести камней. В этих окружностях центральное место принадлежит Ассару, Азону, или богу окружности, каким бы другим именем он ни назывался. Тринадцать мексиканских богов-змеев имеют дальнейшее отношение к тринадцати камням друидических руин. Т (тау) и астрономический крест Египта бросаются в глаза в нескольких галереях, уцелевших среди развалин в Паленке. На одном барельефе во дворце в Паленке, на западной стороне, можно видеть Тау, высеченное как иероглиф прямо под сидящей фигурой. Стоящая фигура, которая наклоняется над первой, изображена как накрывающая ее голову левой рукою покрывалом посвящения, тогда как правая рука фигуры поднята, а указательный и средний палец указывают на небо. Поза эта в точности такова, как у христианского епископа, дающего благословение, или как та, в которой часто изображается Иисус во время Тайной вечери. Даже индусского бога мудрости (или магических познаний), с головой слона, Ганешу, можно найти среди лепных фигур мексиканских развалин».[10]

На основе множества фактов автор «Разоблаченной Изиды» приходит к выводу о том, что «…все религиозные памятники старины, в какой бы они стране и в каком бы климате они ни находились, являются выражениями одних и тех же мыслей, ключ к которым находится в эзотерической доктрине. Без изучения последней напрасны будут старания разгадать тайны, веками хранящиеся в храмах и развалинах Египта, Ассирии, Центральной Америки, Британской Колумбии и Ангкор-Ват Камбоджи. И хотя эти храмы были построены различными народами и ни один из этих народов веками не имел сношений с другими народами, но также несомненно, что все они были запланированы и построены под непосредственным наблюдением священнослужителей. И духовенство всех народов, хотя и совершало обряды и церемонии, которые могли внешне отличаться друг от друга, очевидно, было посвящено в те же самые традиционные мистерии, в которых учили по всему миру. Чтобы дать возможность лучшего сравнения между образцами доисторической архитектуры, находимыми в наиболее противоположных точках планеты, нам нужно только указать на грандиозные индийские развалины Эллора в Деккане, мексиканские Чичен-Ица на Юкатане и еще более величественные руины Копана в Гватемале. Они представляют такие черты сходства, что кажется невозможным избегнуть убеждения, что они были построены людьми, движимыми одними и теми же религиозными идеями, и что эти люди достигли равного уровня в высокой цивилизации, в искусствах и науках».[11]

Е. П. Блаватская особо подчеркивает тот факт, что официальная наука мало что знает о древнейших народах планеты, и утверждает, что «…если мы не поведем изучение в том же направлении, в каком его вели древние жрецы, то и на будущее у нас мало шансов. Мы знаем только то, что они позволяли знать непосвященным, но то малое, что мы о них узнаем путем дедукции, должно быть достаточным, чтобы убедить нас, что даже в девятнадцатом веке, несмотря на наши претензии на превосходство в мастерствах и науках, мы не только не в состоянии построить что-нибудь подобное памятникам Египта, Индии и Ассирии, но даже не можем снова открыть наименьшего из «утерянных искусств» древних».[12]

Все это, бесспорно, свидетельствует в пользу истинности теософской теории циклического характера исторического процесса и существования на Земле высокоразвитой доисторической цивилизации, предшествовавшей современному человечеству.

Еще одна заслуга Блаватской как автора состоит в том, что помимо изложения теософской точки зрения на проблемные темы древней истории она проанализировала взгляды передовых ученых своей эпохи и нашла среди них немало единомышленников в ряде вопросов. Разумеется, далеко не все собратья по науке разделяли точку зрения этих ученых, но тот факт, что их мнение соответствовало взглядам, утверждаемым Е. П. Блаватской, говорит сам за себя. Уже в XIX веке находились ученые, понимающие, что теория происхождения и эволюции человечества, принятая официальной наукой, не является единственно верной. Так, например, ссылаясь на мнение крупного археолога XIX века, Блаватская пишет, что «…сэр Гарднер Уилкинсон[13] сильно выразился по поводу извлеченных из земли сокровищ древних, добавляя, что «там нет никаких следов примитивного образа жизни или варварских обычаев, но есть некая стойкая цивилизация, дошедшая с отдаленнейших времен».[14]

Немного отвлекаясь от основной темы, заметим, что аналогичную точку зрения – только не о египтянах, а о праславянских народах – высказал в свое время великий русский художник Н. К. Рерих, являвшийся в то же время и выдающимся археологом своей эпохи. Рерих был первым в России историком и археологом, который обратил внимание современников на то, что представления официальной науки о древнейших эпохах развития человечества не соответствуют многим историческим и археологическим фактам. Он был убежден, что на русских землях во времена каменного века жили не дикие племена, а народы, обладавшие развитой культурой. Свою позицию художник аргументировал прежде всего результатами своих археологических исследований. По его мнению, на территории России уже в эпоху неолита была развитая культура, ничем не уступавшая культурам древнейших цивилизаций мира: «Неолит же русский изобилует и богатством своим, и разнообразием предметов искусства. В русском неолите находим все лучшие типы орудий.

Балтийские янтари, находимые у нас с кремневыми вещами, не моложе 2000 лет до Р. Х. Площадки богатого таинственного культа в Киевской губернии, где находятся и полированные орудия, по женским статуэткам обращают нас к Астарте малоазийской XVI и XVII века до Р. Х.

При Марафоне некоторые отряды еще стреляли кремневыми стрелами! Так переплетались культуры.

Русский неолит дал груды орудий и обломков гончарства на берегах рек и озер. С трепетом перебирая звонко звенящие осколки и складывая разбитые узоры сосудов, изумляешься силе воображения, заключенной в них. Особо заметим осколки гончарства. Тот же орнамент богато украшал и одежду, и тело, и разные части деревянных построек, все то, что время истребило».[15]

В своих работах Рерих не однажды писал, что современной исторической науке мало что известно о древнейших эпохах существования Руси: «Не может ли возникнуть вопрос: каким образом Киев в самом начале истории уже оказывается таким исключительным центром культуры и искусства? Ведь Киев создался будто бы так незадолго до Владимира? Но знаем ли мы хоть что-нибудь о создании Киева?

<…> Не будем презирать и предания. В Киеве будто бы был и апостол – проповедник. Зачем попал в далекие леса проповедник? Но появление его становится вполне понятным, если вспомним таинственные, богатые культы Астарты малоазийской, открытые недавно в Киевском крае. Эти культы уже могут перенести нас в XVI–XVII века до нашей эры. И тогда уже для средоточия культа должен был существовать большой центр.

Можно с радостью сознавать, что весь великий Киев еще покоится в земле в нетронутых развалинах. Великолепные открытия искусства готовы также и для наших дней. То, что начато сейчас раскопками Хвойко, надо продолжить государству в самых широких размерах. Останавливаемся на исследовании Киева только потому, что в нем почти единственный путь углубить прошлое страны».[16]

Возвращаясь к теории цикличности исторического развития, изложенной Блаватской, отметим, что в современной России появилось немало сторонников этой теории. Группа независимых российских ученых взяла на вооружение данную теорию и с этих позиций проводит исследования древнейших культур Мезоамерики и других стран мира. Активисты этой исследовательской группы основали фонд «Третье тысячелетие», в рамках деятельности которого ими ведется не только экспедиционная, но и просветительская работа, выражающаяся в создании научно-популярных фильмов, посвященных загадкам древней истории. Один из созданных этим фондом фильмов с характерным названием «Запрещенная история»[17] мы очень рекомендуем посмотреть читателям. В фильме убедительно, на конкретных примерах доказывается, что сторонники теории существования на Земле древнейшей доисторической цивилизации есть и среди современных западных ученых; интересен при этом факт ярого неприятия этой теории последователями ортодоксальной исторической науки.

Пирамиды в Европе

Также интересно отметить, что некоторые современные археологические открытия доказывают правоту мнения Блаватской о существовании на нашей планете единой древнейшей цивилизации. К фактам такого рода можно причислить открытие Семиром Османажичем целого комплекса пирамид в Боснии, в 22 километрах от города Сараево, столицы Боснии и Герцеговины. В 2005 году археолог-любитель Семир Османажич, 15 лет посвятивший изучению пирамид Латинской Америки, предположил, что имеющий удивительно правильную пирамидальную форму холм высотой 213 м в окрестностях города Високо в Боснии (местные жители называли его горой Височицей) является на самом деле скрытой под слоем земли пирамидой.[18] Эта гора в Боснии издавна была окружена ореолом легенд и преданий; жители Високо на протяжении многих поколений находили в окрестностях Височицы искусно обточенные камни со странными орнаментами и украшали этими камнями фасады своих домов и изгородей.

В 2006 году Османажич с помощью волонтеров начал раскопки и обнаружил множество доказательств тому, что холм действительно таит под слоем почвы, поросшей деревьями и травой, древнее мегалитическое сооружение. Высота предполагаемой пирамиды много больше, чем самая большая из великих египетских пирамид, но исследователи полагают, что пирамида в Боснии уникальна тем, что изначально представляла собой естественное образование из песчаника, которому древние строители лишь придали правильную форму. Рядом с этой пирамидой, названной боснийской пирамидой Солнца (по аналогии с известной пирамидой майя), Османажич открыл три пирамиды меньшей высоты и один комплекс непирамидальной формы – все они также представляли собой поросшие растительностью холмы. Раскопки Османажича вызвали резкую критику ортодоксальных ученых, которые даже потребовали от правительства Боснии запретить Османажичу проводить археологические исследования, мотивируя это тем, что в ходе их могут быть нарушены культурные слои Средневековья и древности (эпохи Древнего Рима), хотя известно, что средневековые и более древние памятники города Високо находятся в нескольких сотнях метров от тех мест, где были начаты раскопки. Многие представители официальной науки выступили с критикой предположения Османажича о том, что холм является пирамидой, утверждая, что он представляет собой естественное природное образование. Долгое время археологические исследования Османажича считались псевдонаучными. В Археологическом парке Високо (так стали называть местность, на которой велись исследования Османажича) побывали многие ученые, в том числе из России; некоторые из них подтвердили, что холмы, раскапываемые Османажичем, имеют искусственное, а не природное происхождение и представляют собой архитектурные сооружения; однако скептически настроенные ученые отрицательно отзывались об исследованиях Османажича, продолжая утверждать, что холмы образовались естественным путем и никаких пирамид под ними нет. Но вскоре археолог-любитель и его сторонники обнаружили подземные туннели, ведущие под основание холма, причем внутри них были найдены обработанные мегалитические плиты, а на дне этих туннелей в ряде мест сохранилась древняя каменная кладка. Кроме того, у основания пирамиды Луны, расположенной в той же местности, на глубине одного метра была обнаружена кладка из одинаковых каменных плит, террасами восходящая к пирамиде (фото смотрите на сайте «Перуница» http://www.perunica.ru/istoria/996-piramidy-v-bosnii.html).

Внутри холма Вратница, расположенного в той же местности, также обнаружили гладко отполированные многотонные плиты, составляющие сложную конструкцию из каменно-бетонных блоков, идентичных тем, которые были найдены в пирамидах Високо, и весьма похожие на те, из которых построены великие египетские пирамиды. (Холм Вратница имеет не пирамидальную форму; по мнению Османажича, он представляет собой древний храмовый комплекс.) Фотографии артефактов, обнаруженных Османажичем, уже не позволяют говорить о том, что холмы, на которых ведутся исследования, имеют исключительно естественное, природное происхождение. В ходе раскопок в Археологическом парке было найдено множество небольших каменных плит с орнаментами, которые, возможно, служили облицовочными плитами, покрывавшими стены пирамиды. Все эти находки лишний раз свидетельствуют в пользу предположения о том, что Османажичу и его сторонникам удалось обнаружить целый комплекс мегалитических сооружений, возведенных неизвестными науке народами.

Отвечая на критику своих оппонентов, Османажич также приводил в пример найденные в различных местах Боснии и Герцеговины огромные гранитные сферы, или шары, имеющие доисторическое происхождение. Всего их найдено восемь; все они имеют одинаковый размер и весьма совершенную форму. В местечке Завидовичи даже был открыт Археологический парк «Боснийских каменных шаров[19]» (The Archaeological Foundation of ‘Bosnian Stone Balls’).

Ряд ученых согласились с выводами Османажича, в противовес скептически настроенным археологам, отрицающим возможность существования пирамид в Европе. В 2006 году в Археологическом парке Високо побывали два российских ученых из Института Земли имени Шмидта – директор этого института, известный специалист по изучению пирамид, академик РАН Олег Хаврошкин и его коллега, специалист по аномальной сейсмологии и геофизике, профессор Владислав Циплаков. Российские ученые подтвердили, что каменные блоки, обнаруженные в пирамиде, имеют не естественное, а искусственное происхождение и, следовательно, речь действительно идет об открытии в Боснии пирамид. Известные ученые из Египта – геолог, доктор Али Баракат и археолог Эль Хадиди – также признали, что каменные блоки, обнаруженные в боснийской пирамиде Солнца, имеют искусственное происхождение. Эти блоки длиной от 2 до 3 м сделаны из бетона, химический состав которого существенно отличается от современного бетона. Специалисты нескольких боснийских институтов, в том числе Строительного института в Сараево, тоже подтвердили, что блоки изготовлены из бетона. Кроме того, боснийские геодезисты установили, что все четыре стороны пирамиды Солнца сориентированы по сторонам света, а северная ее сторона направлена к Полярной звезде. Таким же образом сориентированы пирамиды Египта и Мексики. Следовательно, европейские пирамиды строили представители той же загадочной цивилизации, которая возвела пирамиды Египта и Мексики?

Вполне возможно, что в будущем пирамиды будут найдены не только в Европе. Мы уже цитировали слова Е. П. Блаватской о тех природных переменах, которые периодически происходят на планете в ходе смены космических циклов развития: «Полярный и экваториальный климаты постепенно обмениваются местами, первый медленно передвигается по направлению к экватору, а тропическая зона со своей роскошной растительностью и кишащей животной жизнью заменяется суровыми пустынями ледяных полюсов». Вполне возможно, что ныне закованные в ледяные панцири полярные области, как и холмы Боснии, таят в себе интереснейшие археологические артефакты, доказывающие существование доисторической цивилизации и в этих краях. Во всяком случае, фотоснимки трех геометрически правильных пирамидальных холмов в Антарктиде[20] поневоле вызывают ассоциации с горой Высочицей в Боснии, в основе которой оказалась пирамида.

Завершая тему археологических артефактов существования доисторической цивилизации, вспомним о теории взаимосвязи всех мегалитических сооружений в мире, высказанной последователями так называемой альтернативной истории (иными словами, неакадемических исторических исследований). Если эта теория верна и в распределении древних памятников архитектуры по лику Земли есть некая система, это тем более подтверждает идею Блаватской о существовании на всей планете древней высокоразвитой цивилизации, предшествовавшей современному человечеству. Известно, что ряд последователей альтернативной истории приписывает создание мегалитических памятников и такие артефакты, как рисунки на плато Наска, исключительно палеоконтактам, то есть гипотетическим визитам на Землю инопланетян. Но если технические возможности исчезнувшей цивилизации во многом не уступали современным достижениям (а в архитектуре даже превосходили таковые), то не будет ли резонным предположить, что не объяснимые наукой археологические артефакты оставили не инопланетяне, а земляне – предшественники нашей расы (кем бы они ни были – лемурийцами, атлантами, арийцами или кем-либо еще)?

Как бы то ни было, думается, что аналогичные боснийским пирамидам историко-археологические «сюрпризы» ждут своего часа и в России. Н. К. Рерих не случайно писал о том, что нам мало что известно о древнейшей жизни наших предков. Возможно, настанут времена, когда артефакты существования доисторической цивилизации, населявшей некогда всю планету, будут обнаружены и на территории России, открыв перед учеными новую страницу познания прошлого нашей страны.

Знание, ставшее тайным

Есть нечто провиденциальное в том, что именно памятники искусства – главным образом, архитектуры – являются главными (в смысле их очевидности для всех) и практически бессмертными свидетелями существования на Земле доисторических высокоразвитых цивилизаций. Не случайно Учители Блаватской придавали такое значение искусству в процессе духовной эволюции всего человечества; ныне же искусство (прежде всего архитектура) выступает к тому же и главным артефактом, подтверждающим правоту учения Махатм о древнейших эпохах существования человечества.

Но не только архитектурные памятники подтверждают утверждения о том, что в доисторические времена на Земле уже существовала высокоразвитая цивилизация. В «Разоблаченной Изиде» приводятся ссылки на многие интересные артефакты, свидетельствующие о высочайших познаниях и умениях народов древних рас. Как пишет Е. П. Блаватская, «если уж современные мастера настолько опередили древних, то почему они не могут восстановить для нас утерянные умения, которыми обладали наши послепотопные прадеды? Почему они не дают нам неблекнущих красок Луксора – пурпура тирианцев; яркого вермильона и ослепительной сини, которыми украшены стены этого места и которые сегодня так же ярки и свежи, как в день их нанесения; неразрушающегося цемента пирамид и древних акведуков; дамасского лезвия, которое можно было скрутить в его ножнах наподобие штопора и при этом не сломать; великолепных, ни с чем не сравнимых оттенков цветного стекла, которое находят среди песков древних руин и в оконных перекладинах древних соборов; и секрета подлинного ковкого[21] стекла? И если химия почти неспособна состязаться по некоторым искусствам даже с ранним Средневековьем, зачем тогда хвастать достижениями, которые, по всей вероятности, были хорошо известны тысячи лет тому назад? Чем дальше развиваются археология и филология, тем сильнее уязвляют нашу гордость открытия, которые они ежедневно совершают, и тем больше славных свидетельств они приносят в пользу тех, кто в силу своей отдаленности во времени считались невежами, погрязшими в трясине суеверия».[22]

«Разоблаченная Изида» ставит читателя лицом к лицу с многочисленными фактами, свидетельствующими о непревзойденном совершенстве древних мастеров в оптике, алхимии (и химии, естественно), обработке металлов, производстве текстиля и ряде других областей. Более того, Е. П. Блаватская анализирует мировоззрение древних философов и некоторые открытия современных ей ученых и на примере многих научных идей доказывает, что открытое в XIX столетии «новое» – это просто хорошо забытое старое. «Что может лучше иллюстрировать теорию циклов, нежели следующий факт? – говорится в «Разоблаченной Изиде». – Почти за 700 лет до Р. X. в школах Фалеса и Пифагора преподавалось учение об истинном движении Земли, ее форме и о целой гелиоцентрической системе. А в 317 году нашей эры мы находим, что Лактантий, наставник Криспа Цезаря, сына Константина Великого, учил своего ученика, что Земля плоская, и плоскость эта окружена небом, которое состоит из огня и воды; он также предостерегал своего ученика от еретического взгляда, что Земля имеет шарообразную форму!

Каждый раз, когда мы, охваченные гордостью при каком-либо новом открытии, оглядываемся назад в прошлое, мы обнаруживаем, к нашему недовольству, некоторые следы, которые указывают на возможность, если не на полную определенность, того, что наше якобы открытие не было полной неизвестностью для древних».[23]

Знакомясь с приведенным в «Разоблаченной Изиде» множеством фактов, говорящих об огромных познаниях древних народов, невозможно не задать вопрос – почему же эти познания оказались недоступными большинству человечества и остались уделом меньшинства? «Разоблаченная Изида» дает нам ответ и на этот вопрос. В неумолимом беге времени народы рас лемурийцев и атлантов уходили с исторической арены, и их великое знание не находило себе преемников среди представителей новой, нашей расы: она находилась тогда в младенческом периоде своего развития. Хранителями древнего знания на Земле вечно оставались Адепты Белого Братства, международное братство духовных Учителей всего мира. Веками Учители хранили знание основ всех наук и искусств и по мере развития новых рас постепенно передавали его лучшим представителям человечества.

Сокровенное знание, или эзотерическая философия, была неотъемлемой частью древнего знания, содержащей в себе его идейные основы и мировоззренческие принципы. Духовные Учители Востока прикладывали колоссальные усилия, чтобы распространять это знание среди людей, но само человечество в своем невежестве неуклонно стремилось уничтожать и источники этого знания, и его редких носителей в нашем мире. В силу этого, а также некоторых других причин эзотерическое знание никогда не выдавалось невежественным толпам. В «Разоблаченной Изиде» приводится целый ряд фактов, свидетельствующих о том, как планомерно и варварски уничтожались источники древних знаний в прошлые века: «…вандалы раннего христианства, позднейшие крестоносцы и фанатики Средневековья <…> уничтожили три четверти того, что осталось от Александрийской библиотеки и ее последних школ. Профессор Дрейпер доказывает, что один только кардинал Ксименс «предал пламени 80 000 арабских рукописей на площадях Гренады, причем среди них было много переводов классических авторов». В ватиканских библиотеках было обнаружено, что в наиболее редких и драгоценных древних трактатах целые абзацы были выскоблены, вычеркнуты для того, чтобы вместо них вписать нелепые псалмы![24]»

«Один только Диоклетиан сжигал целые библиотеки с сочинениями по «тайным наукам»; ни одна рукопись, трактующая об изготовлении золота и серебра, не избегла гнева этого неотесанного тирана. <…> Языческие и христианские вандалы уничтожали такие литературные сокровища, где бы они им ни попадались; <…> император Александр Север прошел весь Египет, собирая священные книги по мистицизму и мифологии и разграбляя все храмы…»[25]

Отношение невежественных людей к высшим знаниям, до восприятия которых они не доросли, было давно известно тем, кто такими знаниями обладал, именно поэтому эти знания всегда были эзотерическими, то есть рассчитанными на узкий круг последователей. В святилищах и школах тайноведения в древности могли обучаться лишь избранные, наиболее подготовленные духовно и интеллектуально ученики. При этом передача знаний от учителей ученикам осуществлялась устно. Те немногочисленные фрагменты эзотерической доктрины, которые были записаны и дошли до наших дней, не отражают всей полноты древнего знания, к тому же эти источники записаны особым символическим языком, сравнимым с тайнописью, понять которую мог лишь посвященный. Именно поэтому те фрагменты эзотерической мудрости, которые дошли до наших дней в виде письменных источников, кажутся современным ученым наивными и несостоятельными. Получая посвящение от высших жрецов-иерофантов, будущий посвященный давал обет неразглашения передаваемых ему знаний, обещая не передавать их непосвященным ни в устной, ни в письменной форме.

Одним из посвященных древности был великий философ Платон. В «Разоблаченной Изиде» Е. П. Блаватская рассказывает о неизвестном современным ученым аспекте философского наследия Платона. Платон также принимал участие в мистериях и был посвящен в эзотерическое знание, в силу чего он не имел права передать потомкам в устной или письменной форме большинство из того, что знал. Это касалось и вопроса об Атлантиде. Рассказ Платона об Атлантиде Блаватская интерпретирует в «Тайной Доктрине» следующим образом: «Если гипотеза – ныне вызывающая такие сомнения и решительно отвергаемая некоторыми учеными авторами, рассматривающими это как шутку Платона, – будет когда-либо удостоверена, тогда, пожалуй, ученые поверят, что описание материка, обитаемого Богами, не было вполне басней.[26] И тогда они поймут, что осторожные намеки Платона и то обстоятельство, что он приписывал рассказ этот Салону и египетским жрецам, было лишь безопасным способом передать этот факт миру, и, в то же время, искусно переплетая истину с вымыслом, он не связал с собою сказание, выдача которого запрещалась ему обетами, принятыми при Посвящении».[27] И далее: «Платон, повторяя рассказ, переданный Солону жрецами Египта, намеренно смешивает – как поступил бы каждый посвященный – два материка и приписывает небольшому острову, который погрузился последним, все события, относившиеся к двум огромным преисторическим и традиционным материкам. <…> Платон должен знать, как и каждый посвященный Адепт, историю Третьей Расы[28] после ее Падения, хотя, как произнесший обет молчания и тайны, он никогда не выдавал своего знания в многословии».[29]

Таким образом, относительно известных ему эзотерических истин Платон оставил в своих трудах лишь намеки – не более того. Современные последователи восприняли их буквально, то есть заведомо неверно, и нашли в них повод для критики взглядов великого философа. По словам Блаватской, «непроницаемый покров тайны был наброшен на науки, преподаваемые в святилищах. Вот это и есть причина, почему наши современники осуждают древние философии. Даже Платон и Филон Иудей были обвинены многими комментаторами в абсурдных несообразностях, тогда как в самом деле схема, скрывающаяся под путаницей метафизических противоречий, так сбивающая с толку читателя «Тимея[30]» – весьма очевидна. Но разве когда-нибудь толкователи классиков читали Платона с пониманием? Задавать такой вопрос нам дает право резкая критика, которой подвергают Платона такие писатели, как Стелбаум, Шлейермахер, Фициний (перевод с латыни), Хейндорф, Сайденхэм, Бутман, Тэйлор и Бургес, не говоря уже о меньших авторитетах. Завуалированные намеки греческих философов на эзотерические истины явно сбили с толку этих комментаторов до последней степени».[31]

Как мы видим, в древности принцип неразглашения эзотерических знаний соблюдался неуклонно и жестко. Но времена изменились, и в нашу сложную переходную эпоху хранители Великого Знания открыли нам его основы в книгах Блаватской и Рерихов. Значение предоставленной нам возможности – приобщиться к сокровищнице мировой мудрости – невозможно переоценить! Если в прошлые века искатели древней мудрости готовы были заплатить за свои искания жизнью, то теперь для овладения этими знаниями требуется лишь определенная степень терпения, усидчивости и труда.

Остается лишь пожелать читателю удачи в освоении основ тайной древней мудрости – квинтэссенции культурных достижений земной цивилизации.

Н. Ковалева

Введение

Книга, которая теперь выносится на суд публики, является плодом довольно близкого знакомства с восточными Адептами и изучения их науки. Она предлагается тем, кто готов воспринять истину, где бы он ни встретил ее, и защищать ее, даже глядя в прямо лицо общераспространенным предрассудкам. Это попытка помочь исследователям разглядеть жизненные принципы, лежащие в основе философских систем древности.

Книга написана со всей искренностью. Цель ее – воздать должное и говорить правду, без злобы и без предвзятости. Но она не оказывает ни снисхождения сидящему на троне заблуждению, ни уважения самозваному авторитету. Она требует уважения к оклеветанному прошлому за его достижения – уважения, которое так долго ему не воздавалось. Она требует возврата чужих одеяний владельцам и восстановления оклеветанных, но славных репутаций. Ни к какой форме поклонения, ни к какому религиозному верованию, ни к какой научной гипотезе ее критика в другом духе направлена не будет. Люди и партии, секты и школы только мотыльки-однодневки мирового дня. ИСТИНА, высоко восседающая на своей алмазной скале, одна только владычествует вечно.

Мы не верим ни в какую магию, которая превзошла бы кругозор и способности человеческого ума, ни в «чудо», божественное или дьявольское, если оно подразумевает нарушение законов природы, вечно существующих. Тем не менее, мы принимаем как правильное высказывание талантливого автора Festus,[32] что человеческое сердце еще не выразило себя полностью и что мы никогда еще не постигали и даже не понимали степени его сил. Разве это слишком много – верить, что человеку следовало бы развивать новые чувствования и более тесную связь с природой? Логика эволюции должна научить этому, если доводить ее до законных заключений. Если где-то во время восхождения от растения до благороднейшего человека зародилась душа, одаренная разумностью, то не будет неразумным сделать вывод и поверить, что в человеке растет способность, дающая ему возможность разбираться в фактах и в истинах, превосходящих наш нынешний кругозор. Все же мы без колебаний принимаем утверждение Бифе, что «сущность всегда одна и та же». Отбиваем ли мы мрамор снаружи, двигаясь вовнутрь глыбы, скрывающей будущую статую, или же накладываем камень на камень, двигаясь изнутри наружу, пока храм не завершен, – наш новый результат есть только старая идея. Самая последняя из всех вечностей найдет свою суженую другую половину души в самой ранней.

Когда, много лет тому назад, мы первый раз путешествовали по Востоку, исследуя тайники его покинутых святилищ, два приводящих в трепет и постоянно возвращающихся вопроса угнетали наш ум: кто и что есть БОГ? Кто видел когда-нибудь бессмертный ДУХ человека и убедился таким образом в собственном бессмертии?

И когда мы были наиболее озабочены разрешением этих смущающих вопросов, – мы пришли в соприкосновение с некими людьми, обладающими таинственными силами и такими глубокими познаниями, что мы можем, поистине, назвать их мудрецами Востока. Мы чутко прислушивались к их наставлениям. Они доказали нам, что путем комбинирования науки с религией существование Бога и бессмертие человеческого духа могут быть доказаны так же, как теоремы Евклида. В первый раз мы убедились, что в философии Востока нет места ни для какой другой веры, кроме абсолютной и непоколебимой веры во всемогущество бессмертного собственного «Я» человека. Нас учили, что это всемогущество происходит от родства человеческого духа со Вселенскою Душою – Богом! Последний никогда не может быть продемонстрирован иначе, как только посредством первого. Человеческий дух доказывает существование божественного духа так же, как одна капля воды доказывает существование источника, откуда она пришла. Скажите кому-нибудь, кто никогда не видел воды, что существует океан воды, и ему придется принять это на веру или же совсем отрицать. Но пусть одна капля упадет ему на руку, и тогда он будет в состоянии сделать из этого факта все остальные выводы. И после этого он может постепенно дойти до понимания, что существует беспредельный неизмеримый океан. Ему более не будет нужна слепая вера; он заменит ее знанием. Когда видишь смертного человека, проявляющего огромные способности, управляющего силами природы и открывающего взору мир духов, то рассудительный ум потрясен убеждением, что если духовное Эго одного человека может совершить так много, то способности ДУХА-ОТЦА соответственно должны быть настолько мощней и обширней, насколько океан мощнее и обширнее одной капли. Ex nihilo nihil fit;[33] докажите существование души у человека посредством ее чудодейственных сил – и вы докажете существование Бога!

В нашей учебе нам показали, что тайны не есть тайны. Имена и места, которые для западного ума имели значение только восточных сказок, были нам показаны, как реальности. С благословением мы вступили в духе в храм Изиды, чтобы отодвинуть завесу «того, кто есть, был и будет» в Саисе; чтобы заглянуть через разодранную завесу в святая святых Иерусалима и даже задавать вопросы в подземной часовне, которая когда-то существовала под священным зданием – таинственная Бат-Кол. Филиа Воцис – дочь божественного гласа – отвечала с седалища милосердия за завесой,[34] и наука, теология и все человеческие гипотезы, родившиеся от несовершенного знания, навсегда потеряли в наших глазах свой авторитетный характер. Единственный живой Бог говорил через своего оракула – человека, и мы были удовлетворены. Такое знание бесценно; и отказано в нем было только тем, кто проглядели его, высмеивали и отрицали его существование. От таковых ожидаем критики, осуждения и, возможно, враждебности, хотя эти препятствия на нашем пути возникнут ни от обоснованности наших доказательств, ни от подлинных фактов истории, ни от недостатка здравого рассуждения у публики, к которой мы обращаемся.

Течение современной мысли явно направлено в сторону либерализма как в религии, так и в науке. Каждый день приближает реакционеров к той точке, где им придется сдать свой деспотический авторитет над общественным сознанием, которым они так долго пользовались. Когда папа римский может дойти до таких крайностей, как бросать осуждающие анафемы на головы тех, кто поддерживает свободу прессы и слова, или настаивает, что в конфликтах между гражданским и церковным законом предпочтение должно отдаваться первому, или что любой метод обучения, чисто светского характера, должен санкционироваться;[35] и когда мистер Тиндаль, как рупор науки девятнадцатого века, говорит: «Непоколебимая позиция науки может быть выражена в нескольких словах: мы требуем и мы вырвем у теологии всю область космологической теории[36]» – то не трудно предугадать, чем это кончится.

Века подчинения еще не совсем свернули жизненную кровь людей в кристаллы вокруг ядра слепой веры; и девятнадцатый век является свидетелем борьбы гиганта, когда он стряхивает с себя карликовые путы и встает на ноги. Даже протестантская община Англии и Америки сейчас занята пересмотром текста своих оракулов и будет вынуждена обнажить источники и достоинства самого текста. День властвования догм над людьми докатился до своих сумерек.

Наше произведение поэтому является доводом в пользу признания герметической философии, древней вселенской Религии мудрости, являющейся единственным ключом к Абсолютному в науке и в теологии. Чтобы показать, что мы совсем не скрываем от себя серьезность нашего предприятия, мы можем заранее сказать, что не будет ничего удивительного, если нижеперечисленные классы ополчатся на нас:

христиане, которые увидят, что мы ставим под сомнение свидетельства подлинности их веры;

ученые, которые увидят, что их претензии на непогрешимость помещены в ту же связку, что и претензии римско-католической церкви, и по некоторым отдельным подробностям мудрецы и философы Древнего мира классифицированы выше, чем они;

псевдоученые, разумеется, будут нападать на нас яростно;

широкомыслящие церковники и свободомыслящие обнаружат, что мы не принимаем того, что они принимают, но требуем признания всей истины;

приверженцы догмы и различные авторитеты, которые прячут свои истинные верования из-за уважения к общепринятым предрассудкам.

Наемники и паразиты прессы, которые проституируют ее более чем королевскую власть и обесчещивают благородную профессию, найдут, что им легко насмехаться над вещами, которые слишком чудесны, чтобы они их могли понять, ибо им плата за абзац дороже, чем цена искренности. От многих может поступить честная критика, а от многих – нет. Но мы смотрим в будущее.

Происходящая теперь борьба между партией общественного сознания и партией реакции уже придала более здоровый тон мышлению. Навряд ли она может окончиться иначе, как окончательной победой Истины над заблуждением. Мы опять повторяем – мы трудимся для более светлого завтра. И все же, когда мы учитываем то ожесточеннейшее сопротивление, на которое мы идем, кто же тогда имеет больше права, нежели мы, выходя на арену, начертать на нашем щите приветствие римских гладиаторов Цезарю:

MORITURUS TE SALUTAT![37]

Нью-Йорк, сентябрь 1877

Перед завесой

Джон: На стены вынести развернутые стяги!

Король Генрих VI, акт IV

Моя жизнь была посвящена изучению человека, его судеб и его счастья.

Дж. Р. Бьюканан «Конспекты лекций по антропологии»

Нам говорят, что уже прошло девятнадцать веков с тех пор, как ночь язычества была впервые рассеяна божественным светом христианства; и два с половиною века прошло с тех пор, как светлая лампа современной науки начала сиять во мраке невежества веков. От нас требуют, чтобы мы поверили, что в течение указанных эпох началось истинное продвижение нравственного и интеллектуального развития нашей расы. Древние философы, мол, были достаточно хороши для своих, соответствующих им поколений, но они безграмотны по сравнению с нашими современными мужами науки. Этика язычества, может быть, и отвечала требованиям некультурного народа древности, но только до тех пор, пока появление сияющей «Вифлеемской звезды» не указало ясного пути к нравственному совершенствованию и спасению. В старину животность была правилом, добродетель и духовность – исключением. Теперь даже самый тупой может прочесть волю Бога в слове Его откровения; у людей теперь достаточно побуждений стать добрыми, и они все время становятся лучше. Так полагают: но каковы факты?

Догматическое высокомерие современной науки и теологии

С одной стороны – лишенное духовности, догматическое, очень часто – развращенное духовенство; уйма сект и три воюющие между собою великие религии; разногласия вместо единения, догматы без доказательств, любящие сенсацию проповедники, ищущие богатства и удовольствий прихожане, лицемерие и ханжество, порожденные тираническими крайностями в требованиях приличия, респектабельности, господствующих взглядов – искренность и действительность благочестия становятся исключениями. С другой стороны, научные гипотезы, построенные на песке; нет ни одного вопроса, по которому достигнуто согласие; ярые ссоры и зависть; общее течение в материализм. Схватка насмерть между наукой и теологией за непогрешимость – «вековой конфликт».

В Риме, в самозваном оплоте христианства, мнимый наследник кресла Петра подрывает общественный порядок посредством своей невидимой, но вездесущей сети преданных ханжеских агентов, науськивая их революционировать Европу ради его временного, а также духовного верховодства. Мы видим его, называющего себя «Викарием Христа», как он братается с антихристианским мусульманством против другой христианской нации, публично призывая Божье благословение на оружие тех, кто огнем и мечом препятствовали претензиям его Христа на божественность. В Берлине, в одном из великих оплотов учености, профессора современных точных наук, повернувшись спинами к восхваленным результатам просвещения после Галилеевской эры, потушили свечу великого флорентийца, пытаясь доказать, что вся гелиоцентрическая система и даже само вращение земли не что другое, как обманчивые мечтания заблудившихся ученых; Ньютон же – духовидец, и все астрономы прошлого и настоящего только ловкие манипуляторы числами, старавшиеся доказать не поддающиеся проверке проблемы.[38]

Между этими двумя столкнувшимися титанами – наукой и теологией – находится обалдевшая публика, быстро теряющая веру в бессмертие человека и в какое-либо божество, быстро спускающаяся до уровня чисто животного существования. Такова картина часа, освещенного сияющим полуденным Солнцем христианской и научной эры!

Будет ли строго справедливо осудить на побитие камнями критики самого смиренного и скромного из авторов за то, что он целиком отвергнет авторитет и того и другого из этих сражающихся? Не обязаны ли мы принять за истину афоризм нашего века, провозглашенный Горацием Грили: «Я не признаю безоговорочно взглядов ни одного человека, ни живого, ни мертвого».[39]

Таков, во всяком случае, будет наш девиз, и мы хотим руководствоваться этим принципом на протяжении всего этого труда.

[Спиритуализм[40] ]

Среди многих необычных ростков нашего века странное вероучение так называемых спиритуалистов возникло среди разваливающихся остатков религий самозваного откровения и материалистических философий; и пока что оно одно предоставляет последнее прибежище компромиссу между двумя. Что этот неожиданный дух дохристианских времен был встречен нашим трезвым и позитивным веком не очень гостеприимно, – этому нечего удивляться. Времена странно изменились. И совсем недавно хорошо известный бруклинский проповедник очень кстати указал в своей проповеди, что если бы Иисус мог снова появиться на земле и вел себя на улицах Нью-Йорка так, как вел себя на улицах Иерусалима, он бы очутился в заключении в тюрьме.[41] Какого же рода встречу мог тогда ожидать спиритуализм?

Правда, этот вещий чужеземец на первый взгляд не выглядит ни привлекательным, ни многообещающим. Уродливый и неприглядный, подобно ребенку от семи нянек, он выходит из своего раннего детства хромой и искалеченный. Его врагам имя легион; друзей и защитников у него горсточка. Но что из этого? Когда же истину принимали сразу a priori?[42] То, что приверженцы спиритуализма в своем фанатизме преувеличивали его качества и остались слепыми к его несовершенствам, – это не дает основания, чтобы сомневаться в его реальности. Подделка невозможна, когда нечего подделывать. Сам фанатизм спиритуалистов является доказательством подлинности и возможности их феноменов. Они дают нам факты, которые мы можем исследовать, а не утверждения, которым мы должны верить без доказательств. Миллионы разумных мужчин и женщин не могут легко поддаться коллективным галлюцинациям. Итак, пока духовенство, придерживаясь своих собственных толкований Библии, и наука, считающаяся только со своим самодельным Кодексом возможного в природе, – отказываются даже выслушивать спиритуалистов, – истинная наука и истинная религия молчат и с серьезным вниманием ожидают дальнейшего.

Весь вопрос о феноменах покоится на правильном понимании старых философий. Куда же мы должны обратиться в своем недоумении, как не к древним мудрецам, если под предлогом суеверия современная наука отказывает нам в объяснении? Давайте спросим их, что они знают об истинной науке и религии; не будем касаться подробностей, но во всей широте понимания этих истин-близнецов, таких сильных в единении и таких слабых, когда разрознены. Кроме того, нам может быть выгодно сравнение этой хваленой современной науки с древним невежеством, усовершенствованной современной теологии с «Тайной доктриной» древней универсальной религии. Может быть, таким образом мы откроем нейтральную почву, откуда мы сможем извлекать пользу из обоих.

Философия Платона дает единственную почву для примирения

Только философия Платона, будучи тонко разработанным компендиумом[43] трудно понимаемых систем старой Индии, может предоставить нам эту нейтральную почву. Хотя прошло двадцать два века с четвертью со смерти Платона,[44] – великие умы мира все еще заняты изучением его писаний. Он был в самом полном смысле этого слова мировым истолкователем. И этот величайший философ дохристианской эры верно отражал в своих сочинениях духовность ведийских философов, живших тысячи лет до него самого, – верно отражал их метафизические выражения. Можно обнаружить, как Вьяса, Джаймини, Капила, Врихаспати, Сумати и многие другие, несмотря на разделяющие века, оставили свою неизгладимую печать на трудах Платона и его школы. Таким образом, обеспечен вывод, что Платону и древним мудрецам Индии одинаково была открыта одна и та же мудрость. И если эта мудрость могла пережить такой удар времени, – то какою же эта мудрость может быть, как не божественной и вечной?

Платон учил, что справедливость существует в душе ее обладателя и составляет его величайшее благо. «Люди, пропорционально своему разуму, признали ее (справедливости) трансцендентальные требования».

Все же комментаторы почти единодушно уклоняются от каждого абзаца, свидетельствующего, что его метафизика основана на прочном фундаменте, а не на идеальных концепциях.

Но Платон не мог принять философию, лишенную духовных устремлений; у него эти два всегда составляли одно. Ибо для старого греческого мудреца существовала только одна единая цель – РЕАЛЬНОЕ ЗНАНИЕ. Он считал, что только тот является настоящим философом или изучающим истину, кто обладает знанием о реально-существующем, в противоположность тому, что прибывает и убывает, что развивается и уничтожается попеременно.

«За всеми конечными существованиями и второстепенными причинами, всеми законами, идеями и принципами существует РАЗУМ или УМ [νοΰς, nous, дух], первый принцип изо всех принципов, Верховная Идея, на которой основаны все другие идеи; Монарх и Законодатель Вселенной; единая субстанция, от которой все вещи получили свое начало и сущность, первопричина всего порядка и гармонии, красоты, превосходства и добродетели, проникающих всю Вселенную – кого называют ради возвышения Верховным Добром, Богом (ò Θεòς) «Богом над всем» (ò επι πασι Θεòς)».[45]

Он не есть ни разум, ни истина, но «отец их». Хотя эта вечная сущность вещей не воспринимается нашими физическими чувствами, она постижима для умов тех, кто не является упрямым глупцом.

«Вам, – говорил Иисус своим избранным ученикам, – дано познать тайны Царствия Небесного, но им [πολλοΐ] не дано… поэтому Я говорю им притчами [аллегориями]; ибо они глядя не видят, слушая не слышат и не понимают». [Матфей, XIII, 11, 13.]

Порфирий неоплатонической школы свидетельствует, что философия Платона преподавалась и иллюстрировалась в мистериях. Многие в этом сомневались и отвергали это; и Лобек в своем «Аглаофомус» дошел даже до такой крайности, что изобразил священные оргии как нечто немногим большее, чем пустое представление, чтобы увлечь воображение. И это несмотря на то, что Афины и Греция в течение более чем двадцати веков посещали через каждые пять лет элевзинские мистерии, чтобы смотреть торжественное религиозное действо. Августин, папа-епископ Хиппона, дал разъяснение этим утверждениям. Он заявляет, что доктрины александрийских платонистов были оригинальными эзотерическими доктринами, подлинными эзотерическими доктринами первых последователей Платона и описывает Плотина как воскресшего Платона. Он также приводит мотивы великого философа, заставившие его завуалировать внутренний смысл того, чему он учил.[46]

Что касается мифов, Платон заявляет в «Горгии» и «Федоне», что мифы суть сосуды-носители великих истин, весьма достойных, чтобы их искали. Но комментаторы так мало были en rapport[47] с великим философом, что были вынуждены сознаться, что они не знают, «где кончается доктрина и начинается миф». Платон обратил в бегство популярные суеверия по отношению к магии и демонам и преувеличенные теории того времени развил в разумные теории и метафизические концепции. Может быть, они не вполне соответствовали бы индуктивному методу рассуждения, установленному Аристотелем; тем не менее они в высшей степени удовлетворяют тех, кто постигает существование высшей способностью внутреннего зрения, интуицией, дающей критерий при утверждении истины.

Базируя все свои доктрины на присутствии Верховного Разума, Платон учил, что ноус, дух, или разумная душа человека, будучи «порожденной божественным Отцом», обладает естеством родственным или даже однородным с божеством и способна лицезреть вечные реальности. Эта способность созерцать действительность прямо и непосредственно принадлежит только Богу; устремление к этому знанию составляет то, что действительно подразумевается под словом философия – любовь к мудрости. Любовь к истине есть прирожденная любовь к добру; и доминируя над всеми другими желаниями души, очищая ее и приобщая ее к божественному и направляя каждое действие индивидуума, она поднимает человека до участия и общения с божественным и восстанавливает в нем подобие Божие. «Этот полет, – говорит Платон в «Теэтете», – состоит из становления подобным Богу, и усвоение этого выражается в том, что человек становится справедливым и святым мудростью».

Основою этого усвоения всегда утверждается предсуществование духа, или ноус. В аллегории колесницы и крылатых коней, данной в «Федре», он изображает психическую природу как сложную и двойственную; тумос, или эпитумическая часть, образованная из субстанций феноменального мира, и Θυμοειδές, тумоидес, сущность которого связана с миром вечным. Нынешняя земная жизнь есть падение и наказание. Душа обитает «в гробу, который мы называем телом», и в ее воплощенном состоянии – до прохождения дисциплины образования – поэтический или духовный элемент находится в «спящем состоянии». Жизнь таким образом скорее является сном, чем действительностью. Подобно пленникам в подземной пещере, описанным в «Республике»,[48] наши спины повернуты к свету, и мы воспринимаем только тени предметов и думаем, что это реальность. Не есть ли это идея Майи, или иллюзии чувств в физической жизни, которая является характерной чертой буддийской философии? Но эти тени, если мы не абсолютно отдалились во власть чувственной натуры, пробуждают в нас смутные воспоминания о том высшем мире, в котором мы когда-то обитали. «Заключенный дух имеет некоторые неясные и затемненные воспоминания о своем состоянии блаженства до начала цикла рождений, а также некоторое томление по возврату туда».

Задачею дисциплины философии является освобождение духа от пут чувств и поднятие ее в царство чистой мысли, к видению вечной истины, добра и красоты.

«Душа, – говорит Платон в «Теэтете», – не может воплотиться в форму человека, если она никогда не видела истины. Это воспоминания о том, что наша душа видела прежде, когда витала вместе с божеством, презирая те вещи, о которых мы теперь говорим, что они существуют, и взирала на то, что действительно РЕАЛЬНО СУЩЕСТВУЕТ. Вот причина, почему ноус, или дух философа (или изучающего высшую истину), окрыляется, ибо он всеми силами старается держать эти вещи в уме, созерцание которых возвышает даже само божество. Правильно используя воспоминания о прежней жизни, постоянным самоусовершенствованием в совершенных мистериях человек становится истинно совершенным – посвященным в божественную мудрость».

Отсюда нам становится понятно, почему самые возвышенные сцены в мистериях всегда совершались ночью. Жизнь внутреннего духа есть смерть наружного естества, и ночь физического мира обозначает день духовного мира. Дионисий – ночное Солнце, поэтому почитается больше, чем Гелиос, дневное светило. В мистериях символизировались условия предсуществования духа и души, падение последней в земную жизнь и Гадес, тяготы этой жизни, очищение души и ее возвращение к божественному блаженству и воссоединение с духом. Теон из Смирны удачно приравнивает философическую дисциплину к мистическим обрядам:

«Философия, – говорит он, – может быть названа посвящением в истинные сокровенные тайны и в настоящие мистерии. Имеются пять частей посвящения: I – предварительное очищение, II – допущение к участию в сокровенных обрядах, III – эпоптическое откровение, IV – облачение или возведение на трон, V – последняя, возникающая изо всех предыдущих – дружба и внутреннее общение с Богом и радостное пользование теми благами, которые возникают от близкого общения с божественными существами. Платон обозначает термином эпоптейя, или персональным лицезрением, совершенное созерцание вещей, которые смутно, интуитивно предощущались, а также абсолютных истин и идей. Он также считает повязывание головы и коронование аналогами той власти, которую посвящаемый принимает от своих наставников – власти повести других к тому же созерцанию. Пятая степень – это наивысшее счастье отсюда возникающее, согласно Платону, состоит в присоединении к божественности, ассимиляции ее настолько, насколько позволяет человеческая природа».[49]

Обзор древних философских систем

Таков платонизм. «От Платона исходит все, – говорит Ральф Уолдо Эмерсон, – о чем пишут и спорят мыслители».

Он вобрал в себя всю ученость своего времени – греческую от Филолая до Сократа, затем пифагорейскую в Италии, а потом всю, какую смог добыть из Египта и Востока. Он был настолько широкомыслящ, что вся философия Европы и Азии вошла в его доктрины. И вдобавок к культуре и мыслительным способностям он еще обладал душою и талантом поэта.

Последователи Платона, в общем, строго придерживались его психологических теорий. Однако некоторые, подобно Ксенократу, отважились на более смелые спекуляции. Спевсипп, племянник и наследник великого философа, был автором «Анализа чисел», трактата о пифагорейских числах. Некоторые из его спекуляций не вошли в написанные «Диалоги»; но он был слушателем ненаписанных лекций Платона, и Энфилд прав, утверждая, что он не отклонился от своего учителя. Хотя его не называют по имени, по-видимому, он был тем противником, которого критиковал Аристотель, когда выступал по поводу цитаты в аргументе Платона против доктрины Пифагора, что все вещи сами по себе являются числами или, вернее, неотделимы от идеи чисел. Он особенно старался доказать, что платоническая доктрина об идеях существенно отличалась от пифагорейской доктрины, что в ней предполагается, что числа и величины существуют отдельно от вещей. Он также утверждал, что Платон учит, что не может быть реального познания, если предмет этого познания не вынесен за пределы трезвого мышления.

Но Аристотель не был заслуживающим доверия свидетелем. Он искажал Платона и почти шаржировал доктрины Пифагора. Существует канон толкования, которым мы должны руководствоваться в наших исследованиях всех философских мнений: «Человеческий ум, под действием его собственных законов, всегда был вынужден питать те же самые основные идеи, и человеческое сердце – лелеять те же самые чувства во всех веках».

[Пифагорейство]

Несомненно, Пифагор вызвал к себе глубочайшие интеллектуальные симпатии своего века, и его доктрины оказали мощное воздействие на ум Платона. Его кардинальной идеей было, что существует постоянный принцип единства, скрытый под формами, изменениями и другими феноменами Вселенной. Аристотель уверял, что он учил, что «числа являются первыми принципами всех сущностей». Риттер выразил мнение, что эта формула Пифагора должна пониматься символически, что, бессомненно, правильно. Аристотель продолжает ассоциировать эти числа с «формами» и «идеями» Платона. Он даже заявляет, что Платон сказал: «формы суть числа» и что «идеи существуют, как нечто вещественное, они реальные существа». Все же Платон учил не так. Он заявил, что конечная цель – Высшее Благо – το άγαθόν. «Идеи суть объекты понимания для человеческого рассудка и они атрибуты божественного разума».[50] Также он никогда не говорил: «формы суть числа». Что он действительно сказал, находим в «Тимее»: «Бог создавал по мере возникновения сущего, по формам и числам».

Современной наукой признано, что все высшие законы природы принимают форму количественного выражения. Это, пожалуй, более полная разработка и более исчерпывающее подтверждение пифагоровой доктрины. Числа рассматривались как лучшие представители законов гармонии, которые существуют в Космосе. Мы также знаем, что в химии учение об атомах и их комбинациях базируется на числах. Как выразился в связи с этим Арчер Батлер: «Мир по всем своим отделам представляет живую арифметику в своем поступательном развитии и реализованную геометрию в своем покое».

Ключом к пифагорейским догмам служит общая формула единства во множественности, единое, переходящее во множество и напитывающее множество. Это древняя доктрина об эманировании, выраженная в нескольких словах. Даже апостол Павел принял ее как истину. «Εξ αυτού, και δι αυτοΰ, και εις αυτoν τά πάντα» – Все из него и через него и в нем содержится.

[Доктрины греческих философов и древнеиндийская философия]

Это, как вы сейчас увидите, чисто индийское и брахманическое: «Когда растворение – пралайя – достигло своего конца, Великая Сущность – Пара-Атма или Пара-Пуруша – Господь, существующий от себя, от которого и через которого все стало быть и будет, решил эманировать из своей собственной субстанции различных тварей».[51]

Мистическая декада 1+2+3+4=10 является выражением этой идеи. Один – это Бог, Два – материя, Три – комбинация Монады и Дуады (единицы и двойки), несущие в себе природу обоих, есть феноменальный мир; Тетрада, или форма совершенствования, выражает пустоту всего, а Декада, или сумма всех, включает в себя весь Космос. Вселенная есть комбинация тысяч элементов, и все же она – выражение единого духа – Хаос для чувств и Космос для разума.

Вся эта комбинация чисел, выражающих идею творения, – индийская. Бытие, существующее само по себе Свайямбху или Свайямбхава, как его некоторые называют, едино. Оно эманирует из себя творящую мощь, Брахму или Пурушу (божественное мужское начало), и единое становится Двумя; из этой Дуады, союза чисто интеллектуального принципа с принципом материи, происходит третий – вирадж, феноменальный мир. Из этой невидимой и непостижимой троицы, брахманической Тримурти, происходит вторая триада, которая представляет три силы: творящую, сохраняющую и преобразующую. Они олицетворяются Брахмой, Вишну и Шивой, но они опять-таки слиты в единое. Объединенный Брахма, или, как его называют в Ведах, Триденди, есть трояко проявленный Бог, от которого произошло символическое Аум, или сокращенное Тримурти. И только под этой троицей, всегда действенной и осязаемой для всех наших чувств, невидимый и незнаемый Монас может проявляться в мире смертных. Когда он становится Шарира, или тем, кто принимает видимую форму, он олицетворяет все принципы материи, все зародыши жизни, он Пуруша, бог трехликий, или тройственная сила, сущность ведической триады.

«Пусть брахманы знают священный Слог (Аум), три слова из Савитри, и пусть каждый день читают Веды».[52]

«После создания Вселенной Тот, чья власть непостижима, исчез опять, будучи поглощен Высочайшей Душой… Удалившись в первоначальный мрак, Великая Душа остается внутри непознаваемого и лишена всякой формы…»

«Когда, опять соединившись с тончайшими элементарными принципами, он войдет в растительное или животное семя, он в каждом примет новую форму».

«И таким образом, попеременно пробуждаясь и покоясь, Неизменное Бытие вечно заставляет оживать и умирать все существующие твари, как активные, так и инертные».[53]

Кто изучал Пифагора и его размышления о Монаде, которая после того, как эманировала Дуаду, погружается в молчание и мрак, и таким образом создает Триаду, – тому понятно, откуда пришла философия великого мудреца с Самосы,[54] и вслед за ним – Сократа и Платона.

Кажется, Спевсипп учил, что психическая, или туметическая, душа так же бессмертна, как духовная, или разумная душа; далее мы познакомим с его доводами. Он также, подобно Филолаю и Аристотелю, в своих изысканиях по поводу души делает из эфира элемент; таким образом получилось пять начальных элементов, которые соответствовали пяти регулярным фигурам геометрии. Это также стало доктриной александрийской школы.[55] В самом деле, в этой доктрине было много от филолетианства, что не появилось в трудах более поздних платонистов, но, несомненно, преподавалось по сути самим философом, но по обычной его осторожности не было изложено письменно, так как было слишком сокровенно для опубликования. Спевсипп и Ксенократ после него, подобно их великому учителю, верили, что Anima Mundi, или мировая душа, не была божеством, но проявлением. Эти философы никогда не думали об Едином как о живой природе.[56] Изначальный Единый не существовал в таком смысле, как мы понимаем этот термин. До тех пор, пока он не соединился со многими – эманированными существованиями (монадой и дуадой) – ни одно существо создано не было. Τίμιον, почитаемое – нечто проявленное, обитает в центре как и в окружности, но это только отражение божества – мировая душа.[57] В этой доктрине мы находим дух эзотерического буддизма.

Человеческая идея о Боге есть то изображение ослепляющего света, которое он видит в кривом зеркале своей души, и все это, по правде, не есть Бог, а только его отражение. Его блеск и слава там, но то, что человек видит, есть только свет его собственного духа, и это все, на что он способен глядеть. Чем яснее зеркало, тем светлее будет божественное изображение. Но внешний мир в одно и то же время не может наблюдаться в нем. В экстатическом йоге, в озаренном провидце дух будет сиять, как полуденное Солнце; в испорченной жертве земных влечений это сияние исчезает, потому что зеркало затемнено пятнами материи. Такие люди отрицают своего Бога и готовы одним ударом лишить человечество души.

Нет БОГА? Нет ДУШИ? Страшная разрушительная мысль! Сводящий с ума кошмар безумного атеиста, представляющийся его горячечному взору вроде уродливой непрестанной процессии искр космической материи, никем не созданной, самопоявляющейся, самосущей и саморазвивающейся, и это Я не Я, ибо оно никто и ничто, и оно плывет ниоткуда, и нет Причины, двигающей его, ибо нет никакой Первопричины, и все стремительно несется в никуда. И все это происходит в круге Вечности, слепой, инертной и БЕСПРИЧИННОЙ. Что же тогда, по сравнению с этим, представляет буддийская нирвана даже в том неправильном представлении, как ее некоторые понимают? Нирване предшествуют бесчисленные трансформации духа и метемпсихозы, в течение которых существо ни на секунду не теряет чувства своей собственной индивидуальности, и что может длиться миллионы веков, пока не будет постигнуто конечное НИЧТО.

Хотя некоторые ставят Спевсиппа ниже Аристотеля, тем не менее мир в долгу перед ним за определение и изложение многого, что Платон оставил затемненным в своей доктрине о Чувственном и Идеальном. Его максима была: «Нематериальное познается посредством научной мысли, материал познается научным восприятием».[58]

Ксенократ изложил многие из незаписанных теорий и учений своего учителя. Он также высоко оценивал пифагорейскую доктрину и его систему чисел и математику. Признавая только три степени познания – Мысль, Восприятие и Озаренность (или Интуитивное познание), – он заставлял первое заниматься всем тем, что находится за небесами; Восприятию он отводил то, что в небесах; Интуиции – сами небеса.

Мы опять находим эти теории и почти в тех же словах в «Манавадхармашастре», где говорится о создании человека:

«Он (Высочайший) извлек из своей собственной сущности бессмертное дыхание, которое не погибает в существе, и этой душе существа он дал Аханкара (самосознание), верховного водителя. Затем он дал душе этого существа (человека) разум, образованный из трех качеств и пять органов внешних восприятий».

Этими тремя качествами являются Разум, Сознание и Воля. Они соответствуют Мысли, Восприятию и Озаренности Ксенократа. Связь чисел с Идеями была разработана им дальше, чем у Спевсиппа, и он превзошел Платона в своем определении доктрины о Невидимых Величинах. Сокращая их до их идеальных первичных элементов, он продемонстрировал, что каждая фигура и форма произошли из тончайшей неделимой линии. Что Ксенократ верил в те же теории, что и Платон, касающиеся человеческой души (считающейся ими числом), это очевидно, хотя Аристотель противоречит этому, как и всем другим учениям этого философа.[59] Это служит окончательным доказательством, что многие из учений Платона передавались устно, даже если бы стали доказывать, что не Платон, а Ксенократ был первым, кто создал теорию неделимых (бесконечно малых) величин. Он производит душу из первой Дуады и называет ее самопроизвольно движущимся числом.[60] Теофраст замечает, что он занимался и разработал теорию души более, чем какой-либо другой платонист. Он построил на ней космологическую доктрину и доказал необходимость существования во всех частях вселенского пространства последовательных постепенно возрастающих серий живых и думающих, хотя и духовных, существ.[61] Он изображает человеческую душу как сложное составное из наиболее духовных свойств монады и дуады, обладающей высшими принципами обоих. Если, подобно Платону и Продику, он упоминает об Элементах как о божественных силах и называет их богами, то ни он сам, ни другие не связывали с этим названием никаких антропоморфических идей. Криски указывает, что он называл их богами лишь для того, чтобы эти элементарные силы не смешивались в человеческих представлениях с демонами невидимого мира (элементарными духами).[62] Так как «мировая душа» насыщает весь Космос, то даже животные должны иметь в себе нечто божественное.[63] Это также является доктриной буддистов и герметистов, а Ману наделяет живой душой даже растения и малейшую травинку.

Демоны, по этой теории, являются промежуточными существами между божественным совершенством и человеческой греховностью,[64] и он делит их на классы, причем каждый класс делится еще на многие подклассы. Но он точно и ясно говорит, что индивидуальная, или личная, душа есть ведущий ангел-хранитель каждого человека и что никакой демон не имеет над нами больше власти, чем наш собственный. Таким образом, Демонион[65] Сократа есть бог или божественное существо, которое вдохновляло его всю его жизнь. От самого человека зависит, раскроет он или закроет свои восприятия навстречу божественному голосу. Подобно Спевсиппу он приписывал бессмертие ψυχη, психическому телу, или неразумной душе. Но некоторые герметические философы учили, что душа обладает отдельным продолжающимся существованием только до тех пор при ее переходах через сферы, пока в ней существуют какие-либо материальные или земные частицы; и когда она полностью очищена, то она уничтожается, и только квинтэссенция этой души сливается со своим божественным духом (Разумной душой), после чего двое трансформируются в одно.

Зеллер повествует, что Ксенократ запрещал есть животную пищу не потому, что приписывал животным какое-то сродство с человеком, как он приписывал им сознание о Боге, но по прямо противоположной причине – «чтобы неразумность животной души не приобрела какого-либо влияния на нас».[66]

Но мы полагаем, что, скорее всего, он говорил так потому, что, подобно Пифагору, имел своими учителями и образцами поведения индийских мудрецов. Цицерон описывает Ксенократа как презирающего все, за исключением высших добродетелей.[67] «Освободиться от подчиненности чувственному существованию, победить титанические элементы в нашей земной природе с помощью божественной природы – вот наша задача».

Зеллер приписывает ему слова:[68] «Чистота, даже в тайных мечтаниях сердца, – наша величайшая обязанность, и только философия и посвящения в мистерии помогают достижению этой цели».

Крантор, другой философ, связанный с первыми днями Академии Платона, мыслил человеческую душу как созданную из первичной субстанции всех вещей, Монады, или Единого, и Дуады, или Двуединого. Плутарх подробно говорит об этом философе, который подобно своему учителю верил, что души, распределенные по земным телам, несут наказание и находятся в изгнании.

Гераклит, хотя некоторые критики не верят, что он строго придерживался первоначальной философии Платона,[69] учил той же самой этике. Зеллер представляет его нам как учителя, который, подобно Гицетасу и Экфанту, преподавал пифагорейскую доктрину суточного вращения Земли и неподвижности некоторых звезд, но он добавляет, что Гераклит не знал о годовом вращении Земли вокруг Солнца и о гелиоцентрической системе.[70] Но у нас имеются достоверные доказательства, что гелиоцентрическая система преподавалась в мистериях и что Сократ умер по обвинению в атеизме, то есть разглашении священных тайн. Гераклит полностью принял пифагорейские и платонические взгляды о человеческой душе и ее способностях. Он описывает ее как светящуюся, весьма эфирную сущность. Он подтверждает, что души обитают на «млечном пути», прежде чем спуститься в «зарождение», или подлунное существование. Его демоны, или духи, обладают воздушными или парообразными телами.

В «Эпиномисе» полностью изложена доктрина пифагорейских чисел и их соотношение с сотворенным. Как истинный платонист, его автор утверждает, что мудрость может быть достигнута только тщательным изучением оккультной природы творения, одно это только дает нам уверенность в блаженном существовании после смерти. В этом трактате много размышлений по поводу бессмертия, но автор этих размышлений добавляет, что мы можем достичь этого знания только через полное постижение значения чисел, ибо человек, неспособный отличить прямую линию от кривой, никогда не будет иметь достаточно мудрости, чтобы дойти до математической демонстрации незримого, то есть мы должны убедиться в объективном существовании нашей души (астрального тела), прежде чем мы узнаем, что мы обладаем божественным и бессмертным духом. Ямвлих говорит то же самое, добавляя, кроме того, что это является тайной высшего посвящения. Божественная сила, говорит он, всегда негодует на тех, «кто делает очевидным состав icostagonus», а именно кто передает способ вписания в сферу додекаэдра.[71]

Идея, что «числа», обладающие величайшей добродетелью, всегда производят добро и никогда не производят зла, имеет в виду справедливость, уравновешенный темперамент и все, что гармонично. Когда автор о каждой звезде говорит как об индивидуальной душе, он только подразумевает то, что индийские посвященные и герметисты учили до него и после него, а именно – что каждая звезда является самостоятельной планетой, которая, подобно нашей Земле, имеет свою собственную душу, причем каждый атом материи насыщен божественным приливом мировой души. Она дышит и живет, она чувствует, и страдает и радуется жизни по-своему. Какой естествоиспытатель в состоянии оспаривать это с достаточно убедительными доказательствами? Поэтому мы должны рассматривать небесные тела как образы богов, разделяющих силы своих субстанций, и хотя они не бессмертны в своем душевном существе, их роль во вселенской экономии заслуживает божественного почитания, такого, какое мы воздаем меньшим богам. Идея сказанного ясна, и, действительно, нужно быть злонамеренным, чтобы ее неправильно истолковывать. Если автор «Эпиномиса» помещает этих огненных богов выше, чем животных, растения и даже человечество, которым, как порождениям Земли, он отводит более низкое место, – кто может доказать, что он вовсе неправ? Тому, кто захотел бы понять различные воплощения концепций древних философов, которые, в конечном счете, основаны на идентичных понятиях о естестве Первопричины, ее атрибутах и методах, – тому следует погрузиться в самые глубины абстрактной метафизики старых философов.

Опять-таки, когда автор «Эпиномиса» помещает между высочайшим и низшим богами (воплощенными душами) три класса демонов и населяет Вселенную невидимыми существами, – он более рационален, чем наши современные ученые, которые между этими двумя крайностями оставляют зияющий пробел, арену слепых сил. Из этих трех классов [демонов] первые два невидимые; их тела – чистый эфир и огонь (планетные духи); демоны третьего класса обладают парообразными телами; они обычно невидимы, но иногда уплотняются и становятся видимыми на несколько секунд. Это земные духи или астральные души.

Вот это те доктрины, которые, при изучении их посредством аналогий по принципу соответствий, вели древних и могут теперь повести современных филалетийцев шаг за шагом к раскрытию величайших тайн. На краю мрачной бездны, отделяющей духовный мир от физического мира, стоит современная наука с закрытыми глазами и отвернувшейся в сторону головой, провозглашая при этом бездну непроходимой и бездонной, хотя она держит в своей руке факел, и стоит ей только опустить этот факел ниже, как она увидит свою ошибку. Но терпеливый исследователь герметической философии через эту бездну построил мост.

В своих «Научных записках» Тиндаль делает следующее грустное признание: «Если вы меня спросите, разрешила ли наука или разрешит ли в нынешнее время проблему Вселенной, – я должен с сомнением покачать головой».

Если впоследствии он вносит поправку и уверяет свою аудиторию, что экспериментальные данные помогли ему открыть в этом позором покрытом деле «обещание и потенциальную мощь по всем граням жизни», то он только шутит. Профессору Тиндалю было бы так же трудно достать доказательства для своих утверждений, как Иову подцепить на крючок Левиафана.

Словарь терминов, используемых в этой книге

Чтобы избежать путаницы, которая легко может возникнуть при частом употреблении некоторых терминов в другом смысле, чем тот, в котором их использует читатель, будет своевременным дать несколько объяснений. Мы не хотим дать повода ни для недоразумения, ни для лжетолкования. Магия для одного класса читателей может иметь одно значение, для другого – другое. Мы придадим ей значение, какое она имеет в умах изучающих ее на Востоке и лиц, ею занимающихся. То же самое со словами герметическая наука, оккультизм, иерофант, адепт, колдун и т. д.; в последнее время мало было согласия о их значении. Хотя различия между терминами часто были весьма незначительными – только этнические, – все же массовому читателю будет полезно узнать в точности, что это такое. Мы дадим их несколько в алфавитном порядке.

АЛХИМИКИ – от Ал и Кеми, огня, или бога, и патриарха Кхам; это также название Египта. Розенкрейцеры Средних веков, а именно Робертус ди Флактибус (Роберт Флад), Парацельс, Томас Воган (Евгений Филалет), Ван Гельмонт и другие – все были алхимиками, которые искали скрытый дух во всей неорганической материи. Некоторые люди, вернее, большинство людей обвиняли алхимиков в шарлатанстве и обмане. Конечно, таких людей, как Роджер Бэкон, Агриппа, Генри Кунрат и араб Джебер (первый, кто ознакомил Европу с некоторыми законами химии), едва ли можно называть обманщиками, а менее всего – глупцами. Ученые, которые строят физику на базисе атомической теории Демокрита, как об этом снова заявляет Джон Далтон, забывают, что Демокрит и Абдера были алхимики, и если их умы были способны так глубоко проникнуть в тайны природы в одном направлении, то тут, должно быть, имелись веские причины, чтобы они стали философами герметизма. Олаус Борричия говорит, что колыбель алхимии нужно искать в очень отдаленных временах.

АСТРАЛЬНЫЙ СВЕТ – то же самое, что и звездный свет Парацельса и других герметических философов. Физически – это эфир современной науки. Метафизически и в своем духовном или оккультном значении эфир есть нечто гораздо большее, чем думают. В оккультной физике и в алхимии хорошо продемонстрировано, что он содержит в своих безбрежных волнах не только «перспективу и мощь всех качеств жизни» Тиндаля, но также реализацию всех качеств мощи духа. Алхимики и герметисты верят, что их астральный и звездный эфир, кроме вышеупомянутых свойств серы, и белой и красной магнезии, или магнес, есть Anima Mundi, цех природы и всего Космоса, как духовного, так и физического. «Великий магистериум» проявляется в феномене месмеризма, в левитации[72] человека или инертных предметов; по его духовному аспекту его можно назвать эфиром.

Обозначение «астрал» древнее и употреблялось некоторыми неоплатониками. Порфирий описывает это тонкое тело, которое всегда соединено с душой, как «бессмертное, светящееся и звездоподобное». Корень этого слова, может быть, находится в скифском айст-аэр, что означает звезду, или в ассирийской Иштар, что, согласимся с Бэнауфом, вызывает те же самые ассоциации. Так как розенкрейцеры рассматривали действительное как прямое противоположение кажущемуся и учили, что то, что для материи кажется светом, то есть тьма для духа, – они искали последний в астральном океане невидимого огня, который окружает мир; и они претендуют на то, что проследили невидимый божественный дух, который осеняет каждого человека и ошибочно называется душой, до самого трона невидимого и непознаваемого Бога. Так как великая первопричина всегда должна оставаться невидимой и непостижимой, они могут подтвердить свои утверждения только демонстрированием ее следствий в этом мире материи, вызывая их из непознаваемого в познаваемую Вселенную следствий. Что астральный свет напитывает весь Космос, скрываясь в своем латентном состоянии в мельчайших частицах скалы, они демонстрировали посредством искры из кремня и из других камней, чей дух, будучи насильно разбужен, внезапно возникает перед нашим взором искрой, чтобы моментально исчезнуть в область непознаваемого.

Парацельс называл его [астральный свет] звездным светом, взяв этот термин из латыни. Он рассматривал звездные сонмы (включая и нашу Землю) как сгустки астрального света, «которые впали в зарождение и в материю, но чьи магнетические или духовные эманации поддерживают постоянное и никогда не прекращающееся взаимосообщение между собою и источником – породителем всего – астральным светом».

«Звезды притягивают от нас к себе, а мы от них к себе», – говорит он. Тело – дерево, а жизнь – огонь, который снисходит подобно свету со звезд и с неба. «Магия – это философия алхимии», – говорит он опять.[73] Все, относящееся к духовному миру, должно прийти к нам через звезды, и если мы с ними в дружбе, мы можем совершать величайшие магические деяния.

«Как огонь проходит через железную печь, так звездный свет проходит через человека со всеми своими свойствами; он проникает в него, как дождь проникает в землю, которая вследствие этого дождя приносит плоды. Заметьте, что звезды окружают всю Землю целиком, как скорлупа окружает яйцо; через скорлупу проникает воздух и доходит до центра мира».

Человеческое тело так же, как Земля, планеты и звезды, – подчинено закону двойственности; оно притягивает и отталкивает, ибо целиком насыщено двойным магнетизмом, приливом астрального света. В природе все двойственно; магнетизм бывает положительным и отрицательным, активным и пассивным, мужским и женским. Ночь приносит отдых человечеству от дневной деятельности и восстанавливает равновесие как человеческой, так и космической природы. Когда месмеризатор узнает великую тайну поляризации действия и придания своему флюиду двуполой силы, – он станет величайшим магом. Таким образом астральный свет андрогинен, ибо равновесие является результатом двух противоположных сил, постоянно действующих одна на другую. Результатом этого является ЖИЗНЬ. Когда эти две силы расширяются и остаются бездейственными так долго, что одна становится равносильной другой и они приходят в состояние полного покоя, то это состояние есть СМЕРТЬ. Человеческое существо может дунуть горячим или холодным дыханием и может втягивать в себя холодный или горячий воздух. Каждый ребенок знает, как регулировать температуру своего дыхания; но как защититься от горячего или холодного воздуха, – ни один физиолог определенно еще не узнал. Только астральный свет, главная действующая сила в магии, может раскрыть нам все секреты природы. Астральный свет идентичен с акашей индусов. Это слово мы сейчас объясним.

АКАША – буквально это слово по-санскритски означает небо, но в своем мистическом смысле оно означает невидимое небо, или, как брахманы называют его во время жертвоприношений Сома (Гиотиштома Агништома), бог Акаша, или бог Небо. Содержание Вед показывает, что индусы пять тысяч лет тому назад приписывали Акаше те же свойства, которые тибетские ламы приписывают ей в настоящее время; что они рассматривали ее как источник жизни, как резервуар всех энергий, как движущую силу всех изменений в материи. В своем латентном состоянии она в точности совпадает с нашим понятием всемирного эфира; в своем активном состоянии она становится Акашей, всенаправляющим и всемогущим богом. В жертвоприносительных священнослужениях брахманизма она играла роль Садасья, или главенствующего над магическими последствиями совершения религиозных обрядов, и имела своего собственного назначенного Хотара (или священнослужителя), который назывался ее именем. В Индии так же, как и в других странах в древности, священнослужители являются земными представителями различных богов, причем каждый называется именем того божества, во имя которого он действует.

Акаша является необходимым агентом каждой Критья (магической церемонии), будь то религиозная церемония или мирская. Брахманическое выражение «расшевелить Брахму» – Brahma jinuati – означает расшевелить силу, которая в латентном состоянии лежит в основании каждого такого магического действия, ибо ведические жертвоприношения есть не что иное, как церемониальная магия. И эта сила есть Акаша, или оккультное электричество; она же алкахест алхимиков в одном значении, или универсальный растворитель, то же самое Anima Mundi,[74] как астральный свет. В момент жертвоприношения последняя насыщается духом Брахмы и на время становится Брахмою. Отсюда, очевидно, произошел христианский догмат о пресуществлении.[75] В качестве наиболее известных проявлений Акаши один из новейших трудов по оккультной философии, «Искусство магии», впервые дает миру наиболее понятное и интересное объяснение Акаши в ее связи с феноменами, приписываемыми ее влиянию факирами и ламами.

АНТРОПОЛОГИЯ – учение о человеке, охватывающее между прочим:

физиологию, или ту отрасль естественных наук, которая раскрывает тайны органов и их функций в человеке, животных, растениях; а в особенности —

психологию, или ту великую, находящуюся в наши дни в пренебрежении науку о душе, как о сущности, отличающейся от духа, и ее соотношениях с духом и телом. В современной науке[76] психология связана только с состоянием нервной системы и почти совершенно игнорирует психическую сущность и натуру. Науку о помешательстве и психических ненормальностях врачи назвали психологией и дали такое же наименование в медицинских учебных заведениях отделениям для психически ненормальных.

ГЕРМЕТИСТЫ – от Гермеса, бога мудрости, известного в Египте, Сирии и Финикии под именами: Тот, Тат, Адад, Сет, Са-тан (последний не должен пониматься в том значении, какое ему придается мусульманами и христианами), а в Греции под именем Кадмус. Каббалисты отождествляют его с Адамом Кадмоном, первым проявлением божественной силы, и с нохом. Существовали два Гермеса, старший – Трисмегист, а второй – эманация или «перевоплощение» его же; друг и наставник Изиды и Озириса. Гермес – бог мудрости священнодействующих, подобно Мазеусу.

ДАКТИЛИ (daktulos, палец) – название, даваемое жрецам Кибелы. Некоторые археологи приписывают происхождение этого термина названию δάκτυλος, палец, потому что жрецов Кибелы было столько же, сколько пальцев на руках, но мы не думаем, что такое толкование правильно.

ДЕМОНЫ – название, присвоенное древними, а в особенности александрийской школой философов, всякого рода духам, будь они добрыми или злыми, человеческими или другими. Это название часто являлось синонимом богов и ангелов. Но некоторые философы обоснованно пытались провести точные разграничения между этими многочисленными классами.

ДЕМИУРГ – Творец, верховная власть, построившая Вселенную. Франкмасоны отсюда вывели свою фразу «верховный архитектор». Правители некоторых греческих городов носили этот титул.

ДЕРВИШИ, или «вертящиеся чародеи», как их называют. Кроме аскетического образа жизни, молитв и созерцания, эти последователи Магомета только немного сходны с индийскими факирами. Последние могут стать саннъяси, или странствующими святыми монахами, тогда как первые не поднимаются выше своих второклассных оккультных феноменов. Дервиши также могут быть сильными гипнотизерами, но они никогда добровольно не подвергнут себя отвратительным и почти невероятным самоистязаниям, которые факир изобретает для себя с какою-то все увеличивающейся жадностью до тех пор, пока его естество не поддастся и он не умрет в медленной мучительной агонии. Наиболее страшные деяния, а именно: сдирание кожи заживо с конечностей; отсекание пальцев ног, ступней и ног заживо; вырывание глаз, зарывание себя заживо в землю до подбородка и проведение в таком состоянии месяцами, кажется им детской игрой. Одним из самых обычных такого рода мучений является чадди-парвади (Tshiddy-Parvady, или, точнее, chārkh pūjā). Факира подвешивают на один из движимых рычагов чего-то похожего на виселицы, какие можно увидеть поблизости многих храмов. На конце каждого из этих рычагов прикреплен блок с просунутой через него веревкой, которая оканчивается железным крюком. Железный крюк всаживают в голую спину факира, которого, пока он заливает землю своей кровью, подтягивают на воздух и затем крутят вокруг виселицы. С самого начала этой жестокой операции и до тех пор, пока его не снимут с крюка или пока он сам под тяжестью собственного тела не сорвется с крюка и не полетит на головы окружающей толпы, – на лице факира не дрогнет ни один мускул. Он остается спокойным, серьезным и таким невозмутимым, точно он принимает освежающую ванну. Факир будет смеяться и презирать всякое мучение, какое только можно представить, ибо он убежден, что чем больше он будет умерщвлять свое внешнее тело, тем сиятельней и священней становится его внутреннее, духовное тело. Но дервиши ни в Индии, ни в других магометанских странах никогда не подвергают себя таким воздействиям.

ДРУИДЫ – каста священнослужителей, процветавшая в Британии и Галлии.

ДУХ – отсутствие какого-либо соглашения между писателями, как применять это слово, привело к страшной путанице. Обычно его превращают в синоним души, и составители словарей узаконивают такое применение. Это естественный результат нашего незнания другого слова и отвержения классификации, принятой древними. В другом месте мы попытаемся разъяснить различие между терминами «дух» и «душа». Это будут самые важные места в настоящем труде. Пока что мы только добавим, что «дух» – это νοΰς Платона, бессмертный, нематериальный и чисто божественный принцип в человеке, венец человеческой Триады; тогда как

ДУША есть ψυχη, или нефеш Библии; жизненный принцип, или жизненное дыхание, которое каждое животное, вплоть до инфузории, разделяет с человеком. В переведенной Библии оно фигурирует без различия как жизнь, и как кровь и душа.

«Не будем убивать его нефеш», – сказано в оригинальном тексте: – «не убьем его», – перевели христиане [Бытие, XXXVII, 21], и тому подобное.

ЕССЕИ – от Аса, целитель. По словам Плиния – секта иудеев, жившая вблизи Мертвого моря «per millia saeculorum» – тысячи лет. Некоторые думают, что это были фарисеи-экстремисты; другие полагают (что может быть верной теорией), что они – потомки библейских Беним набим, и считают их «кенитами» и «назареянами». У них было много буддийских идей и обычаев. Следует отметить, что священнослужители Великой Матери в Эфесе, Диана-Бхавани со многими грудями, тоже назывались этим именем. Евсевий и за ним Де Квинси заявляли, что они – то же самое, что и ранние христиане, что более чем вероятно. Обращение «брат», применявшееся в начальной христианской церкви, было ессенианское; они представляли собой братство или койнобион, общину, как первые христиане. Примечательно, что только саддукеи или задокиты, каста священнослужителей и их последователей преследовали христиан; фарисеи, в общем, были схоластичны и мягки и часто становились на сторону христиан. Яков Справедливый оставался фарисеем до своей смерти; но Павел, или Ахер, считался схизматиком.

ИЕРОФАНТ – посвятитель в сокровенное учение. Старейший, глава адептов при посвящениях, объясняющий неофиту тайное знание, носил этот титул. В еврейском и халдейском языках понятие «иерофант» выражалось термином Петер, или раскрыватель; следовательно, Папа, как наследник иерофантов древних мистерий, занимает языческий трон «святого Петра». Враждебность католической церкви по отношению к алхимикам, тайнознанию и астрономическим наукам объясняется тем фактом, что такие знания в древности составляли древнюю прерогативу иерофанта, или представителя Петра, который владел тайной жизни и смерти. Поэтому считалось, что люди, подобные Бруно, Галилею, Кеплеру и даже Калиостро, нарушали права церкви и в силу этого подлежали уничтожению.

Все нации имели свои мистерии и иерофантов. Даже иудеи имели своих Петер-Танаим, или раввинов, подобных Гилелю, Акибе[77] и другим знаменитым каббалистам, которые одни только могли приобщить к внушающим трепет познаниям, заключавшимся в Меркаба. В Индии в древние времена был один иерофант; теперь там несколько иерофантов, разбросанных по всей стране и прикрепленных к главным пагодам; их знают как брахма-атм. В Тибете главным иерофантом является далай- или талей-лама в Лхасе.[78] Среди христианских наций только католики сохранили этот «языческий» обычай[79] в лице своего папы, хотя они, к сожалению, очень исказили величие и достоинство этого священного сана.

КАББАЛИСТ, от קבלה, каббала; написанное или устное предание. Каббалист – это изучающий «тайную науку»; тот, кто истолковывает сокровенное знание священных писаний с помощью символической каббалы и объясняет действительность этими средствами. Танаимы были первыми каббалистами среди евреев; они появились в Иерусалиме в начале третьего века дохристианской эры. Книги Иезекииля, Даниила, Еноха и Откровение св. Иоанна – чисто каббалистические книги. Сокровенное учение каббалы идентично с сокровенным учением халдеев и заключает в себе в то же самое время много из персидской мудрости или «магии».

ЛАМЫ – буддийские монахи, принадлежащие к ламаистской школе буддизма в Тибете, как, например, монахи папистской или римско-католической религии. Каждый лама подчинен великому Далай-ламе, буддийскому главе в Тибете, который живет в Лхасе и считается реинкарнацией Будды.

МАГИ или ВОЛХВЫ – от маг или маха. Это слово одного корня со словом «магициан». Махатма (Великая Душа или Дух) в Индии имел своих священнослужителей в доведические времена. Маги были священнослужителями бога огня; мы находим их среди ассирийских и вавилонских, а также персидских огнепоклонников. Три волхва, также называемых тремя царями, про которых сказано, что они приносили в дар золото, благовония и мирру новорожденному Иисусу, были огнепоклонниками, так же, как и остальные, и астрологами; поэтому они усмотрели Его звезду. Верховный жрец парсов в Сурате называется мобед, другие производят это слово от магх, мех-аб, означающее что-то великое и благородное. Ученики Зороастра, согласно Клюкеру, назывались мегистомы.

МАГИЦИАН – этот термин, когда-то служивший титулом прославления и отличия, теперь приобрел совсем искаженное значение, не соответствующее его истинному смыслу. Когда-то это был синоним всего, что уважалось и почиталось, как владелец учености и мудрости; теперь этот синоним низведен до эпитета фокусника, шарлатана или человека, «который продал душу черту» и который злоупотребляет своим знанием, применяя его для злых и опасных целей, согласно учению духовенства. Суеверные глупцы считают мага колдуном и напускателем чар. Но христиане, видимо, забывают, что Моисей также был магом, а Даниил был «главою тайноведцев [магов], обаятелей, халдеев и гадателей» [Даниил, V, 11].

Поэтому слово «магициан», говоря научно, является производным от магх, мах, что на хинди и санскрите означает – великий, то есть человек, сведущий в тайном эзотерическом знании; строго говоря, священнодействующий.

МАЗДЕАНЕ – от [Ахура-]Мазда (см. журнал «Яшна», XL). Это была древнеперсидская знать, которая поклонялась Ормазду, не признавая изображений; от них у иудеев тот же самый ужас иметь конкретное изображение божества.

«Кажется, во времена Геродота они были вытеснены приверженцами религии магов. Парсы и джеберы גברים, геберим, могучие люди «Книги Бытия» [VI и X, 8] оказываются последователями религии магов. Вследствие забавной путаницы идей Зоро-Астер (Зеро – круг, сын или священнослужитель, Астер, Иштар или Аггарта в арийском диалекте – звезда), титул главы магов и огнепоклонников, или Суриа-Иштара, солнцепоклонников, часто смешивается в настоящее время с Заратустрой, знаменитым апостолом маздеанцев» (Зороастр).

МАНТИЦИЗМ, или мантическое исступление. В этом состоянии появлялся дар пророчества. Эти два слова почти синонимы. Одно почиталось так же, как другое. Пифагор и Платон их высоко ценили, и Сократ советовал своим ученикам изучать мантицизм. Отцы церкви, которые так сурово осудили мантическое исступление у языческих жрецов и пифий, были не прочь применить его для своих собственных надобностей. Монтанисты получили свое имя от Монтануса, епископа Фригии, который считался божественно вдохновленным и соперничал с μαντεις (мантеями), или пророками. «Тертуллиан, Августин и мученики Картаги были из их числа, – говорит автор книги «Пророчества древние и современные». – Оргии монтанистов своим диким энтузиазмом походили на вакханалии», – добавляет он.

Что касается происхождения слова мантицизм, то тут мнения расходятся. Существовал знаменитый Мантис Прозорливец в дни Мелампуса и Проэтуса, короля Аргоса; и существовала Манто, дочь пророка Феба, сама пророчица. Цицерон описывает пророчествование и мантическое исступление, говоря, что «во внутренних закоулках ума скрыта способность божественного пророчествования, божественные импульсы, которые, когда они разгораются сильнее, называются исступлением».

Но существует еще одна этимология, которую можно применить к слову мантис и к которой едва ли когда-либо привлекалось внимание филолога. Мантисическое исступление может иметь более ранние корни. Две жертвенных чаши мистерии Сома, которыми пользуются в религиозных обрядах под общим названием грахас, по отдельности соответственно называются сукра и манти.[80] Про чашу манти, или мантхи, говорят, что в ней следует «расшевелить Брахму». В то время, когда посвященный пьет из нее священный сок Сомы (хотя и очень экономно), Брахма или, вернее, его дух, олицетворенный богом Сомой, входит в пьющего человека и овладевает им. Отсюда возникновение экстатических видений, ясновидения и дара пророчеств.

Оба вида прозрения – естественное и искусственное – пробуждаются Сомой. Чаша Сукра пробуждает в человеке то, что природа дает каждому человеку. Она объединяет дух и душу, а они сами по своей собственной сущности, которая божественна, обладают предвидением будущих событий, как это доказывают неожиданные видения и предчувствия. Содержание другой чаши, манти, которое «расшевеливает Брахму», приводит тем самым душу в общение не только с меньшими богами, – хорошо осведомленными, но не всезнающими духами, – но действительно с самой высочайшей божественной сущностью. Душа получает непосредственное озарение от присутствия своего «бога»; но так как некоторые тайны, хорошо известные в небесах, людям не разрешается помнить, то посвященный обычно подвергается чему-то вроде священного исступления, помешательства; а придя в себя после этого, человек помнит лишь то, что ему позволено. Что же касается другого рода провидцев и предсказателей, а именно тех, кто превращают это в профессию и зарабатывают этим на жизнь, то обычно считают, что они одержимы гандхарвой, божеством, которое нигде так мало не уважается, как в Индии.

МАНТРА – санскритское слово, передающее ту же самую идею, что и «непроизносимое имя». Некоторые мантры, когда их произносят по магической формуле, изложенной в «Атхарваведе», производят моментальный и чудесный эффект. В общепринятом значении мантра есть или просто молитва богам и небесным силам, как учат брахманические книги и в особенности «Ману», или же магические чары, заклинание. В своем эзотерическом значении «слово» мантры или мистическая речь называется брахманами Вах. Оно пребывает в мантре, что буквально означает те части священных книг, которые считаются как Шрути, или непосредственное божественное откровение.

МАРАБУТ – магометанский пилигрим, побывавший в Мекке; святой, после смерти которого его тело помещается в открытую гробницу, построенную на поверхности земли подобно другим зданиям, но посреди улиц и публичных мест населенных городов. Саркофаг с его телом помещается в единственную маленькую комнату внутри гробницы (и много таких публичных саркофагов из кирпича и извести до нынешнего времени можно увидеть на улицах и площадях Каира), и поклонение прохожих поддерживает всегда горящую лампу у его изголовья. Гробницы некоторых марабутов весьма прославлены вследствие чудес, которые, как утверждают, там совершаются.

МАТЕРИАЛИЗАЦИЯ – слово, применяемое спиритуалистами для обозначения феномена, когда «дух облекается в материальную форму». Недавно в Лондоне мистер Стейнтон-Мозес предлагал термин, вызывающий значительно меньше возражений – «проявление форм». Когда истинная природа этих призраков будет лучше понята, несомненно, будет найдено еще более подходящее название. Называть их [призраков] материализованными духами недопустимо, потому что они не духи, а оживленные «портретные статуи».

МЕТЕМПСИХОЗ – продвижение души из одной стадии существования в другую. Символически и вульгарно это было воспринято как новое рождение в телах животных. Это термин, который, вообще, неправильно понят всеми классами европейского и американского общества, включая многих ученых. Аксиома каббалистов: «Камень становится растением, растение – животным, животное – человеком, человек – духом, а дух – богом», – получает объяснение в толковании «Ману», «Манавадхармашастра» и в других брахманических книгах.

МИСТЕРИИ – греческое телетай, или заканчивание, что аналогично телеутейя, или смерть. Это были ритуалы, обычно державшиеся в секрете от профанов и непосвященных. В этих ритуалах посредством драматических представлений и других методов преподавалось происхождение всего, природа человеческого духа, его отношение к телу и методы его очищения и восстановления к более возвышенной жизни. Физика, медицина, законы музыки, гадание преподавались таким же образом. Гиппократова клятва была не что другое, как обязательство мистика. Гиппократ был священнослужителем Асклепия; некоторые из его сочинений стали публичным достоянием. Но асклепиды были посвященными эскулапийских змеепоклонников, как вакханки были посвященными Дионисия. Ритуалы и тех и других происходили в Элевзии. Более полно мы будем трактовать о мистериях в дальнейших главах.

МИСТИКИ – это посвященные. Но в Средние века и в позднейшие периоды этот термин применялся к людям, подобным теософу Бёме, квиетисту Молино, Николаю из Базеля и к другим, которые верили в непосредственное общение внутри себя с Богом, аналогично вдохновению пророков.

НАБИЯ – ясновидение, прозорливость, предсказательство. Это старейший и наиболее уважаемый из мистических феноменов, именем которого Библия называет пророчество; этот феномен правильно зачислен в духовные силы. Но в то время как чародеи, гадатели и даже астрологи строго осуждаются в Книгах Моисея, – пророчествование, прозорливость и набия фигурируют как особые дары неба. В древности все это называлось эпоптеей, что есть греческое слово, означающее ясновидцев: позднее их обозначали как Небим – «множественное число от Небо, вавилонского бога мудрости». Каббалисты делают различие между ясновидящим и магом; один пассивен, другой активен. Неби-рах – тот, кто заглядывает в будущее, ясновидящий; Неби-поэл – тот, кто обладает магическими силами. Мы отмечаем, что Илья и Аполлоний [Тианский] прибегали к одному и тому же средству, чтобы изолироваться от беспокойных влияний внешнего мира, а именно укутывались с головой шерстяным плащом; как мы полагаем – потому что последний не является проводником электричества.

ОККУЛЬТИСТ – тот, кто изучает различные отрасли оккультной науки. Этот термин применяется французскими каббалистами (см. труды Элифаса Леви). Оккультизм охватывает весь диапазон психологических, физиологических, космических, физических и духовных феноменов. Поэтому производное от слова оккультный, то есть тайный, сокровенный, как определение приложимо к исследованиям каббалы, астрологии, алхимии и ко всем тайнам науки.

ПИТРИ – обычно думают, что индусский термин питри означает духов наших прямых предков, которые пребывают в развоплощенном состоянии. Отсюда некоторые спиритуалисты вывели аргумент, что факиры и другие восточные чудотворцы являются медиумами, и они якобы сами признаются, что не в состоянии что-либо сделать без помощи питри, чьими послушными орудиями они являются. Это ошибочно более чем в одном значении. Питри являются не предками людей, живущих в настоящее время, а предками человеческого рода, или адамической расы. Они духи человеческих рас, которые на великой лестнице нисходящей эволюции предшествовали нашим расам людей и были физически, а также духовно гораздо выше наших современных пигмеев. В «Манавадхармашастре» они называются лунными предками.

ПИФИИ, или ПИФОНЕСЫ – словарь Уэбстера отделывается от этого слова очень кратко, сообщая, что так называли тех, кто изрекали предсказания, служили оракулами в Дельфийском храме, а также «любую женщину, в которой предполагается дар предсказательницы, – ведьму», что ни лестно, ни точно, ни справедливо. Пифия, по авторитетным словам Плутарха, Ямвлиха, Ламприаса и других, была нервным сенситивом; ее выбирали среди беднейших классов, молодую и чистую. Прикрепленная к храму, в пределах которого она имела комнату, удаленную от всех других, в которую кроме священнослужителя или прозорливца никто не допускался, она вела более строгую и аскетическую жизнь, чем католическая монахиня. Она сидела на треножнике из желтой меди над щелью в почве, через которую поднимались опьяняющие испарения; эти подземные испарения, проникая в ее организм, производили пророческую манию. В этом ненормальном состоянии она произносила оракульские изречения. Иногда ее называли ventriloqua vates,[81] чревовещательная пророчица.

Древние считали, что астральная душа человека, ψυχη, или его самосознание, помещается в области пупа. Брахманы разделяли это верование вместе с Платоном и другими философами. Также мы находим в четвертом стихе второго гимна Набханедишта следующие слова: «Внимайте, о, сыновья богов (духи), человеку, который говорит через свой пуп (набха), ибо он приветствует вас в ваших обиталищах!»

Многие из санскритских ученых согласны в том, что это верование является одним из наиболее древних в Индии. Современные факиры так же, как и древние гимнософы, соединяются со своим Атманом и божеством, становясь недвижимыми в созерцании и в сосредоточении всей своей мысли на своем пупе. Как и в современных сомнамбулистических феноменах, пуп рассматривается как «круг Солнца», местопребывание внутреннего божественного света.[82] Многие современные сомнамбулы обладают способностью читать письма, слышать, обонять и видеть через эту часть тела, – должен ли этот факт опять рассматриваться как простое «совпадение», или же мы должны допустить, что древние мудрецы знали нечто большее о физиологических и психологических тайнах, чем наши современные академики? В современной Персии, когда в случаях краж и в других трудных ситуациях обращаются к магу (часто просто месмеризатору) за советом, последний совершает определенные манипуляции над своим животом в области пупа, чем приводит себя в состояние ясновидения. Переводчик «Ригведы» говорит, что среди современных парсов до нынешнего времени держится верование, что их адепты имеют пламя в своих пупах, которое освещает им всю темноту и раскрывает духовный мир так же, как и все невидимое или находящееся на далеких расстояниях. Они называют это лампой Дештура, или верховного жреца; также называют это лампой Дикшита (посвященного) и многими другими именами.

ПОСВЯЩЕННЫЕ – в древности это были посвященные в тайнознание, преподаваемое иерофантами в мистериях. В наши дни это те, кто посвящены адептами сокровенного учения в тайнознание, которое, несмотря на то что прошли века, все еще имеет несколько истинных приверженцев на Земле.

САМОФРАКИЙЦЫ – обозначение храмовых богов, которым поклонялись в самофракийских мистериях. Их считают идентичными с Кабирами, Диоскурами и Корибантами. У них были мистические имена, означающие Плутона, Церес или Прозерпину, Вакха, Эскулапа и Гермеса.

СОМА – этот индийский священный напиток соответствует греческой амброзии или нектару, испиваемому богами Олимпа. Мисты[83] при элевзинских посвящениях также залпом осушали чашу кикеона. Пьющий его легко достигает Брадхна, или места сияния и блеска (Небес). Известный европейцам сома – это только заменитель настоящего напитка, ибо лишь посвященный священнослужитель может отведать настоящего сомы; и даже короли и раджи при жертвоприношениях получали только заменитель. Хог подтверждает это своим признанием в своей «Айтарейя-брахмана», что то, что он пробовал и нашел противным, было не сомой, а соком из корней Ниаградха, некоего растения или кустарника, растущего на холмах Пуна. Мы имеем достоверную информацию, что большинство жрецов-жертвоприносителей Деккана утеряли секрет настоящего сомы. Его нельзя найти ни в ритуальных книгах, ни в устных преданиях. Истинных последователей примитивной ведической религии осталось мало; им приписывается происхождение от риши, истинных Агнихотрис, посвященных в Великих мистериях. Напиток сома фигурирует в индийском пантеоне, так как называется Король-Сома. Тот, кто пьет его, разделяет власть небесного правителя, ибо наполняется им подобно тому, как христианские апостолы и их обращенные наполнялись Святым Духом и очищались от своих грехов. Сома делает из посвященного нового человека; он перерождается и преображается, и его духовная природа преодолевает физическую природу; он дает божественную силу вдохновения и чрезвычайно развивает способность ясновидения. По экзотерическим объяснениям, сома есть растение и в то же время ангел. Он с большой силой соединяет внутренний высший «дух» человека, который ангелоподобен, как и мистическая сома – с его «неразумной душой», или астральным телом; и так объединенные властью магического напитка они вместе возносятся над физической природой и принимают в течение жизни участие в блаженстве и в невыразимой славе небес.

Таким образом, индийская сома мистически и во всех других отношениях есть то же самое, что для христиан Евхаристия, причастие. Идея аналогична. Посредством жертвенных молитв-мантр напиток считается мгновенно претворенным в настоящую сому или в ангела, и даже в самого Брахму. Некоторые миссионеры с большим возмущением высказывались по этому поводу, тем более что брахманы употребляют в качестве заменителя настоящей сомы какой-то спиртосодержащий напиток. Но разве христиане менее горячо будут верить во время причастия в претворение вина в кровь Христову, если в вине спирта будет больше или меньше? Разве идея символа не та же самая? Но миссионеры говорят, что час испития сомы есть золотой час Сатаны, притаившегося на дне священной чаши индусов.[84]

СТИХИЙНЫЕ ДУХИ (элементалы) – сущности, развившиеся в четырех царствах земли, воздуха, огня и воды, которых каббалисты называют гномами, сильфами, саламандрами и ундинами. Их можно называть силами природы, которые действуют как рабски преданные слуги общих законов или же могут быть использованы развоплощенными душами людей – чистыми или нечистыми, – а также живыми адептами магии и колдовства, чтобы производить желаемые феномены. Такие существа никогда не становятся людьми.[85]

Под общим названием эльфов и фей элементальные духи фигурируют в мифах, сказаниях, преданиях всех народов, древних и современных. Имя им легион – пэры, дэвы, джинны, сильваны, сатиры, фавны, эльфы, гномы, тролли, норны, ниссы, кобольды, брауны, ники, стромкарлы, ундины, русалки, саламандры, гоблины, понки, баньши, келпи, пиксы, моховики, феи, домовые, дикие женщины, говоруны, белые владычицы – и это далеко не все. Их видели, боялись, благословляли, изгоняли и вызывали повсеместно на нашей планете во все века. Неужели мы должны думать, что все, кто с ними встречались, – галлюцинировали?

Эти элементалы являются главными агентами развоплощенных, но никогда не видимых душ на спиритических сеансах; и они являются производителями всех феноменов, кроме субъективных.

ТЕОСОФЫ – в Средние века это было имя, под которым были известны ученики Парацельса (в шестнадцатом веке), так называемые философы огня или Philosophi per ignem. Так же как платонисты, они рассматривали душу (ψυχη) и божественный дух, ноус (νοΰς) как частицу великого архос – огня, взятого из вечного океана света.

Теософское общество, которому автор посвящает этот том в знак сердечной признательности, было основано в Нью-Йорке в 1875 году. Целью его основателей были практические опыты в области оккультных сил природы, а также собирание и распространение среди христиан сведений о восточных религиозно-философских учениях. Впоследствии это общество решило распространять среди «бедных, погруженных во мрак» язычников такие доказательства, которые касаются практических результатов христианства; дать, по крайней мере, освещение обеих его сторон среди тех слоев общества, где работают миссионеры. С этой целью оно установило связи с обществами и отдельными лицами, которым оно доставляет подлинные материалы о преступлениях духовенства, проступках, схизмах, ересях, спорах и тяжбах, расхождениях по учению, критике Библии и пересмотрах, которыми полна пресса христианской Европы и Америки. Христианство продолжительное время и с мельчайшими подробностями информировало общество об упадке и скотстве, в которые буддизм, брахманизм и конфуцианство ввергли своих обманутых последователей, и многомиллионные суммы денег щедро сыпались на иностранные миссии вследствие такого ложного осведомления. Теософское общество, каждый день получающее примеры аналогичного положения вещей, создавшегося вследствие деятельности христианских миссионеров, считает, что простая справедливость требует, чтобы такие факты стали известны в Палестине, Индии, Цейлоне, Кашмире, Татарии, Тибете, Китае и Японии – во всех странах, где оно имеет влиятельных корреспондентов. Со временем Теософское общество сможет многое рассказать о поведении миссионеров тем, кто жертвуют деньги на них.

ТЕУРГ – от Θεος, бог, и от εργον, работа. Первая школа практической теургии в христианском периоде была основана Ямвлихом среди александрийских платоников; но священнослужители, прикрепленные к храмам Египта, Ассирии и Вавилона, и те, кто принимали активное участие в вызывании богов во время священных мистерий, были известны под этим именем с древнейших времен. Целью таких вызываний было сделать духов видимыми для обычного глаза. Теург являлся знатоком эзотерического учения в святилищах всех великих стран. Неоплатоников школы Ямвлиха звали теургами, ибо они совершали «церемониальную магию» и вызывали «духов» умерших героев, «богов» и демонов (δαιμονια [daimonia], божественных, духовных существ). В тех редких случаях, когда требовалось появление осязаемых и видимых духов, – теургу приходилось снабжать вещих призраков частью своего собственного тела и крови – ему приходилось совершать теопейю, или «сотворение богов» посредством таинственного процесса, хорошо известного современным факирам и посвященным брахманам Индии. Это то, о чем говорится в «Книге вызываний» в пагодах. Она показывает абсолютную идентичность обрядов и ритуалов старейшей брахманистской теургии и теургии александрийских платоников:

«Брахман Грихаста (вызыватель) должен пребывать в состоянии совершенной чистоты, прежде чем отважится вызывать питри.

После того, как он приготовил лампу, некоторое количество сандалового дерева, курения и т. д., начертив магические круги, как ему было преподано его высшим гуру, чтобы не допустить плохих духов, он «перестает дышать и призывает огонь помочь ему рассеять свое тело». Он произносит установленное количество раз священное слово, и «его душа уходит из его тела, а тело его исчезает, и вызванный дух спускается в двойное тело и оживляет его». Затем «Его (Грихасты) душа снова входит в его тело, чьи тонкие частицы снова собираются вместе после того, как было образовано из их эманаций воздушное тело для того духа, которого он вызвал».

А теперь, когда он образовал для питри тело из самых чистых и существенных частиц своего собственного тела, Грихасте разрешается, после того как церемониальное жертвоприношение закончилось, – «беседовать с душами предков и питри, предлагать им вопросы по тайнам Бытия и трансформациям нерушимого.

Затем после того, как он задул свою лампу, он должен зажечь ее снова, и отпустить на свободу плохих духов, задержанных его магическими кругами, и уйти из святилища питри».[86]

Школа Ямвлиха отличалась от школы Плотина и Порфирия, так как последние были весьма против церемониальной магии и практической теургии, признавая их опасными, хотя эти два выдающиеся человека непоколебимо верили в реальность обеих. «Теургия, или благотворная магия, и гоэтическая, или черная и злая некромантия, пользовались одинаковым доверием в первом веке христианской эры».[87]

Но никогда ни один из этих высоконравственных и благочестивых философов, чья слава дошла до нас не запятнанной ни одним злодеянием, не прибегал ни к какой другой магии, кроме теургической, или благожелательной, как ее называет Бульвер-Литтон.

«Кто бы ни познакомился с природой божественных сияющих явлений (ψασματα), тот также знает, почему необходимо воздержаться от всякой животной пищи, а в особенности должен воздержаться тот, кто спешит освободиться от земных забот и пребывать с богами небес»,[88] – говорит Порфирий».

Хотя он сам отказывался применять на практике теургию, Порфирий в своей «Жизни Плотина» упоминает египетского жреца, который «по просьбе некоего друга Плотина (каковым другом, возможно, был сам Порфирий, – замечание Т. Тейлора), продемонстрировал Плотину в храме Изиды в Риме семейного демона, или, выражаясь современным языком, ангела-хранителя этого философа».[89]

Преобладающей популярной идеей было, что теург так же, как и маг, совершал чудеса, вызывал души, или тени, героев и богов, а также совершал другие тавматургические деяния посредством сверхъестественных сил.

ФАКИРЫ – религиозные фанатики Индии. Обычно они прикреплены к брахманическим пагодам и следуют законам Ману. Строго религиозный факир будет ходить совершенно голый, за исключением небольшого лоскута полотна вокруг бедер, называемого дхоти. Они носят длинные волосы, которые служат им в качестве карманов, так как они засовывают туда различные вещи, а именно трубку, маленькую флейту, называемую вагудах, звуки которой приводят змей в каталептическое оцепенение, иногда – бамбуковую палочку (около фута длины) с семью мистическими узлами на ней. Эту магическую палочку или, вернее, жезл факир получает от своего гуру в день своего посвящения вместе с тремя центрами, которые передаются ему «устами к уху». Ни одного факира вы не увидите без этого мощного помощника в его призвании. Это, именно, и есть волшебный жезл, как они заявляют, с помощью которого они производят все оккультные феномены.[90] Брахманический факир совсем отличен от мусульманского мендиканта[91] Индии, которого тоже называют факиром в некоторых местах Британской Индии.

ХАЛДЕИ, или Каздим – вначале племя, затем каста ученых-каббалистов. Они были учеными и магами в Вавилоне, астрологами и предсказателями. Знаменитый Гиллел, предтеча Иисуса в философии и в этике, был халдеем. Франк в своей «каббале» указывает на близкое сходство тайной доктрины, находимой в «Авесте», с религиозной метафизикой халдеев.

ШАМАНЫ – буддийский орден среди татар,[92] особенно в Сибири. Возможно, что они сродни древним брахманес, которых иногда ошибочно отождествляют с брахманами. Все они маги или, скорее, сенситивы, или искусственно развитые медиумы. В настоящее время те, кто фигурируют среди татар как жрецы, – очень невежественны, куда ниже факиров по знаниям. Шаманами могут быть и мужчины, и женщины.

ЭВОЛЮЦИЯ – развитие животных из низших видов в более высокоорганизованные. Современная, или так называемая точная, наука признает только одностороннюю физическую эволюцию, предусмотрительно избегая и игнорируя высшую, или духовную, эволюцию, признание которой вынудило бы наших современников признать превосходство древних философов и психологов над ними самими. Мудрецы древности, поднявшись до НЕПОЗНАВАЕМОГО, выбрали в качестве отправной точки первое проявление невидимого, неизбежного и путем строго логических рассуждений пришли к абсолютно необходимому творящему Существу, к Демиургу Вселенной. У них эволюция начинается от чистого духа, который, спускаясь все ниже и ниже, принимает, наконец, видимые и постижимые формы и становится материей. Дойдя до этой точки, они размышляют методом Дарвина, но на гораздо более обширной и всесторонней базе.

В «Ригведа Самхите», старейшей книге в мире[93] (которой даже самые осторожные наши индиологи и санскритологи приписывают древность от двух до трех тысяч лет до рождения Христова), в первой книге «Гимнов марутам» сказано:

«Небытие и Бытие существуют в высочайших небесах на месте рождения Дакша в лоне Адиты».[94]

«В первом веке богов Бытие (постижимое божество) родилось из Небытия (которого никакой разум не может постичь); после этого были рождены Сферы (невидимые), а из них – Уттанапада. Из Уттанапад земля была рождена, и Сферы (те, которые видимы) были рождены из земли. Дакша был рожден от Адити, и Адити от Дакша» (Там же).

Адити есть Бесконечное, и Дакша есть дакша-питарах, буквально означающее отец богов, что Макс Мюллер и Ротх истолковали как отцы силы, «сохраняющие, обладающие, награждающие способностями». Поэтому легко понять, что выражение «Дакша рожден от Адити и Адити от Дакша» означает то же, что современники понимают как «корреляцию сил», тем более что мы находим в этом параграфе (в переводе проф. Мюллера): «Я помещаю Агни, источник всех существ, отца силы» (III, 27, 2), ясная и идентичная идея, которая преобладает в учениях зороастрийцев, магов и средневековых огнепоклонников. Агни есть бог огня, духовного эфира, сама субстанция божественной сущности невидимого Бога, присутствующего в каждом атоме Его творения, называемого розенкрейцерами «небесным огнем». Если мы тщательно сравним стихи из этой мандалы, одна из которых гласит: «Небо ваш отец, Земля ваша Мать, Сома ваш брат, Адити ваша сестра» [I, 191, 6],[95] с надписью на «Изумрудной скрижали» Гермеса, и мы найдем тот же самый субстрат метафизической философии, идентичные учения. «Как все создано посредничеством одного существа, так все было произведено из этого единого путем приспособления: «Его отец – Солнце, его мать – Луна» и т. д. Отделите землю от огня, тонкое от грубого… То, что я должен был сказать о действии Солнца, – завершено» (Изумрудная скрижаль).[96]

Профессор Макс Мюллер видит в этой мандале «наконец-то нечто похожее на теогонию, хотя и полную противоречий».[97] Алхимики, каббалисты и изучающие философию мистиков найдут в ней ясно обрисованную систему эволюции в космогонии народа, жившего два десятка тысяч лет до нашей эры. Кроме того, они найдут там полное сходство мыслей и даже самой доктрины с герметической философией, а также с философией Платона и Пифагора.

В эволюции, как ее начинают понимать теперь, предполагается присутствие во всей материи импульса, заставляющего стремиться к высшим формам, – это предположение ясно выражено Ману и другими индийскими философами глубочайшей древности. Философское дерево иллюстрирует растворение цинка. Спор между последователями этой школы и эманационистами вкратце может быть изложен так: эволюционисты прекращают свои исследования у границ «Непознаваемого»; эманационисты же полагают, что ничто не может быть развиваемо (или, по значению этого слова, выявлено из чрева или рождено), за исключением того, что изначально было заложено, указывая таким образом, что жизнь имеет своим началом духовную силу, которая выше всего.

ЭЛЕМЕНТАРНЫЕ ДУХИ – строго говоря, это развоплощенные души развращенных людей; это души, в какое-то время уже до наступления физической смерти отделившиеся от своего божественного духа и тем утерявшие свои шансы на бессмертие. Элифас Леви и некоторые другие каббалисты делают мало различия между элементарными духами, бывшими людьми, и теми существами, которые населяют элементы и являются слепыми силами природы. Расставшись со своими телами, эти души (также называемые «астральными телами») совершенно материалистических[98] лиц неотразимо притягиваются к земле, где они ведут временное заключительное существование среди элементов, родственных их грубым натурам. Вследствие того, что они никогда во время своей земной жизни не культивировали духовности, но подчинили ее материальному и грубому, – они стали негодными для возвышенной деятельности чистых развоплощенных существ, для которых земная атмосфера удушлива и зловонна и влечения которых уводят их от земли. После более или менее продолжительного периода времени эти материалистические души начинают разлагаться и, наконец, словно столб тумана, растворяются атом за атомом в окружающие элементы.

ЭТРОБАЦИЯ – греческое слово, означающее поднятие на воздух или хождение по воздуху; среди современных спиритуалистов это называется левитацией. Она может быть сознательной и бессознательной. В одном случае это магия; в другом случае это заболевание или сила, которая требует пояснения.

Сирийская рукопись о Симоне Волхве

Символическое объяснение этробации дано в одной старой сирийской рукописи, которая была переведена в пятнадцатом столетии неким Малкусом, алхимиком. В связи с описанием деяний Симона Волхва в одном абзаце мы читаем:

«Симон, прижавшись лицом к земле, прошептал ей в ухо: «О, мать земля, молю тебя – дай мне немного твоего дыхания, а я дам тебе мое, отпусти меня, о мать, чтобы я мог понести твои слова к звездам, и я преданно вернусь к тебе немного спустя». И земля, в укрепление своего положения и без малейшего ущерба себе, послала своего гения, чтобы он дышал на Симона, тогда как Симон дышал на нее; и звезды возликовали, когда Могущественный их посетил».

Отправной точкой здесь служит признанный электрохимический принцип, что тела, наэлектризованные подобно, отталкиваются, тогда как наэлектризованные разноименно – взаимно притягиваются. «Самые элементарные знания по химии, – говорит профессор Кук, – показывают, что в то время как радикалы противоположных веществ охотно соединяются один с другим, – два металла или два близкородственных металлоида проявляют мало сродства друг к другу».

Земля – магнетическое тело, фактически, как это установили некоторые ученые; она представляет собою огромный магнит, как Парацельс еще 300 лет тому назад утверждал. Она насыщена одной формой электричества – назовем ее положительной, которую она вырабатывает беспрерывно спонтанным действием внутри себя или в центре движения. Человеческие тела, так же как и другие формы материи, заряжены противоположной формой электричества – отрицательной. Так сказать, органические и неорганические тела, если они предоставлены сами себе, постоянно развивают в себе и заряжаются электричеством, противоположным земному. А теперь – что такое вес? Просто – земное притяжение. «Без земного притяжения вы не имели бы веса, – говорит профессор Стюарт,[99] – и если бы ваша Земля была бы вдвое тяжелее, чем она есть, то у вас и притяжение удвоилось бы».

Как же мы тогда можем избавиться от этого притяжения? Согласно вышеизложенному закону электричества, существует притяжение между нашей планетой и организмами на ней, которое удерживает их на поверхности Земли. Но закон тяготения во многих случаях нарушался левитацией людей и неодушевленных предметов; чем это объяснить? Состояние наших физических систем, – говорят философы-теурги, – в значительной степени зависит от воздействия нашей воли. Хорошо управляемая воля может творить «чудеса»; между прочим, она может совершить перемену электрической полярности с отрицательной на положительную; и тогда человек по отношению к Земле перейдет в отталкивающее положение, и «притяжение» для него перестанет существовать. И вполне естественно, что тогда его поднимет вверх до тех пор, пока отталкивающая сила не исчерпается. Высота его левитации будет измеряться его большей или меньшей способностью заряжать свое тело положительным электричеством. Раз человек овладел такою властью над физическими силами, переход от тяготения к левитации должен быть не труднее дыхания.

Изучением нервных заболеваний установлено, что даже при обычном сомнамбулизме – так же, как при месмерическом сомнамбулизме – вес тела [человека] значительно уменьшался. Профессор Перти упоминает об одном сомнамбуле Кохлере, который не тонул в воде, а держался на поверхности. Ясновидящая из Преворста всплывала в ванне и не могла там удержаться в сидячем положении. Он упоминает об Анне Флейшер, которая была подвержена эпилептическим припадкам, и директор [клиники] часто видел ее поднимающейся на воздух; однажды в присутствии двух достоверных свидетелей (двух деканов) и других лиц она поднялась в горизонтальном положении над кроватью на два с половиной ярда. Подобный же случай рассказывается о Маргарите Рул Апхэмом в его «Салемском ведьмовстве».

«У экстатических субъектов, – добавляет профессор Перти, – поднимание в воздух происходит гораздо более часто, чем у сомнамбул. Мы настолько привыкли считать тяготение как нечто абсолютное и неизменное, что идея о полном или частичном поднятии кажется нам совершенно недопустимой; тем не менее, налицо феномены, в которых посредством материальных сил тяготение преодолевается. При некоторых заболеваниях, например, при нервной горячке, вес человеческого тела кажется увеличившимся, но при всех экстатических состояниях вес кажется уменьшившимся. Подобным же образом могут действовать и другие силы, не только материальные, которые могут противодействовать тяготению».

Мадридский журнал «El Criteria Espiritista» недавно сообщил о молодой крестьянской девушке близ Сантьяго, представляющей интерес в этой связи. «Двух прутьев намагниченного железа, если их держать горизонтально над ней на расстоянии полуметра, достаточно, чтобы ее тело повисло в воздухе».

Если бы наши врачи производили опыты над такими, поднимающимися на воздух, субъектами, то они нашли бы, что эти субъекты сильно заряжены той же формой электричества, которой заряжено то место, которое, по закону тяготения, должно было бы притягивать их или, вернее, мешать их левитации. И если некоторые нервные заболевания так же, как и духовные экстазы, производят те же самые следствия без участия сознания субъекта, то это говорит за то, что, если эту силу в природе надлежаще изучить, ею можно управлять по желанию.

ЯДЖНА – «Яджна», по словам брахманов, существо извечное, ибо оно исходит из Самого Высшего, Брахма Праджапати, в котором она покоится спящая «безначально». Она ключ к ТРИВИДЬЕ; к трижды священной науке, содержащейся в стихах Риг, которые обучают Ягас, или жертвенным тайнам. «Яджна», как нечто невидимое, существует во все времена; она подобна спящей силе электричества в генераторе, требующей только приведения в действие соответствующей установки, чтобы ее выявить. Полагают, что она протягивается из Ахаваня, или жертвенного огня, до небес, образуя мост или лестницу, посредством которой жертвователь может сообщаться с миром богов и духов, и даже при жизни подниматься в их обиталище.[100] Эта Яджна, опять, является одной из форм Акаши, и таинственное слово, пробуждающее ее к существованию, мысленно произносимое посвященным священнослужителем, есть Потерянное Слово, получающее импульс от ВОЛИ-СИЛЫ.

ЯЗЫЧЕСКИЕ БОГИ – этот термин «боги» большинством читающей публики неправильно понимается как означающий идолов. Заключенная в них идея не представляет чего-либо объективного или антропоморфического. За исключением тех случаев, когда слово «боги» означает божественных планетных сущностей (ангелов) или развоплощенных душ чистых людей, – этот термин передает уму мистика, будь он индийский хотар, маздейский маг, египетский иерофант или ученик греческих философов, – идею видимого или познаваемого проявления невидимой силы природы. И также оккультные силы вызываются под именами различных богов, которые в данную эпоху олицетворяют эти силы. Таким образом, каждое из бесчисленных божеств индийского, греческого и египетского пантеонов есть попросту сила «невидимой Вселенной». Когда, совершая священнослужение, брахман вызывает Адитью, которая по своему космическому характеру является богиней-Солнцем, – он просто приказывает той мощи (олицетворенной каким-то богом), которая, как он утверждает, «пребывает в Мантре, как священный Вак». Эти бого-силы аллегорически рассматриваются как божественные хотары Верховного Единого, тогда как священнослужитель (брахман) является человеческим Хотаром, который священнодействует на земле и, представляя собой ту или другую отдельную Силу, становится как бы послом, наделенным той же самою мощью, которую он олицетворяет.

* * *

Заканчивая этот список, мы добавим, что когда мы на протяжении последующих глав применим термин архаический, то это означает время до Пифагора;[101] когда будем использовать термин древний, это означает время до Магомета;[102] а термин средневековый означает время между Магометом и Мартином Лютером. Придется только время от времени нарушать это правило, когда мы будем говорить о национальностях до пифагорейской древности и применим к ним по установившемуся обычаю название «древний».

* * *

Перед тем как закончить эту главу введения, мы отважимся сказать несколько слов для пояснения плана этого труда. Его целью не является навязывание публике личных взглядов и теорий автора; также он не имеет претензий [на статус] ученого труда, ставящего себе цель произвести революцию в каком-либо отделе человеческих мыслей. Скорее это краткая сводка религий, философий, универсальных преданий человеческого рода и их толкование в духе тайных доктрин, из которых ни одна – благодаря предрассудкам и слепой набожности – не дошла до христианской части человечества настолько неискаженной, чтобы обеспечить справедливое суждение о ней. Со дней несчастных средневековых философов, которые были последними, кто их хранил и о них писал, – мало было людей, презревших преследование и предрассудки настолько, чтобы осмелиться писать о них. И те немногие, кто писали, как правило, делали это не для публики, но только для таких же, как они сами, – кто обладали ключами к их тайному языку. Массы же человечества, не понимающие ни их самих, ни их учения, смотрели на них как на шарлатанов или как на мечтателей. Отсюда возникло то незаслуженное презрение, в которое была повергнута благороднейшая из наук – наука о духовном человеке.

Взявшись за исследование непогрешимости, напущенной на себя современной наукой и теологией, автор был вынужден, даже ценой риска, что его сочтут перескакивающим с одной темы на другую, делать постоянные сопоставления идей, достижений и претензий современных представителей науки и религии с идеями и достижениями древних философов и учителей религий. Наиболее отдаленные по времени явления можно таким образом сравнить и решить, кому принадлежит первенство и отцовство по открытиям и догмам. При обсуждении заслуг наших ученых современников их собственные признания о безуспешности экспериментальных исследований, о смущающих тайнах, о не хватающих звеньях их теоретических цепей, о неспособности раскрыть естественные феномены, о незнании законов мира причинности послужили основой для данного исследования. В особенности (так как психология настолько находится в пренебрежении, а Восток так далеко, что лишь немногие из наших исследователей когда-либо туда доберутся, чтобы изучать эту науку там, где единственно ее понимают) мы будем обозревать рассуждения и линию поведения известных авторитетов в связи с современными психологическими феноменами, – линию поведения, которая началась в Рочестере и теперь распространилась по всему миру. Мы хотим показать, как неизбежны были их бесчисленные ошибки и как они должны продолжаться до тех пор, пока эти мнимые авторитеты Запада не пойдут к брахманам и ламаистам Востока и почтительно не попросят их дать им алфавит истинной науки. Мы не выдвинули ни одного обвинения против ученых, которое не было бы подкреплено их собственными публичными признаниями; и если наши цитаты из древних записей отнимут у них то, что они считали своими заслуженными лаврами, то в этом виноваты не мы, а Истина. И никто, если он достоин звания философа, не захочет получать почести, которые по праву принадлежат другим.

Глубоко сознавая титаническую борьбу, которая теперь происходит между материализмом и духовными устремлениями человечества, мы направляем постоянные усилия к тому, чтобы собрать в наших нескольких главах, словно оружие в арсенал, каждый факт и доказательство, которые могут пригодиться последним для поражения первого. Болезненный и изуродованный ребенок, каким он является теперь, материализм Сегодняшнего Дня родился от грубого Вчера. Если его рост не задержать, он станет нашим господином. Он внебрачный потомок Французской революции и ее реакции против слепой религиозной набожности и притеснения. Чтобы предотвратить разрушение этих духовных устремлений, гибель надежд и умертвление той интуиции, которая учит нас о Боге и посмертной жизни, – мы должны обличать наше лживое богословие, его обнаженную нелепость и указывать на различие между божественной религией и человеческими догмами. Мы возвышаем свой голос за духовную свободу, мы – за освобождение от всякой тирании, будь то тирания НАУКИ или БОГОСЛОВИЯ.

Глава I
Старые вещи с новыми именами

Ego sum qui sum.[103]

Аксиома герметической философии

Мы начали исследования там, где современные догадки складывают свои ненадежные крылья. И у нас обычными элементами науки являются те, от которых современные мудрецы отворачиваются с пренебрежением или впадают в отчаяние перед их неизмеримой тайной.

Бульвер-Литтон «Занони»

Восточная каббала

Где-то в этом обширном мире существует одна старая книга – до того старая, что наши современные антикварии могли бы ломать голову над ее страницами бесконечное время и все-таки не пришли бы к согласию по поводу материала, на котором она написана. Это единственный ныне существующий экземпляр оригинала. Наиболее древний европейский документ по оккультизму – Siphra Dzeniouta – был составлен с нее, и это происходило тогда, когда первая уже рассматривалась как редкостная письменная реликвия. Одна из ее иллюстраций изображает божественную сущность эманирующей из Adam[104] подобно светящейся дуге, начинающей образовывать круг; а затем, достигнув высочайшей точки окружности, этот невыразимый свет склоняется обратно и возвращается на Землю, принося в ее круговорот человечество более высокого типа. По мере того как она приближается к нашей планете, эманация становится все более и более темной, и, после того как она коснулась земли, она черна как ночь.

Герметические философы всех времен, в результате семидесятитысячелетнего опыта, как они утверждают, придерживались убеждения, что материя вследствие греховности со временем становится более грубой и плотной, нежели она была при начальном появлении человека; что вначале человеческое тело было наполовину эфирным, что перед падением человечество свободно сообщалось с невидимой Вселенной. Но с того времени материя стала грозной стеною между нами и миром духов. Старейшие эзотерические предания учат нас, что до мистического Адама жило уже много рас человеческих существ, которые жили и угасали, одна сменяя другую по очереди. Были ли эти предшествующие типы людей более совершенны?

Принадлежала ли какая-нибудь из этих рас к крылатой расе людей, упоминаемых в «Федре» Платона? Это особая задача, которую предстоит разрешить науке. Пещеры Франции и останки каменного века предоставляют отправные точки.

По мере прохождения цикла [эволюции] человеческие глаза все более и более раскрывались, пока он не стал различать «добро и зло» так же, как сами элохимы. Достигнув своей вершины, цикл начал двигаться по нисходящей линии. Когда дуга достигла определенного пункта в параллель с зафиксированной линией нашего земного плана, – природа снабдила человека «покровами из кожи», и Господь Бог «одел его».

То же самое верование в предсуществование гораздо более духовной расы, чем та, к которой мы принадлежим, может быть прослежено назад до самых ранних преданий почти каждого народа. В древней рукописи [народа] киче, опубликованной Брассе де Бурбуром, – в «Пополь-Вух»[105] – о первых людях на земле говорится как о расе, которая могла рассуждать и говорить, чье зрение было неограниченно и которые сразу узнавали все. Согласно Филону Иудею воздух наполнен невидимыми сонмами духов, из которых некоторые свободны от всякого зла и бессмертны, а другие – пагубны и смертны. «От сыновей El мы произошли, и сыновьями El мы опять должны стать».

И недвусмысленное высказывание анонимного гностика, который написал Евангелие от Иоанна, что «тем, кто приняли Его», – то есть кто на практике применит эзотерическое учение Иисуса, – «дал власть быть чадами Божиими», – указывает на то же самое верование [Иоанн, I, 12]. «Разве вы не знаете, что вы – боги?» – воскликнул Учитель.

В «Федре» Платон восхитительно описывает состояние, в каком человек когда-то находился и каким он опять станет: до и после того, «как он потерял крылья»; когда «он жил среди богов и сам был бог в воздушном мире». С самых давних времен религиозные философы учили, что вся Вселенная была наполнена божественными и духовными существами различных рас. Из одной из них с течением времени развился Adam – первобытный человек.

В легендах калмыков и некоторых сибирских племен описываются более ранние творения, чем наша нынешняя раса. В них говорится, что эти существа обладали почти беспредельными знаниями и их отвага даже угрожала восстанием против Великого Главного Духа. Чтобы наказать их самонадеянность и смирить их, он заключил их в тела и ограничил телесными чувствами. Убежать из такого плена они могут лишь путем долгого раскаяния, самоочищения и развития. Про своих шаманов народы Сибири думают, что время от времени им удается пользоваться теми божественными силами, которыми в начале существования человеческой расы пользовались все.

Древние традиции, подтвержденные новейшими исследованиями

Библиотека Астора в Нью-Йорке недавно обогатилась египетской рукописью-трактатом по медицине, написанным в шестнадцатом веке до Р. Х. (или, более точно, в 1552 году до н. э.), что по общепринятой хронологии соответствует тому году, в котором Моисею только что исполнился 21 год. Подлинник написан на внутренней коре Cyperus papyrus и был провозглашен лейпцигским профессором Шенком не только подлинным, но и наиболее совершенным, какой ему когда-либо приходилось видеть. Он состоит из одного-единого листа желто-коричневого папируса наилучшего качества три десятых метра в ширину и более чем 20 метров в длину; он образует свиток, разделенный на 110 страниц, тщательно пронумерованных. Он был приобретен в Египте в 1872 (1873) г. археологом Эберсом у «зажиточного араба из Луксора». Нью-йоркская «Трибуна», комментируя обстоятельства этого приобретения, говорит: «Этот папирус носит на себе доказательства, что он является одною из шести книг Гермеса по медицине, перечисленных Климентом Александрийским».

Далее издатель говорит:

«Во времена Ямвлиха, в 363 году нашей эры, египетские жрецы показывали 42 книги, которые они приписывали авторству Гермеса (Thuti). Из них, по словам этого автора, в тридцати шести содержалась история всех человеческих познаний; последние шесть трактовали об анатомии, патологии, повреждениях глаз, хирургических инструментах и лекарствах.[106] Папирус Эберса бесспорно является одним из древних герметических сочинений».

Если такой ясный луч света был брошен на древнеегипетскую науку случайной (?) встречей германского археолога с неким «зажиточным арабом» из Луксора, – то как можем мы знать, какой солнечный свет может быть пролит на темные загадки истории еще одною такою же одинаково случайною встречею какого-нибудь другого богатого египтянина с другим предприимчивым исследователем древности?

Открытия современной науки не противоречат древнейшим преданиям, которые приписывают невероятную древность нашей расе. В течение недавних последних лет геология, которая до этого говорила, что существование человека можно проследить только до третичного периода, – нашла неопровержимые доказательства, что существование человека опередило последний период европейского оледенения на целых 250 000 лет. Вот это твердый орешек, который теперь должно раскусить правоверное богословие! Но он был признанным фактом у философов древности.

Кроме того, вместе с человеческими останками были откопаны кремневые орудия, которые свидетельствуют, что уже в то отдаленное время человек охотился и умел разводить костер. Но дальнейший шаг в исследованиях по происхождению человеческой расы еще не сделан; наука зашла в тупик и ожидает дальнейших доказательств. К сожалению, у антропологии и психологии нет собственного Кювье; ни геологи, ни археологи не в состоянии по этим отдельным осколкам, какие до сих пор открыты, – восстановить полный скелет тройного человека – физического, интеллектуального и духовного. Вследствие того, что кремневые орудия человека становятся все более грубыми по мере того, как геологи все глубже проникают в недра земли, – наука принимает это как доказательство, что чем ближе мы подвигаемся к происхождению человечества, тем более диким и звероподобным был человек. Странная логика! Разве открытие пещерных останков Девона доказывает, что в то же самое время не могло быть высокоцивилизованных человеческих рас? Когда ныне существующее человеческое население земли исчезнет и какие-нибудь археологи «грядущей расы» в далеком будущем откопают домашние орудия одного из индийских племен или племен Андаманского острова, – будут ли они правы, если, судя по этим откопанным орудиям, сделают вывод, что человечество в девятнадцатом веке «только что стало выходить из каменного века?»

В последнее время стало модно говорить «о несостоятельных концепциях некультурного прошлого». Как будто возможно упрятать за одной эпиграммой интеллектуальные кладовые, из которых взят материал для такого множества репутаций современных философов! Точно так же, как Тиндаль всегда готов с пренебрежением говорить о древних философах, хотя многие выдающиеся ученые заслужили почет и уважение, воспользовавшись их идеями, так и некоторые геологи, кажется, все более и более склоняются к идее, что все архаические расы одновременно проходили стадию мрачного варварства. Но не все наши лучшие авторитеты соглашаются с этим мнением. Наиболее выдающиеся придерживаются как раз обратного взгляда. Макс Мюллер, например, говорит:

«Многое для нас еще неясно, и язык иероглифов древних записей отражает лишь половину неосознанных устремлений ума. Но все же, независимо от того, в каком климате мы встречаем человека, он встает перед нами благородным и чистым с самого начала, мы даже научились понимать его ошибки и начинаем даже постигать его мечты. Поскольку мы в состоянии проследить его шаги в прошлом, даже в отдаленнейших периодах истории мы находим в нем дар здравого и трезвого разума, которым он владел с самого начала, и идея о том, что человечество медленно появилось из глубин животной звериности, никогда больше не может быть снова выдвигаема».[107]

Продвижение человечества отмечено циклами

Так как теперь считается нефилософским искать первопричины, то ученые занимаются разбором их физических следствий. Поэтому область научных исследований ограничена физической природой. И когда границы ее достигнуты, исследование должно остановиться, и их работа должна начаться сначала. Несмотря на заслуженное ими уважение, они напоминают белку, крутящую свое колесо, ибо они обречены крутить свою «материю» снова и снова. Наука – великая мощь, и не нам, пигмеям, ставить ее под сомнение. Но сами «ученые» не более являются воплощением науки, чем люди нашей планеты являются самой планетой. У нас нет ни права требовать, ни власти заставлять «нашего современного философа» принять без возражений географическое описание темной стороны Луны. Но если во время какого-либо лунного катаклизма одного из ее обитателей швырнуло бы так, что он попал бы в поле земного притяжения и целым и невредимым спустился бы у дверей доктора Карпентера, – то последнего можно было бы привлечь к суду как изменника своему профессиональному долгу, если бы он не занялся исследованием этого случая.

Для человека науки отказ воспользоваться возможностью исследования нового явления, будь то человек, свалившийся с Луны, или дух из усадьбы Эди, – в равной мере предосудителен.

Будем ли мы придерживаться метода Аристотеля или метода Платона – мы не должны прекращать исследований; но это факт, что древние астрологи претендовали на полное понимание внешней и внутренней природы человека. Несмотря на поверхностные гипотезы геологов, мы начинаем почти ежедневно получать доказательства, подтверждающие утверждения этих древних философов.

Они делили бесконечные периоды человеческого существования на циклы, в течение которых человечество постепенно доходило до кульминационного пункта высочайшей цивилизации и затем постепенно опускалось в отвратительное варварство. До каких высот человеческая раса в своем продвижении несколько раз доходила, об этом можно смутно догадываться по тем удивительным памятникам старины, которые еще видны, и по описаниям Геродота о других чудесах, от которых теперь уже и следа не осталось. Даже в его время гигантские создания многих пирамид и на весь мир прославленных храмов представляли только массы руин. Разрушенные безжалостною рукою времени, они описаны Отцом Истории как «почитаемые свидетели прошедшей славы давно умерших предков». Он «уклоняется от повествований о божественном» и передает потомству только несовершенное описание из услышанного о некоторых волшебных залах Лабиринта, где покоились – и теперь покоятся – сокрытые священные останки царей-посвященных.

Кроме того, мы можем судить о высокой цивилизации, достигнутой в некоторых периодах древности, по историческим описаниям веков Птоломеев; но в ту эпоху искусства и науки уже считались приходящими в упадок, и секреты некоторых из них уже были утеряны. В недавних раскопках Мариэт-Бея у подножия пирамиды были открыты деревянные статуи и другие останки, свидетельствующие, что гораздо раньше первых династий Египта египтяне уже достигли такой утонченности и совершенства, которые в состоянии вызвать восхищение даже у наиболее ярых поклонников греческого искусства. Байард Тэйлор описывает эти статуи в одной из своих лекций и говорит, что красота их голов, украшенных глазами из драгоценных камней и медными веками, непревзойденна. Глубоко внизу под слоем песка, в котором были найдены останки, собранные теперь в коллекциях Лепсиуса, Эббота и Британского музея, – были обнаружены погребенными осязаемые доказательства циклов герметического учения, которое мы только что объясняли.

Доктор Шлиман, энтузиаст-эллинист, недавно обнаружил в своих раскопках Трои обильные доказательства тех же самых постепенных переходов от варварства к цивилизации и снова от цивилизации к варварству. Почему же тогда мы так не расположены допустить возможность, что допотопные народы дальше нас продвинулись по некоторым наукам, были в совершенстве знакомы с важными отраслями искусств, которые мы теперь считаем утерянными, и что они также могли превзойти нас в науке психологии? Такая гипотеза должна считаться достаточно обоснованной, как и всякая другая, до тех пор, пока какое-либо противоположное доказательство не разрушит ее.

Каждый истинный ученый соглашается, что во многих отношениях человеческие познания все еще находятся в своем детском возрасте. Может быть, наш цикл начался сравнительно недавно? По халдейской философии, эти циклы не охватывают все человечество в одно и то же время. Профессор Дрейпер частично подтверждает этот взгляд, говоря, что периоды, на которые геологи для удобства поделили продвижение человечества в цивилизацию, не являются круто обрывающимися эпохами, одновременно влияющими на все человечество; в качестве примера он приводит кочующих индейцев Америки, которые «сейчас только что заканчивают каменный век». Таким образом не раз ученым неохотно приходится подтверждать свидетельства древних.

Древняя зашифрованная наука

Любой каббалист, хорошо ознакомившийся с пифагорейской системой чисел и геометрией, может продемонстрировать, что метафизические учения Платона были основаны на строжайших математических принципах. «Истинная математика, – говорит «Магикон», – есть нечто, с чем все высшие науки связаны; обычная математика – это только обманчивая фантасмагория, чья восхваленная непогрешимость возникает только от того, что ее основой делаются материалы, условия и ссылки». Ученые, думающие, что они применяют метод Аристотеля, когда ползут, а не бегут от продемонстрированных частностей ко всеобщему, прославляют этот метод индуктивной философии и отказываются от метода Платона, который они считают несостоятельным. Профессор Дрейпер выражает сожаление, что такие спекулятивные мистики, как Аммоний Саккас и Плотин, не заняли мест среди «строгих геометров старого музеума».[108] Он забывает, что геометрия – единственная из всех наук, которая следует от общего к частному и является в точности тем методом, которого придерживался Платон в своей философии. До тех пор, пока точная наука ограничивает свои наблюдения физическими условиями и поступает подобно Аристотелю, она определенно будет иметь успех. Но, несмотря на то что материальный мир для нас беспределен, он все же конечен; и таким образом материализм будет вечно вращаться в порочном кругу, не будучи в состоянии подняться выше, чем окружность ему позволит. Космологическая теория чисел, которую Пифагор узнал от египетских иерофантов, одна только в состоянии примирить эти две единицы, материю и дух, и может продемонстрировать одна другую математически.

Священные числа Вселенной в своих эзотерических комбинациях разрешают эту великую проблему и объясняют теорию излучений и циклы эманаций. Низшие категории до того, как развиваться в высшие, должны быть эманированы из высших духовных категорий, а когда они достигнут поворотного пункта, должны снова слиться с бесконечным.

Физиология, подобно всему остальному в этом мире постоянной эволюции, подвергается циклическому вращению. Так же, как эволюция теперь кажется только что начинающей выходить из сумерек нижней дуги, также в некий день будет доказано, что она находилась на высочайшей точке окружности гораздо раньше дней Пифагора.

Мох Сидониец, физиолог и учитель анатомии, жил задолго до Самосского мудреца;[109] и последний получал священные наставления от его учеников и потомков. Пифагор, чистый философ, глубоко проникший в тайны Природы, благородный наследователь древнего учения, чья великая цель заключалась в том, чтобы освободить душу от пут, налагаемых чувствами, и заставить ее осознать собственные силы, – должен вечно жить в памяти человечества.

Непроницаемый покров тайны был наброшен на науки, преподаваемые в святилищах. Вот это и есть причина, почему наши современники осуждают древние философские учения. Даже Платон и Филон Иудей были обвинены многими комментаторами в абсурдных несообразностях, тогда как в самом деле схема, скрывающаяся под путаницей метафизических противоречий, так сбивающая с толку читателя «Тимея», – весьма очевидна. Но разве когда-нибудь толкователи классиков читали Платона с пониманием? Задавать такой вопрос нам дает право резкая критика, которой подвергают Платона такие писатели, как Стелбаум, Шлейермахер, Фициний (перевод с латыни), Хейндорф, Сайденхэм, Бутман, Тэйлор и Бургес, не говоря уже о меньших авторитетах. Завуалированные намеки греческих философов на эзотерические истины явно сбили с толку этих комментаторов до последней степени. С бесстыдным хладнокровием они не только высказываются по поводу некоторых труднопонимаемых мест, что тут, очевидно, имелась в виду другая фразеология, но и отважно сами вносят изменения! Орфическая строка: «Из песни о начале завершения шестой расы», – которую можно истолковать только как имеющую отношение к шестой расе, развивающейся в последовательной эволюции сфер.[110] Бургес утверждает: «…очевидно эта строка взята из космогонии, где человек сотворен последним».[111] Не должен ли тот, кто собирается издавать сочинение другого человека, по меньшей мере понимать, что его автор хотел сказать? Кажется, в самом деле, что даже наименее беспредрассудочные из наших современных критиков считают, что у древних философов не хватало той глубины и досконального знания, которыми нынешний век так хвастается. Даже сомневаются, знали ли они основной принцип науки, что ex nihilo nihil fit.[112] Если они, вообще, и подозревали о неуничтожимости материи – говорят эти комментаторы – то вовсе не вследствие твердо установленной ими истины, а только путем интуитивного размышления и по аналогии.

Мы придерживаемся противоположного мнения. Рассуждения этих философов о материи были общедоступны и подвергались критике; но их учение о духовном было глубоко эзотерично. Дав клятву держать в тайне глубокое и труднопонимаемое учение, касающееся взаимоотношений духа и материи, они один перед другим состязались в умении скрывать свои истинные взгляды.

Учение о перевоплощении (метемпсихозе) было широко осмеяно людьми науки и богословия, но если бы оно было как следует понято в его применении к неуничтожаемости материи и к бессмертию духа, – оно было бы принято как возвышенная концепция. Не следует ли нам рассматривать этот предмет с точки зрения древних, прежде чем отважиться пренебрежительно третировать его провозглашателей? Разрешение великой проблемы вечности не относится ни к религиозным суевериям, ни к грубому материализму. Гармония и математическая уравновешенность двойной эволюции – духовной и физической – могут быть объяснены только универсальными числами Пифагора, который построил свою систему целиком по так называемой «метрической речи» индийских Вед. Только совсем недавно один из наиболее рьяных исследователей санскрита Мартин Хауг взялся за перевод «Айтарейя-брахмана» из «Ригведы». До этого времени она была совершенно неизвестна; и полученная отсюда информация бесспорно указывает на идентичность пифагорейской и брахманической систем. В обеих эзотерическое значение получается из чисел: в первой системе (пифагорейской) – из мистической связи каждого числа со всем, что может постичь человеческий ум; во второй системе (брахманической) – из числа слогов, из которых состоит каждая мантра. Платон, пламенный последователь Пифагора, понял это настолько полно, что утверждает, что додекаэдрон является геометрическим числом, по которому Демиург строит Вселенную. Некоторые из этих чисел имели особое возвышенное значение. Например, число четыре, которое три раза повторяется в додекаэдроне, было священным для пифагорейцев. Оно представляет совершенный квадрат, и ни одна из его сторон ни на йоту не превышает другой. Это эмблема нравственной справедливости и божественного равновесия, выраженного геометрически. Все силы и великие симфонии физической и духовной природы вписаны в совершенный квадрат. И несказуемое имя Того, чье имя иначе осталось бы непроизносимым, – было заменено этим священным числом 4, наиболее связывающим в клятве у древних мистиков – Тетрактисом.

Если бы пифагорейский метемпсихоз был досконально объяснен и сравнен с современной эволюционной теорией, то нашли бы, что он снабжает всеми «недостающими звеньями» цепь последней. Но кто из наших ученых согласился бы тратить свое драгоценное время на причуды древних. Несмотря на доказательства противного, они не только отрицают, что народы архаического периода имели какое-либо положительное знание о гелиоцентрической системе, но даже отрицают это знание у древних философов. «Уважаемые столпы» Августин и Лактанций, кажется, из-за своего догматического невежества задушили всякую веру в более древних дохристианских теологов. Но в настоящее время филология и более близкое знакомство с санскритской литературой дают частичную возможность снять с них это незаслуженное обвинение. В Ведах, например, мы находим положительные доказательства, что уже 2000 лет до нашей эры индийские мудрецы и ученые, должно быть, были знакомы с шарообразностью нашей планеты и гелиоцентрической системой. Поэтому Пифагор и Платон хорошо знали эту астрономическую истину, ибо Пифагор получил свое знание из Индии или от людей, туда ездивших, а Платон преданно воспроизвел его учение. Мы процитируем два абзаца из «Айтарейя-брахмана».

В «Мантре Змея»[113] брахман провозглашает следующее:

Эта мантра есть та мантра, которую видела Царица змей Сарпа-раджны, так как Земля (iyam) есть Царица змей, так же как она является матерью всего, что двигается (sarpat). Вначале Земля была только как голова (круглая) без волос (лысая), то есть без растительности. Затем она узнала эту мантру, которая дает тому, кто знает, власть изменять свою форму, как только желаешь. Она «произнесла эту мантру», то есть принесла жертву богам; вследствие этого она немедленно получила пеструю внешность; она стала разнообразной и способной производить любые формы, какие захочет, преобразовывая одну форму в другую. Эта мантра начинается словами: «Ayam gaūh pris’nir akramīt» [X, 189].

Описание Земли в виде круглой и лысой головы, которая сперва была мягкой и стала твердеть лишь тогда, когда бог Ваю, царь воздуха, подул на нее, – такое описание неотразимо подсказывает, что авторы священных ведических книг знали, что Земля круглая, или сферична; кроме того, она сперва была желеобразной массой, которая постепенно затвердевала под влиянием воздуха и времени. Это то, что касается их знания, что Земля круглая; а теперь мы представим свидетельство, на котором мы обосновываем наше утверждение, что индусы были прекрасно осведомлены о гелиоцентрической системе по меньшей мере две тысячи лет до рождения Христа.

В том же самом трактате «Хотару» (священнослужителю) преподается, как нужно повторять шастры и как следует объяснять феномен солнечного восхода и захода. Там говорится:

«Агништома – это тот (бог), который жжет. Солнце никогда не заходит и не восходит. Когда люди думают, что Солнце заходит, то это не так – они ошибаются. Ибо Солнце, после того как день кончился, производит двоякое следствие, создавая день для тех, кто находится под ним, и ночь для тех, кто находится по другую сторону. Фактически Солнце никогда не заходит; также оно не заходит для того, кто обладает таким знанием…»[114]

Эта фраза настолько значительна, что переводчик «Ригведы» доктор Хауг был вынужден обратить на нее внимание. Он говорит, что этот абзац содержит отрицание существования солнечного восхода и захода и что автор полагает, что Солнце всегда занимает свое высокое положение.[115]

В одной из самых ранних «Нивиц» риши Кутса, индийский мудрец отдаленнейшей древности, объясняет аллегорию первых законов, данных небесным телам. За поступки, «которые она не должна была совершать», Анахит (Анаитис или Нана, персидская Венера), олицетворяющая в этой легенде Землю, приговорена вращаться вокруг Солнца. Саттрас, или жертвенные сессии,[116] несомненно доказывают, что уже в восемнадцатом или двадцатом веке до Р. Х. [древние] далеко продвинулись в астрономии. Саттрас длились один год и являлись «не чем иным, как подражанием годовому движению Солнца». «Они разделялись, – говорит Хауг, – на две различные части; каждая часть состояла из шести месяцев, по тридцать дней в каждом; между обеими частями был Вишуван (экватор или срединный день), разделяющий целые Саттрас на две половины, и т. д.».[117] Этот ученый, хотя и приписывает время созидания «Брахман» периоду 1400–1200 лет до Р. X., придерживается мнения, что старейшие гимны могут быть отнесены к самому началу ведической литературы между 2400 и 2000 годами до Р. Х. Он не находит оснований, чтобы считать Веды менее древними, чем священные писания китайцев. Так как было доказано, что «Шу-цзинь», или «Книга летописи», и священные песни «Ши-цзинь», или «Книги од», были созданы 2200 лет до Р. Х., то, может быть, и наши филологи будут вынуждены вскоре признать, что по астрономическим познаниям допотопные индусы были их учителями.

Во всяком случае, имеются факты, которые доказывают, что некоторые астрономические вычисления халдеев в дни Юлия Цезаря были так же верны, как верны они теперь. Когда Завоеватель (Цезарь) производил реформу календаря, гражданский год настолько не совпадал с временами года, что лето значительно заходило в осенние месяцы, а осенние месяцы приходились на зиму. Сосиген был тем халдейским астрономом, который восстановил порядок в календарной путанице, отодвинув 25 марта назад на 90 дней с тем, чтобы оно совпадало с весенним равноденствием. И опять-таки Сосиген был тем, кто установил число дней в месяцах такими, какими они остались по сей день.

В Америке через армию Монтесумы было обнаружено, что календарь ацтеков дает равные количества дней и недель каждому месяцу. Чрезвычайная точность их астрономических вычислений была настолько велика, что последующими проверками в них не было обнаружено ни одной ошибки, тогда как европейцы, высадившиеся в Мексике в 1519 году, пользовались юлианским календарем, который ошибался на 11 дней.

Перед бесценными и точными переводами ведических книг и личными исследованиями доктора Хауга мы в долгу за подтверждение положений философов герметизма. Что период Заратустры Спитана (Зороастра) относится к несказуемой древности, доказать легко. «Брахманы», которым Хауг приписывает давность создания четыре тысячи лет, описывают религиозные распри между древними индийцами, которые жили в до-ведическом периоде, и иранцами. Битвы между дэвами и асурами (первые представляют индийцев, а последние иранцев) подробно описаны в священных книгах. Так как иранский пророк был первым, кто восстал против того, что он называл «идолопоклонство» брахманов, и назвал последних «дэвас» (дьяволы), то возникает вопрос – как давно произошел этот религиозный кризис? «Эта распря, – отвечает доктор Хауг, – должна была показаться авторам «Брахман» такой же давней и далекой, какими кажутся подвиги короля Артура английским писателям девятнадцатого века».

Неоценимая ценность Вед

Не было сколько-нибудь прославленного философа, который не придерживался бы учения о метемпсихозе (перевоплощении) в таком виде, как учили брахманы, буддисты и впоследствии пифагорейцы в его эзотерическом значении, выраженном более или менее понятным языком. Ориген и Климент Александрийский, Синезий и Калцидий – все в него верили; и гностики, которых история признала наиболее ученой, изысканной и просвещенной корпорацией людей,[118] – все верили в метемпсихоз. Сократ придерживался убеждений, идентичных убеждениям Пифагора. И оба, как в наказание за божественную философию, были преданы насильственной смерти. Толпа оставалась тою же самой во все века. Материализм был и всегда будет слепым по отношению к духовным истинам. Эти философы вместе с индийцами верили, что Бог вдохнул в материю часть своего божественного духа, который оживляет каждую частицу материи и движет ее. Они учили, что у людей две души, отдельные и различные по своей натуре: одна тленная – астральная душа, внутреннее флюидическое тело; другая – чистая, неразвращенная и бессмертная – Аугоэйдес, или часть божественного духа; что смертная, или астральная, душа гибнет при каждой очередной перемене на пороге каждой новой сферы, становясь с каждым переселением все более очищенной – астральный человек, каким бы он ни был неосязаемым и невидимым для наших смертных земных чувств, все же состоит из материи, хотя и сублимированной. Аристотель, несмотря на то что по своим политическим соображениям хранил мудрое молчание в отношении некоторых эзотерических вопросов, очень ясно высказал свое мнение по этому предмету. Именно, он верил, что человеческие души являются эманациями Бога, которые, в конечном счете, снова сольются с божеством. Зенон, основоположник философии стоиков, учил, что «существуют по всей природе два вечных качества: одно активное, или мужское; другое пассивное, или женское; что первое представляет собою чистый тонкий эфир или божественный дух; другое же само по себе совсем инертное до тех пор, пока не соединится с активным принципом; что божественный дух, воздействуя на материю, создал огонь, воду, землю и воздух и что он является единственным действующим принципом, которым вся природа движима». Стоики, подобно мудрецам Индии, верили в конечное слияние. Св. Юстиниан верил в эманацию душ из божества, и Тациан Ассирийский, его ученик, заявил, что «человек был таким же бессмертным, как и сам Бог».[119]

Искажения европейских священных книг переводчиками

Глубокого значения стих из «Книги Бытия»: «А всем зверям земным, и всем птицам небесным, и всякому пресмыкающемуся по земле, в котором душа живая…» – должен привлечь внимание каждого еврейского ученого, способного читать Священное Писание в подлиннике, вместо ошибочного английского перевода, в котором эта фраза переведена – «в чем есть жизнь» [Бытие, I, 30].

С первой главы и до последней английские переводчики еврейских священных книг неправильно передавали это значение. Как доказывает сэр У. Друммонд, они изменили даже написание имени Бога. Например, El, если оно написано правильно, читается Al, ибо оно в оригинале אל – Ал, и по Хигинсу это слово означает бога Митру, Солнце, сохранителя и спасителя. Сэр У. Друммонд доказывает, что Beth-El означает в своем буквальном переводе дом Солнца, а не Бога. «El в составе имен канаанитов означает не бог, но Солнце.[120] Таким образом теология исказила древнюю теософию, а наука исказила древнюю философию.[121]

Вследствие отсутствия понимания этого великого философского принципа, методы современной науки, как бы точны они ни были, должны закончиться ничем. Ни одна из отраслей науки не может продемонстрировать начала и конца вещей. Вместо того чтобы проследить возникновение следствия из его изначального источника, она (наука) поступает наоборот. Высшие типы – она учит – развиваются от предшествующих низших типов. Она начинает со дна цикла, будучи ведомой со ступеньки на ступеньку в великий лабиринт природы только нитью материи. И как только она обрывается и ключ теряется, – она в испуге отскакивает назад от Непостижимого и объявляет себя бессильной. Не так поступал Платон и его ученики. У него низшие типы были только конкретными подобиями высших абстрактных типов. Дух, который бессмертен, имеет арифметическое начало так же, как тело имеет геометрическое начало. Это начало, являясь отражением великого вселенского Archaeus, самодвижущееся – оно из центра распространяется по всему телу микрокосма.

Ощущение этой грустной истины заставило Тиндаля признаться, насколько бессильна наука, даже в мире материи.

«Первое появление атомов, от которого зависит вся дальнейшая деятельность, ставит в тупик более проницательные силы, нежели микроскоп». «В результате кропотливых и длительных исследований можно дать любой залог, что самый тренированный интеллект, самое утонченное и дисциплинированное воображение в смущении отступают от этой проблемы. Мы ошеломлены удивлением, которому никакой микроскоп не в состоянии помочь; мы сомневаемся не только в силе инструмента, но даже в том, обладаем ли мы теми интеллектуальными элементами, которые когда-либо будут в состоянии дать нам возможность постичь изначальные строительные энергии природы».

Основная геометрическая фигура каббалы – та фигура, про которую традиции и эзотерические учения говорят как о данной самим божеством Моисею на горе Синай [Исход, XXV, 40], – содержит в своей величественной и поэтому простой комбинации ключ к вселенской проблеме. Эта фигура содержит в себе все другие. Для тех, кто способен овладеть ею, нет надобности прибегать к помощи воображения. Никакой земной микроскоп не может сравниться с остротою духовного восприятия.

И даже для тех, кто не знакомы с ВЕЛИКОЮ НАУКОЮ,[122] описание происхождения зерна или обломка кристалла, данное хорошо натренированным ребенком-психометром, – стоит дороже всех телескопов или микроскопов «точной науки».

В смелом пангенезисе Дарвина, которого Тиндаль называет «воспарившим теоретиком», может быть, скрывается больше истины, чем в осторожно очерченных гипотезах последнего, кто вместе с другими мыслителями своего класса окружает свое воображение «прочными границами разума». Теория о микроскопическом зародыше, который содержит в себе «целый мир меньших зародышей», поднимается по крайней мере в одном значении в бесконечность.

Она переступает границы материального мира, бессознательно действуя в мире духа. Если мы примем теорию Дарвина о развитии видов, мы обнаружим, что его отправная точка помещена перед открытой дверью. И вместе с ним мы свободны остаться внутри или же перешагнуть порог, за которым находится беспредельное и непостижимое или, скорее, Непроизносимое. Если наш смертный язык не в состоянии выразить то, что наш дух смутно предвидит в великом «По ту сторону», пока мы находимся на земле, – он должен постигнуть это в какой-то точке безвременной вечности.

Не так обстоит дело с теорией профессора Гёксли о «Физической основе жизни». Невзирая на угрожающее большинство «нет» со стороны его германских собратьев-ученых, он создает универсальную протоплазму и дает назначение ее клеткам отныне стать священными источниками принципа всей жизни. Провозглашением последней идентичной в живом человеке, в «мертвой баранине», в жалящей осе и в омаре; заключением жизненного принципа в молекулярную клетку протоплазмы и лишением ее божественного вдохновения, приходящего в течение последующей эволюции, он как бы запирает все выходы, не оставляя лазейки. Как умелый тактик, он превращает свои «законы и факты» в часовых, которые должны нести стражу во всех спорах. На знамени, под которым он их собирает, написано «необходимость»; но как только он успел его развернуть, – он высмеивает эту надпись и называет ее «пустая тень моего собственного воображения».[123] «Основы учения спиритуализма, – говорит он, – находятся вне области, куда может проникнуть философия». Мы осмеливаемся возразить на это утверждение, что они гораздо больше находятся внутри этой области, чем протоплазма господина Гёксли; и даже настолько [больше], что они доставляют нам очевидные и осязаемые факты о существовании духа, тогда как протоплазмические клетки, однажды умерев, не дают никаких доказательств того, что они являются породителями или основами жизни, как один из «лучших мыслителей современности» хочет нас заставить поверить в это.[124]

[Рост материализма и упадок духовного знания]

Каббалисты древности до тех пор не строили своих учений на гипотезах, пока не имели под собой твердой скалы запечатленного опыта.

Но слишком большая зависимость от физического факта привела к росту материализма и к упадку духовности и веры. Во времена Аристотеля это было преобладающей тенденцией мышления. И хотя дельфийская заповедь еще не совсем стерлась с греческой мысли и некоторые философы все еще придерживались взгляда, что «для того, чтобы знать, что человек есть, мы должны знать, кем человек был», – все же материализм уже начал подтачивать корни веры. Сами мистерии уже выродились в значительной степени в жреческие спекуляции и религиозный обман. Мало осталось истинных адептов и посвященных, наследников и потомков тех, кто были рассеяны мечами различных завоевателей старого Египта.

Времена, предсказанные великим Гермесом в его диалоге с Эскулапом, в действительности настали; настали времена, когда нечестивые чужеземцы начали обвинять Египет, что он поклоняется чудовищам, и никакие надписи, выбитые на каменных памятниках, не смогли уцелеть – и стали загадками для потомства. Писцы священных писаний и иерофанты стали скитальцами по лицу земли. Страх профанации священных тайн вынуждал их искать убежище в герметических братствах, позднее ставших известными под названием ессеев – их эзотерические познания стали захороненными более, чем когда-либо. Восторжествовавшие последователи Аристотеля на своем победном пути смели последние остатки когда-то чистой и возвышенной религии, и сам Аристотель, дитя и типичный представитель своей эпохи, хотя и наставленный в тайнознании Египта, знал мало из накопленного в течение десятков тысячелетий эзотерического познания.

Так же как те, что жили в библейские времена, наши современные философы «поднимают завесу Изиды», – ибо Изида есть только символ природы. Но они видят только ее физические формы. Скрытая внутри ее душа им невидима, и у божественной Матери для них нет ответа. Существуют знатоки анатомии, которые, не узрев обитающего духа под слоями мышц, под сетью нервов или другой материи, которую они приподнимают на кончике скальпеля, – утверждают, что у человека нет никакой души. Такие люди настолько же слепы и тупы в софистике, как те исследователи, которые, ограничиваясь исследованием только мертвой буквы каббалы, – осмеливаются сказать, что там нет никакого оживляющего духа. Для того чтобы увидеть истинного человека, который когда-то обитал в распростертом перед хирургом на операционном столе трупе, хирург должен обладать другими глазами – не телесными. Точно так же блестящая истина, скрытая в иератических письменах древнего папируса, может открываться лишь тому, кто обладает способностью интуиции, которая, если мы называем рассудок глазами ума, может быть названа глазами души.

[Восточная каббала]

Наша современная наука признает Верховную Силу, некий невидимый Принцип, но отрицает Верховное Существо или личного Бога.[125] Логически разница между этими двумя спорная, ибо в данном случае Сила и Бытие тождественны. Едва ли человеческий разум может представить себе разумную верховную силу, не связав ее с идеей разумного существа. Нельзя ожидать от широких масс ясной концепции о всемогуществе и вездесущности верховного Бога без того, чтобы эти массы не наделили его гигантски увеличенными свойствами собственной личности. Но каббалисты никогда не взирали на невидимого Эн-Соф иначе, как на Силу.

Наших современных позитивистов в их осторожной философии опередили уже тысячи веков тому назад. На чем адепт герметизма настаивает, так это то, что простой здравый рассудок исключает возможность того, что Вселенная есть результат только случайности. Такая идея ему кажется еще более абсурдной, чем та, что задачи Евклида были сформулированы обезьянами, игравшими геометрическими фигурами.

Очень мало христиан, понимающих, если они, вообще, что-нибудь об этом знают, еврейскую теологию. Талмуд является наиболее затемненной загадкой даже для большинства евреев, тогда как те еврейские ученые, которые понимают его, – не хвастают об этом. И еще меньше ими понимаются каббалистические книги, ибо в наши дни над раскрытием их великих истин больше работают христианские исследователи, нежели еврейские. И как мало знают о Восточной, или универсальной каббале! Мало ее адептов, но они являются избранными наследниками мудрецов, которые первые открыли «сияющие истины, проливающие свет на великую Шемайю халдейской мудрости»,[126] которые проникли в тайну Абсолюта и теперь отдыхают от своих великих трудов. Они не могут дать больше знания, чем позволено знать смертному на этой земле. И ни один, даже из тех избранных, не может переступить черты, проведенной перстом самого божества. Путешественники встречались с этими адептами на берегах священного Ганга, наталкивались на них в молчаливых руинах Феб, в таинственных покинутых помещениях Луксора. Среди залов, на чьих голубых и золотых сводах таинственные надписи привлекают внимание, но в чье секретное значение праздные посетители этих мест никогда не проникают – там их тоже видели, но редко узнавали. В исторических мемуарах записано об их присутствии в блестяще освещенных салонах европейской аристократии. И опять на них наталкивались в сухих пустынных равнинах великой Сахары или в пещерах Элефанты. Их можно обнаружить везде, но они позволяют себя узнавать только тем, кто посвятили свои жизни самоотверженному изучению и не склонны отступиться.

Маймонид, великий еврейский богослов и историк, которого в одно время евреи чуть ли не обожествляли, а впоследствии рассматривали как еретика, говорит, что наиболее абсурдные и лишенные смысла места в Талмуде кажутся ему наиболее возвышенными по своему сокровенному значению. Этот ученый успешно продемонстрировал, что халдейская магия, наука Моисея и других тауматургов, целиком была основана на обширном знании различных, теперь забытых, отраслей естествознания. Что удивительного в том, что, будучи знатоками всех возможностей растительного, животного и минерального царств, овладевшими оккультной химией и физикой, являясь в то же время как психологами, так и физиологами, получившими посвящения мистерий в храмах, адепты могли творить чудеса, которые даже в наше просвещенное время могут казаться сверхъестественными? Клеймить магию и оккультную науку как обман является оскорблением человечества. Поверить, что в течение многих тысяч лет одна половина человечества занималась тем, что обманывала другую половину, – равносильно утверждению, что человеческая раса состоит только из обманщиков и неизлечимых идиотов. Где та страна, в которой не занимались магией? И в каком веке она была полностью забыта?

[Магии столько же лет, сколько и человечеству]

В старейших документах, какими мы теперь обладаем, – в Ведах и в древнейших «Законах Ману» мы находим, что совершались многие магические ритуалы, разрешенные брахманами.[127] В Тибете, Японии и Китае в нынешнем веке учат тому же, чему учили в древней Халдее. Духовенство перечисленных стран кроме того доказывает на деле то, чему оно учит, а именно, что осуществление на практике нравственной и физической чистоты, вместе с некоторым аскетизмом, развивает в человеке жизненную силу духа, дающую самоозарение. Давая этим человеку возможность управлять своим собственным бессмертным духом, оно дает ему истинно магическую власть над элементальными духами, которые ниже его. Древность магии на Западе не меньше, чем на Востоке. Друиды Британии занимались ею в молчаливых тайниках своих глубоких пещер. Много глав Плиний посвящает «мудрости»[128] вождей кельтов. Семноны, друиды галлов, излагали как физические, так и духовные науки. Они учили тайнам Вселенной, гармоническому движению небесных светил, образованию Земли и более всего – бессмертию души.[129] В их священных рощах – в академиях природы, воздвигнутых руками Незримого Архитектора – в полночный час собирались посвященные, чтобы узнавать, чем когда-то был человек и кем он станет.[130] Они не нуждались ни в искусственном освещении, ни в вредящем живому газе, чтоб осветить свои храмы, так как королева ночи сама проливала свет на их увенчанные дубовыми листьями головы. И их одетые в белое священнослужащие барды знали, как разговаривать с одинокой королевой среди звездного свода.[131]

На мертвой почве давно прошедших времен стоят теперь их священные дубы, высохшие, – их духовное значение содрано ядовитым дыханием материализма. Но для исследователя, изучающего оккультное учение, они пребывают такими же зелеными и роскошными и полными глубоких и священных истин, как в тот час, когда друид-старейшина совершал свои магические исцеления и размахивал веткой омелы, отрезанной его золотым серпом от материнского ствола дуба. Магии столько же лет, сколько и человечеству. Назвать время, когда появилась магия, так же невозможно, как невозможно назвать день, когда родился первый человек. Каждый раз, когда какой-либо писатель пытался связать идею возникновения магии с какой-либо исторической страной – дальнейшие исследования доказывали беспочвенность такого утверждения. Многие думали, что магия порождена Одином, скандинавским жрецом и монархом, приблизительно за 70 лет до Рождества Христова. Но затем легко было доказано, что таинственные обряды жриц, называемых Voilers, Valas, существовали значительно раньше века Одина.[132] Некоторые современные авторы были склонны доказывать, что основоположником магии был Зороастр, основатель магической религии. Но Аммиан Марселин, Арнобий, Плиний и другие историки древности убедительно доказывали, что он был только реформатором магии того вида, которым пользовались халдеи и египтяне.[133] Величайшие учителя богословия соглашаются, что почти все древние книги написаны символическим языком, понятным только посвященным. Примером этому может послужить биографический очерк об Аполлонии Тианском.[134] Как каждый каббалист знает, он охватывает всю философию герметизма, будучи во многих отношениях противопоставлением преданиям о царе Соломоне. Он читается как сказка, но так же, как в последней, иногда факты и исторические события преподносятся миру под личиной выдумки. Путешествие Аполлония Тианского в Индию аллегорически изображает испытания неофита. Его долгие беседы с брахманами, их мудрые советы и диалог с коринфским Менипусом, будучи истолкованными, дали бы эзотерический катехизис. Его посещение царства мудрецов и его беседы с их царем Хайаркасом, Амфиэрейский оракул – дают символическое истолкование многих сокровенных догм герметизма. Будучи понятыми, они раскрыли бы некоторые из наиболее важных тайн природы. Элифас Леви указывает на большое сходство, которое существует между царем Хайаркасом и баснословным Хирамом, от которого Соломон доставал ливанские кедры и золото Офира. Нам хотелось бы знать, понимают ли современные масоны, в том числе «Великие Наставники» и наиболее умные подмастерья, принадлежащие к значительным ложам, – понимают ли они, кто такой Хирам, за чью смерть они хотят отомстить?

Оставляя в стороне чисто метафизическое учение каббалы, посвятивший себя изучению только физического оккультизма, так называемой терапевтической отрасли, мог бы принести благие результаты некоторым современным наукам, а именно – химии и медицине. Профессор Дрейпер говорит: «Иногда, не без удивления, мы сталкиваемся с идеями, которые, как мы наивно считали, произошли в наше время».

Это замечание было высказано в связи с научными трудами сарацинов, и его лучше можно бы применить к более сокровенным трактатам древних. Несмотря на то что современная медицина намного продвинулась по анатомии, физиологии и патологии и даже в терапевтике, она неизмеримо много потеряла своею узостью духа, жестким материализмом и сектантским догматизмом. Каждая школа в своей упорной тупости игнорирует все то, что разработано другими школами; и все они объединяются в игнорирование великих концепций, разработанных благодаря месмеризму или американским опытам по мозговой деятельности, – объединяются в игнорировании всего, что не согласуется с их грубым материализмом. Нужно бы созвать конференцию врачей различных, враждующих между собою школ, чтобы слить воедино то, что накоплено из медицинских познаний, ведь слишком часто бывает, что лучшие безуспешно тратят свои познания и опыт на пациента, а месмеризатор или какой-нибудь «медиум-целитель» исцеляет его. Исследователи старой медицинской литературы со времен Гиппократа и Парацельса и Ван Гельмонта найдут длинный ряд достоверных физиологических и психологических фактов и медицинских средств для лечения больных, которые современные врачи высокомерно отказываются применять.[135] Даже по отношению к хирургии, нынешние хирурги скромно и публично признались в полной своей неспособности хоть сколько-нибудь приблизиться к изумительному искусству перевязок и пеленаний Древнего Египта. Многие сотни ярдов лигатуры, окутывающие мумию от ушей до каждого пальца на ногах по отдельности, были исследованы ведущими хирургами Парижа, и, несмотря на то что модель была перед ними, они не были в состоянии совершить что-либо подобное этому.

В египетской коллекции Эббота в Нью-Йорке можно увидеть многочисленные доказательства искусности древних в различных ремеслах; между прочим – в художественном вязании, в выделке кружев; и хотя трудно было этого ожидать, знаки женского тщеславия шли бок о бок со знаками мужской силы – были найдены образцы искусственных волос и золотые украшения различного рода. Нью-йоркская «Трибуна», давая обзор «Папируса Эбера», говорит: «Истинно, нет ничего нового под Солнцем… Из глав 65, 66, 79 и 89 видно, что восстановители цвета волос, окрашивание волос, болеутоляющие средства и порошки от блох были в ходу 3400 лет тому назад».

Как мало из наших недавних открытий являются на самом деле новыми, и как много таких, которые принадлежат древним, об этом снова весьма справедливо и красноречиво, хотя и только частично, – говорит наш выдающийся философ-писатель профессор Джон У. Дрейпер. Его книга «История конфликта между религией и наукой» (великая книга с очень плохим заглавием) наполнена подобными фактами.[136] На 13-й странице он приводит примеры некоторых достижений древних философов, которые вызвали восхищение по всей Греции. В Вавилоне сохранился ряд астрономических наблюдений, уходящих в прошлое на тысячу девятьсот три года, которые Калистен послал Аристотелю. У Птоломея, египетского царя-астронома, хранились записи вавилонян о солнечных затмениях за период 747 лет до нашей эры. Как справедливо отмечает профессор Дрейпер:

«Понадобились длительные, непрерывные и тщательные наблюдения, чтобы удостовериться, насколько они правильны. Оказалось, что вавилоняне зафиксировали длительность тропического года с ошибкой всего на 25 секунд, их подсчет звездного года был неверен только на две лишних минуты; они проследили закономерность равноденствий. Они знали причины затмений и с помощью своего цикла, названного сарос, могли их предсказывать. Их подсчет этого цикла, в котором более, чем 6585 дней, не совпадал только на 19 с половиною минут».

«Такие факты служат неопровержимыми доказательствами терпения и искусства, с каким астрономия культивировалась в Месопотамии и что, несмотря на несовершенство инструментов, они достигли значительных результатов. Эти древние наблюдатели небесного свода составили каталог звезд и разделили зодиак на 12 знаков; они разделили день на 12 часов и ночь на 12 часов. Они, как говорил Аристотель, посвятили себя долгим наблюдениям за звездным небом и Луной. Они внесли исправления в воззрения на структуру Солнечной системы и знали порядок размещения планет. Они создали солнечные часы, клепсидры (водяные часы), астролябии, гномоны».

Говоря о мире вечной истины, который лежит «внутри мира преходящих обманов и нереальностей», профессор Дрейпер говорит: «Тот мир не следует пытаться открывать через пустые традиции, донесшие до нас мнения людей, живших на заре цивилизации; также и не через сны мистиков, думавших, что они вдохновенны. Его следует открывать путем исследования геометрии и практическими поисками в природе ответов на вопросы».

Точно. Лучше не скажешь. Этот красноречивый писатель высказал нам глубокую истину. Однако он не сказал нам всей истины, так, как он ее знает. Он не описал, какого рода знание и в какой степени давалось в мистериях. Ни одно из более поздних поколений не обладало такими познаниями по геометрии, как строители пирамид и других титанических памятников, допотопных и послепотопных. С другой стороны, никто еще не превзошел их в умении находить практические ответы на вопросы в природе.

Неотрицаемым доказательством этого является значение их бесчисленных символов. Каждый из этих символов представляет воплощенную идею, объединяющую в себе концепцию божественного невидимого с земным и видимым. Первое выведено из последнего строго по аналогии формулы герметизма – «как внизу, так и наверху». Их символы показывают великое знание естественных наук и практическое изучение космических сил.

Что же касается практических результатов, которые можно получить «посредством исследования геометрии», то, очень удачно для интересующихся, мы больше не принуждены довольствоваться одними догадками. В наше время американец Джордж X. Фелт из Нью-Йорка (который, если продолжит так, как начал, когда-то будет признан величайшим геометром века) оказался в состоянии с помощью единственно только предпосылок, установленных древними египтянами, достичь результатов, которые мы изложим его собственными словами.

«Во-первых, – говорит Фелт, – эти предпосылки дают основную схему, к которой вся наука элементарной геометрии, как планиметрия, так и стереометрия, могут быть отнесены; они дают возможность создавать арифметические системы пропорций геометрическим образом и опознавать эту систему во всем, что осталось от египетской архитектуры и скульптуры, и во всем, где она была применена с величайшей точностью; прийти к решению, что египтяне пользовались ею как основою всех астрономических вычислений, на которой был основан почти весь их религиозный символизм; находить ее следы среди всего того, что осталось от греческой архитектуры; открыть настолько заметно ее следы среди еврейских священных писаний, чтобы прийти к заключительному выводу о ее присутствии и там; обнаружить, что вся эта система была открыта египтянами после десятков тысяч лет изысканий в области законов природы и что ее истинно можно назвать вселенской наукой».

В дальнейшем эта система дала ему возможность «определять с точностью проблемы физиологии, о которых до тех пор только догадывались, и первым разработать такую масонскую философию, которая, как кажется, настолько же является первой наукой и религией, насколько она будет последней». И к этому мы можем добавить, что она дает возможность доказать наглядной демонстрацией, что египетские скульпторы и архитекторы брали модели для причудливых фигур, которыми они украшали фасады и вестибюли своих храмов, – не из своей собственной беспорядочной фантазии, но из «незримых рас, населяющих воздух» и других царств природы, которые они умели делать видимыми посредством химических и каббалистических процессов.

Швейгер доказывает, что символы всех мифологий имеют научную основу и сущность.[137] Только благодаря недавним открытиям по физическим электромагнитным силам природы такие знатоки месмеризма, как Эннемозер, Швейгер и Барт в Германии, барон Дю Потэ и Регазони во Франции и Италии получили возможность проследить с почти безупречной точностью истинную связь, какую каждый божественный миф имеет с одною из этих сил. Идаический палец, который играл такую значительную роль в магическом искусстве исцеления, означает просто железный «палец», который то притягивается, то отталкивается естественными магнетическими силами. В Самофракии им творились чудеса исцеления приведением поврежденных органов в нормальное состояние.

Барт глубже, чем Швейгер, проникает в значение старинных мифов и изучает этот предмет как с его духовной, так и с физической стороны. Он всесторонне трактует о фригийских дактилах, «магах и целителях» и каберианских теургах. Он говорит:

«Когда мы трактуем о дактилах и пользовании ими магнетическими силами, мы отнюдь не имеем в виду только магнит металлический, а имеем в виду магнетизм природы в целом. И тогда становится ясно как посвященные, называвшиеся дактилами, приводили людей в удивление своим магическим искусством, совершая чудеса исцеления. К этому следует присоединить еще много другого, чем занималось жречество древности: они учили обрабатывать землю, учили нравственности, продвигали науку и искусства, участвовали в мистериях и тайных посвящениях. Все это делалось жрецами кабирами, и почему не допускать, что ими руководили и их поддерживали таинственные духи природы?»[138]

Швейгер придерживается того же мнения и доказывает, что феномены древней теургии производились магнетическими силами «под руководством духов».

Несмотря на кажущееся многобожие, древние, во всяком случае, образованный класс, – были целиком монотеистичны, и это было еще века до Моисея. В «Папирусе Эберса» этот факт изложен неоспоримо в следующих словах, которые переведены с первых четырех строк первого листа.

«Я пришел из Гелиополиса с великими из Хет-аата, с богами-защитниками, владыками вечности и спасения. Я пришел из Саиса с матерями-богинями, которые простерли надо мной защиту. И Господь Вселенной рассказал мне, как можно избавить богов от всех смертоносных болезней».

Магия всегда рассматривалась как божественная наука

Выдающихся людей древние называли богами. Обожествление смертных людей и поддельных богов древними не более служит доказательством против их единобожия, чем воздвижение памятников современными христианами (которые воздвигают статуи своим героям) служит доказательством их политеизма. Американцы нынешнего века сочли бы это абсурдом, если их потомки 3000 лет спустя обвинили бы их в идолопоклонстве за то, что они воздвигли статуи своему богу Вашингтону. Герметическая философия была настолько завуалирована, что Вольней утверждал, что народы древности поклонялись их грубым материальным символам, считая их самих божественными, тогда как на самом деле они изображали эзотерические принципы. Дюпуа также, после того как посвятил много лет исследованиям проблемы, ошибся по поводу их символической окружности и приписал их религию исключительно астрономии. Эберхардт («Берлинский ежемесячник») и многие другие германские писатели прошлого и нынешнего веков разделались с магией наиболее бесцеремонным образом и приписывают ее возникновение мифу Платона «Тимей». Но как, не обладая знанием мистерий, эти писатели или какие-либо другие люди, у которых не было тонкой интуиции Шампольона, могли открыть эзотерическую половину того, что скрыто за завесой Изиды для всех, кроме адептов?

Заслуги Шампольона как египтолога никто не будет оспаривать. И он заявляет, что все говорит за то, что египтяне были глубокими монотеистами. Точность писаний таинственного Гермеса Трисмегиста, чья древность уходит во тьму времен, подтверждается им в малейших подробностях. Эннемозер также говорит: «В Египет и на Восток приходили Геродот, Фалес, Парменид, Эмпедокл, Орфей и Пифагор, чтобы научиться натурфилософии и теологии. Там же Моисей приобрел свою мудрость, и Иисус провел молодые годы своей жизни».

Туда же устремлялись ученики из всех стран до того, как была основана Александрия.

«Почему так получается, – спрашивает Эннемозер, – что мы так мало знаем об этих мистериях? Ведь они существовали много веков в разные времена и у разных народов? – Ответ таков, что это произошло вследствие строгого соблюдения тайны посвящения. Другую причину можно отыскать в уничтожении и полной утере рукописных материалов по тайнознанию седой древности».

Книги Нумы, описанные Ливием, состоящие из трактатов по натурфилософии, были найдены в его могиле. Но с ними не разрешили ознакомиться, чтобы не открылись наиболее сокровенные тайны государственной религии. Сенат и народные трибуны решили, что сами книги нужно сжечь, что и было публично сделано.[139]

Магию считали божественной наукой, которая приводит к участию в свойствах самой божественности. «Она раскрывает сущность деятельности природы, – говорит Филон Иудей, – и приводит к созерцанию небесных сил».[140]

В позднейшие периоды злоупотребление ею и вырождение ее в колдовство сделало ее предметом всеобщей ненависти. Поэтому мы должны касаться лишь такой магии, какой она была в далеком прошлом, когда каждая истинная религия базировалась на знании оккультных сил природы. Не класс священнослужителей Древней Персии учредил магию, как обычно думают, но маги, получившие от нее свое название. Мобеды, священнослужители парсов – древние гхеберы – даже в наше время на диалекте пехлеви называются магои.[141]

Достижения адептов магии и гипотезы ее современных хулителей

Магия появилась в мире вместе с первыми расами людей. Кассиан упоминает трактат по магии, хорошо известный в четвертом и пятом веках, приписываемый Хаму, сыну Ноя, который в свою очередь, как говорят, получил его от Джареда четвертого поколения Сета, сына Адамова.[142] Своим знанием Моисей был обязан матери египетской принцессы Тхермутис, которая спасла его из вод Нила. Жена фараона,[143] Батрия, которая сама была посвященной и которой евреи обязаны получением своего пророка, «и научен был Моисей всей мудрости египетской, и был силен в словах и делах» [Деяния, VII, 22]. Юстин Мученик, ссылаясь на Помпея Отшельника, описывает Иосифа как приобретшего великие знания в искусстве магии у верховных жрецов Египта.[144]

В отношении некоторых наук древние знали больше, чем до сих пор открыли наши современные ученые. Хотя и с неохотой в этом сознаться, это было признано более чем одним ученым. «Степень научных познаний, существовавшая в раннем периоде человеческого общества, была значительно выше, чем это желают допустить современники, – говорит доктор А. Тод Томсон, редактор «Философии оккультизма» Салверта;[145] – но, – добавляет он, – это знание было заключено в храмах, тщательно завуалировано от взоров народа и доступно только классу священнослужителей». Говоря о каббале, ученый Франц фон Баадер произносит: «Не только наше спасение и мудрость, но и сама наша наука пришла к нам от евреев». Но почему не дополнить этой фразы и не рассказать читателю, от кого евреи получили свою мудрость?

Ориген, который принадлежал к александрийской школе последователей Платона, заявляет, что Моисей, кроме учения, изложенного в Ветхом Завете, сообщил несколько очень важных тайн «из сокровенных глубин закона» семидесяти старшим. Им он дал право сообщать это знание только тем, кого они найдут достойными.

Св. Иероним называет тиберийских и лидийских евреев единственными учителями сокровенного толкования. Наконец, Эннемозер высказывает твердое убеждение, что писания Дионисия Ареопагита явно обоснованы на еврейской каббале. Если мы примем в соображение, что гностики, или ранние христиане, были только последователями старых ессеев под новым именем, то этому факту нечего удивляться. Профессор Молитор воздает каббале должное. Он говорит:

«Век непоследовательности и поверхности в теологии так же, как в науке, миновал, и так как революционный рационализм ничего не оставил за собою, кроме собственной пустоты, разрушив все положительное, то кажется, теперь настало время обратить наше внимание снова к таинственному откровению, представляющему живой родник, откуда должно прийти наше спасение… Можно рассчитывать, что в мистериях древнего Израиля, которые содержат в себе все тайны современного Израиля, можно найти… тот остов теологии, который покоится на глубочайших теософических принципах и может послужить прочной основой всем идеальным наукам. Это откроет новые пути… в темном лабиринте мифов, тайн и основоположений первичных народов. В этих преданиях содержится система школ пророков, которые Самуил не основал, но только восстановил; эти школы не имели другой цели, как только вести ученых к мудрости и высшим знаниям, и если кого-либо находили достойным, то раскрывали перед ним более глубокие тайны. Наряду с этим ставилась магия, двойственная по своей природе – божественная магия и магия зла, или черное искусство. Каждая из них еще может быть разделена на два вида: активный и созерцающий; в первом человек прилагает усилия, чтобы познать сокровенное через взаимодействие с миром, во втором он прилагает усилия для приобретения власти над духами. В первом случае человек совершает добрые и благодетельные дела, в последнем же совершает всякого рода дьявольские и противоестественные деяния».[146]

[Медиумические феномены и отношение к ним церкви]

Духовенство трех наиболее выдающихся христианских церквей – греческой, римско-католической и протестантской – неодобрительно относится к каждому духовному феномену, проявляющемуся через так называемых медиумов. Действительно, только очень короткий период времени истек с тех пор, как две первые из трех названных христианских организаций жгли, вешали или иначе умерщвляли каждую беспомощную жертву, через организм которой духи, а иногда слепые и еще неопознанные силы природы проявляли себя. Во главе этих трех церквей особо стоит римская церковь. Ее руки алы от безвинной крови бесчисленных жертв, которую она проливала во имя Молохоподобного божества, возглавляющего ее веру. Она готова с жаром снова взяться за это. Но она связана по рукам и ногам духом прогресса и религиозной свободы девятнадцатого века, которого она ругает и поносит каждый день. Греко-русская церковь наиболее добродушная и христоподобная в своей примитивной и простой, хотя и в слепой вере. Несмотря на тот факт, что никакого практического объединения между греческой и латинской церквями не было и они разделились много веков тому назад – римские папы, кажется, совершенно игнорируют этот факт. Они самым наглым образом высокомерно претендуют на юрисдикцию не только над верующими общинами греко-православных стран, но и над всеми протестантами.

«[Католическая] церковь настаивает, – говорит профессор Дрейпер, – что государство не имеет никаких прав над чем-либо, что церковь объявила находящимся в ее власти, и что у протестантизма, который представляет собою только мятеж, – нет никаких прав; и что даже в протестантских приходах единственный законным пастором является католический епископ».[147]

Декреты (папские), оставленные без внимания, энциклические письма без прочтения, приглашения на экуменические (вселенские) соборы, оставленные незамеченными и высмеянные отлучения от церкви – все это для католической церкви ничто. Их упорство можно сравнить только с их наглостью. И кульминация абсурдности была достигнута в 1864 году, когда папа римский Пий IX отлучил от церкви и предал публичной анафеме российского императора, как «схизматика, выброшенного из лона святой матери – церкви».[148] Ни он, ни его предки, ни Россия с тех пор, как они стали христианскими тысячу лет тому назад, не соглашались присоединиться к католической церкви. Почему же тогда не претендовать на церковную юрисдикцию над буддистами Тибета или над тенями древних гиксосов?

Медиумические феномены проявлялись во все времена как в России, так и в других странах. Эта сила не считается с религиозными различиями; она смеется над национальностями, она вторгается непрошеной в любую индивидуальность, будь она хоть венценосной, хоть нищей.

Даже нынешний вице-бог Пий IX сам не мог уберечься от этого незваного гостя. Известно, что в течение последних пятидесяти лет его святейшество подвержено очень странным припадкам. Внутри Ватикана их называют божественными видениями. Вне же Ватикана врачи называют их эпилептическими припадками, а народная молва приписывает их одержанию духами Переджия Кастелфидардо и Ментана!

«Огни синеют. Мертв полночный час.
В поту холодном трепетное тело.
Казалось мне, все души мной убитых
Сошлись».[149]

Герцог-горбун, так прославившийся в течение первой четверти нашего века своей целительной мощью, сам был великий медиум. В самом деле эти феномены и силы не принадлежат тому или другому веку или стране. Они образуют часть психологических атрибутов человека – микрокосмоса.

Веками кликуши, юродивые и другие несчастные страдали странным расстройством, которое русское духовенство и население приписывает одержимости дьяволом. Они толпятся у входов в храмы, не смея пробраться внутрь, чтобы их капризные, владеющие ими демоны не могли их швырнуть наземь. Воронеж, Киев, Казань и все города, где имеются чудотворные мощи канонизированных святых, кишат такими несознательными медиумами. Их всегда можно обнаружить собравшимися во внушающие отвращение группы, слоняющиеся около ворот или портиков. На определенной стадии служения священниками молебна, а именно – при выносе святых даров или при начале молитвы, когда хор исполняет «Иже херувимы», эти полуманьяки, полумедиумы начинают петь петухами, лаять, мычать и кричать по-ослиному и наконец падают на землю в страшных конвульсиях. «Нечистый Дух не выносит святой молитвы» – таково обычно бывает набожное объяснение. Движимые жалостью, какие-нибудь благодетельные души дают «несчастненьким» укрепляющие лекарства и раздают среди них милостыню. Иногда для изгнания бесов приглашают священника, в каковом случае он совершает эту церемонию или во имя любви и милосердия, или же в соблазнительной надежде получить за это 20-копеечную монету – каково будет христианское побуждение. Но этих несчастных созданий, которые являются медиумами, ибо они пророчествуют и иногда видят видения (если их припадки не поддельные[150]), – никто не обижает, никто им не досаждает вследствие их несчастья. Почему духовенство должно их преследовать? Почему люди должны ненавидеть и презирать их, как каких-то проклинаемых ведьм и колдунов? Здравый ум и чувство справедливости должны каждому подсказать, что если тут кого-то надо наказать, то ни в коем случае не беспомощную жертву, а того демона, который, как утверждают, управляет его действиями. Самое худшее, что может произойти с таким пациентом, будет, что священник обольет его или ее освященной водой и бедное создание схватит насморк. Когда это не помогает, кликушу оставляют на волю Божию, предоставив ее заботам милосердных людей. Суеверная и слепая вера, осуществляемая на таких принципах, несомненно, заслуживает некоторого уважения и не может быть оскорбительной ни для человека, ни для истинного Бога. Но не так с этим обстояло дело у римских католиков, и поэтому именно их и, во-вторых, протестантское духовенство (за исключением некоторых передовых мыслителей среди них) мы намереваемся допрашивать в этом труде. Мы хотим знать, на чем они обосновывают свое право обращаться с индусами, китайцами, спиритуалистами и каббалистами так, как они это делают, осуждают, поносят их, называют их неверными (такие неверные – их собственное изобретение), рассматривают как преступников, приговоренных к мукам в неугасимом адском огне.

[О природе Божественного Начала]

Мы далеки от мысли неуважения, не говоря уже о кощунстве, по отношению к божественной мощи, давшей существование всему, видимому и невидимому. О ее величии и беспредельном совершенстве мы даже не осмеливаемся мыслить. Для нас достаточно знать, что Она существует и Она всезнающа. Достаточно, что вместе со всеми созданиями, нашими братьями, мы обладаем искрою Ее сущности. Та верховная Мощь, которую мы почитаем, есть беспредельное и бесконечное великое «ЦЕНТРАЛЬНОЕ ДУХОВНОЕ СОЛНЦЕ», чьими атрибутами и видимыми проявлениями неслышимой воли мы окружены – это Бог древних и Бог современных прозорливцев. Его естество можно изучать только в мирах, вызванных к существованию его могучим ПОВЕЛЕНИЕМ. Его откровение начертано Его собственным перстом в нетленных знаках вселенской гармонии на лице Космоса. Это единственное НЕПОГРЕШИМОЕ евангелие, которое мы признаем.

Говоря о древних географах, Плутарх замечает в «Тезее», что они нагромождают по краям своих карт части света, о которых сами не знают, добавляя приписками на полях, что за всем этим дальше ничего нет, кроме песчаных пустынь, полных дикими зверями и непроходимыми болотами. Разве наши богословы и ученые не делают то же самое? В то время как первые (богословы) населяют невидимый мир ангелами или чертями, наши философы стараются убедить своих учеников, что там, где нет материи, там ничего нет.

[Современные масоны и розенкрейцеры]

Сколько наших закоренелых скептиков, несмотря на свой материализм, состоят в масонских ложах? Розенкрейцеры, использующие в практике мистерий сильных медиумов, существуют до сих пор – но только в названии. Они могут проливать слезы у могилы их уважаемого мастера Хирама Абифа; но напрасно они будут искать истинное местонахождение «где была положена веточка мирта». Осталась только мертвая буква, дух улетел. Они подобны английским или германским хорам на итальянской опере, которые в четвертом акте «Эрнани» спускаются в склеп Шарлеманя и поют свой заговор на языке, который им совершенно незнаком. Так и наши современные рыцари Священного Свода могут опускаться каждую ночь, если захотят, «сквозь девять сводов во внутренности земли», и «никогда не найдут священной дельты Еноха». «Рыцари Южной и рыцари Северной долины» могут пытаться убедиться, что «свет проникает в их умы», и по мере того, как они продвигаются по ступеням масонства «завеса суеверия, деспотизма и тирании» и т. д. более не омрачает прозрения их ума. Но все это пустые слова до тех пор, пока они пренебрегают своей матерью магией и поворачиваются спиною к ее сестре-близнецу, спиритуализму. Воистину, «господа рыцари Востока», вы можете «оставить ваши стоянки и сидеть на полу в позе горя, подперев голову руками», ибо у вас есть причина стонать и оплакивать свою судьбу. С тех пор как Филипп Красивый уничтожил рыцарей-храмовников, никто не появился, чтобы рассеять ваши сомнения, несмотря на все противоположные утверждения. Правда, вы – «скитальцы из Иерусалима, разыскивающие утерянное сокровище священного места». Нашли ли вы его? Увы, нет! Ибо священное место осквернено, колонны мудрости, силы и красоты разрушены. Отныне «вы должны скитаться во мраке» и «путешествовать во смирении» среди лесов и гор в поисках «утерянного слова». «Далее!» – вы никогда не найдете его, пока вы ограничиваете ваше путешествие семью или даже семью семь, потому что вы «путешествуете во мраке», а мрак может быть рассеян только светом пламенеющего факела истины, который находится в руках истинных потомков Ормузда. Только они могут научить вас правильному произношению имени, раскрытому Еноху, Якову и Моисею. «Далее!» Пока ваш R. S. W. научится составлять 333 и раскладывать взамен 666 – число апокалипсического Зверя, вы можете так же соблюдать благоразумие, как и законы братства «Розы»•.

[Метаисторические циклы развития планеты]

Чтобы продемонстрировать, что те понятия, которых древние придерживались в отношении деления истории человечества на циклы, не совсем были лишены философского основания, мы закончим эту главу ознакомлением читателя с одним из старейших преданий древности, касающихся эволюции нашей планеты.

В конце каждого «великого года», называемого Аристотелем – согласно Цензорину – величайшим, который состоит из шести cap,[151] на нашей планете происходит большая физическая революция. Полярный и экваториальный климаты постепенно обмениваются местами, первый медленно передвигается по направлению к экватору, а тропическая зона со своей роскошной растительностью и кишащей животной жизнью заменяется суровыми пустынями ледяных полюсов. Эта смена климатов обязательно сопровождается катаклизмами, землетрясениями и другими космическими конвульсиями.[152] По мере того как океанские вместилища будут смещаться в конце каждого десятитысячелетия и одного нероса, произойдет полувселенский потоп наподобие легендарного Ноева потопа. И этот год по-гречески называется гелиакал; но никто вне стен святилищ ничего определенного не знал о его длительности и о других подробностях. Зима этого года называлась катаклизмом или потопом, а лето – экпиросис. Популярное предание учит, что в течение этих чередующихся времен года мир поочередно будет сжигаться и затопляться•. Это то, что мы по меньшей мере узнаем из «Астрономических фрагментов» Цензорина и Сенеки. Относительно длительности этого года все комментаторы выражаются очень неуверенно – настолько неуверенно, что никто из них, за исключением Геродота и Лина, которые приписывали этому году длительность – первый 10 800 лет, последний – 13 984 года, – не приблизилась к истине (см. Цензорий // Censorius. De Natal Die; Сенека, III, 29]). По заявлениям вавилонских жрецов, подтвержденным Евполемием,[153] «город Вавилон обязан своим возникновением людям, спасшимся от катастрофы потопа; они были великанами и они построили отмеченную в истории башню».[154] Эти великаны, которые были великими астрологами и, кроме того, получили от своих отцов, «сыновей Бога», всякие учения, касающиеся сокровенного знания, – учили в свою очередь жрецов и оставили в храмах все записи о периодических катаклизмах, которым они сами были свидетелями. Вот каким образом верховные жрецы получили свое знание о великих годах. Кроме того, когда мы припоминаем, что Платон в «Тимее» цитирует старого египетского жреца, упрекающего Солона за незнание того факта, что уже было несколько таких потопов, как великий потоп Огигеса, – то нам легко убедиться, что это верование в гелиакос было доктриной, известной посвященным священнослужителям по всему миру.

Неросы, врихаспати, или периоды, называемые югами или кальпами – их разрешение представляет пожизненную задачу. Сатья-юга и буддийские хронологические циклы заставили бы математика ужаснуться перед рядами цифр. Махакальпа охватывает бесчисленное количество периодов, уходящих далеко назад в допотопное время. Их система составляет кальпу, или великий период в 4 320 000 000 лет, которые делятся на четыре меньшие юги, располагающихся в следующем порядке:

что составляет один божественный век, или махаюгу. Семьдесят одна махаюга составляет 306 720 000 лет, к которым добавляется сандхия (или время, когда день и ночь граничат друг с другом, утренние и вечерние сумерки), равная одной сатья-юге, 1 728 000 лет, что составляет одну манвантару, состоящую из 308 448 000 лет.[155] Четырнадцать манвантар составляют 4 318 272 000 лет, к которым нужно прибавить сандхию, чтобы началась кальпа, 1 728 000 лет, образуя кальпу или великий период, состоящий из 4 320 000 000 лет. Так как мы теперь находимся в кали-юге двадцать восьмого века седьмой манвантары из 308 448 000 лет, то у нас еще достаточно времени впереди, чтобы дождаться даже хотя бы половины того времени, которое отпущено миру.

Эти цифры не являются продуктом фантазии, они основаны на действительных астрономических вычислениях, как это доказал С. Дэвис.[156] Многие ученые, в том числе Хиггинс, несмотря на свои исследования, приходят в полное недоумение по поводу того, который из этих циклов является сокровенным циклом. Бунзен доказывал, что египетские жрецы – составители циклических записей – держали их в глубочайшей тайне.[157] Может быть, трудность возникла из того факта, что вычисления древних в одинаковой мере касались как духовного продвижения человечества, так и физического. Не трудно понять тесное взаимоотношение, находимое древними между циклами природы и человечеством, если мы не забудем их веру в постоянное и мощное воздействие планет на судьбы человечества. Хиггинс правильно полагал, что цикл индийской системы в 432 000 является истинным ключом к сокровенному циклу. Но его неудача в попытке расшифровать его – явная, ибо так как этот цикл относится к тайнам творения, то он изо всех самый неприступный. Он был повторен в символических числах только в халдейской «Книге Чисел», если она сохранилась, и то ее не следует искать в библиотеках, так как она является одной из самых древних Книг Гермеса, количество которых в настоящее время неопределенно.[158]

Вычисляя посредством сокровенного периода Великий Нерос или индийские кальпы, некоторые каббалисты, математики и археологи, ничего не знающие о сокровенных вычислениях, превратили вышеприведенное количество – 21 000 лет – в 24 000 лет, считая это длительностью Великого Года, так как они думали, что последний период в 6000 лет относится только к обновлению нашей планеты. Хиггинс дает этому объяснение, что в древности думали, что равноденствия следовали со скоростью 2000, а не 2160 лет в одном знаке; и таким образом длина Великого Года получилась бы четыре раза по 6000, или 24 000 лет. «Отсюда, – говорит он, – могли возникнуть их чрезвычайно удлиненные циклы, так как с Великим годом произошло бы то же самое, что и с обычным годом, пока он описал бы чрезвычайно удлиненную окружность и опять вернулся на исходную точку». Поэтому он объясняет эти 24 000 [лет] следующим образом:

«Если угол, который плоскость эклиптики образует с плоскостью экватора, уменьшался бы постепенно и регулярно, как до самого последнего времени это предполагалось, то эти две плоскости совпали бы через приблизительно десять веков, 6000 лет; еще через десять веков, 6000 лет, Солнце находилось бы расположенным на Южном полушарии сравнительно так же, как оно ныне расположено на Северном; еще через десять веков, 6000 лет, эти две плоскости снова совпали бы; а еще через десять веков, 6000 лет, оно оказалось бы расположенным снова там, где оно находится теперь, по истечении около двадцати четырех или двадцати пяти тысяч лет всего. Когда Солнце прибудет на экватор, десять веков или 6000 лет кончатся, и мир будет уничтожен огнем; когда оно прибудет на южную точку, он будет разрушен водою. И таким образом он будет разрушаться в конце каждых 6000 лет или десяти нерос».[159]

Этот метод вычисления посредством неросов, – без учета тайны, в которую древние философы, принадлежащие к жреческому классу, облекали свои знания, – привел к величайшим ошибкам. Это привело евреев, так же как и некоторых христианских платоников, к утверждению, что мир будет разрушен в конце периода в шесть тысяч лет. Гейл показывает, насколько крепко это верование укоренилось в евреях. Это также заставило современных ученых потерять всякую веру в гипотезы древних. Это способствовало возникновению разнообразных религиозных сект, которые подобно адвентистам нашего времени, все время живут в ожидании приближающегося светопреставления. Так же, как наша планета совершает в течение года оборот вокруг Солнца и в то же время в течение каждых двадцати четырех часов совершает оборот вокруг своей оси, пробегая таким образом меньшие циклы внутри большего, так и работа меньших циклических периодов завершается и снова начинается внутри Великого Сароса. Оборот физического мира, согласно древней доктрине, сопровождается таким же оборотом в мире мыслительном – духовная эволюция мира совершается циклами так же, как физическая. Поэтому в истории мы наблюдаем регулярное чередование приливов и отливов развития человечества. Великие царства и империи мира сего после достижения кульминационного взлета своего величия снова опускаются вниз в соответствии с тем же законом, по которому они когда-то поднимались; и человечество, опустившись до самой низкой точки, снова собирается с силами и опять восходит, причем высота его восхождения, по закону прогрессии циклов, на этот раз будет немного выше той точки, с которой оно последний раз начало свой спуск. Деление истории человечества на Золотой, Серебряный, Медный и Железный века не есть выдумка. То же самое мы видим в литературе народов. После века великой вдохновенности и неосознанного творчества непременно наступает век критиканства и сознательности. Первый [век] доставляет материал для анализирующего и критикующего рассудка второго [века].

Таким образом, все те великие личности, которые подобно гигантам возвышаются в истории человечества, как Будда Сиддхарта и Иисус в области духовной и Александр Македонский и Наполеон в области физических завоеваний, – только отражение изображения человеческих типов, существовавших десятки тысяч лет до этого в предыдущих эпохах, снова воссозданные таинственными силами, управляющими судьбами нашего мира. Нет ни одной выдающейся личности во всех анналах как священной, так и светской истории, чьих прототипов мы не смогли бы обнаружить в полувыдуманных и в полудействительных преданиях давно исчезнувших религий и мифологий. Как звезда, мерцающая на неизмеримом расстоянии над нашими головами в беспредельности неба, отражается в спокойных водах озера, так и образы людей допотопных веков отражаются в периодах времени, охватываемого взорами истории. «Как вверху, так и внизу. То, что было, вернется опять. Как на небесах, так и на земле».

Мир всегда неблагодарен по отношению к своим великим людям. Флоренция воздвигла памятник Галилею, но едва упоминает Пифагора. Галилей имел верное руководство в трактатах Коперника, которому пришлось бороться против всемирно установившейся системы Птолемея. Но ни Галилей, ни современная астрономия не являлись открывателями местоположения планетных тел. Тысячи лет до этого расположение планетных тел преподавалось мудрецами Средней Азии и было принесено оттуда Пифагором не как домысел, а как установленная наука. «Числа Пифагора, – говорит Порфирий, – были иероглифическими символами, посредством которых он объяснял все идеи, касающиеся природы всего».[160]

Истинно, только в древности мы должны искать истоки всего. Как хорошо выразился Харгрейв Дженнингс, когда говорил о пирамидах, и как правдивы его слова, когда он спрашивает:

«Разумно ли прийти к заключению, что в период времени, когда наука стояла так высоко, когда человеческие силы, по сравнению с нашими в нынешнее время, были изумительны, – что в такое время эти несокрушимые творения, в которые трудно поверить, – такие достижения, как у египтян – были посвящены заблуждению? Что мириады нильских жителей были глупцами, пребывающими во мраке, и что вся магия их великих людей была обманом, и что мы, в своем презрении к тому, что мы называем суеверием и напрасной тратой сил – только мы одни умны? Нет! В этих старых религиях скрыто гораздо больше, чем мы, вероятно, в своей отваге отрицания и в самоуверенности нашего поверхностно научного времени и в высмеивании наших дней без веры – чем мы даже не в состоянии предполагать. Мы не понимаем древних времен. Таким образом мы видим, что классическая практика и языческое учение могут быть примиримы, как даже нееврейское и еврейское, мифологическое и христианское гармонирует в их общей вере, основанной на магии. Что магия, в самом деле, возможна – в этом заключается мораль этой книги».[161]

Она возможна. Тридцать лет тому назад, когда первые стуки Рочестера разбудили дремлющее внимание к реальности невидимого мира; когда слабый шорох легких постукиваний превратился постепенно в поток, который наводнил всю планету, – спиритуалистам пришлось вступить в борьбу с двумя мощными силами – с богословием и с наукой. Но теософам приходится выступать против всего мира и первым делом против спиритуалистов.

Человеческое устремление к бессмертию

«Есть личный Бог и есть личный дьявол, – как гром гремит христианский проповедник. – Анафема тому, кто осмелится сказать, что их нет». – «Нет личного Бога, за исключением серого вещества нашего мозга, – презрительно отвечает материалист. – И нет никакого дьявола. И трижды идиот тот, кто говорит, что он есть». А тем временем оккультисты и истинные философы не прислушиваются ни к одному из этих двух спорщиков и упорно продолжают работу. Ни один из них не верит в абсурдного, вспыльчивого и непостоянного Бога суеверия, но все они верят в добро и зло. Наш человеческий рассудок, эманация конечного ума, без сомнения, неспособен постичь божественный ум, бесконечное и беспредельное существо; и, строго логично, то, что превосходит наше понимание и что останется совершенно непостижимым для наших чувств, то не может существовать, следовательно, и не существует. До сего места конечный рассудок согласен с наукой и говорит: «Нет Бога». Но с другой стороны, наше Эго (я) – то, которое живет и думает, и чувствует себя независимым от нас в нашей смертной оболочке – более, чем верит, оно знает, что есть Бог в природе, ибо этот единственный непобедимый Строитель всего живет в нас так же, как мы живем в Нем. Никакая догматическая вера или точная наука не в состоянии искоренить это интуитивное ощущение, прирожденное человеку, когда он однажды полностью это осознал.

Человеческая натура подобна вселенской натуре в том, что она не терпит пустоты. Она чувствует интуитивное томление по Верховной Власти. Без Бога Космос выглядел бы как бездушный труп. Так как человеку было запрещено искать Бога в единственном месте, где можно обнаружить Его следы, то он заполнил эту болезненную пустоту личным Богом, которого его духовные учителя построили для него из рассыпающихся развалин языческих мифов и седых философий старины. Как же иначе объяснить обильное появление новых сект, которые растут как грибы, причем некоторые из них до невозможности абсурдны?

У человечества имеется одно прирожденное неудержимое желание, которое должно быть удовлетворено любою религией, которая вытеснит догматическую, ничем не доказанную и не доказуемую теологию наших христианских веков. Это – желание получить доказательства бессмертия. Сэр Томас Браун выразил это так:

«…нет более тяжелого камня, каким уныние может запустить в человека, как сказать ему, что пришел конец его существованию, или же что нет никакой будущей жизни, по отношению к которой эта (земная) жизнь кажется приближающей ступенью, и что она прожита напрасно».

Пусть появляется любая религия, которая в состоянии дать эти доказательства (бессмертия души) в виде научных фактов, и тогда ныне существующая система религиозных верований будет поставлена перед альтернативой – или подтвердить свои догмы такими фактами, или же окончательно потерять уважение и любовь христианского мира. Многие христианские священнослужители были вынуждены признаться, что у них нет никакого достоверного источника, откуда человек мог бы получить уверенность о какой-либо загробной жизни. Как же тогда могло такое верование (о загробной жизни) устоять у всех народов в течение бесчисленных веков, если людям, как цивилизованным, так и диким, не давались наглядные доказательства? Не является ли само существование такого верования свидетельством, что и размышляющий философ, и нерассуждающий дикарь оба были вынуждены признавать то, о чем им свидетельствовали чувства? И если в отдельных случаях призрачные иллюзии могли возникнуть от физических причин, то, с другой стороны, в тысячах случаев привидения людей вели беседы с несколькими собеседниками сразу, которые и видели, и слышали привидение коллективно и совсем не могли быть помешавшимися в уме.

Величайшие мыслители Греции и Рима смотрели на такие вещи как на доказанные факты. Они различали привидения по категориям: манас, анима и умбра; манас после смерти человека спускался в подземный мир; анима, или чистый дух, поднимался на небеса, а не находящий себе покоя умбра (земными влечениями привязанный к земле) скитался около своей могилы, так как в нем преобладали материальные влечения, мешающие ему подниматься в высшие сферы:

Terra legit carnem tumulum circumvolet umbra.
Orcus habet manes, spiritus astra petit, —

говорит Овидий, высказываясь о троичной конституции душ.

Но все такие определения должны быть подвергнуты тщательному анализу философии. Слишком многие из наших мыслителей не считаются с тем, что многочисленные изменения в языках, аллегорическая фразеология и очевидная тенденция к секретности мистиков-писателей старины, принявших обязательство никогда не разглашать торжественных таинств святилища, – могли ввести в большие заблуждения переводчиков и комментаторов. Фразы средневековых алхимиков они понимали только буквально, и даже завуалированный символизм Платона, вообще, неправильно понят современными учеными. Когда-нибудь они научатся лучше понимать, и тогда они узнают, что метод крайнего несессарианизма применялся древними так же, как он применяется в современной философии, что с первых веков существования человека основные истины обо всем, что нам позволено узнать на земле, находились в надежном хранении адептов святилища; что различия в верованиях и в религиозных проявлениях только внешние и что те стражи первичных божественных откровений, которые разрешили все проблемы, поддающиеся человеческому уму, – были связаны вместе в одно вселенское братство, которое образовало непрерывную цепь вокруг планеты. Пусть филология и психология находят конец этой нити. Когда этот конец будет найден, тогда можно будет удостовериться, что путем ослабления одной только петли старых религиозных систем можно распутать всю цепь тайны.

Пренебрежение и отказ от этих доказательств загнали такие выдающиеся умы, как Хэер и Уоллес, и других сильных людей в загон спиритуализма. В то же время это пренебрежение и отказ вынудили других, отроду лишенных духовной интуиции, впасть в грубый материализм, который фигурирует под различными именами.

Но мы не видим надобности сейчас продолжать обсуждение этого предмета. Ибо, хотя по мнению большинства наших современников, всего-то был только один день учености, в утренних сумерках которого стояли философы древности, а весь блеск яркого света полудня – целиком наш; и хотя свидетельства множеств древних и средневековых мыслителей как бы оказались ничего не стоящими для современных экспериментаторов, точно бы мир начал существовать с первого века нашей эры, и точно бы все знание только самого недавнего происхождения – мы не теряем ни надежды, ни отваги. Данный момент как нельзя более благоприятен для пересмотра древних философий. Археологи, филологи, астрономы, химики и физики все ближе и ближе приближаются к той точке, где они будут вынуждены считаться с ними. Физическая наука уже достигла границ своих исследований; догматическое богословие видит, что высохли родники ее вдохновения. И если эти признаки не будут замечены, то, все равно, приближается день, когда население нашей планеты получит доказательства, что только древние религии были в гармонии с природой и что древняя наука охватывала все, что могло быть познано. Долго хранившиеся секреты могут быть раскрыты, давно забытые книги и давно утерянные искусства могут быть опять вынесены на свет, папирусы и пергаменты неоценимого значения могут подвергнуться и оказаться в руках людей, притворяющихся, что обнаружили их, разбинтовывая мумии, или наткнулись на них в тайниках. Каменные плиты и колонны, чьи скульптурно изображенные откровения ошеломят богословов и смутят ученых, – все еще могут быть открыты и переведены. Кто знает возможности будущего? Эра освобождения от иллюзий и перестройки скоро начнется – нет! она уже началась! Цикл почти что завершил свой круг; новый цикл вскоре начнется, и будущие страницы истории могут содержать в себе полное свидетельство и дать полное доказательство, что

Если верить древним преданиям,
Духи нисходили к человеку,
Открывая тайны мироздания.

Глава II
Феномен силы

Когда пасует разум, нас гордость защищает.
И пустоту бездонную сознанья заполняет…

Александр Поп

Но зачем меняться процессам природы? Может существовать более глубокая философия, какая нам и не снилась, – философия, которая раскрывает тайны природы, но не меняет ее хода проникновением в нее.

Бульвер-Литтон

Раболепство общества

Достаточно ли человеку знать, что он существует? Достаточно ли иметь форму человеческого существа, чтобы заслужить обращение – ЧЕЛОВЕК? У нас решительно такое впечатление и убеждение, что для того, чтобы стать настоящим духовным существом – что под этим обращением подразумевается, – человек сперва должен заново пересоздать самого себя, то есть тщательно очистить свои ум и дух не только от преобладающего влияния эгоизма, себялюбия и других нечистот, но также и от заразы суеверия и предрассудков. Последние весьма отличаются от того, что мы обычно называем антипатиями и симпатиями. Сперва мы бываем неотразимо и нечаянно затянуты в их темный круг тем особым воздействием, тем мощным током магнетизма, который излучается из идей так же, как и из физических тел. Мы им окружены, и моральная трусость – боязнь общественного мнения – мешает нам выйти из этого круга. Редко бывает, что люди рассматривают какое-либо явление в правильном или ложном освещении, пользуясь своим собственным свободным суждением. Как раз наоборот. Обычно выводы делаются слепым подчинением ходячему в этот час мнению среди тех, с кем человек в то время водится. Член церковного прихода не станет платить за свое кресло в церкви абсурдно высокой платы, а материалист не захочет дважды пойти на лекцию Гёксли об эволюции – не потому, что они считают правильным так поступать, а только потому, что господин такой-то и госпожа такая-то так поступили и они сами тоже являются этими ТАКИМИ-ТО.

То же самое в отношении всего остального. Если бы психология имела своего Дарвина, то происхождение человека, поскольку это касается его нравственных качеств, могло бы оказаться неотделимо связанным с происхождением его физической формы. Общество в своем раболепии наводит разумного наблюдателя на мысль, что в подражательстве сходство между людьми и обезьянами даже более поразительно, чем это описал по внешним признакам великий антрополог. Эти многие разновидности обезьян – «издевательские карикатуры на нас самих», – кажется, эволюционировали лишь с целью снабдить определенный класс роскошно разодетых людей материалом для генеалогических древ.

Предрассудки и ханжество людей науки

Наука с каждым днем все быстрее приближается к великим открытиям в химии, физике, органологии и антропологии. Ученые люди должны бы быть свободными от предвзятых мнений и предрассудков всякого рода; все же, хотя мышление и высказывание мнений свободны, ученые остаются такими же, как люди в старину. Утопистом-мечтателем является тот, кто думает, что человек когда-либо меняется в своей сущности вместе с появлением и разработкой новых идей. Верхний слой земли может быть хорошо удобрен и может с каждым годом приносить все больше плодов, но копни немного глубже верхнего плодоносящего слоя, и там обнаружится та самая почва, какою она была до проведения первой борозды.

Не так уж много лет тому назад человека, который подвергал сомнению какую-либо богословскую догму, сразу клеймили как иконоборца и неверного. Vae victis![162]…Теперь наука победила. Но победитель в свою очередь претендует на ту же самую непогрешимость, хотя точно в такой же мере не может доказать свое право на нее. – «Tempora mutantur et nos mutamur in illis»,[163] – поговорка доброго старого Лотаря приложима в этом случае. Тем не менее, мы чувствуем, что у нас как будто есть какое-то право сомневаться в верховных жрецах науки.

В течение многих лет мы наблюдали за развитием и ростом этого яблока раздора – СОВРЕМЕННОГО СПИРИТУАЛИЗМА. Будучи знакомыми с его литературой и в Европе, и в Америке, мы близко и с большим интересом следили за его бесконечными полемиками и противоречивыми гипотезами. Многие образованные мужчины и женщины – еретики-спиритуалисты, разумеется, – пытались исследовать этот протееподобный изменчивый феномен. Единственным результатом было, что они пришли к следующему выводу: каковы бы ни были причины постоянных неудач, будь в этом виноваты или сами исследователи или та таинственная Сила, которая производит феномены, доказано по крайней мере, что по мере того, как психологические проявления увеличиваются в частоте и по разнообразию, – мрак, окружающий их происхождение, становится все более непроницаемым.

Что засвидетельствованы, в самом деле, явления, таинственные по своей натуре, вообще и, может быть, неправильно называемые духовными – это теперь бесполезно отрицать. Делая большую скидку на долю ловкого обмана, мы считаем, что того, что осталось, вполне достаточно, чтобы потребовать от науки тщательного исследования. «E pur se muove»,[164] – фраза, произнесенная века тому назад, перешла в категорию домашнего обихода. Теперь уже не требуется отвага Галилея, чтобы швырнуть ее в лицо Академии. Психологические феномены теперь уже сами пошли в наступление.

Позиция, занятая по этому вопросу современными учеными, такова, что будь даже происхождение некоторых таинственных явлений в присутствии медиумов фактом – нет доказательств, что они не обязаны своим возникновением ненормальному нервному состоянию этих индивидуумов. Возможность того, что феномены могут быть произведены возвратившимися на землю человеческими духами, не может быть принята к рассмотрению, пока тот, первый, вопрос не решен. Мало исключений из занявших такую позицию. Несомненно, обязательство доказывать лежит на тех, кто утверждает, что феномены совершаются силами духов. Если бы ученые взялись по-настоящему, с душой, за этот предмет, проявляя серьезное желание разрешить эту запутанную тайну, – их ни в чем нельзя было бы упрекнуть. Правда, великое большинство «духовных» сообщений рассчитано на то, чтобы вызвать возмущение даже посредственных исследователей. Даже когда эти феномены неподдельны, они тривиальны, банальны и часто вульгарны. В течение последних двадцати лет мы получили через разных медиумов послания якобы от Шекспира, Байрона, Франклина, Петра Великого, Наполеона и Жозефины, и даже от Вольтера. Общее впечатление у нас создалось такое, что французский завоеватель и его супруга, кажется, забыли, как правильно писать или произносить слова, Шекспир и Байрон стали хроническими пьяницами, а Вольтер впал в слабоумие. Кто может упрекнуть людей, выработавших в себе привычку к точности, или даже просто хорошо образованных людей за то, что они поспешили с выводом, что если на поверхности лежит столько осязаемого обмана и лжи, то едва ли там можно обнаружить какую-либо истину при исследовании до конца? Барышничанье около знаменитых имен, от имени которых даются идиотские сообщения, настолько привело научные желудки в состояние несварения, что они даже не могут усвоить великой истины, которая лежит на телеграфическом плоскогорье этого океана физических явлений. Люди судят о спиритуализме по его поверхности, покрытой пеной и накипью. Но они могли бы с таким же правом утверждать, что в море совсем нет чистой воды, если на поверхности моря плавают масляные пятна. Поэтому если мы, с одной стороны, не очень можем упрекнуть ученых за то, что они отступили назад от того, что на первый взгляд выглядело таким отвратительным, – мы все же упрекаем и имеем право упрекнуть их за нежелание исследовать глубже. Ни жемчужин, ни отшлифованных бриллиантов не находят так – прямо лежащими на земле; и эти люди действуют так же не мудро, как действовал бы водолаз – искатель жемчуга, который отказался бы взять устричную раковину лишь потому, что у нее неприятная склизкая внешность, хотя в ней могла быть скрыта жемчужина.

Даже справедливые и суровые упреки от некоторых их лидеров не помогают, и боязнь со стороны людей науки исследовать такой непопулярный предмет, кажется, перешла уже во всеобщую панику. «Феномены преследуют ученых, а ученые убегают от феноменов», – очень к месту указывает А. Н. Аксаков в содержательной статье о медиумизме в Петербургском ученом комитете. Позиция, занятая корпорацией профессоров по отношению к этому предмету, который они обещали исследовать, была целиком просто позорна. Их скороспелый и заранее подготовленный доклад был настолько неполный, пристрастный и неубедительный, что вызвал насмешливые протесты даже у неверящих.

На логическую непоследовательность наших ученых джентльменов, выступающих против спиритуализма как такового в принципе – прекрасно указал Джон Фиск – сам член их корпорации. В недавно вышедшем философском труде «Невидимый мир», доказывая, что уже по самому смыслу слов материя и дух понятно, что дух не может быть продемонстрирован чувствами и поэтому никакая теория о нем неподсудна научным испытаниям, – он наносит жестокий удар своим коллегам следующими строками:

«Научное освидетельствование в таком случае, – говорит он, – должно при условиях нынешней жизни навсегда оставаться недоступным. Оно целиком находится вне пределов эксперимента. И каким бы великим обилие фактов ни было, – мы не в состоянии удовлетворить предъявляемые нам требования. И, соответственно, наша неспособность к этому ничуть не противоречит нашей теории. Мысля таким образом, выходит, что вера в загробную жизнь не получает поддержки от науки, но в то же самое время эта вера перестает нуждаться в поддержке науки, оставаясь вне области, на которую может распространиться научная критика. Это есть вера, которую никакие будущие открытия науки не в состоянии опровергнуть. Это вера, которую ни в коем случае нельзя назвать неразумной и которую можно логически поддерживать, ничуть не нарушая нашего научного образа мышления и не оказывая влияния на наши научные заключения».

«Если теперь, – добавляет он, – люди науки примут точку зрения, что дух не есть материя, управляемая законами материи, и воздержатся от спекуляций (необоснованных домыслов) по поводу духа, ограничиваясь своим знанием материи, то они тем самым уберут то, что для религиозных людей в данное время является главной причиной раздражения».

Но ученые этого не сделают. Они пришли в ярость при виде храброй, верной и в высшей степени заслуживающей похвалу капитуляции таких превосходных людей, как Уоллес; они даже отказываются принять благоразумную и сдержанную линию поведения мистера Крукса.

Никакого другого утверждения не выдвигается по поводу мнений, содержащихся в настоящем труде, как только то, что они основаны на многолетнем изучении древней магии и ее современной формы – спиритуализма. Первую, даже теперь, когда феномены подобного же рода стали такими же знакомыми всем, обычно приписывают ловкому трюкачеству. Последнюю же, когда неопровержимые свидетельства исключают возможность объявить ее шарлатанством, называют всеобщими галлюцинациями.

Их преследуют психические феномены

Многие годы скитаний среди «языческих» и «христианских» магов, оккультистов, месмеристов и tutti quanti[165] к белой и черной магии должны бы быть достаточными – мы думаем, – чтобы иметь право чувствовать себя компетентным для установления правильного взгляда по этому весьма сложному вопросу. Мы общались с факирами, святыми людьми Индии и видели, как они сообщаются с питри. Мы наблюдали собрания и modus operandi[166] воющих и пляшущих дервишей; были в дружеских отношениях с марабутами европейской и азиатской Турции, и мало осталось секретов у заклинателей змей Дамаска и Бенареса, которых нам не удалось бы изучить. Поэтому когда ученые, у которых не было возможности и случая жить среди этих восточных фокусников, и которые в лучшем случае, могут судить только поверхностно, – говорят нам, что в их представлениях нет ничего, кроме трюков фокусничества, – мы не можем не чувствовать глубокого сожаления за такие поспешные заключения. Что такие претенциозные заявления делаются без тщательного анализа сил природы, и в то же самое время проявляется такое непростительное пренебрежение к вопросам чисто физиологического и психологического характера, и что поразительные феномены отрицаются без исследования и безапелляционно – это есть проявление несостоятельности, сильно отдающее робостью, если не моральным уклонением.

Поэтому, если мы когда-нибудь получим от какого-либо современного Фарадея то же самое едкое замечание, которое было сделано годы тому назад одним джентльменом, когда, больше по причине искренности, нежели вследствие хорошего воспитания, он сказал, что «многие собаки обладают большей способностью к логическим выводам, нежели некоторые спиритуалисты»,[167] то мы боимся, что нам придется на этом настаивать. Оскорбление не есть аргумент и, менее всего, доказательство. Тем, что Гёксли и Тиндаль обозвали спиритуализм «унизительным верованием» и восточную магию «фокусничеством», – тем они не могут отнять от истины ее достоверность. Скептицизм, исходит ли он из ученых или из невежественных мозгов – не в состоянии опрокинуть бессмертие наших душ – если бессмертие есть факт – и не может ввергнуть их в посмертное уничтожение. «Рассудок подвержен заблуждениям», – говорит Аристотель; то же самое и с людскими мнениями; и личные взгляды наиболее ученого философа часто бывают более склонны оказаться неправильными, чем здравый рассудок его собственного неграмотного повара. В «Сказания о нечестивом калифе» Барачиас Хасан Оглу, аравийский мудрец, ведет поучительную беседу.

«Берегись, о мой сын, самообольщения, – говорит он. – Оно чрезвычайно опасно вследствие своего приятного опьянения. Пользуйся собственной мудростью, но научись уважать мудрость своих отцов тоже. И помни, мой возлюбленный, что свет истины Аллаха часто гораздо легче проникает в пустую голову, нежели в голову, набитую ученостью настолько, что много серебристых лучей не могут туда попасть за недостатком места, как это произошло с нашим чересчур мудрым кадием».

Эти представители современной науки на обоих полушариях, кажется, никогда не проявляли больше презрения и горьких чувств к неразрешимой тайне, нежели с тех пор, как мистер Крукс приступил к исследованиям феноменов в Лондоне. Этот храбрый джентльмен был первым, кто представил публике одного из тех якобы «материализованных» часовых, которые охраняют запретные врата. Следом за ним несколько других членов ученой корпорации проявили редко встречаемую честность, соединенную со значительной храбростью, которую, ввиду непопулярности исследуемого предмета, можно считать героической, и приступили к исследованиям феноменов.

Но, увы, хотя дух действительно хотел, но смертная плоть оказалась слаба.[168] Они не могли вынести высмеивания, и таким образом тяжелейшее бремя легло на плечи мистера Крукса. Отчет о плодах, какие этот джентльмен пожал со своих беспристрастных исследований, и о благодарности, какую он за это получил от своих собратьев-ученых, можно найти в его трех статьях под заголовком «Исследование явлений спиритуализма».

По истечении некоторого времени члены комитета Диалектического общества и мистер Крукс, который применил к своим медиумам наиболее жесткие контрольные средства, исключающие обман, были вынуждены под давлением нетерпения общественности сообщить в немногих словах, что они видели. Но что могли они сказать, кроме правды? Таким образом, они были вынуждены признать: 1. Что феномены, по крайней мере те, которым они являлись свидетелями, были неподдельные и что подделывать их было невозможно; таким образом было наглядно доказано, что проявления какой-то неизвестной силы могут быть произведены и были произведены. 2. Что были ли эти феномены произведены развоплощенными духами или аналогичными им существами, – они не могут этого сказать, но что эти манифестации, совершенно разрушающие многие предвзятые теории, касающиеся естественных законов, – происходили, это было неотрицаемо. Некоторые из этих феноменов произошли в их собственных семьях. 3. Что, несмотря на их объединенные усилия, направленные к противоположному, кроме установления неоспоримого факта реальности феноменов и «проблесков от процессов природы, не уложившихся еще в закон»,[169] они, пользуясь выражением графа де Габалиса, «не могут отличить головы от хвоста в этом деле». Но это как раз было то, чего скептическая публика никак не ожидала и не хотела. Еще до того, как заключение Крукса, Барли и Диалектического общества было объявлено, с нетерпением ждали поражения верящих в спиритуализм. И теперь такое признание со стороны их собратьев-ученых было слишком унизительно для гордости даже тех, кто сами робко уклонились от исследований. Рассматривалось превысившим границы дозволенного, что такие вульгарные и отвратительные проявления феноменов, которые всегда, с общего согласия образованных людей, считались бабушкиными сказками, годными только на то, чтобы забавлять горничных и приносить доход профессиональным сомнамбулам – что эти манифестации, осужденные Парижской академией наук на забвение, – могли так нагло избегнуть разоблачения в руках знатоков физических наук.

Буря возмущения последовала за признанием. Мистер Крукс описывает это в своей статье «О психической энергии». Очень к месту он приводит цитату из Гальвани:

«Я атакован двумя противоположными сектами – учеными и дилетантами – и все же я знаю, что открыл одну из величайших сил природы…» Затем он продолжает: «Считалось само собою разумеющимся, что результаты моих опытов будут согласны с их предвзятыми мнениями. То, чего они в самом деле желали получить от этих опытов, была не истина, а только добавочное свидетельство в пользу их прошлых заключений. Когда они обнаружили, что факты, установленные в моем исследовании, никак не могут пригодиться для поддержки их целей, они решили, что… тогда тем хуже для самих фактов. Они пытались найти лазейку из ими самими рекомендованного исследования, заявляя, что «мистер Хоум такой ловкий фокусник, что провел нас всех». «Мистер Крукс мог бы с таким же успехом исследовать представление индийского фокусника». «Мистер Крукс должен достать свидетелей получше, прежде чем ему поверят». «Это невозможно и поэтому не может быть»… (Я не говорил, что это невозможно, я только сказал, что это истинно было.) «Наблюдатели, должно быть, все были загипнотизированы и воображали, что видят то, чего в самом деле не было» и т. д. и т. п.»[170]

После затраты своей энергии на такие вздорные теории, как «бессознательная мозговая деятельность», «невольные мускульные сокращения» и на одну исключительно смешную теорию «хрустящих суставов» (le muscle craqueur); после всяких отчаянных усилий добиться ее постыдных провалов из-за упрямого существования Новой Силы и, наконец, после сведения на нет, эти filii diffidentiae[171] – как святой Павел назвал их класс – пришли к решению с возмущением отойти от всего этого дела. Пожертвовав своей храбро упорствующей братией как жертвой всесожжения на алтаре общественного мнения, они молчаливо с достоинством удалились. Предоставив арену исследований более бесстрашным борцам, эти неудачные экспериментаторы навряд ли когда-нибудь снова вернутся на нее.[172] Гораздо безопаснее отрицать реальность таких проявлений, находясь от них на некотором безопасном расстоянии, чем отыскивать для них надлежащее место среди категорий естественных явлений, принятых точной наукой. Все такие феномены относятся к психологии, а последняя со своими оккультными и таинственными силами представляет terra incognita[173] для современной науки. Таким образом, будучи бессильными объяснить то, что непосредственно исходит из природы самой человеческой души – существование которой большинство из них отрицает – и не желая в то же самое время признаваться в своем невежестве, ученые мстят тем, кто верят свидетельству своих чувств, безо всяких претензий к науке.

«Пинок от тебя, о Юпитер, услада», – восклицает поэт Тредиаковский в одной старой русской трагедии. Хотя и грубыми бывают эти Юпитеры от науки иногда к нам, доверчивым смертным, их обширные познания в менее запутанных вопросах, мы хотим сказать, если не в манерах, – дают им право на уважение со стороны общественности. Но, к несчастью, это не боги, кто громче всех кричат.

Красноречивый Тертуллиан, говоря о Сатане и его бесах, которых он обвиняет, что они всегда подражают работе Творца, дает им название «божьи обезьяны». Удачно для некоторых нынешних ученых, что у нас нет современного Тертуллиана, который заклеймил бы их на нескончаемое презрение определением «обезьяны от науки».

Но вернемся к настоящим ученым.

«Объективные явления, – говорит А. Н. Аксаков, – напирают на представителей точных наук, требуя исследования и объяснения, но верховные жрецы науки перед такой простой задачей… пришли в полное смущение. Этот предмет исследования, кажется, обладает властью не только принудить их совершить предательство по отношению к высочайшему моральному принципу – истине, но и по отношению к высочайшему закону науки – экспериментированию!.. Они чувствуют, что под этим таится что-то весьма серьезное. Дело Хэера, Крукса, де Моргана, Варли, Уоллеса, Бутлерова создало панику! Они боятся, что как только они сделают уступку на один шаг – им придется уступить все. Освященные временем принципы, мыслительные спекуляции целой жизни и длинного ряда поколений – все будет поставлено на одну-единственную карту!»[174]

Перед лицом того, что произошло с Круксом и Диалектическим обществом, с Уоллесом и покойным профессором Хэером, – что можем мы ожидать от наших научных светил? Их отношение к неотрицаемым феноменам само по себе является другим феноменом. Оно просто непостижимо, если мы не допустим возможности иного типа психологического заболевания, такого же таинственного и заразительного, как водобоязнь. Хотя мы и не претендуем на честь этого нового открытия, мы тем не менее предлагаем признать это заболевание под именем научной психофобии.

Им следовало бы научиться к этому времени в школе горького опыта, что они могут положиться на самостоятельность позитивных наук только до одной определенной точки; и что до тех пор, пока в природе будет существовать хоть одна необъясненная тайна, – им опасно произносить слово «невозможный».

В «Исследованиях явлений спиритуализма» мистер Крукс выносит на выбор читателя восемь теорий, «чтобы объяснить наблюдаемые феномены».[175]

Эти теории суть следующее:

«Первая теория – все феномены суть ловкие трюки, хитро устроенные механические приспособления или ловкость рук, медиумы – самозванцы, обманщики, а вся остальная компания – глупцы.

Вторая теория – люди, участвующие на сеансах спиритуалистов, являются заболевшими своего рода манией или самообманом и воображают, что происходят феномены, которых реально, объективно не существует.

Третья теория – все это результат сознательной или бессознательной мозговой деятельности.

Четвертая теория – это результат духа медиума, возможно, в сообществе с духами некоторых или всех присутствующих.

Пятая теория – это деяния злых духов или дьяволов, олицетворяющих кого или что им угодно, чтобы подорвать христианство и совратить человеческие души. (Это теория наших богословов.)

Шестая теория – это деяния существ особого порядка, живущих на нашей земле, но невидимых и нематериальных для нас. Однако они все же способны время от времени проявлять свое присутствие, известное почти во всех странах и во все века под видом демонов (не обязательно плохих), гномов, фей, кобольдов, эльфов, гоблинов, паков и т. д. (Одно из утверждений каббалистов.)

Седьмая теория – это деяния умерших человеческих существ. (Преобладающая теория спиритуалистов.)

Восьмая теория – (это – психическая энергия)… дополнение к четвертой, пятой шестой и седьмой теориям».

Первая из этих теорий, оказавшаяся состоятельной только в исключительных, хотя, к несчастью, все же в слишком частых случаях, – должна быть исключена, как не имеющая существенного отношения к самим феноменам как таковым. Теории вторая и третья являются разрушающимся последним оплотом окопавшихся скептиков и материалистов и остаются, как говорят юристы, – Adhuc sub judice lis est».[176] Таким образом, в настоящем труде нам предстоит разобраться только с остальными четырьмя, восьмая и последняя, по мнению мистера Крукса, «является лишь необходимым дополнением» к другим.

Насколько даже научное мышление подвержено заблуждениям, мы увидим, если сравним несколько статей по спиритуалистическим феноменам, талантливо написанных этим джентльменом и опубликованных с 1870 по 1875 год. В одной из его первых статей мы читаем:

«…расширенное применение научных методов будет способствовать точности наблюдений и большей любви к истине среди исследователей, что приведет к образованию группы наблюдателей, которая прогонит дешевый осадок спиритуализма в безвестность магии и некромантии».

А в 1875 году мы читаем за его же подписью подробнейшие и весьма интересные описания материализованного духа Кэти Кинг![177]

Едва ли возможно полагать, что мистер Крукс мог находиться под электробиологическим влиянием или во власти галлюцинаций в течение двух или трех лет подряд. «Дух» появлялся в его собственном доме, в его библиотеке, при самых жестких контрольных условиях: его видели, щупали и слышали сотни людей.

Но мистер Крукс отрицает, что он когда-либо принимал Кэти Кинг за развоплощенного духа. Кто же тогда это был? Если это не была мисс Флоренс Кук, и его слово служит для нас достаточной гарантией этому, тогда это был или дух кого-либо из живших на земле, или же одна из сущностей, прямо подпадающих под шестую теорию из восьми, предлагаемых публике на выбор выдающимся ученым. Это, должно быть, одна из сущностей тех категорий, которых называют феями, кобольдами, гномами, эльфами, гоблинами или паками.[178]

Да; Кэти Кинг должна бы быть феей-Титанией. Потому что только к фее, по-настоящему, может быть приложимо следующее поэтическое излияние, которое приводит мистер Крукс, описывая этого чудесного духа:

Сияньем неземным она окружена,
Сам воздух светится от глаз ее лучистых;
Прекрасны и нежны, в них было все сполна,
Что вы могли увидеть в грезах чистых;
И за желание пред ней колена преклонить
Никто не сможет в святотатстве обвинить![179]

Итак, после того как он написал в 1870 году суровый приговор против спиритуализма и магии, после того, как сказал, что в то время он даже думал, что «в целом спиритуализм или суеверие, или, по крайней мере, необъяснимый трюк, обман чувств»,[180] – мистер Крукс в 1875 году заканчивает свое письмо следующими памятными словами:

«Вообразить, что Кэти Кинг истекших трех лет есть результат жульнического обмана, означает нанести еще большее оскорбление человеческому рассудку и здравому смыслу, чем думать, что она действительно та, за которую она себя выдает».[181]

Это последнее замечание, кроме того, убедительно доказывает, что: 1. Несмотря на полную убежденность Крукса, что эта особа, называющаяся Кэти Кинг, была ни медиумом, ни сообщником в каком-либо обмане, но как раз наоборот – неизвестной силой природы, которая подобно любви – «смеется над замочных дел мастером»; 2. Что эта не опознанная форма силы, хотя и стала для него «не делом мнения, но абсолютного знания», – выдающийся исследователь все еще не оставил своего скептического отношения к этому вопросу. Короче говоря, он твердо верит в подлинность феномена, но не может примириться с мыслью, что Кэти Кинг – душа какого-то умершего человека.

Нам кажется, что постольку, поскольку дело касается предрассудков, мистер Крукс разрешает одну загадку путем создания другой: obscurum per obscurius.[182] Другими словами, отвергая «дешевый осадок спиритуализма», отважный ученый теперь сам по собственной воле бросается в «бездну магии и некромантии»!

Признанные законы физической науки объясняют только некоторые из более объективных так называемых спиритуалистических феноменов. В то время как эти законы помогли установить реальность некоторых видимых проявлений некой неизвестной силы, они пока что не дали возможности ученым контролировать по желанию даже эту часть феноменов.

Дело в том, что профессора еще не открыли необходимых условий, обусловливающих феномены. Они должны настолько же углубиться в изучение тройной природы человека – физиологической, психологической и божественной, – насколько углубились их предшественники: колдуны, маги и чародеи древности. Вплоть до настоящего времени даже те, кто вели исследования феноменов так же тщательно и беспристрастно, как мистер Крукс, – оставляли в стороне причину феноменов как нечто, что теперь невозможно раскрыть, если вообще ее когда-либо можно будет раскрыть. Они беспокоились об этом не более, чем о первопричине космических феноменов корреляции энергий, чьи бесконечные следствия они с таким усердием наблюдают и классифицируют. Направление их исследований настолько же неразумно, как неразумна попытка человека, пытающегося открыть источник реки, двигаясь по направлению к ее устью. Это настолько сузило их взгляды на возможности закона природы, что самые простые формы оккультных феноменов вызвали их отрицание: они не могут быть, если чудеса невозможны; а так как [чудеса – ] это научный абсурд, то физические науки в последнее время стали терять престиж. Если бы ученые вместо того, чтобы отрицать чудеса, стали бы их изучать, то многие сокровенные законы, известные древним, снова были бы открыты. «Убеждение, – говорит Бэкон, – приходит не путем доказательств, а путем опыта».

Утерянные искусства

Древние, особенно халдейские астрономы и маги, всегда очень отличались своею большою любовью и устремлением к знанию по всем отраслям науки. Они пытались проникнуть в тайны природы тем же путем, что и наши современные естествоиспытатели, тем единственным методом, которым эта цель может быть достигнута, а именно экспериментальными исследованиями и рассуждением. Если наши современные философы не в состоянии понять того факта, что древние проникли глубже, чем они сами, в тайны Вселенной, то это еще не есть обоснованная причина, чтобы не признать за древними части этих знаний и обвинять их в суеверии. Никто не дает права на такое обвинение; и каждое новое археологическое открытие выступает против такого утверждения. Как химикам им не было равных, и в своем знаменитом письме «О потерянных знаниях» Уэнделл Филлипс говорит: «Химия наиболее древнего периода достигла таких высот, что мы даже еще не приблизились к ним».

Секрет тягучего стекла, которое, «будучи подвешено за один конец в течение 20 часов, под собственной тяжестью вытягивалось в тонкую нить, которую можно было обернуть вокруг вашей руки», в наших цивилизованных странах будет так же трудно открыть, как совершить полет на Луну.

Изготовление стеклянной чаши, принесенной одним изгнанником в Рим во время царствования Тиберия, чаши, которую он швырнул на мраморный пол и она не рассыпалась, не разбилась при падении, а «получила только небольшую вмятину», которую тут же легко молотком выправили, – исторический факт. Если в нем сомневаются, то лишь потому, что наши современники не в состоянии сами такое сделать. И все же в Самарканде и в некоторых тибетских монастырях такие чаши и стеклянную посуду можно обнаружить по сей день; более того, существуют люди, которые заявляют, что они могут сделать то же самое в силу своего знания высмеянного и всегда ставившегося под сомнение алкахеста – универсального растворителя. Это действующее вещество, которое Парацельс и Ван Гельмонт описывают как некую жидкость в природе, «способную довести все подлунные тела, как однородные, так и составные, до их ens primum, или изначальной материи, из которой они возникли; или же довести до состояния однородной равномерной и годной для питья жидкости, которая соединяется с водою и соками всех тел, удерживая при этом свои основные свойства, но если ее опять смешать с самой собою, то этим же она будет превращена в простую воду». Какая невозможность препятствует нам поверить в это? Почему алкахест не должен существовать и почему эту идею мы должны рассматривать как утопию? Или это опять потому, что наши современные химики не могут создать его? Ведь, несомненно, совсем не требуется большого усилия мышления, чтобы прийти к заключению, что все тела должны были первоначально возникать из какой-то первичной материи и что эта материя, согласно данным астрономии, геологии и физики, была жидкой. Почему бы золоту, о происхождении которого ученые так мало знают, не быть вначале первичной основной материей, тяжелой жидкостью, как говорит Ван Гельмонт, «по своей природе или по прочному сцеплению между частицами, которая впоследствии и обрела плотные формы»? Кажется, что очень мало абсурдного в вере в «универсальный ens, который растворяет все тела в их ens genitale». Ван Гельмонт называет его

«наивысшей и самой эффективной изо всех солей, которая, обладая высшей степенью простоты, чистоты, тонкости, одна лишь имеет свойство оставаться неизменной и не поврежденной теми веществами, на которые она оказывает свое воздействие, растворяя наиболее нерастворимые и неподатливые тела, как то: камни, драгоценности, стекло, землю, серу, металлы и т. д., в красную соль в количествах, равных по весу растворенной материи; и это она совершает так же легко, как горячая вода растворяет снег».

Вот именно в эту жидкость создатели тягучего стекла, как они заявляют, погружают на несколько часов обычное стекло, чтобы оно приобрело тягучесть.

У нас имеется наготове осязаемое доказательство таких возможностей. Один иностранный корреспондент Теософского общества, известный практикующий врач, который изучал оккультные науки свыше тридцати лет, сумел добыть то, что он называет «истинным маслом золота», то есть первичный элемент. Химики и физики видели и рассматривали его, и были вынуждены признать, что они не знают, как он получается, и сами не в состоянии создать таковой. Что этот открыватель не желает, чтобы его имя стало известно теперь, в этом нет ничего удивительного. Высмеивание и предрассудки публики иногда опаснее инквизиции прошлого. Эта «Адамова земля» – ближайший сосед алкахеста и представляет величайший секрет алхимиков. Ни один каббалист не откроет его миру, ибо, как они выражаются на хорошо известном жаргоне: «Раскрытие этого дало бы объяснение всех «козырей» алхимиков, а также и знание того, как эти козыри бьются», это тот секрет, на овладение которым Томасу Вогану (Евгений Филалет) потребовалось 20 лет.

По мере того как заря физических наук переходила в яркий день, духовные науки все глубже и глубже погружались в ночь и, в свою очередь, их стали отрицать. Так что в настоящее время на этих величайших знатоков психологии смотрят как на «невежественных и суеверных предков», так же как на шарлатанов и фокусников, потому что, несомненно, Солнце современной учености сияет сегодня так ярко, что стало аксиомой, что философы и люди науки в древности не знали ничего и жили во мраке суеверия. Но их поносители и клеветники забывают, что их Солнце сегодняшнего дня будет казаться темным по сравнению со светилом завтрашнего дня, справедливо или нет; и так же, как люди нынешнего века считают своих предков невеждами, так же и их самих потомки будут считать ничего не знающими. Мир движется циклами. Будущие расы людей будут репродукциями рас давно ушедших; как и мы, вероятно, являемся подобиями тех, кто жили сотни веков тому назад. Настанет время, когда те, кто теперь публично клевещут на герметистов, а тайно изучают их пылью покрытые тома, кто плагиазирует их идеи, усваивают и выдают за свои собственные, – получат по заслугам.

«Кто? – честно восклицает Пфаф, – какой человек когда-либо имел более разумные взгляды на природу, чем Парацельс? Он был смелым творцом химических лечебных средств, основателем смелых партий, побеждающим в спорах, и принадлежал к тем духам, которые создали в нашей среде новое мышление о бытии. То, что он рассыпал в своих писаниях по поводу философского камня, пигмеев и духов шахт, по поводу знаков, гомункулов и эликсира жизни, и чем многие пользуются, чтобы умалить его, – не может погасить ни нашей благодарной памяти о его главных работах, ни нашего восхищения перед его свободными, смелыми усилиями и перед его благородной разумной жизнью».[183]

Не один патолог, химик, гомеопат и магнетизер утолили свою жажду знаний в его книгах. Фредерик Хуфеланд получил свои теоретические доктрины о заражении от этого средневекового «знахаря», как Шпренгер любит называть того, кто неизмеримо выше его самого. Химман, который делает усилия, чтобы реабилитировать этого великого философа и благородно стремится снять клевету с его памяти, говорит о нем как о «величайшем химике своего времени».[184] То же самое делают профессор Молитор[185] и доктор Эннемозер, выдающийся германский психолог.[186] Согласно их критике трудов этого герметиста Парацельс был «удивительнейшим умом своего века», «благородным гением». Но наши современные светила полагают, что они знают лучше, и идеи розенкрейцеров об элементалях, гоблинах и эльфах потонули в «пропасти магии» и сказок раннего детства.[187]

[Спиритуалистические феномены]

Мы вполне готовы согласиться со скептиками, что половина или даже больше того, что кажется феноменами, представляет собою более или менее ловкий обман. Недавние разоблачения, особенно «материализующих» медиумов, слишком хорошо доказали этот факт. Несомненно, что и впереди таких обманов предстоит немало, и так будет продолжаться до тех пор, пока контроль не станет таким совершенным и сами спиритуалисты настолько благоразумными, что уже не предоставят возможностей медиумам к обману.

Что думать разумному спиритуалисту о поведении ангелов-водителей, которые после того, как годами монополизировали время, здоровье и средства бедного медиума, вдруг покидают его, когда он более всего нуждается в их помощи? Что только бездушные и бессовестные твари могут быть способны на такую несправедливость. Обстоятельства? – Пустая софистика. Что за духи они, если они, когда нужно, не созовут армию дружественных духов (если таковые имеются), чтобы подхватить, уберечь невинного медиума от ямы, вырытой у его ног? Такое происходило в старину – может произойти и теперь. Привидения являлись до появления современного спиритуализма, и феномены, подобные нашим, происходили во все предшествующие века. Если современные манифестации спиритуализма представляют собою осязаемые факты и являются реальностью, то такою же реальностью и осязаемыми фактами, должно быть, были так называемые «чудеса» в тауматургических свершениях старины, или же если последние являются только выдумками и суеверием, то и первые должны быть такими, так как свидетельства их подлинности не лучше.

Но в этом ежедневно увеличивающемся потоке оккультных феноменов, который несется с одного конца земного шара на другой, хотя две трети оказались подложными – как быть в этом потоке с теми, которые оказались настоящими вне всякого сомнения и придирок? Среди них могут быть найдены сообщения, переданные как через непрофессиональных, так и через профессиональных медиумов – сообщения из высоких источников, обладающие пророческим значением. Часто через малых детей и простодушных невежественных лиц мы получаем философские учения, наставления, поэзию и вдохновенные речи, музыку и живопись, вполне достойные репутации тех авторов, от имени которых они даются. Их пророчества часто подтверждаются и нравственные беседы благотворны, хотя последние редко происходят. Кто эти духи, что это за силы или разумы, которые, очевидно, находятся вне медиума и являются существами per se?[188] Эти разумы заслуживают такого названия, и между ними и общею массою призраков и домовых, которые носятся вокруг кабинетов, где происходит материализация, – разница такая же, как между днем и ночью.

Мы должны признаться, что положение сейчас нам кажется очень серьезным. Власть над медиумами со стороны таких беспринципных и лживых «духов» постоянно становится все больше и больше распространенной; и пагубные следствия кажущейся дьявольщины постоянно умножаются. Некоторые из лучших медиумов покидают публичную кафедру и отходят от этого влияния, все это движение начинает сносить в сторону церкви. Мы берем на себя смелость делать предсказание, что если спиритуалисты не приступят к изучению древней философии, чтобы научиться различать духов и предохранять себя от их низшего сорта, то не пройдет более 25 лет, как им придется бежать причащаться в римскую церковь, чтобы спастись от всех этих «водителей» и «властителей», с которыми они так долго играли. Знаки грядущей катастрофы уже приближаются. Недавно на съезде в Филадельфии совершенно серьезно было предложено организовать секту христианских спиритуалистов. Это потому, что, отойдя от церкви и ничего не узнав про эти феномены из философии, они теперь плавают по морю Неопределенности, как корабль без компаса и руля. Им не уйти от дилеммы, они должны сделать выбор между Порфирием и Pio Nono.

В то время как мужи от истинной науки, такие как Уоллес, Крукс, Вагнер, Бутлеров, Варли, Бьюкенан, Хэер, Рейхенбах, Тьюэри, Пирти, де Морган, Хофман, Голдсмит, У. Грегори, Фламмарион, сержант Кокс и многие другие, непоколебимо верят в происходящие ныне феномены, многие из вышеперечисленных лиц отбрасывают теорию участия в феноменах духов умерших людей. Поэтому будет только логично думать, что если лондонская Кэти Кинг, единственное материальное что-то (в которую публика более или менее обязана верить из уважения к науке), не есть дух бывшего смертного – тогда она должна быть или уплотненной астральной тенью одного из розенкрейцеровских призраков «фантазий и суеверий», или же какой-то неизвестной силой природы. Однако не имеет значения, она «дух благополучия или проклятый домовой», ибо если однажды было доказано, что ее суть не есть плотная материя, то она должна быть «духом», видением, дуновением. Это разум, действующий вне наших органов, и поэтому он должен принадлежать к какой-то существующей, хотя и невидимой, расе существ. Но что это такое? Что это такое, что думает и даже говорит, но не есть человек? Неосязаемый, но все же не развоплощенный дух? Имитирует ли он привязанность, страсть, угрызения совести, страх, радость, но на самом деле не испытывает ни одного из этих чувств? Кто эта лицемерная субстанция, которая находит удовольствие, обманывая доверчивого исследователя и издеваясь над священными человеческими чувствами? Ибо если это не Кэти Кинг вводила в заблуждение мистера Крукса, то другие подобные ей сущности делали все это. Кто может постичь эту тайну? Только истинный психолог. И куда же он должен пойти за учебниками, как не в пренебрегаемые альковы библиотек, где труды презираемых герметистов и теургов собирали на себя пыль эти долгие годы.

Уважаемый английский платоник Генри Мор в своем ответе на нападки со стороны некоего скептика, по имени Уэбстер,[189] не верящего в спиритуалистические феномены и магию, говорит:

«Что касается другого мнения, которого придерживается большая часть священнослужителей Реформированной церкви, а именно, что это был дьявол, который (в Священном Писании) явился под видом Самуила, – то это мнение ниже всякой критики, ибо хотя я не сомневаюсь, что во многих случаях, где фигурируют такие некромантические привидения, они суть смехотворные духи, а не души умерших, какими они кажутся. Все же для меня ясно, что это было появление души Самуила; и мне также ясно, что в других случаях, связанных с некромантией, это могли быть такого рода духи, как Порфирием вышеупомянутые, которые принимают любые формы, любой вид, какое-то время играют роли демонов, потом роли ангелов и богов, а иногда – роли душ умерших людей. И я признаю, что такой дух мог бы сыграть Самуила, что бы там ни утверждал Уэбстер – его аргументы чрезвычайно слабы и неубедительны».

Когда такой метафизик и философ, как Генри Мор, дает такое свидетельство, как вышеприведенное, – мы можем считать, что мы выразили правильный взгляд. Все ученые исследователи очень скептически настроены по отношению к духам вообще, а по отношению к «душам умерших людей» в особенности; в течение последних 20 лет они ломали свои головы над изобретением новых имен для старого предмета. Так, например, это неизвестное для Крукса и сержанта Кокса будет – «психическая сила». Профессор Тьюэри из Женевы называет его «психодом» или эктенической силой; профессор Балфур Стюарт – «электробиологической энергией»; Фарадей, «великий мастер экспериментальной философии в физике», но, по-видимому, новичок в психологии, высокомерно наименовал его «бессознательное мускульное действие» и «бессознательная мозговая деятельность» и так далее; сэр Уильям Гамильтон – «латентная мысль»; доктор Карпентер – «идеомоторный принцип» и т. д. и т. п. Сколько ученых, столько и названий.

[Духовная основа мира]

Годы тому назад старый германский философ Шопенгауэр разделался с этой силой и материей в одно и то же время; и со времени перемены своих взглядов и мистер Уоллес, великий антрополог, очевидно, усвоил его идеи. Учение Шопенгауэра заключается в том, что Вселенная есть проявление воли. Каждая сила в природе также есть следствие воли, представляющей большую или меньшую степень своей объективности. Это – учение Платона, который ясно высказал, что видимое все было создано или эволюционировано из невидимой и вечной ВОЛИ и по ее образу. Наши небеса – говорит он – были сотворены по извечному образу «Идеального Мира», содержащемуся, как и все, в додекаэдре, в геометрической модели, используемой божеством.[190] У Платона Первичное Существо есть эманация Разума Демиурга (мировой разум), который содержит в себе извечно «идею» мира, «который должен быть построен», и идею эту он создает из себя самого.[191] Законами природы являются установившиеся соотношения этой идеи к формам ее проявления;

«этими формами, – говорит Шопенгауэр, – являются время, пространство и причинность. Через время и пространство идея изменяется в бессчетном разнообразии проявлений».

Эти идеи далеко не новы, они произошли даже не от Платона. Вот что мы читаем в «Халдейских оракулах»:[192]

«Работы природы сосуществуют с умственным [νοέρω], духовным Светом Отца. Ибо это был дух [ψυχη], кто украсил великое небо и кто украшает его после Отца».

«Бестелесный мир тогда был уже завершен, имея свое местопребывание в божественном Разуме», —

говорит Филон,[193] которого ошибочно обвиняют в том, что он взял свои идеи у Платона.

В «Теогонии» Мокуса мы сперва находим эфир, а затем воздух; два принципа, из которых родился Улом, постигаемый [νοήτος] Бог (видимая Вселенная из материи) низшего порядка.[194]

В орфических гимнах Эрос-Фанес эволюционирует из Духовного Яйца, которое оплодотворяется эфирными ветрами, причем Ветер[195] есть «дух Божий», про которого сказано, что он движется в эфире, «оплодотворяя Хаос» – божественная «мысль». В индийской «Катакопанишаде» Пуруша, божественный дух, уже стоит перед изначальной материей, из союза которых возникает великая Мировая Душа, «Маха-Атма, Брахма, Дух Жизни»;[196] последние обозначения идентичны с Мировой Душой, или Anima Mundi, и астральным светом теургов и каббалистов.

Пифагор принес свои учения из святилищ Востока, а Платон придал им более понятную для непосвященного человека форму, чем таинственные числа Пифагора, чьи учения он полностью усвоил. Поэтому у Платона Космос есть «Сын», имеющий в качестве отца и матери божественную Мысль и Материю.[197] «Египтяне, – говорит Данлеп,[198] – различали старшего и младшего Гора; первый был брат Озириса, а второй сын Озириса и Изиды».

Первый есть Идея мира, пребывающая в разуме Демиурга, «порожденная во мраке перед сотворением мира». Второй Гор есть «Идея», исходящая из Логоса, одетая в материю и начавшая действительное существование».[199] «Земной Бог вечен, беспределен, молод и стар, волнообразной формы»,[200] – говорится в «Халдейских оракулах».

Эта «волнообразная форма» – образ, выражающий вибрационное движение астрального света. Священнослужители древности были очень хорошо с ним знакомы, хотя их взгляды могут не совпадать со взглядами на эфир современных ученых, ибо они вкладывали в эфир Вечную Идею, наполняющую Вселенную, или Волю, которая становится Силой и творит и организует материю. «Воля, – говорит Ван Гельмонт, – первая изо всех сил. Ибо через волю Творца все было сотворено и приведено в движение… Воля есть свойство всех духовных существ и проявляется в них тем сильнее, чем больше они освободились от материи».

И Парацельс, которого называли божественным, добавляет в том же самом духе:

«Вера должна подкреплять воображение, ибо вера создает волю… Решительная воля есть начало всех магических операций… Из-за того, что люди не умеют в совершенстве воображать и верить в совершенстве, получается, что результаты их магии сомнительны, не надежны, тогда как они могли быть вполне надежными».

Человеческая воля – сила над силами

Одной только противодействующей силы неверия и скептицизма достаточно, если ток ее направлен с равною силою, чтобы воспрепятствовать силе веры других и даже полностью ее нейтрализовать. Почему спиритуалисты удивляются, что присутствие некоторых сильных скептиков на сеансах, или таких, которые, будучи настроены чрезвычайно враждебно к спиритуализму, – бессознательно приводят в действие их противоборствующую силу воли настолько, что мешают проявлениям и часто совсем их прекращают? Если нет на Земле сознательной силы, но иногда обнаруживается что-то мешающее и даже прекращающее явления, то почему удивляться, что бессознательная, пассивная сила медиума вдруг парализуется в своих результатах другою, противодействующей силой, хотя она тоже приведена в действие бессознательно? Профессора Фарадей и Тиндаль хвастались, что их присутствие в кружке спиритуалистов во время сеансов сразу прекращает все проявления. Один этот факт уже должен был доказать этим выдающимся ученым, что в феноменах участвовала какая-то сила, достойная того, чтобы привлечь их внимание. В качестве ученого профессор Тиндаль, возможно, был самым выдающимся из присутствующих на сеансе; в качестве проницательного наблюдателя, которого выкидывающему трюки медиуму нелегко обмануть, он был не лучше, чем другие, присутствующие на сеансе, если и был настолько же умен; и если бы проявления были обманным мошенничеством, настолько искусными, что обманули бы всех других, они бы не прекратились даже от его присутствия. Какой медиум может когда-либо похвастать такими феноменами, какие совершал Иисус и апостол Павел вслед за ним? Все же, даже у Иисуса были случаи, когда сила бессознательного сопротивления преодолевала даже так умело направленный волевой ток. «И не совершил там многих чудес по неверию их».[201]

Каждый из этих изложенных взглядов имеет свое отражение в философии Шопенгауэра. Наши «исследующие» ученые могли бы с пользою заглянуть в его труды. Они найдут там много странных гипотез, основанных на старых идеях, размышления по поводу «новых» феноменов, которые могут оказаться такими же разумными, как и всякие другие, – ученые таким образом избавились бы от бесполезного труда по изобретению новых теорий. Психические и эктенические силы, и даже теория «бессознательной мозговой деятельности» – могут быть сконденсированы в два слова: каббалистический АСТРАЛЬНЫЙ СВЕТ.

Смелые теории и мнения, высказанные в трудах Шопенгауэра, широко расходятся с мнениями большинства наших ортодоксальных ученых.

«В действительности, – говорит этот смелый мыслитель, – нет ни материи, ни духа. Тенденция гравитации в камне насколько же необъяснима, насколько необъяснима мысль в человеческом мозгу. Если материя может (никто не знает – почему) падать на землю, то она также может (никто не знает – почему) – думать… Как только, даже в механике, мы преступаем границы чисто математического, как только мы доходим до загадочного сцепления, тяготения и так далее, мы стоим перед лицом явления, которое является для нашего рассудка столь же таинственным, как ВОЛЯ и МЫСЛЬ в человеке – мы находимся перед непостижимым, ибо такова каждая сила природы. Где же тогда та материя, на хорошее знание которой вы постоянно претендуете и из которой (будучи так близко знакомы с ней) вы выводите все ваши заключения и объяснения и приписываете их всему?.. То, что можно полностью понять, охватить рассудком и чувствами, – только поверхностное; они не в состоянии постичь внутреннюю сущность вещей. Таково было мнение Канта. Если вы считаете, что в человеческой голове присутствует какой-то дух, вы обязаны думать то же самое о камне. Если ваша мертвая и совершенно пассивная материя может проявлять тенденцию к тяготению, или, подобно электричеству, может притягивать и отталкивать, искриться, тогда, точно так же как мозг – она может также и думать. Короче говоря, каждую частицу так называемого духа мы можем заменить эквивалентом материи и каждую частицу материи можем заменить духом. Таким образом, декартовское разделение всего сущего на материю и дух нельзя назвать философски точным; но только если мы разделим их на волю и проявление, каковая форма разделения не имеет никакого отношения к прежнему делению, ибо она одухотворяет все то, что в первую очередь реально и объективно (тело и материя), она преобразует каждое проявление – в волю».[202]

Эти взгляды подтверждают то, что мы говорили о разных названиях одного и того же. Спорщики спорят только о названиях. Назовите феномен силой, энергией, электричеством или магнетизмом, волей или духовной силой, – он всегда будет частичным проявлением души, будь она развоплощенной или на время заключенной в свое тело, частицы той разумной, всемогущей и индивидуальной ВОЛИ, наполняющей всю природу и известной, вследствие неспособности человеческого языка к правильной передаче психологических представлений, под названием БОГ.

Идеи о материи некоторых наших ученых являются, с точки зрения каббалистов, ошибочными во многих отношениях. Гартман называет их взгляды «инстинктивным предрассудком». Далее он наглядно показывает, что никакой экспериментатор не может иметь дела с именно материей, а только с силами, на которые он делит ее. Видимые воздействия материи есть только воздействия сил. Поэтому он заключает, что то, что называют материей, есть не что иное, как совокупность атомических сил, для обозначения которых употребляется слово «материя»; вне такого применения для науки слово «материя» лишено смысла. Несмотря на многие честные признания со стороны наших специалистов – физиков, физиологов и химиков, – что они ничего не знают о материи,[203] они обожествляют ее. Каждый новый феномен, который они не в состоянии объяснить, растирается ими в порошок, превращается в благовонное курение и сжигается на алтаре богини, которая покровительствует современным ученым.

Никто не может лучше трактовать этот предмет, чем трактует Шопенгауэр в своих «Виньетках». В этом труде он со всеми подробностями обсуждает животный магнетизм, ясновидение, симпатическое целение, прозрения, магию, предчувствия, духовидение и другие спиритуалистические явления.

«Все эти проявления, – говорит он, – являются ветвями одного и того же дерева и доставляют нам неопровержимые доказательства о существовании цепи существ, которая базируется на совсем другом порядке вещей, отличающемся от того порядка, который имеет в своем основании законы пространства, времени и приспособляемости. Этот другой порядок вещей значительно глубже, ибо он начальный и прямой; в его присутствии обычные законы природы, которые просто формальны, – теряют силу; поэтому при его непосредственном действии ни время, ни пространство не могут больше разделять индивидуумов, и это разделение, зависящее от данных форм, более не представляет неодолимых барьеров для общения мыслями и непосредственных волевых актов. Таким образом, могут быть совершены изменения совсем другим путем, чем путем физической причинности, то есть путем проявления воли, выявляемой своеобразно и вовне самого индивидуума. Поэтому своеобразный характер всех вышеперечисленных проявлений заключается в visioin distante et actio in distante (видении и действии на расстоянии) в своем отношении ко времени так же, как к пространству. Такое действие на расстоянии есть как раз то, что составляет характерную основу магии, ибо таково непосредственное действие нашей воли, освобожденное от причинных условий физического действия, а именно – от контакта».

«Кроме того, – продолжает Шопенгауэр, – эти проявления снабжают нас существенными и совершенно логическими возражениями против материализма и даже против натурализма, так как в свете таких манифестаций тот порядок вещей в природе, который обе эти философии стремятся изобразить абсолютным и единственным истинным, – предстает перед нашими глазами, наоборот, чисто феноменальным и поверхностным, на дне которого лежит сущность вещей, и совершенно независимая от своих собственных законов. Вот почему эти проявления (по крайней мере, с чисто философской точки зрения) среди всех фактов, с какими мы встречаемся в области эксперимента, являются самыми важными вне всякого сравнения. Поэтому ознакомиться с ними – долг всякого ученого».[204]

Поверхностные обобщения французских ученых

Переходить от философских размышлений такого человека, как Шопенгауэр, к поверхностным обобщениям некоторых из французских академиков было бы бесполезно, если бы не тот факт, что такой переход даст нам возможность оценить интеллектуальный кругозор двух школ ученых. Как разрешил германский ученый глубокий психологический вопрос – мы уже видели. Сравните это с тем, что, стараясь изо всех сил, астроном Бабинэ и химик Буссенгольт могли предложить в качестве объяснения по поводу значительного спиритуалистического феномена. В 1854–1855 годах эти крупнейшие специалисты преподнесли Академии научную статью, цель которой, как видно, заключалась в том, чтобы подкрепить и в то же время разъяснить слишком сложную теорию доктора Шеврола, касающуюся столоверчения, от имени комиссии исследования, членом которой он состоял.

Вот она дословно:

«Что касается движений и качаний, которые, как утверждают, происходят с некоторыми столами, то они не могут иметь никакой другой причины, как только невидимые и невольные вибрации мускульной системы экспериментатора; продолжительное сокращение мускулов проявляется в такие моменты серией вибраций, становясь таким образом видимым дрожанием, которое сообщает предмету круговращательное движение. Это вращение, таким образом, приобретает способность проявляться со значительной силой путем постепенного ускорения или путем сильного сопротивления, когда требуется остановить его. Следовательно, физическое объяснение феномена становится ясным и не представляет ни малейшего затруднения».[205]

Ничего подобного. Эта научная гипотеза (или назовем это демонстрацией?) настолько же ясна, как одна из звездных туманностей М. Бабинэ, которую он наблюдал в туманную ночь.

И еще, как бы она ни была ясна, в ней не хватает одной важной детали – здравого смысла. Мы теряемся в догадках, признает или нет Бабинэ en desespoir de cause,[206] заставившую Гартмана заявить, что «видимое воздействие материи есть лишь воздействие сил» и что для того, чтобы составить ясное представление о материи, нужно сперва составить ясную концепцию о силе. Философия школы, к которой принадлежит Гартман и которая отчасти принята некоторыми из величайших германских ученых, проповедует, что проблема материи может быть решена только посредством той невидимой силы, знакомство с которой Шопенгауэр называет «магическим знанием» и «магическим эффектом или действием Воли». Таким образом, мы сперва должны удостовериться, находятся ли «невольные вибрации мускульной системы экспериментатора», которые суть «действия материи», – под влиянием воли внутри экспериментатора или извне его. В первом случае Бабинэ делает из себя бессознательного эпилептика; в последнем же случае, как мы в дальнейшем увидим, он отвергает все и приписывает разумные ответы выстукивающих столов «бессознательному чревовещанию».

Мы знаем, что каждое напряжение воли имеет своим результатом Силу и что, согласно учению вышеупомянутой германской школы, манифестации атомных сил являются индивидуальными деяниями воли, имеющей результатом бессознательное устремление атомов в конкретное изображение, уже субъективно созданное волей. Демокрит учил, в соответствии с наставлениями своего учителя Левкиппа, что первые принципы всех вещей, содержавшиеся во Вселенной, были атомы и вакуум. В своем каббалистическом значении вакуум означает в этом случае латентное божество или латентную силу, которая в своем первом проявлении становится ВОЛЕЙ и таким образом сообщает первый импульс тем атомам, чья агломерация есть материя. Этот вакуум есть не что иное, как другое название Хаоса, и притом название не удовлетворяющее, ибо, согласно перипатетикам,[207] «природа не терпит пустоты».

Что еще до Демокрита древние были знакомы с идеей о неразрушимости материи, доказывается их аллегориями и многочисленными другими фактами. Мовер дает определение идеи финикиян об идеальном солнечном свете как о духовном влиянии, исходящем от высочайшего Бога, ИАО, «свет, постижимый только умом – физический и духовный принцип всего, из которого эманируется душа». Это была мужская Сущность или Мудрость, тогда как первоначальная материя, или Хаос, была женской. Таким образом, два первых принципа – вечные и бесконечные, уже признавались примитивными финикиянами, – дух и материя. Поэтому теория эта так же стара, как мир; ибо Демокрит не был первым философом, который преподавал ее, и интуиция существовала в человеке до полного развития в нем рассудка. Но вот в этом отрицании беспредельного и бесконечного Существа, обладателя незримой Воли, которую мы за недостатком лучшего названия называем БОГ, – в этом ошибочном убеждении и скрывается беспомощность всех материалистических наук объяснить оккультные феномены. В отвержении a priori[208] всего, что могло бы принудить их перейти границы точной науки и вступить в царство психологической или, предпочтительнее, метафизической физиологии, – вот где мы находим тайную причину их замешательства перед этими проявлениями – причину их абсурдных теорий в поисках объяснений. Древняя философия утверждала, что все видимое и невидимое стало существовать вследствие проявления этой Воли, которую Платон назвал божественной мыслью. Так же, как та Разумная Идея, которая путем направления своей единой силы воли на центр сосредоточения сил вызвала объективные формы к существованию, – точно так же может и человек, микрокосм великого Макрокосма, делать то же самое в соответствии с развитием его силы воли. Воображаемые атомы – художественный образ, использованный Демокритом и с благодарностью подхваченный материалистами, – подобны работникам-автоматам, движимые изнутри приливом той великой вселенской воли, которая была направлена на них и которая проявляет себя как сила, заставляет их действовать. План постройки, которая должна быть возведена, находится в мозгу Архитектора и отражает его волю. Абстрактная, с момента зарождения, эта воля становится конкретной благодаря этим атомам, которые верно воспроизводят каждую линию, точку и фигуру, намеченную в воображении божественного Геометра.

Как Бог творит, так и человек может творить. Если придавать некоторую напряженность воли, то сотворенные умом формы становятся субъективными. Их называют галлюцинациями, хотя для их творца они настолько же реальны, как любой видимый предмет для других людей; если придавать еще более напряженную и разумную концентрацию этой воли, то формы становятся конкретными, видимыми, объективными, и теперь человек узнал тайну тайн, он – МАГ.

Материалист не должен бы возражать против этой логики, так как он рассматривает мысль как материю. Допустим, что это так, и тогда – хитроумный механизм, выдуманный изобретателем; сказочные сцены, родившиеся в мозгу поэта; ярко фантазией живописца расцвеченная картина; несравненная статуя, созданная в эфире скульптором; воздушные дворцы и замки, построенные архитектором, – все они, хотя и невидимы и субъективны, должны существовать, ибо они – материя, которой придана форма. Кто же тогда скажет, что нет людей с такой могучей волей, могущих притянуть в поле зрения эти нарисованные в воздухе фантазии и облечь их в более грубую материю, чтобы они стали осязаемы?

Если французские ученые не пожали лавров в этой новой области исследований, то что было сделано более того в Англии до того дня, когда мистер Крукс предложил себя в качестве жертвы искупления за грехи ученой корпорации? Ну как же! Мистер Фарадей каких-нибудь 20 лет тому назад действительно снизошел до того, что соизволил один или два раза высказаться по этому предмету. Фарадей, имя которого произносится противниками спиритуализма при каждом обсуждении феноменов вроде заклинания против злых чар спиритуализма; Фарадей, который «покраснел» за то, что когда-то опубликовал свои исследования по такому унизительному верованию, как теперь достоверно доказано, – никогда сам не сидел за выстукивающим столиком! Нам нужно только раскрыть несколько случайно подвернувшихся номеров «Journal des Debats», вышедших в то время, когда знаменитый шотландский медиум находился в Англии, чтобы напомнить о событиях прошлого во всей их первозданной свежести. В одном из этих номеров доктор Фокалт из Парижа выступает в качестве сторонника выдающегося английского экспериментатора. «Пожалуйста, не вообразите, – говорит он, – что великий физик сам когда-либо унижался до того, чтобы прозаически сидеть за прыгающим столиком».

Откуда же тогда это «покраснение», которое выступило на щеках «Отца экспериментальной философии»? Припоминая этот факт, мы снова рассмотрим суть фарадеевского прекрасного «Указателя» и необычайного «Разоблачителя медиумов», изобретенного им для разоблачения медиумистического обмана. Эта сложная машина, память о которой подобно кошмару преследует сны бесчестных медиумов, тщательно описана в работе графа де Мирвиля «К вопросу о духах».

Чтобы тем лучше доказать экспериментаторам реальность их собственных импульсов, профессор Фарадей поместил несколько картонных дисков, соединенных друг с другом, на стол, приклеив их к столу полумягким клеем, который, заставляя все это держаться вместе, все же поддавался длительному давлению. Теперь – когда стол повернулся, то есть, вернее, когда стол осмелился повернуться перед лицом мистера Фарадея, что тоже факт немалого значения – диски были подвергнуты осмотру; так как при этом было обнаружено, что они постепенно сместились, соскользнув в том же самом направлении, что и стол, то это стало неоспоримым доказательством, что экспериментаторы сами толкнули стол.

Другой из так называемых научных проверочных приборов, очень полезный, как утверждали, во всех спиритуалистических и психических феноменах, состоял из маленького инструмента, который немедленно давал знать наблюдающим о малейшем персональном толчке с их стороны, или, по выражению Фарадея, «предупреждал их, как только они переходили из пассивного в активное состояние». Стрелка прибора, которая отмечала каждое активное движение, доказывала только одно, а именно действие силы, которая исходила или из сидящих за столом, или же управляла ими. А разве когда-либо кто-нибудь сказал, что там нет такой силы? Каждый это допускает, будь это сила, проходящая через оператора, как это, в общем, выявлено, или же действующая независимо от него, как это часто бывает.

«Вся тайна состояла в несоразмерности силы, примененной действующими силами, которые толкали, потому что были вынуждены толкать, с некоторым вращением или, скорее, с действительно удивительной быстротой. В присутствии таких изумительных результатов как мог кто-либо вообразить, что лилипутские опыты такого рода могут иметь какую-либо ценность в этой вновь открытой Стране Великанов?»[209]

Профессор Агасиз, который занимал в Америке почти такое же самое выдающееся положение в науке, какое Фарадей занимал в Англии, действовал с еще большей несправедливостью. Профессор Бьюкенен, известный антрополог, который трактовал спиритуализм в некоторых отношениях более научно, чем кто-либо другой в Америке, говорит об Агасизе в недавней статье с очень справедливым возмущением. Ибо изо всех других людей профессор Агасиз должен был бы верить в феномен, случившийся с ним самим. Но теперь когда оба, и Фарадей, и Агасиз, уже освободились от телесной оболочки, мы лучше зададим вопрос живым, чем мертвым.

Итак, сила, чья тайная мощь во всех подробностях была известна древним теургам, отрицается современными скептиками. Допотопные дети, которые, может быть, играли с нею, употребляя ее так, как мальчики в повести Бульвер-Литтона «Будущая раса» употребляют страшный по силе «вриль», – звали ее «Водою Пта»; их потомки называли ее Anima Mundi, мировая душа; а еще позднее средневековые герметисты звали ее «звездным светом» или «молоком небесной девы», «магнес» и многими другими именами. Но наши современные ученые люди не хотят ни принять, ни признать ее, ибо она относится к магии, а магия, по их мнению, – позорное суеверие.

Аполлоний и Ямвлих считали, что «не в познании внешних вещей, а в усовершенствовании души изнутри находится царство человека, стремящегося быть больше, чем человек».[210] Таким образом, они дошли до полного познания их богоподобных душ, силами которых они пользовались со всею мудростью, выросшей на эзотерическом учении герметизма, унаследованного от своих предков. Но наши философы, тесно замкнувшись в своих плотских скорлупах, не могут или не осмеливаются перенести свой робкий взгляд за пределы постижимого. Для них не существует будущей жизни; нет и божественных видений – они презирают их как ненаучные; для них люди древности только «невежественные предки», как они это высказывают; и когда бы они ни встретили в течение своих физиологических исследований автора, который верит, что это таинственное влечение к духовным познаниям присуще каждому человеческому существу, и не напрасно же это ему дано, – то они смотрят на него с презрительным сожалением.

Медиумические феномены – к чему их приписать

Персидская пословица говорит: «Чем небо темнее, тем ярче будут сиять звезды». Так на темном небосводе Средних веков начали появляться таинственные братья Розы и Креста. Они не основывали обществ, не строили школ, ибо, будучи преследуемы со всех сторон подобно диким зверям, если попадались в руки христианской церкви, то подвергались сожжению без всяких разговоров. «Так как религия запрещает проливать кровь, – говорит Бейли, – то, обойдя положение Ecclesia non novit sanguinem, они сжигали человеческие существа, так как при сжигании человека не проливается его кровь!»

Многие из этих мистиков, следуя тому, чему их научили некоторые трактаты, сохраняли в тайне из одного поколения в другое свои открытия, которыми не пренебрегли бы и в наше время точных наук. Роджер Бэкон, монах, над которым смеялись как над знахарем-шарлатаном, в настоящее время считается одним из «претендующих» на знание магии; но тем не менее его открытия были приняты и ими пользуются по сей день те, кто над ним смеялись. Роджер Бэкон по праву, если не фактически, принадлежал к братству, куда входят все, кто изучают оккультные науки. Живя в тринадцатом веке, он был почти современником Альберта Магнуса и Фомы Аквинского; его открытия, такие как порох и оптические стекла, а также его достижения по механике всеми считались чудесами. Он был обвинен в сношении с Сатаною.

В легендарном повествовании о монахе Бэконе так же, как «в одной старой пьесе, написанной Робертом Грином, драматургом дней королевы Елизаветы, рассказывается, что Бэкона вызвали к королю и велели показать» королеве кое-что из своего искусства. Тогда Бэкон взмахнул рукой (в тексте написано «махнул своим жезлом»), и «вдруг все услышали такую прекрасную музыку, что сказали, что ничего подобного ей раньше не слыхали». Затем услышали еще более громкую музыку, после чего появились четыре привидения, которые танцевали до тех пор, пока не растаяли в воздухе. Затем он опять взмахнул жезлом, и воздух вдруг наполнился таким чудным ароматом, что казалось, «тут собраны все лучшие ароматы мира – все, что искусство может дать». Затем Роджер Бэкон, обещавший перед тем одному джентльмену показать его возлюбленную, отдернул в сторону одну из портьер королевской комнаты, и все, кто были в комнате, увидели «кухарку с половником в руках». Гордый джентльмен, хотя и узнал девушку, которая исчезла так же быстро, как и появилась, был взбешен за унизительное для него зрелище и стал угрожать монаху своей местью. Как же поступил маг? Он просто ответил: «Не угрожайте, а то я посрамлю вас еще больше; и остерегитесь другой раз пытаться уличать во лжи ученого!»

В качестве комментария к этому современный историк добавляет:[211] «Это может послужить иллюстрацией к той категории манифестаций, которые, вероятно, являются результатом превосходного знания естественных наук».

Никто и никогда не сомневался, что это были результаты именно такого знания; и герметисты, маги, астрологи и алхимики никогда и не претендовали на что-либо другое. И конечно, это не их вина, что невежественные массы под влиянием неразборчивого в средствах и фанатичного духовенства приписывали всем таким трудам сообщничество дьявола. Ввиду ужасающих пыток, применяемых инквизицией ко всем подозреваемым в черной или белой магии, неудивительно, что эти философы не хвастались [своим знанием и] не признавали факта сообщничества чего-то сверхъестественного. Наоборот, их собственные писания доказывают, что они считали, что магия есть «не более, чем применение естественных активных сил к пассивным вещам или субъектам; этим совершены великие удивительные деяния, которые тем не менее естественны».

Феномен таинственных запахов и музыки, показанный Роджером Бэконом, часто наблюдался и в наше время. Не говоря уже о нашем собственном личном опыте, нам сообщил наш английский корреспондент Теософского общества, что они слышали звуки восхитительной музыки, доносящейся из невидимого инструмента, и вдыхали букет прекраснейших ароматов, происхождение которых они приписывают деятельности ду́хов. Один корреспондент сообщил нам, что один из этих запахов, а именно запах сандалового дерева, был настолько сильным, что весь дом на целую неделю оказался напитанным им. Медиумом в этом случае был один из членов семьи, и весь опыт был проведен в домашнем кружке. Другой корреспондент описывает то, что мы называем «музыкальный стук». Силы, которые в настоящее время в состоянии производить этот феномен, должны были существовать и быть эффективными также в дни Роджера Бэкона. Что же касается привидений, то достаточно сказать, что их вызывают теперь на спиритических сеансах, что засвидетельствовано учеными, и поэтому вызов привидений Роджером Бэконом приобретает большую достоверность, чем когда-либо.

Баптиста Порта в своем трактате «Естественная магия» перечисляет целый каталог секретных формул для того, чтобы производить чрезвычайные последствия применением сокровенных сил природы. Хотя «маги» верили в существование целого мира невидимых духов так же непоколебимо, как спиритуалисты, ни один из них не заявил, что он производит свои чудеса, подчиняясь их власти или единственно через их помощь. Они слишком хорошо знали, как трудно держать в отдалении элементарных сущностей, если они хотя бы раз нашли дверь широко открытой. Даже магия древних халдеев была только глубоким знанием лекарственных трав и минералов. Только тогда, когда теург нуждался в божественной помощи в духовных или земных делах, – он искал непосредственного общения путем религиозных обрядов с чистыми духовными существами. И они, и даже те духи, которые остаются невидимыми и сообщаются со смертными только через их пробужденные внутренние чувства, как то: ясновидение, яснослышание и транс, – могут быть вызваны только субъективно в результате чистоты жизни и молитвы. Но все физические феномены производились просто применением знания сил природы, хотя, конечно, не методами ловкости рук, применяемыми в наши дни фокусниками.

Люди, обладающие таким знанием и пользующиеся такими силами, терпеливо трудились за что-то лучшее, нежели пустой блеск преходящей славы. Не стремясь к ней, они стали бессмертными, как становятся бессмертными все, кто трудятся ради блага человечества, забывая свое маленькое «я». Озаренные светом вечной истины, эти богачи-нищие алхимики сосредоточивали свое внимание на том, что выходило за пределы кругозора обычного человека, ничего не признавая непостижимым, кроме Первопричины, и не находя ни одного вопроса неразрешимым. Сметь, знать, мочь и ОСТАВАТЬСЯ МОЛЧАЛИВЫМ было их постоянным правилом. Пренебрегая мелкими житейскими радостями, презрев богатство, роскошь, пышную показуху и мирскую власть, они стремились к знанию, как наиболее удовлетворяющему изо всех приобретений. Они не считали нищету, голод, тяжкий труд и злословие людей в свой адрес слишком дорогой ценою, чтобы заплатить за свои достижения. Они, кто могли лежать на пуховых, бархатом покрытых постелях, предпочитали скорее умереть в госпиталях или у придорожной канавы, нежели унижать свои души, осквернив их жадностью тех, кто искушал их, и позволить этой жадности восторжествовать над их священными обетами. Жизни Парацельса, Корнелия Агриппы и Филалета слишком хорошо известны, чтобы не повторять старого печального повествования.

Если спиритуалисты действительно хотят оставаться строго догматичными в своих понятиях о «мире духов», – им не следует садиться за исследования их феноменов в чисто экспериментальном духе. Такая попытка определенно будет иметь результатом частичное, второй раз совершаемое открытие старой магии, магии Моисея и Парацельса. Под обманчивой красотой некоторых из их привидений они смогут в один прекрасный день обнаружить розенкрейцеровских сильфов и прекрасных ундин, резвящихся в токах психических и одических сил.

Уже мистер Крукс, который полностью верит в бытие, чувствует, что под нежной кожей Кэти, покрывающей подобие сердца, частично занятого у медиума и у присутствующих, – нет души! И ученые авторы «Невидимой Вселенной», отбросив свою «электробиологическую» теорию, начинают ощущать во всемирном эфире возможность того, что он является фотоальбомом EN-SOPH – Беспредельности.

Мы далеки от веры, что все те духи, которые появляются на спиритических сеансах, могут быть отнесены к классам «элементалов» и «элементариев». Многие, в особенности среди тех, кто субъективно управляют медиумами, заставляя их говорить, писать или действовать как-то по-иному, – являются развоплощенными человеческими духами. Будет ли большинство таких духов добрыми или злыми, это, в основном, зависит от персональной нравственности медиума; многое зависит от присутствующих на сеансе и еще в значительной степени от цели сеанса и интенсивности желания. Если этой целью является только желание удовлетворить свое любопытство и провести время, то бесполезно ожидать чего-либо серьезного. Но, во всяком случае, человеческие духи никогда не могут материализоваться propria persona.[212] Они не могут появляться перед исследователями с теплыми плотными мускулами, с потными руками и лицами, в грубо материальных телах. Самое большое, что они могут сделать, это – отбрасывать свое эфирное отображение на атмосферные волны, и если иногда, в редких случаях, прикосновение их рук или одежды становится ощутимым для живого смертного, то оно будет ощущаться как проносящийся ветерок, нежно коснувшийся места соприкосновения, а не как прикасание человеческой руки или материального тела. Бесполезно утверждать, что «материализованные духи», которые демонстрировали себя с бьющимся сердцем и громким голосом (или даже трубным), являются человеческими духами. Голоса (если такой звук, вообще, можно назвать голосом) духов-привидений, если вы их услышали, навряд ли можно забыть. Голос чистого духа подобен эху трепетного шепота эоловой арфы, доносящемуся издали; голос страждущего и, следовательно, нечистого, если и не совсем плохого духа может быть уподоблен человеческому голосу, исходящему из пустой бочки.

Это не наша философия, но философия бесчисленных поколений теургов и магов, основанная на их практическом опыте. Свидетельство древности по этому предмету положительно: «Δαιμονιων φωναί άναρθροι ειόί…»[213] Голоса духов нечленораздельны. Голос духа состоит из серии звуков, от которых создается впечатление как от столба сжатого воздуха, поднимающегося снизу вверх и распространяющегося вокруг живого собеседника. Многие очевидцы, которые давали показания по делу Елизаветы Эслингер, а именно:[214] помощник начальника тюрьмы Вейнсберга Майер, Экхарт, Тьюрер и Кнорр (свидетели давали присягу), Диттехофер и Капф, математик, свидетельствовали, что они видели привидение, подобное облачному столбу. В течение одиннадцати недель доктор Кернер и его сыновья, несколько лютеранских священников, адвокат Фраас, гравер Диттенхофер, два врача – Сифер и Сихерер, судья Хейд и барон Хугель вместе со многими другими ежедневно наблюдали это явление. Пока это явление длилось, заключенная Елизавета молилась беспрерывно громким голосом. Поэтому, так как этот «дух» в то же время говорил, тут не могло быть никакого чревовещания. И в этом голосе, говорят они, – «не было ничего человеческого; никто не мог подделать таких звуков».

В дальнейшем мы дадим обильные доказательства от авторов древности по этому пренебреженному трюизму. Мы теперь только еще раз хотим подтвердить, что ни один дух, которого спиритуалисты считали человеческим, никогда не оказывался таковым при достаточной проверке. Воздействие бесплотных духов некоторые могут ощущать и передавать субъективно через органы чувств. Они могут производить объективные манифестации, но они не могут проявлять себя иначе, как только вышеописанным способом. Они могут управлять телом медиума и выражать свои желания и идеи различными способами, хорошо известными спиритуалистам, но не могут материализовать того, что не материально и чисто духовно, – своей божественной сущности. Таким образом, каждая так называемая «материализация» – если она настоящая – производится (возможно) волею того духа, которому приписывается явленная внешность, но которая, в лучшем случае, есть только отличная имитация. Или же материализация производится волею элементарных домовых, которые обычно слишком глупы, чтобы заслужить честь называться дьяволами. В редких случаях духи в состоянии подчинять себе и управлять этими не имеющими души существами, которые всегда готовы присвоить пышные имена, если они предоставлены сами себе, – и заставить озорного «духа воздуха» облачиться в форму, в действительное изображение человеческого духа, и двигать им, как марионеткой, заставлять его действовать или произносить слова, вложенные в его уста «бессмертной душой». Но это требует многих условий, обычно неизвестных кружкам спиритуалистов, и даже таким спиритуалистам, у которых регулярные спиритические сеансы вошли в привычку.

Не всякий, кто захочет, может привлечь человеческих духов. Одним из наиболее мощных влечений, испытываемых нашими усопшими, является их сильная привязанность к тем, кого они оставили на земле. Эта привязанность с неодолимой силой затягивает их постепенно в ток астрального света, вибрирующий между симпатическим лицом и Вселенской Душой. Другим, очень важным условием является гармония и магнетическая чистота присутствующих лиц.

Если эта философия не права, если все «материализованные» фигуры, появляющиеся в затемненных комнатах из еще более темных помещений, являются духами людей, когда-то живших на земле, то почему же тогда такая разница между ними и теми духами, которые появляются неожиданно – ex abrupto – безо всяких кабинетов и медиумов? Кто не слыхал о привидениях, не имеющих покоя «душах», появляющихся около тех мест, где они были убиты, или возвращающихся по каким-либо другим таинственным причинам с «теплыми руками» на ощупь, как живая плоть, и если бы не было известно, что они умерли и похоронены, – их не отличить от живых смертных? Мы имеем хорошо засвидетельствованные факты о таких привидениях, которые вдруг становятся видимыми, но никогда до начала эры «материализации» не видели ничего подобного им.

В «Медиум энд дэйбрейк» от 8 сентября 1876 года мы читаем письмо от «одной леди, путешествующей по континенту», в котором рассказывается, что происходило в доме с привидениями. Она говорит:

«…Странный звук донесся из темного угла библиотеки, и, взглянув, она увидела облако или столб светящегося пара; …тяготеющий к земле дух носился над тем местом, которое стало проклятым из-за его злых деяний…»

Так как этот дух несомненно был настоящим элементарием-привидением, который сделался видимым по своей собственной свободной воле, короче говоря – умбра, то он, как и каждая респектабельная тень, был видим, но не осязаем, а если и осязаем, то только в степени ощущения как бы массы воды, неожиданно захваченной рукой, или сгущенного, но холодного пара. Он был светящимся и газообразным; насколько мы в состоянии сказать, это мог быть, действительно, персональный умбра «духа», тяготеющий к земле, преследуемый или собственными угрызениями совести и преступлениями, или преступлениями другого человека или духа. Много посмертных тайн, и современные «материализации» только роняют их достоинство и делают их смешными в глазах равнодушных.

К вышеизложенным нами утверждениям могут выдвинуть в качестве опровержения один факт, хорошо известный спиритуалистам, а именно, что автор настоящего труда публично засвидетельствовала, что она видела такие материализованные формы. Безо всякого сомнения, мы подтверждаем это и согласны повторить наше свидетельство. Мы признавали такие фигуры в качестве видимых воспроизведений наших знакомых, друзей и даже родственников. Мы в компании со многими другими зрителями слышали, как ими произносились слова на языках, неизвестных не только медиуму, но и всем другим в комнате, за исключением нас самих, а в некоторых случаях это были слова, неизвестные почти ни одному медиуму ни в Европе, ни в Америке, так как они принадлежали к языкам восточных племен и народов. В то время эти явления справедливо рассматривались как решительные доказательства настоящих медиумистических способностей необразованного вермонтского крестьянина, который сидел в «кабинке». Но тем не менее эти фигуры не являлись подлинными формами тех лиц, чью наружность они представляли. Они просто были их «портретными статуями», построенными, оживляемыми и движимыми элементариями. Если мы до сих пор не объясняли этого явления, то это было потому, что спиритуалистическая общественность тогда не была готова даже слышать о том, что существуют элементальные и элементарные духи. С тех пор разговор об этом предмете поднимался и более или менее широко обсуждался. Теперь меньше риска при спуске седой философии древних мудрецов на неспокойное море современной критики, так как общественное мнение в какой-то степени подготовлено к тому, что оно отнесется к ней беспристрастно и обдуманно. Два года агитации принесли заметные изменения к лучшему.

Павсаний пишет, что в течение четырехсот лет после Марафонской битвы все еще в том месте, где произошло сражение, было слышно лошадиное ржание и возгласы солдат-теней. Предположим, что привидения умерщвленных солдат были настоящими духами, – они выглядели тенями, а не материализованными людьми. Кто же или что же тогда производило ржание коней? Конские «духи»? А если скажут, что это неправда, что, мол, у лошадей нет духа, чего, конечно, никто из зоологов, физиологов или психологов или даже спиритуалистов не может ни доказать, ни опровергать, – тогда мы должны считать доказанным, что ржание лошадей на Марафонском поле воспроизводится «бессмертными духами» людей, чтобы сделать сцену боя более яркой и драматичной? Привидения собак, кошек и других животных видели неоднократно, и свидетельства об этом распространены по всему миру так же, как о человеческих привидениях. Кто или что персонифицирует, если так можно выразиться, духов умерших животных? Опять, что ли, человеческие духи? Как вопрос поставлен теперь – ответов может быть только два. Нам приходится или допустить, что животные имеют такие же переживающие смерть души, как и мы сами, или же согласиться с Порфирием, что в мире незримом существует некое племя хитрых, злобных демонов. Они – промежуточные существа между живыми людьми и «богами»; это духи, которым нравится появляться под разнообразными, какие только можно представить, формами, начиная с человеческой формы и кончая разнообразнейшими животными.[215]

Связь медиумических феноменов со злодеяниями

Прежде чем браться решать вопрос, являются ли формы животных привидений, явления которых так часто бывают засвидетельствованы, духами мертвых животных, мы должны тщательно рассмотреть их поведение на основе имеющихся сведений. Действуют ли эти привидения в соответствии с инстинктами и повадками этих животных при жизни? Подстерегают ли призрачные хищные звери своих жертв? Убегают ли от человека робкие животные? И проявляют ли последние враждебность и склонность досаждать, совершенно чуждую их натуре?

Многие жертвы такого рода одержаний, в особенности страдальцы Салема и других исторических случаев колдовства, свидетельствуют, что они видели, как собаки, кошки, свиньи и другие животные заходят в их комнаты, кусают их, скачут по спящим телам и разговаривают с ними; часто побуждают их совершать самоубийство и другие преступления. В хорошо засвидетельствованном деле Елизаветы Эслингер, упоминаемом доктором Кернером, привидение жреца древности из Вимментала[216] появлялось в сопровождении большой черной собаки, которую оно называло своим отцом и которая в присутствии многочисленных свидетелей прыгала по всем кроватям заключенных. В другой раз этот жрец появился в сопровождении ягненка, а иногда – в сопровождении двух ягнят. Большинство обвиняемых в Салеме были обвинены как ясновидицы, которые замышляют зло и совещаются с желтыми птицами, которые сидят у них на плечах или на перекладинах над ними.[217] И пока мы не отвергаем свидетельства тысяч людей во всех частях света и во всех веках и не оставляем монополии на ясновидение только современным провидцам – животные-призраки существуют и проявляют наихудшие характерные черты порочной человеческой натуры, сами не будучи людьми. Кем же они тогда могут быть, как не элементалами?

Декарт был одним из тех немногих, кто верил и осмелился сказать, что мы в долгу перед оккультной медициной за открытия, которым «суждено расширить область философии»; и Бриер де Буазмон не только разделял с ним эти надежды, но открыто выражал свое сочувствие «супернатурализму», который он считал универсальным «великим верованием».

«…Вместе с Гвизо мы думаем, – говорит он, – что существование общества зиждется на нем. Напрасно, что современный разум, который, несмотря на свой позитивизм, не может объяснить ближайших причин любого феномена, – опровергает сверхфизическое; оно универсально и скрыто в глубине всех сердец. Наиболее возвышенные умы часто являются его наиболее устремленными последователями».[218]

Христофор Колумб открыл Америку, а Америго Веспуччи пожал всю славу этого открытия и присвоил его заслуги. Теофраст Парацельс снова открыл оккультные свойства магнита – «кости Хоруса», который за тысячу двести лет до него играл такую значительную роль в теургических мистериях, и вполне естественно стал основателем школы магнетизма и средневековой маготеургии. Но Месмер, который жил почти три столетия спустя после Парацельса, как ученик его школы, преподнес магнетические чудеса публике и пожал славу, которая приходилась огненному философу, тогда как великий учитель умер в госпитале!

Таков мир: новые открытия вытекают из старых наук; новые люди – и та же старая натура!

Глава III
Слепые водители слепых

Зеркало души не может одновременно отражать и земное, и небесное; и одно исчезает с его поверхности, когда другое вырисовывается над его глубиной.

«Занони»

Кто же тогда дал мне миссию возвещать людям о том, что Божества не существует, – какую пользу вы нашли в том, чтобы убедить человека, что его судьбой распоряжается слепая сила, которая несет ему и удары наугад, и преступления, и добродетели?

Робеспьер (Речь), Май 7, 1794

Мы верим, что из тех физических феноменов, которые неподдельны, лишь незначительное количество произведено развоплощенными человеческими душами. Все же, даже те феномены, которые производятся оккультными силами природы, например такие, которые происходят с участием некоторых настоящих медиумов, и с силами, сознательно применяющимися так называемыми «фокусниками» Индии и Египта, – все эти феномены заслуживают тщательного и серьезного изучения со стороны науки; особенно теперь, когда значительное число достоверных свидетельств говорит о том, что во многих случаях гипотеза о каком-то обмане отпадает. Нет сомнения, что существуют профессионалы-фокусники, которые в состоянии совершать более ловкие трюки, чем все английские и американские «Джоны Кинги», вместе взятые. Роберт Хоудин, несомненно, смог бы, но это отнюдь не удержало его от того, что он рассмеялся прямо в лицо академикам, когда те хотели, чтобы он заявил через газеты, что он может заставить стол двигаться или выстукивать ответы на вопросы без прикосновения рук при условии, что стол не будет заранее подготовлен.[219] О многом говорит тот факт, что знаменитый теперь в Лондоне фокусник отказался принять вызов на 1000 фунтов стерлингов, предложенный ему мистером Алджерноном Джоем,[220] чтобы он проделал такие манифестации, какие обычно получаются при помощи медиумов, при условии, что их будет проверять комитет, свободный и независимый, и настроенный отрицательно к его стремлениям разоблачать оккультные феномены. Как бы он ни был ловок, мы бросаем ему вызов на тех же условиях воспроизвести «трюки», показываемые даже обычными индийскими фокусниками. Условия, например, такие: место показа избирается исследователями во время представления, и фокусник до этого ничего не должен знать о выборе; эксперимент должен быть произведен средь бела дня без малейшей подготовки к нему и безо всяких помощников, кроме одного мальчика, совершенно голого, и сам фокусник тоже должен быть полуголый. После этого мы из разнообразиях трюков выберем три трюка, наиболее часто производимых такими фокусниками – те, которые недавно были показаны нескольким джентльменам, принадлежащим к свите принца Уэльского: 1. Превратить рупию – крепко зажатую в руке скептика – в живую кобру, укус которой был бы смертелен, что можно было бы установить осмотром ее зубов. 2. Заставить семя, выбранное наудачу зрителями и посаженное в первое попавшееся подобие цветочного горшка, доставленного теми самыми скептиками, – расти, созревать и принести плод в срок менее чем в четверть часа. 3. Лечь, вытянувшись, на остриях трех сабель, воткнутых перпендикулярно рукоятками в землю и остриями кверху; после этого удалить одну из сабель, затем вторую и после интервала в несколько секунд удалить и последнюю саблю – фокусник остается, наконец, лежащим ни на чем – в воздухе, чудеснейшим способом повиснув приблизительно на одном ярде от земли. Когда какой-либо престидижитатор,[221] начиная с Хоудин и кончая самым последним трюкачом, приобретшим выгодную известность своими нападками на спиритуализм, проделает то же самое, тогда – но только тогда – мы начнем приучать себя к вере, что человечество возникло и развивалось из заднего копыта эоценского орогиппуса Гёксли.

Производное Гёксли из орогиппуса

Мы еще раз утверждаем с полной уверенностью, что не существует такого профессионального мудреца ни на севере, ни на юге, ни на западе, который мог бы состязаться хотя бы с подобием на успех с этими неучеными нагими сынами Востока. Они не требуют ни египетского дворца для своих представлений, ни подготовки, ни репетиций; они всегда готовы в один момент вызвать к себе на помощь скрытые силы природы, которые для европейских престидижитаторов так же, как и для ученых, остаются запечатанной книгой. Истинно, как сказал Илья: «Не многолетние только мудры, и не старики разумеют правды» [Иов, XXXII, 9].

Повторяя замечание английского священника Генри Мора, мы также могли бы сказать: «…действительно, если бы у людей осталось хоть сколько-нибудь благопристойности, то повествования Библии могли бы с избытком уверить людей в существовании ангелов и духов».

Этот же выдающийся человек добавляет:

«Я смотрю, как на особую милость Провидения, что свежие примеры появления привидений могут разбудить наши притупленные и спящие в летаргии умы к пониманию, что существуют и другие разумные существа, кроме тех, которые одеты в тяжелые одеяния из земной плоти… ибо эти очевидные доказательства, доказывающие, что существуют злые, нехорошие духи, обязательно откроют дверь вере, что существуют и хорошие, и, в конце концов, что существует Бог».

Вышеприведенная цитата заключает в себе мораль в адрес не только ученых, но и богословов. Люди, отличившиеся своими выступлениями с церковной кафедры, а также занимающие профессорские кресла, постоянно демонстрируют перед мирянами, что они, действительно, так мало знают психологию, что, вступая в контакт с любым правдоподобным предсказателем, попавшимся на их пути, делают себя смешными в глазах вдумчивого исследователя. Общественное мнение по этому предмету было выработано фокусниками и самозваными учеными, недостойными, чтобы с ними считались.

Комтэ, его система и последователи

Развитие психологической науки гораздо больше задерживается насмешками этого класса притворщиков, чем трудностями, присущими изучению этого предмета. Пустой хохот выкормышей науки или глупцов, следующих за модой, сделали больше для того, чтобы держать человека в неведении о его высших психических силах, чем неясности, препятствия и опасности, громоздящиеся вокруг этого предмета. Сказанное в особенности относится к спиритуалистическим феноменам. То, что их исследование производилось людьми неспособными, является следствием того факта, что люди науки, которые могли бы и хотели бы их изучать, были отпугнуты хвастливыми разоблачениями, плоскими шутками и грубыми выкриками тех, кто недостойны даже зашнуровать их ботинки. Налицо моральные трусы, даже в университетских креслах. Прирожденная жизнеспособность спиритуализма доказана тем, что он пережил пренебрежительное отношение к нему со стороны научной корпорации и шумное хвастовство его притворных разоблачителей. Если мы начнем с презрительных насмешек патриархов науки, таких как Фарадей и Брустер, и кончим профессиональными (?) разоблачениями успешных подделывателей феноменов из Лондона, мы не найдем у них ни одного хорошо обоснованного аргумента против случаев спиритуалистических манифестаций. «Моя теория заключается в том, – говорит этот индивидуум в своем недавнем так называемом «разоблачении», – что мистер Уильям вырядился и разыграл Джона Кинга и Петра. Никто не может доказать, что это не так».

Таким образом, выходит, что, несмотря на смелый тон утверждения, это всего-навсего теория, и спиритуалисты могли бы с таким же правом дать отпор разоблачителю и требовать, чтобы он доказал, что это не так.

Но наиболее матерыми, непримиримыми врагами спиритуализма является класс, к счастью, состоящий из очень немногих членов, которые, тем не менее, кричат громче всех и утверждают свои взгляды с крикливостью, достойной лучшей цели. Это претенденты на науку молодой Америки – ублюдочный класс псевдофилософов, упоминаемых в начальной главе этой книги и имеющих не больше прав на то, чтобы их рассматривали как ученых, чем дает на это обладание электрической машиной или прочтение ребяческой лекции по слабоумию или медиомании. Такие люди – если вы им поверите – глубокие мыслители и физиологи; никаких метафизических бредней у них нет, они – позитивисты, ментальные выкормыши Огюста Конта, чье лоно раздувается при мысли о выдергивании заблудившегося человечества из мрачной пропасти суеверия и о перестройке Космоса на более совершенных принципах. Они – непримиримые психофобы; им нельзя нанести большего оскорбления, чем сказать, что они являются обладателями бессмертных душ. Послушать их – и начнешь думать, что у мужчин и женщин не может быть никаких других душ, как только «научные» или «ненаучные души», каковы бы ни были эти души.[222]

Каких-то 30 или 40 лет тому назад во Франции Огюст Конт – ученик Политехнического колледжа, который годами оставался в этом заведении в качестве репетитора трансцендентного анализа и рационалистической механики, – проснулся в одно прекрасное утро с очень нерациональной идеей стать пророком. В Америке можно встретиться с пророком на каждом углу улицы, в Европе они так же редки, как черные лебеди. Но Франция – страна всего нового. Огюст Конт стал пророком. А иногда мода настолько заразительна, что даже в трезвой Англии его некоторое время считали Ньютоном девятнадцатого века.

Эпидемия распространилась, и пока что она, подобно лесному пожару, перекинулась в Германию, Англию и Америку. У нее нашлись адепты во Франции, но там это возбуждение долго не продлилось. Пророк нуждался в деньгах; ученики не хотели их давать. Лихорадка преклонения перед религией без Бога остыла так же быстро, как налетела; изо всех энтузиастических апостолов остался только один, заслуживающий какого-либо внимания. Это был знаменитый филолог Литрэ, член Французского института и предполагаемый член Академии наук, но которому архиепископ Орлеанский зловредно помешал стать одним из «Бессмертных».[223]

Философ-математик – верховный жрец «религии будущего» – преподавал свое учение, как это делают все его братья-пророки наших дней. Он обожествил «женщину» и снабдил ее алтарем; но богине приходилось платить за пользование им. Рационалисты смеялись над ментальной аберрацией Фурнье; они смеялись над сенсимонистами; их презрение к спиритуалистам не знало границ. Эти самые рационалисты и материалисты были пойманы, как пустоголовые воробьи, на птичий клей красноречия нового пророка. Томление по какой-то божественности, тоска по «непознанному» – чувства, прирожденные человеку; даже худший из атеистов, кажется, не является исключением из этого. Обманутые внешним блеском его ignus fatuus,[224] ученики следовали за ним до тех пор, пока не очутились блуждающими в бездонном болоте.

Прикрываясь маской ложной эрудиции, позитивисты этой страны организовались в клубы и комитеты, замыслив выкорчевать спиритуализм под предлогом беспристрастного его исследования.

Будучи слишком робкими, чтобы открыто бросить вызов церквям и христианскому учению, они стараются подкопать то, на чем базируются все религии, – человеческую веру в Бога и в собственное бессмертие. Их политика заключается в том, чтобы высмеивать то, что подводит необычный фундамент под такую веру, – феноменальный спиритуализм. Атакуя его в его наиболее слабое место, они стараются использовать его недостаток в индуктивном методе и те преувеличения, какие можно найти в трансцендентальных доктринах его пропагандистов. Пользуясь преимуществом его непопулярности, выказывая отвагу, настолько же яростную и неуместную, как у странствующего рыцаря Ла Манча, они требуют, чтобы их признали как филантропов и благодетелей, которые выкорчевывают чудовищные суеверия.

Давайте посмотрим, в какой степени хваленая религия будущего Конта выше спиритуализма и насколько меньше его последователи нуждаются в лечении в сумасшедших домах, которое они официально предлагают медиумам, о которых якобы чрезвычайно заботятся. Перед тем как приступить, давайте обратим внимание на тот факт, что три четверти отрицательных черт в спиритуализме приходятся непосредственно на долю материалистических авантюристов, притворившихся спиритуалистами. Конт со смаком обрисовал «искусственно оплодотворенную» женщину будущего. Она не что другое, как киприановский идеал свободной любви. Иммунитет против будущего, предлагаемого его пораженными безумием учениками, настолько привился некоторым псевдоспиритуалистам, что они приступили к образованию коммунистических общин. Ни одна, однако, не оказалась долговечной. Так как их основной характерной чертой являлся материалистический анимализм, позолоченный сверху тонкой фольгой философии из сплава меди с цинком со вкрапленными комбинациями труднопроизносимых греческих имен, то эти общины не могли не оказаться ничем другим, как неудачными начинаниями.

Платон в пятой книге своей «Республики» подсказывает метод по улучшению человеческой расы путем устранения нездоровых или уродливых индивидуумов и соединения лучших образцов обоих полов. Не следует ожидать, что «гений нашего века» – будь он даже пророк – выдавит из своих мозгов что-нибудь совсем новое.

Конт был математиком. Ловко скомбинировав несколько старых утопий, он придал окраску целому и, использовав идеи Платона, материализировал их и преподнес миру величайшее уродство, какое когда-либо исходило из человеческого ума!

Мы просим читателя иметь в виду, что мы нападаем на Конта не как на философа, а как на реформатора. В непроглядном мраке его политических, философских и религиозных взглядов мы часто наталкиваемся на отдельные наблюдения и замечания, где глубокая логика и разумность мысли соперничают с блеском изложения. Но затем они ослепляют вас, как молнии в ночной тьме, оставляя вас в следующий миг еще больше погруженным в темноту, чем когда-либо. Если собрать удачные места и составить их по-новому, то из нескольких томов его сочинений получился бы том очень оригинальных афоризмов, дающих ясное и действительно умное определение большинства наших общественных зол. Но напрасно было бы искать, путем утомительного просмотра шести его томов «Направление философии позитивизма», или в этой пародии на жречество в форме диалога – «Катехизис религии позитивизма» – какой-либо идеи, дающей хотя бы временное средство против этих зол. Его ученики дают понять, что возвышенные доктрины их пророка не предназначены для простых людей. Сравнивая догмы, проповедуемые позитивизмом, с их преувеличением апостолами на практике, мы должны признать возможность, что в самой основе этого учения находится какая-то весьма ахроматическая (лишенная окраски) доктрина. В то время как «верховный жрец» проповедует, что «женщина должна перестать быть самкой мужчины»;[225] в то время как теория брака и семьи позитивистских законодателей главным образом состоит в том, чтобы женщина стала «только компаньоном мужчины посредством избавления ее от всяких материнских функций»;[226] и в то время как они готовят в будущем замену этой функции посредством применения к «девственной женщине» некоей «латентной силы»,[227] – некоторые из жрецов-мирян открыто проповедуют полигамию, а другие утверждают, что их доктрины являются квинтэссенцией духовной философии.

По мнению римского духовенства, которое находится под хроническим влиянием боязни дьявола, Конт предлагает свою «женщину будущего» инкубу[228] на предмет одержания. По мнению более прозаических людей, божество позитивизма отныне должно рассматриваться как некая двуногая племенная кобыла. Даже Литрэ делает благоразумные оговорки в то время, когда принимает апостольство этой удивительной религии. Вот что он писал в 1859 году:

«Конт не только думал, что он нашел принципы, наметил очертания и добыл метод, но и что он вывел следствия и построил общественное и религиозное здание будущего. Вот тут, во втором подразделении мы делаем оговорки, заявляя в то же самое время, что мы принимаем, как наследие, все первое подразделение».[229]

Далее он говорит:

«Конт в великом произведении под заглавием «Система позитивной философии» создал философский базис [?], который в конечном счете должен вытеснить все богословие и всю метафизику. Такой труд неизбежно включает в себя непосредственное применение в управлении обществами; так как в нем нет ничего произвольного [?] и так как мы находим в нем настоящую науку [?], то моя верность принципам включает также мою верность к существующим последствиям».

М. Литрэ показал себя в свете истинного сына своего пророка. Действительно, вся система Конта нам кажется построенной на игре слов. Когда они говорят «позитивизм», читайте нигилизм; когда слышите слово девственность, знайте, что это означает бесстыдство, и так далее. Так как это религия, основанная на теории отрицания, то ее последователям трудно осуществить ее на практике без того, чтобы не сказать «белый», когда подразумеваешь «черный»!

«Позитивная философия, – продолжает Литрэ, – не принимает атеизма, ибо атеист не представляет собою действительно эмансипированного ума, он, по-своему, все еще богослов; он дает свои объяснения о сущности вещей; он знает, как они начались!.. Атеизм есть пантеизм, эта система все еще вполне богословская, и таким образом относится к партии древних».[230]

Будет напрасной тратой времени цитировать еще что-либо из этих парадоксальных рассуждений. Конт дошел до апофеоза абсурдности и непоследовательности, когда, выдумав свою философию, назвал ее «религией». И, как это обычно бывает, ученики превзошли своего реформатора в абсурдности. Поддельные философы, которые сияют в американских академиях Конта, подобно lampyris noctiluca[231] рядом с планетой, не оставляют у нас никаких сомнений по поводу их верования и сравнения систем мышления и жизни, выработанной французским апостолом с «идиотизмом» спиритуализма, конечно в пользу первой. «Разрушая, вы должны давать взамен», – восклицает автор «Катехизиса религии позитивизма», цитируя Кассиди, кстати, забывая при этом сказать, чья это мысль; и его ученики продолжают высказывать, какой отвратительной системой они хотят заменить христианство, спиритуализм и даже науку.

«Позитивизм, – ораторствует один из них, – есть всеобъемлющая доктрина. Он совершенно отвергает все формы богословских и метафизических верований, все формы сверхъестественного, следовательно, отвергает и спиритуализм. Истинный позитивный дух заключается в замене изучения неизменных законов феноменов на их так называемые причины, ближайшие или первичные. На этом основании он одинаково отвергает и атеизм, ибо «атеист в глубине своей богослов» – добавляет он, плагиатизируя Литрэ, – «атеист не отвергает проблем богословия, а только их разрешение, поэтому он нелогичен. Мы, позитивисты, отвергаем эту проблему в свою очередь на том основании, что она совершенно недоступна интеллекту, и мы только понапрасну потратили бы свою энергию на поиски первой и конечной причин. Как вы видите, позитивизм дает полное объяснение [?] мира, человечества, его обязанностей и судеб…»![232]

Это весьма блестяще, а теперь для сопоставления приведем то, что думает о системе Конта действительно великий ученый профессор Хэер.

«Позитивная философия Конта, – говорит он, – в конце концов сводится только к простому отрицанию. Конт признался, что он ничего не знает об источниках и причинах естественных законов и что их возникновение совершенно непостижимо, так что нет надобности тратить время с целью проникновения в них… Конечно, его доктрина делает его открыто полным невеждой в отношении причин законов или средств, которыми они были установлены, и не может иметь никакого основания, кроме вышеупомянутого аргумента отрицания в возражениях фактам, удостоверяющим отношение к духовному творчеству. Таким образом, в то время как атеисту предоставляется его материальное царство, спиритуализм построит внутри этого самого пространства и над ним царство настолько великое по значению, насколько вечность больше средней длительности человеческой жизни, и беспредельные пространства недвижных звезд больше обитаемой площади нашей планеты».[233]

Короче говоря, позитивизм ставит себе задачу разрушить теологию, метафизику, спиритуализм, атеизм, материализм, пантеизм и науку и должен кончить тем, что уничтожит самого себя. Де Мирвиль считает, что, согласно позитивизму, «порядок в человеческом уме воцарится только тогда, когда психология станет чем-то вроде церебральной физики, а история – своего рода социальной физикой».

Современный Магомет сперва освобождает мужчин и женщин от Бога и от собственных душ, а затем невольно выпотрошивает свою собственную доктрину слишком острым мечом метафизики, которого, как он думал, он все время избегал, и, таким образом, остается без малейшего следа философии.

В 1864 году М. Пауль Жане, член института, произнес речь о позитивизме, в которой мы находим следующие замечательные слова:

«Существуют некоторые умы, воспитанные и вскормленные на точных и позитивных науках, но которые, тем не менее, ощущают какое-то инстинктивное влечение к философии. Свое влечение они могут удовлетворять только тем, что есть под рукой. Будучи невеждами в психологических науках, изучив только начальные элементы метафизики, они тем не менее решаются нападать на эту самую метафизику, так же как на психологию, о которой они знают так же мало, как и о первой. После того как они это сделали, они воображают, что основали позитивную науку, тогда как истина заключается в том, что они только построили новую изуродованную и неполную метафизическую теорию. Они дерзко присваивают себе авторитет и непогрешимость, принадлежащие по праву только истинным наукам, основанным на опыте и вычислениях, но им недостает этого авторитета, так как их идеи, как бы извращены они ни были, тем не менее принадлежат к тому же разряду, который они атакуют. Отсюда вытекает слабость их позиции и окончательный провал их идей, которые вскоре оказываются рассеянными по всем четырем ветрам».[234]

Позитивисты Америки объединились в неослабевающих усилиях опрокинуть спиритуализм. Чтобы показать свою беспристрастность, они даже выдвигают вопрос:

«…сколько разумного смысла заключается в догматах непорочного зачатия троицы и пресуществления, если их подвергнуть испытаниям физиологическим, математическим и химическим?» Также они «считают своим долгом сказать, что причуды спиритуализма не превосходят по своей абсурдности этих в высшей степени почитаемых верований».

Очень хорошо. Нет ни такой богословской нелепости, ни такого спиритуалистического заблуждения, которое могло бы сравниться по своей порочности и глупости с позитивистским понятием «искусственного оплодотворения». Отказавшись от всякой мысли о первой и конечной причинах, они прикладывают свои сумасшедшие идеи к созданию невозможной женщины для поклонения будущим поколениям; живого бессмертного друга мужчины они хотят заменить индейским женским фетишем Обеах, деревянным идолом, набиваемым каждый день змеиными яйцами, чтобы они выводились от нагревания Солнцем!

А теперь, если нам позволено, мы хотим задать вопрос во имя здравого смысла – почему христианские мистики должны обвиняться в легковерии или спиритуалисты обрекаться на дом сумасшедших, когда эта религия, олицетворяющая такие отвратительные нелепости, находит последователей даже среди академиков? Когда такие сумасшедшие славословия, как нижеприведенное, могут быть произнесены устами Конта и вызвать восхищение его последователей:

«Очи мои ослеплены блеском; с каждым днем они все больше и больше открываются на все более растущее совпадение между знаками прихода в человеческое общество женской тайны и ментальным упадком евхаристического таинства. Уже Дева низложила Бога в умах южных католиков! Позитивизм осуществил утопию Средневековья путем представления всех членов великой семьи как потомство девственной материи без мужа…»

И опять, после изложения modus operandi:[235]

«Развитие нового процесса вскоре вызовет появление касты без наследственности, лучше приспособленной, чем потомство обычного производства, к рекрутированию духовных водителей или даже временных водителей, чей авторитет будет основан на истинном превосходстве, которое не будет уклоняться от исследований».[236]

На это мы могли бы очень уместно осведомиться, было ли когда-нибудь обнаружено в «причудах спиритуализма» или в таинствах христианства что-либо более абсурдное, чем этот идеал «грядущей расы». Если с тенденции материализма не распространилось неверных представлений благодаря поведению некоторых из его сторонников, которые публично проповедуют многоженство, то нам думается, что будет когда-либо или не будет священнодействующего племени, зачатого таким образом, но мы не увидим конца потомству – отпрысков «матерей без мужей».

Вполне естественно, что философия, которая могла породить такую касту дидактических инкубов, также могла и выразить пером одного из своих наиболее болтливых очеркистов следующее излияние:

«Наш век печальный – очень печальный век, полный мертвых и умирающих вероисповеданий; полный напрасных молитв в напрасных поисках умирающих богов. Но, ах! Он и век славы, полный золотистого света, изливающегося из восходящего Солнца науки! Что должны мы делать для тех, кто терпит кораблекрушение веры, банкротство интеллекта, но кто ищет утешения в мираже спиритуализма, в заблуждениях трансцендентализма или в блуждающих огнях месмеризма?»[237]

Ignis fatuus,[238] ставший теперь таким излюбленным образом у многих карликовых философов, должен был бороться за свое признание. Не так давно этот теперь знакомый феномен решительно отвергался корреспондентом лондонского «Таймс», утверждения которого имели вес до появления труда доктора Фипсона, поддержанного свидетельствами Беккария, Гумбольдта и других натуралистов – это покончило с вопросом.[239] Позитивистам следовало бы выбирать какое-либо более подходящее выражение и в то же время следить за открытиями науки. Что касается месмеризма, то он был принят на практике во многих местах Германии и публично применен в более чем одном госпитале; его оккультные свойства были доказаны, и в него поверили врачи, чьи выдающиеся способности, ученость, заслуженная слава не чета самодовольным лекторам по медиумизму и сумасшествию.

Нам осталось добавить всего несколько слов, прежде чем бросить этот неприятный предмет. Мы находим, что позитивисты чувствуют себя счастливыми от самообмана, что контисты являются величайшими учеными в Европе. Насколько их претензии могут быть справедливыми в глазах других известных ученых, этого мы не знаем, но Гёксли, которого вся Европа считает одним из своих величайших ученых, решительно отклоняет эту честь, и доктор Модсли в Лондоне следует его примеру. В лекции, прочитанной впервые в 1868 году в Эдинбурге, он, кажется, был даже весьма шокирован тем, что архиепископ Йоркский позволил себе отождествлять его с философией Конта.

«Поскольку дело касается меня, – говорит мистер Гёксли, – уважаемый прелат мог диалектически разнести мистера Конта в куски; насколько мое изучение характернейших черт позитивной философии позволяет судить, я не нахожу в ней почти никакой научной ценности, а нахожу много такого, что совершенно противоречит самой сущности науки, как все в ультрамонтанистическом католичестве. В сущности, философию Конта можно сжато охарактеризовать как католицизм минус христианство».

Далее Гёксли даже впадает в гнев и начинает обвинять шотландцев в неблагодарности за то, что они допустили архиепископа совершить ошибку – признать Конта основателем философии, которая по праву принадлежит Юму.

«Этого достаточно, – восклицает профессор, – чтобы заставить Давида Юма перевернуться в гробу, что здесь, почти на расстоянии человеческого голоса от его дома, заинтересованная аудитория слушала без тени возражения, как его наиболее характерные доктрины приписываются французскому писателю, родившемуся на 50 лет после него, и в чьих отчаянно скучных и многословных страницах мы не находим ни живости мысли, ни ясности стиля…»[240]

Бедный Конт! Кажется, что высочайшие представители его философии уменьшились, по крайней мере в этой стране, до «одного физика, одного врача, специализировавшегося на нервных заболеваниях, и одного юриста». Один очень остроумный критик прозвал это отчаянное трио «аномалистской триадой, которая среди своих напряженных трудов не находит времени, чтобы ознакомиться с основоположениями и законами своего языка».[241]

В заключение скажем, что позитивисты ничем не пренебрегают, чтобы свалить спиритуализм в пользу своей религии. Их верховных жрецов заставляют без устали трубить; и хотя стены современного Иерихона навряд ли когда-либо рассыплются в прах от их трубного звука, тем не менее они ничем не пренебрегают для достижения желаемой цели. Их парадоксы уникальны, и их обвинения против спиритуалистов неотразимы по логике. Недавно в одной лекции, например, было сказано так:

«Исключительное развитие религиозного инстинкта способствует развитию полового бессмертия. Священнослужители, монахи, монахини, святые, медиумы, экстатики и набожные люди прославились своими непристойностями».[242]

Мы счастливы отметить, что в то время, как позитивизм во всеуслышание объявлял себя религией, спиритуализм никогда не претендовал на больше, как на науку, развивающуюся философию или, вернее, на исследование скрытых и пока что еще необъясненных сил природы. Объективность его различных феноменов была продемонстрирована не единственному представителю настоящей науки и так же неэффективно отрицалась ее «обезьянами».

Наконец, можно сказать про наших позитивистов, которые так бесцеремонны с каждым психологическим феноменом, что они подобны краснобаю Сэмюэля Батлера, который

Не мог открыть свой рот никак,
Чтоб не сорвалось тут же – бряк!

Мы хотели бы, чтобы не было надобности направлять критикующий взгляд за пределы кружка педантов и никудышных людей, ложно именующих себя людьми науки. Но также неотрицаемо то, что трактовка новых предметов со стороны тех, чей ранг в ученом мире высок, часто остается не вызывающей возражений, когда, в самом деле, она нуждается в осуждении. Осторожность, выросшая из установившейся в исследованиях привычки; экспериментальное продвижение от мнения к мнению, вес, придаваемый признанным авторитетом, – все это благоприятствует консерватизму мысли, который, естественно, уводит в догматизм. Ценою научного прогресса обычно является мученичество и остракизм, выпадающие на долю новатору. Реформатор лаборатории должен, так сказать, завоевать крепость привычки и предрассудка острием штыка. Редко даже бывает, что дружеская рука оставила какую-нибудь заднюю дверь открытой. Шумные протесты и наглое критиканство мелких людишек из переднего края науки реформатор может оставить без внимания. Враждебность же другого класса представляет реальную опасность, которую новатор должен встречать лицом к лицу и преодолеть. Знание же растет с увеличивающейся скоростью, но не великой корпорации ученых следует воздавать за это честь. Каждый миг они старались делать все возможное, чтобы сокрушить новое открытие вместе с открывателем. Слава тому, кто победил все это своею отвагою, интуицией и упорством. Мало в природе сил, которые, после объявления об их открытии, не были бы осмеяны, а затем отброшены как абсурдные и ненаучные. После принижения гордости тех, кто ничего не открыли, после удовлетворения справедливых требований, в которых отказывали до тех пор, пока было возможно – увы, к несчастью человечества! – новооткрыватель, как это часто бывает, – сам, в свою очередь, становится угнетателем по отношению к другим первооткрывателям в области естественных законов. Так, шаг за шагом, человечество движется по своему кругу знания; наука постоянно поправляет свои ошибки и переприспосабливает ко следующему дню ошибочные теории предыдущего дня. Так всегда бывает не только в вопросах, относящихся к психологии, например, к месмеризму в его двойном значении физического и духовного феномена, но даже и в таких открытиях, которые непосредственно связаны с точными науками и которые легко продемонстрировать.

Что можем мы делать? Будем ли припоминать прошлое? Будем ли указывать на средневековых ученых, потворствовавших церкви в отрицании гелиоцентрической системы из боязни, как бы не задеть церковных догм? Вспомним ли, как ученые-конхиологи[243] однажды отрицали, что в окаменелых раковинах, встречающихся везде по лицу земли, когда-то жили живые животные? И как натуралисты восемнадцатого века объявляли эти раковины не чем иным, как факсимиле животных? И как эти натуралисты сражались и ссорились, и вели битвы и ругались почти целое столетие над уважаемыми мумиями древних веков, пока Бюффон не покончил с этим вопросом, доказав, что отрицатели ошибаются? Несомненно, устричная раковина может быть чем угодно, только не трансцендентальной, и должна бы быть вполне осязаемым предметом для любой точной науки. И если ученые даже по такому предмету не могли прийти к согласию, то как можно от них ожидать, что они поверят, что на сеансах спиритуалистов – если там честные медиумы – появляются быстро исчезающие формы рук, лиц и иногда целых тел.

Лондонские материалисты

Существует некий труд, который с пользою для себя могли бы прочесть в свободное время скептические люди науки. Это книга, изданная Флоуренсом, постоянным секретарем Французской академии наук, и называется она «История изысканий Бюффона». Автор в ней рассказывает, как этот великий натуралист боролся и наконец одолел сторонников вышеупомянутой факсимильной теории; и как эти последние все равно продолжали отрицать все под Солнцем, причем это иногда превращалось в какое-то бешенство отрицания, проявляемое ученой корпорацией. Они отрицали Франклина и его электричество; смеялись над Фультоном и его паровой машиной; проголосовали за смирительную рубашку для инженера Пердоннэ за то, что он предложил построить железную дорогу; смутили Харвея и объявили Бернарда де Палисси «таким же глупым, как его горшки»!

В своем часто цитируемом труде «История конфликта между религией и наукой» профессор Дрейпер проявляет решительную склонность толкнуть чаши весов справедливости в сторону обвинения одной только церкви за препятствия, чинимые на пути человеческого прогресса. При всем уважении и испытываемом нами восхищении к красноречивому писателю и ученому, мы должны протестовать и воздавать каждому должное. Многие из вышеперечисленных открытий упоминаются автором «Конфликта». Во всех случаях он обрушивается на упорное сопротивление открытиям со стороны духовенства и молчит о таком же противодействии, испытываемом каждым новооткрывателем от рук ученых. Его выступление в пользу науки, что «знание есть сила», несомненно справедливо. Но злоупотребление силой, происходит ли оно от избытка мудрости или невежества, – одинаково противно по своим последствиям.

Кроме того, духовенство уже приведено в молчание. Его протесты сегодня едва ли вызвали бы какое-либо внимание в мире науки. Но в то время, как богословие оттеснено назад, на задний план, ученые обеими руками ухватились за скипетр деспотизма и употребляют его, как херувим пламенный меч, чтобы не допустить людей к древу вечной жизни, удерживая их в мире тленной материи.

Редактор лондонского «Спиритуалиста» в ответ на критику доктора Гали в адрес теории огненного тумана Тиндаля говорит, что если всю корпорацию спиритуалистов еще не изжарили живьем на кострах на площади Смитфилда в нынешнем столетии, то только науке мы обязаны этою милостью. Хорошо, давайте согласимся, что ученые косвенным образом в данном случае явились общественными благодетелями в том, что теперь уже не в моде сжигать эрудированных людей. Но разве не справедливо будет задать вопрос – могли бы спиритуалисты чувствовать себя так спокойно, как они чувствуют себя сейчас, если при таком отношении, какое сейчас к ним проявляют Фарадей, Тиндаль, Гёксли, Агасиз и другие, – у последних была бы в руках та неограниченная власть, какою в свое время обладала инквизиция? Даже если предположим, что они не стали бы поджаривать живьем верящих в существование мира духов, так как нет такого закона, чтобы людей при жизни предавать кремации, – не послали бы они каждого спиритуалиста в сумасшедший дом? Разве они нас не называют «неизлечимыми маньяками», «галлюцинирующими глупцами», «идолопоклонниками» и тому подобными именами? В самом деле, нам непонятно, что могло побудить редактора «Спиритуалиста» на такую степень благодарности науке, чтобы так благосклонно ее опекать. Мы полагаем, что недавние Ланкастер-Донкин-Слэйд преследования в Лондоне должны бы открыть глаза полным надежд спиритуалистам и ясно показать, что упрямый материализм часто бывает более глупо фанатичным, чем религиозный фанатизм.

Одним из умнейших произведений, принадлежащих перу профессора Тиндаля, является очерк «Мартинэ и материализм». В то же самое время его автор по истечении нескольких лет, несомненно, будет очень не прочь исправить в нем некоторые непростительные по грубости выражения. В данный момент мы, однако, не будем заниматься этим, а рассмотрим, что он говорит о феномене сознания. Нижеприведенный вопрос он цитирует из Мартинэ: «Человек может сказать – «я чувствую, думаю, люблю», – но как сознание вливается в эту проблему?»

И отвечает так:

«Переход от физики мозга к соответствующим фактам сознания невообразим. Допустим, что определенная мысль и молекулярное действие мозга происходят одновременно. Мы не обладаем интеллектуальным органом, так же как и какими-либо рудиментами этого органа, который давал бы нам возможность перейти путем процесса рассуждений от одного к другому. Они появляются вместе, но мы не знаем почему. Если бы наши умы и чувства настолько расширились, укрепились и озарились, чтобы мы были бы в состоянии видеть и ощущать каждую молекулу мозга; если мы были бы способны проследить все их движения, все их группировки, все их электрические разряды, если таковые там имеются, и если бы мы были близко знакомы с соответствующими всему этому состояниями мысли и чувств, – то мы все равно были бы так же далеки, как и прежде, от разрешения проблемы – «Каким образом эти физические процессы связаны с фактами сознания?» Бездна между этими двумя классами феноменов так и осталась бы интеллектуально непроходимой».[244]

Эта бездна, настолько же непроходимая для профессора Тиндаля, насколько непостижим огненный туман, где ученый встречается с непознаваемой причиной, – является препятствием только для людей без интуиции. Труд профессора Бьюканана «Конспекты лекций по неврологической антропологии», написанный еще в 1854 году, подсказывает мысль, что если бы лжеученые всезнайки вняли бы им, то можно было бы показать им, как можно построить мост через эту страшную пропасть. Это один из тех закромов, в которых бережливое настоящее хранит мыслесемя урожаев будущего. Но здание материализма основано целиком на ее грубом фундаменте – рассудке. Когда они расширят, растянут или напрягут способности рассудка до его крайних пределов, то учителя материализма смогут, в лучшем случае, раскрыть перед нами Вселенную молекул, оживляемых оккультным импульсом. Какой еще лучший диагноз болезни наших ученых можно пожелать, чем тот, который можно вывести из анализа профессора Тиндаля о состоянии ума сторонников абсолютной власти римского папы путем маленькой замены в названиях. Вместо «Духовные вожди» поставим «ученые», вместо «донаучное прошлое» – «материалистическое настоящее», скажем «дух» вместо «наука», и тогда в нижеследующем абзаце мы будем иметь портрет в натуральную величину человека науки наших дней, изображенного мастерской рукой:

«…Их духовные вожди настолько исключительно живут в до-научном прошлом, что даже действительно сильные умы среди них сделались невосприимчивыми к научной истине. Глаза у них есть, а они не видят, уши у них есть, а они не слышат, ибо их глаза и уши заняты видами и звуками другого века. По отношению к науке их ультрамонтанистические мозги, вследствие недостаточной тренировки, представляют собою, в сущности, неразвитые детские мозги. И таким образом получается, что, являясь детьми по научным познаниям, но и в то же время носителями духовной власти среди невежественных, – они морально поддерживают и осуществляют поступки, заставляющие краснеть от стыда более разумных в их собственной среде».[245]

Вот это зеркало оккультисты держат перед лицом науки, чтобы она увидела себя самое. С тех пор как история отметила первые человеком выработанные законы, никогда не существовало народа, законоположения которого не потребовали бы свидетельских показаний двух или трех заслуживающих доверия свидетелей, когда решался вопрос о жизни или смерти граждан того народа. «По словам двух свидетелей, или трех свидетелей, должен умереть осуждаемый на смерть» [Второзаконие, XVII, 6], – говорит Моисей, первый законодатель, которого мы встречаем в древней истории. «Законы, предающие казни человека на основании показаний только одного свидетеля, опасны для свободы, – говорит Монтескье. – Разум требует, чтобы было два свидетеля».[246]

Таким образом везде, во всех странах люди пришли молчаливо к согласию о ценности свидетельств. Но ученые не принимают свидетельствования миллионов людей против одного. Напрасно сотни тысяч людей свидетельствуют о фактах. Oculos habent et поп vident![247] Они решили оставаться слепыми и глухими. Тридцать лет практических демонстраций и свидетельства нескольких миллионов верящих в Америке и в Европе, несомненно, имеют право на какое-то уважение и внимание. В особенности, когда вердикт двенадцати спиритуалистов в силу свидетельских показаний любых двух свидетелей вправе послать на виселицу даже ученого за преступление, совершенное, возможно, под влиянием побуждения, возникшего вследствие некоего смятения среди мозговых молекул, не удерживаемых сознаванием будущего ВОЗДАЯНИЯ.

По отношению к науке в целом как к божественной цели весь цивилизованный мир должен бы испытывать глубокое уважение, ибо одна только наука может дать человеку возможность понять божество путем правильной оценки его творений. «Наука есть понимание истины или фактов, – говорит Уэбстер, – это исследование истины ради ее самой и погоня за чистым знанием».

Если это определение правильно, то большинство наших современных ученых окажутся изменившими своей богине. «Истина ради нее самой!» А где же следует искать ключи ко всем тайнам природы, если не в не исследованной до сих пор тайне психологии? Увы! Так много ученых, которые в своих исследованиях природы разборчиво сортируют факты, выбирая для исследования только такие, которые лучше всего согласуются с предрассудками.

У психологии нет злее врагов, чем школа медицины, именуемая аллопатией… Напрасно напоминать им, что изо всех так называемых точных наук медицина меньше всех заслуживает этого названия. Хотя изо всех отраслей медицинской науки больше всего врачи должны были бы изучать психологию, так как без ее помощи их практика вырождается в простое угадывание и интуицию, – они же почти полностью пренебрегают ею. Малейшее отступление от провозглашенных ими доктрин рассматривается как ересь, и хотя непопулярный и непризнанный метод лечения мог бы спасти тысячи жизней, они, вся корпорация врачей, готовы цепляться за давно принятые гипотезы и предписания и осуждают и новатора, и нововведение до тех пор, пока на них не ляжет штамп узаконивания. За это время несчастные пациенты могут умирать, но до тех пор, пока профессиональная гордость не будет удовлетворена, это имеет второстепенное значение.

Теоретически медицина самая добрая наука, и в то же самое время никакая другая наука не проявляет столько примеров мелочных предрассудков, материализма, атеизма и злобного упрямства, как медицина. Пристрастие к какому-либо одному методу и покровительство ведущих врачей едва ли когда-либо измерялись полезностью открытия. Кровопускания, пиявки, банки и ланцет – все проходили через свою эпидемию популярности, чтобы под конец впадать в заслуженную немилость. Воду, которую теперь свободно дают больным лихорадкой, когда-то им не давали; теплые ванны были вытеснены холодной водой, а одно время гидропатия стала манией. Хинная кора – которую один современный защитник библейского авторитета серьезно пытался отождествить с райским Древом Жизни[248] и которая была привезена в Испанию в 1632 году – годами оставалась в небрежении. Церковь однажды проявила больше благоразумия, чем наука. По просьбе кардинала де Луиджи, Инокентий X дал ей покровительство своего могущественного имени.

Одеяния с чужого плеча

В одной старинной книге под заголовком «Демонология» автор приводит много примеров, когда очень действенные лечебные средства, которыми сперва пренебрегали, впоследствии обратили на себя внимание благодаря чистой случайности. Он также доказывает, что большинство новых открытий в медицине оказались не чем иным, как «оживлением и новым приспособлением очень древней практики». В прошлом столетии мадам Ноуфлэ, знахарка, широко рекламировала и продавала секретное средство от ленточного червя – корень мужского папоротника. Секрет этот был куплен Людовиком XV за большую сумму денег; а после этого врачи открыли, что уже Гален рекомендовал это средство и им лечил. Знаменитый порошок герцога Портландского от подагры был diacentaureon Целия Аврелиана. Позднее было установлено, что этим порошком пользовались писатели раннего Средневековья, открывшие его в писаниях древнегреческих философов. То же самое было с eau medicinale доктора Хассона, чье имя оно носит. Это знаменитое средство от подагры было опознано под его новой маской как Colchicum autumnale, или луговой шафран, который тождественен с неким растением, называемым Hermodactylus, чьи достоинства, как несомненного противоядия от подагры, были признаны и защищаемы Орибасом, великим врачом четвертого века, и также Этием Амиденом, другим выдающимся врачом в Александрии (пятого века). Впоследствии этим средством перестали пользоваться: оно впало в немилость лишь потому, что было слишком старо, чтобы заслужить благосклонность со стороны медицинских факультетов, процветавших в конце прошлого столетия!

Даже великий Магенди, мудрый физиолог, не избег того, чтобы открыть то, что уже было открыто и одобрено старейшими врачами. Предлагаемое им средство от туберкулеза, а именно применение синильной кислоты, можно найти в сочинении Линнея Amenitates Academicae, том IV, в котором он указывает на дистиллированную лавровую воду, которую с большим успехом применяли против легочного туберкулеза. Плиний также уверяет нас, что экстракт из вишневых косточек и миндаля вылечивает наиболее упорные кашли. Как очень правильно замечает автор «Демонологии», можно смело утверждать, что «все различные секреты препаратов опиума, которые воспевались как открытия современности, могут быть опознаны в сочинениях древних авторов», которых так дискредитируют в наши дни.

Всеми признается, что с незапамятных времен Дальний Восток был страною знания. Даже в Египте ботанику и минералогию не изучали так пространно, как их изучали ученые архаической Средней Азии. Шпренгер, несправедливый, с предвзятыми мнениями, каким он оказался во всем остальном, признает это в своей «Истории медицины». И все же, несмотря на все это, каждый раз, когда речь идет о магии, индийская магия редко кому приходит в голову, так как о пользовании магией в Индии известно меньше, чем среди других древних народов. У индусов магия была и есть более эзотерична, возможно – даже более эзотерична, чем у египетских священнослужителей. Настолько она считалась священной, что ее существование едва допускалось и ею пользовались только при крайней общественной необходимости. Дело магии считалось чем-то большим, чем дело религии, ибо ее считали божественной. Египетские иерофанты, несмотря на их суровую чистую нравственность, ни на миг не могли быть сравнимы с аскетическими гимнософистами ни по святости жизни, ни по чудодейственным силам, развитым в них сверхъестественным удалением от всего земного. Со стороны тех, кто их знали, они пользовались большим уважением, чем халдейские маги. Отказывая себе в простейших удобствах жизни, они обитали в лесах и вели жизнь наиболее уединившихся отшельников,[249] тогда как их египетские братья, по крайней мере, собирались вместе. Несмотря на пятно, бросаемое историей на занимающихся магией и предсказаниями, она провозгласила их обладателями величайших тайн в медицинских познаниях, непревзойденными в их применении на практике. Многочисленны тома, сохранившиеся в индийских монастырях, где приведены доказательства их учености. Попытка сказать о том, были ли гимнософы действительными основоположниками магии в Индии, или же они только пользовались тем, что было им передано как наследство от самых ранних риши[250] – первых семи мудрецов, – будет рассматриваться как простая спекуляция представителей точных наук.

«Забота, какую они проявляли в образовании молодежи, знакомя ее с возвышенными добродетельными мыслями и чувствами, делает им особую честь, а их афоризмы и беседы, насколько они зафиксированы историками, доказывают, что они были знатоки философии, метафизики, астрономии, нравственности и религии», —

говорит современный писатель. Они сохраняли свое достоинство под властью самых могущественных принцев, которых они не удостаивали своими посещениями и не беспокоили ни малейшими просьбами. Если последние хотели получить совет или молитвы этих святых людей, то они должны были или пойти к ним сами, или же послать послов. Для этих людей не было скрытой силы растения или минерала, которой они бы не знали. Они измерили глубины природы, тогда как психология и физиология были для них открытыми книгами; результатом этого была наука, или махагиотия, которую теперь презрительно называют магией.

В то время как чудеса, записанные в Библии, стали у христиан признанными фактами, не верить которым уже считалось неверностью, отступничеством, – повествования об удивительных происшествиях и чудесах, находимые в «Атхарваведе»,[251] вызывают у них презрение и рассматриваются как доказательства дьявольщины. И все же в более чем в одном отношении, несмотря на нежелание некоторых санскритологов, мы можем показать тождественность между этими двумя. Кроме того, так как учеными доказано, что Веды появились на много веков раньше еврейской Библии, то если было заимствование одной от других – легко сделать вывод, что тогда не индийские священные книги можно обвинять в плагиате.

Прежде всего, их космогония показывает, как ошибочно было мнение, преобладающее среди цивилизованных наций, что Брахму индусы когда-либо считали своим главным, верховным богом. Брахма – второстепенное божество и, подобно Иегове, является «двигателем вод». Он есть творящий бог и в своих аллегорических изображениях обладает четырьмя головами, что соответствует четырем странам света. Он – демиург, архитектор мира.

«В первоначальном состоянии творения, – говорит Полиер в «Индийской мифологии», – зародышевая Вселенная, погруженная в воды, покоилась в лоне Вечности. Появившись из этого Хаоса и мрака, Брахма, архитектор мира, плыл на листе лотоса, несомый по водам, не в состоянии различить что-либо, кроме воды и мрака».

Здесь налицо полная идентичность смысла египетской космогонии, которая в первых же фразах говорит об Астор,[252] или Матери Ночи (которая представляет беспредельный мрак), в качестве первичного элемента, что покрывает бесконечную бездну, оживляемую водою и вселенским духом Вечного, одиноко пребывающего в Хаосе. Как и в еврейском Священном Писании, история сотворения начинается от Духа Божьего и его творческой эманации – другого божества.[253] Отдав себе отчет в таком печальном состоянии, Брахма в ужасе спрашивает самого себя: «Кто я? Откуда я?»

Затем он слышит голос: «Направь свою молитву к Бхагавату – Вечному, известному также под именем Парабрахма».

Из своего плавательного положения Брахма встает и принимает позу сидящего в созерцании на лотосе и обращает мысли к Вечному. Последнему по душе такая набожность, он рассеивает первичную тьму и открывает его понимание.

«После этого Брахма исходит из вселенского яйца (бесконечного Хаоса) в виде света, ибо понимание его теперь открылось, и он приступает к работе; божественным духом, заключенным в нем самом, он двигает вечные воды; в своей способности двигателя вод он есть Нарайяна».

Лотос, священный цветок как египтян, так и индусов, служит символом Гора так же, как и Брахмы. В Тибете или в Непале не найдется ни одного храма без него; значение этого символа весьма многозначительно. Ветка лилии, помещенная в руке архангела, который преподносит ее Деве Марии на картине «Благовещение», по своему эзотерическому символизму имеет в точности то же самое значение. Интересующихся этим отсылаем к сэру Уильяму Джонсу.[254] У индусов лотос является символом творящих сил природы, действующих посредством огня и воды (духа и материи). «Вечный! – говорится в стихе «Бхагавадгиты». – Я вижу Брахму-творца на троне в тебе над лотосом!» И сэр У. Джонс показывает, что семена лотоса содержат – еще до того, как они начинают прорастать – в совершенстве сформированные листочки, миниатюрные образцы того, что однажды станет полным растением или, как выражается автор «Языческой религии», таким образом – «природа дает нам образчик преформирования своей продукции», – добавляя затем, что – «семена всех явнобрачных растений, расцветающих определенными цветами, содержат в эмбрионе уже сформировавшееся растение».[255]

Эманация объективной Вселенной из субъективной

У буддистов он [лотос] имеет то же самое значение. Маха-майя, или Маха-дэва, мать Гаутамы Будды, была заранее предупреждена о том, что у нее родится сын, бодхисаттвой (духом Будды), который появился около ее ложа с лотосом в руке. Также Озирис и Гор всегда изображались египтянами с цветком лотоса.

Все эти факты указывают на общность источника этой идеи в трех религиозных системах – индийской, египетской и иудео-христианской. Где бы ни фигурировала мистическая водяная лилия (лотос), – она символизирует эманацию объективного из сокровенного, или переход вечной мысли всегда незримого божества из абстрактности в конкретные или зримые формы. Ибо, как только тьма рассеялась и «был свет», понимание Брахмы раскрылось, и он увидел идеальный мир (который до тех пор лежал в вечности, скрытый в божественной мысли), архетипные формы бесконечного множества будущих вещей, которые будут вызваны к существованию и, следовательно, станут видимы. В этой первой стадии действия Брахма еще не стал архитектором, строителем Вселенной, ибо ему надо было, как архитектору, ознакомиться с планом и представить себе идеальные формы, которые покоились в лоне Вечного Единого так же, как будущие листья лотоса скрыты в семени этого растения. И вот это и есть та идея, в которой мы должны искать происхождения и объяснения стиха в еврейской космогонии, где сказано: «И сказал Бог, пусть земля производит плодовые деревья, приносящие плоды своего рода, чьи семена в них заключены».

Во всех примитивных религиях «Сын Отца» есть творящий Бог, то есть Его мысль, ставшая видимой; и в дохристианской эре, от индийской Тримурти до трех каббалистически объясняемых голов еврейских священных писаний триединое божество каждой нации полностью определяется и обосновывается в своих аллегориях. В христианском вероисповедании мы видим только искусственную прививку новой ветки на старый ствол; и принятие греческой и римской церквями символической лилии, которую держит архангел в момент Благовещения, показывает мысль в точности того же самого метафизического значения.

Лотос – продукт огня (тепла) и воды, отсюда – двойной символизм духа и материи. Бог Брахма является вторым лицом Троицы, каковыми являются Иегова (Адам-Кадмон) и Озирис или, скорее, Пэмандр, или сила божественной мысли Гермеса, ибо Пэмандр представляет собою корень всех египетских солнечных богов. Вечный есть Дух Огня, который возбуждает и оплодотворяет и развивает в конкретную форму все, что порождено из воды или изначальной земли, вышедшей из Брахмы. Но Вселенная сама есть Брахма, и он есть Вселенная. Это философия Спинозы, которую он выводит из учения Пифагора; и она та же самая философия, за которую Бруно принял мученическую смерть. Насколько христианское богословие заблудилось, ушло в сторону от своей отправной точки, показано в этом историческом факте. Бруно был казнен за толкование символа, принятого первоначальными христианами и разъясненного апостолами! Ветка водяной лилии бодхисаттвы, а позднее ангела Гавриила, представляющая символ огня и воды или идею творения и порождения, разработана в самом раннем догмате таинства крещения.

Доктрины Бруно и Спинозы почти тождественны, хотя слова последнего более завуалированы и более осторожно подобраны, чем те, которые мы находим в теориях автора «Causa Principio et Uno» или «Infinito Universo e Mondi». И Бруно, который признается, что источником ему служил Пифагор, и Спиноза, который, без прямого признания источника, самой своей философией выдает секрет ее происхождения, – оба они рассматривают Первопричину с одной и той же точки зрения. У них Бог есть Сущность целиком per se. Бесконечный Дух и единственное Существо, совершенно свободное и независимое и от следствий, и от других причин; Он через ту самую Волю, которая произвела все и дала первый импульс каждому космическому закону, беспрерывно поддерживает существование и порядок во всем во Вселенной. Так же как индийские свабхавики, которых ошибочно называют атеистами и которые полагают, что все люди так же, как боги и духи, родились от Свабхава или их собственной природы,[256] – также и Спиноза и Бруно пришли к заключению, что Бога нужно искать внутри природы, а не вне ее. Так как творение пропорционально мощи творца, то Вселенная так же, как ее творец, должна быть бесконечной и вечной, причем одна форма эманирует из своей собственной сущности и творит в свою очередь другую. Современные комментаторы утверждают, что Бруно, «не будучи поддерживаем надеждой на другой и лучший мир, все же предпочел лучше поступиться жизнью, нежели своими убеждениями»; тем самым давая понять, что Джордано Бруно не верил в продолжение жизни после смерти. Профессор Дрейпер решительно утверждает, что Бруно не верил в бессмертие души. Говоря о бесчисленных жертвах религиозной нетерпимости папистской церкви, он замечает:

«Переход от этой жизни к следующей, хотя и через тяжкие испытания, являлся переходом от преходящих страданий к вечному счастью… На своем пути через долину мрака мученик верил, что невидимая рука поведет его… Для Бруно такой поддержки не было. Философские убеждения, ради которых он пожертвовал своей жизнью, не могли дать ему такого утешения».[257]

Но профессор Дрейпер, кажется, обладает очень поверхностными знаниями об истинных верованиях философов. Мы не будем касаться Спинозы и даже позволим ему оставаться в глазах его критиков крайним атеистом и материалистом, ибо осторожность его выражений такова, что человеку, не читающему между строк и незнакомому с сокровенным значением пифагорейской метафизики, чрезвычайно трудно убедиться, каковы, в самом деле, его убеждения. Но что касается Джордано Бруно, то он, если придерживался доктрин Пифагора, должен был верить в загробную жизнь и, следовательно, не мог быть атеистом, чья философия не давала ему такого «утешения». Его обвинения и следующие затем признания, как они изложены профессором Доменцио Берти в его «Жизни Бруно», которая собрана по подлинным документам, недавно опубликованным, доказала, без сомнения, какова была, действительно, его настоящая философия, вера и доктрины. Вместе с александрийскими платонистами и более поздними каббалистами он верил, что Иисус был маг в том смысле, в каком это слово применялось Порфирием и Цицероном, который называл магию divina sapientia (божественное знание); в том смысле, как она понималась Филоном Иудеем, который описывал магов как обладающих наибольшей способностью проникновения в сокровенные тайны природы, а не в унизительном значении, придаваемом этому слову в нашем веке. В его возвышенной концепции маги были святыми людьми, которые, отстранившись от всего на этой земле, размышляли о божественных добродетелях и более глубоко понимали божественную природу богов и духов; они посвящали других в те же тайны, которые состоят в том, что человек на протяжении всей своей жизни может поддерживать непрерывную связь с этими невидимыми существами. Но мы лучше можем продемонстрировать сокровенные философские убеждения Бруно, приводя отрывки из его обвинений и его собственных признаний.

Обвинение в изложении Мосениго, его обвинителя, звучит так:

«Я, Жуан Мосениго, сын высокочтимого сэра Маркантонио, по велению моей совести и по приказанию моего духовника обличаю перед вами, высокочтимые отцы, Джордано Бруно в том, что во время бесед со мною в моем доме он несколько раз говорил, что католичество кощунствует, утверждая, что хлеб преосуществляется в плоть Христову; что он против мессы; что никакая религия его не прельщает; что Христос был негодяй (un tristo), и если он занимался нехорошими делами, совращал народ, то можно было предвидеть, что его посадят на кол; что в Боге нет никаких различных лиц и что таковые различия унижали бы Бога; что мир вечен и что существуют бесконечные миры; что Бог творит их непрерывно, ибо он хочет проявить свою мощь; что Христос совершал деяния, кажущиеся чудесами, и что он был маг, каковыми были и апостолы, и что он собирается делать то же самое, что делали они, и даже больше; что Христос проявил нежелание умереть и избегал смерти насколько мог; что нет наказания за грехи и что душа, созданная природным процессом, переходит от одного животного в другое, и что так же, как грубые животные рождаются от разврата, – так же рождаются и люди, когда им после разложения тел приходится снова родиться».

Хотя эти вышеприведенные слова и предательские, все же они ясно указывают на веру Бруно в метемпсихоз Пифагора, который, даже будучи неправильно понят, доказывает, что он верил в перевоплощение. Далее обвинитель говорит:

«Он проявил признаки желания стать основателем новой секты под названием «Новая философия». Он сказал, что Дева не могла родить и что католическое вероисповедание все полно кощунств против величия Бога; что у монахов нужно отнять право на диспуты и на доходы, ибо они развращают мир; что они все ослы и их учения – это учения ослов; что у нас нет доказательств, что наша вера заслуживает одобрение у Бога, и что правила «не делай другому того, чего не хочешь, чтоб делали тебе» уже достаточно для праведной жизни, и что он смеется над всеми другими грехами и удивляется долготерпению Господа, что он терпит существование такого множества ересей у католиков. Он говорит, что займется искусством прорицания и тогда весь мир побежит за ним; что св. Томас и все доктора ничего не знают по сравнению с ним и что он может задавать такие вопросы лучшим богословам мира, что они будут не в состоянии ответить на них».

На это обвиняемый философ ответил нижеследующим признанием о своей вере, которая является верой всех учеников учителей древности:

«Я верю, говоря кратко, в существование бесконечной Вселенной, как в результат беспредельной божественной мощи, ибо я счел бы недостойным божественной добродетели и силы, чтобы она, будучи в состоянии создать, кроме этого мира, другой и бесконечные другие миры, – стала бы создавать конечное мироздание. Таким образом я заявлял, что существуют бесчисленные отдельные миры, подобные нашей Земле, которые, как учил Пифагор и как я понимаю, являются звездами, подобными по своему естеству Луне, другим планетам и другим звездам, которые бесчисленны; все эти небесные тела являются мирами, и числа им нет, и все они образуют бесконечную Вселенную в беспредельном пространстве; и это называется беспредельной Вселенной с бесчисленными мирами; и в этом – двойное величие Вселенной и заключенного в ней множества миров. Косвенно это могут истолковать как нечто противное правоверной истине.

Кроме того, в этой Вселенной я нахожу вселенское Провидение, благодаря которому все живет, растет и двигается в своем совершенствовании, и я понимаю это двояко: одно – в том виде, в котором целая душа присутствует в целом и в каждой частице целого, и это я называю природою, тенью и отпечатком божественной стопы; другое – в несказуемом виде, в котором Бог, как сущность, присутствие и сила находится везде, во всем и над всем не как часть, не как душа, но как несказуемое.

Кроме того, в моем понимании все атрибуты божественности – одно и то же. Так же, как богословы и великие философы, я различаю три атрибута: силу, мудрость и доброту, или, вернее, ум, рассудок, любовь, у которых вещи (то есть объективно сущее) сперва получают бытие в уме, затем они приобретают упорядоченное индивидуальное бытие через рассудок; и третье – приобщаются к согласию и симметрии через любовь. Вот так я понимаю бытие во всем и везде; и нет ничего, что не участвовало бы в бытии, и нет бытия без сущности точно так же, как ничто не может быть красивым без присутствия красоты; таким образом ничто не может быть свободным от присутствия божественности, и таким образом, путем рассуждений, я прихожу к пониманию различий в божественности.

Допуская причинность возникновения мира, я считаю, что во всем своем бытии он зависит от первопричины, так что я не отвергаю термина «творение», которое я понимаю так, как выразился Аристотель, говоря: «Бог есть то, от чего мир и вся природа зависит», – так что согласно объяснению св. Томаса, будь он вечен или временен, он зависит от первопричины, так как нет ничего независимого в нем. Затем, в отношении того, что касается истинной веры, не говоря философским языком, по поводу индивидуальности божественных лиц – мудрости и сына ума, называемого философами интеллектом, а богословами Словом, якобы облекшимся в человеческую плоть. Но, придерживаясь философии, я этого не мог понять, сомневался в этом, не верил; но поскольку помню, я этого не выражал ни устно, ни письменно… Что касается Святого Духа в третьем лице, я не мог его так понять, как надо бы по вере, но по-пифагоровски и наподобие Соломона я понял его как душу Вселенной или как присущего ко Вселенной, согласно сказанному в мудрости Соломона: «Дух Божий наполнил всю землю и то, в чем содержится все», – что вполне согласуется с пифагорейской доктриной, поясненной Виргилием в тексте «Энеиды»:

Principio coelum ac terras camposque liquentes,
Lucentemque globum Lunae, Titamaque asfra
Spiritus intus alit, totamque infusa per artus
Mens agitat molem;

и последующие за тем строки:

«От этого духа, которого называют жизнью Вселенной, по моему пониманию и по моей философии, затем исходит жизнь и душа всего того, что имеет жизнь и душу, которая, кроме того, в моем понимании, бессмертна так же, как и все тела, которые в своей субстанции бессмертны, так как нет другой смерти, как только разделение и скопление, – доктрина, которая, кажется, выражена в «Экклезиасте», где сказано, что «что было, то и будет; что делалось, то и будет делаться, и нет ничего нового под Солнцем».

Далее Бруно сознается в своей неспособности понять учение о трех лицах божества и в своих сомнениях о воплощении Бога в Иисусе, но твердо объявляет о своей вере в чудеса Христа. Будучи пифагорейским философом, как мог он не поверить в них? Если под безжалостным нажимом инквизиции он, подобно Галилею, впоследствии отрекся и отдался на милость своих преследователей-церковников, мы не должны забывать, что он говорил как человек, поставленный между дыбой и костром, и что человеческая натура не может все время быть героической, когда телесная оболочка обессилена пытками и заключением.

Если бы не удачное появление авторитетного труда Берти, мы так бы и продолжали почитать Бруно как мученика, бюст которого стоял бы по заслугам высоко в пантеоне точной науки, увенчанный лавровым венком руками Дрейпера. Но теперь мы видим, что их герой на час не есть ни атеист, ни материалист, ни позитивист, но просто пифагореец, который преподавал философию Верхней Азии и стремился к обладанию магическими силами, так презираемыми школой самого Дрейпера! Ничего более забавного, чем это непредвиденное осложнение, не произошло с тех пор, как предполагаемая статуя св. Петра при обследовании нечестивыми археологами оказалась Юпитером Капитолия, и тождественность Будды с католическим св. Иосифом оказалась очевидной.

Итак, обыскивая где только можно архивы истории, мы обнаруживаем, что нет такого фрагмента в современной философии – будь то Ньютонова, Декартова и гёкслеевская или какая-либо другая, – который не был бы добыт из недр Востока. Даже позитивизм и нигилизм находят свои прототипы в экзотерической части философии Капилы, как на это правильно указал Макс Мюллер. Вдохновенность индийских мудрецов – вот что проникло в тайны Праджна Парамита (совершенной мудрости), это были их руки, которые качали колыбель первого предка того слабого, но крикливого младенца, которого мы окрестили СОВРЕМЕННОЙ НАУКОЙ.

Глава IV
Теории по поводу психических феноменов

Я выбираю более благородную часть из Эмерсона, когда после различных разочарований он восклицает: «Я жажду истины». – Радость истинного героизма посещает сердце того, кто действительно вправе это сказать.

Тиндаль

Свидетельство считается достаточным, когда оно:

1-е – опирается на большое количество трезвых свидетелей, показывающих, что они ясно видели;

2-е – свидетели здоровы телесно и умственно;

3-е – беспристрастны и не заинтересованы;

4-е – единогласны в показаниях;

5-е – и торжественно засвидетельствовали факт.

Вольтер «Философский словарь»

Теория Гаспарина и Тьюри

Граф Эдженор де Гаспарин – преданный протестант. Его битва с Мюссе, де Мирвилем и другими фанатиками, которые приписали все спиритуалистические феномены Сатане, была длительна и свирепа. Два тома более чем в 1500 страниц являются результатом, доказывающим следствия, отрицающим причины и прилагающим сверхчеловеческие усилия к изобретению всевозможных других объяснений спиритуалистических феноменов, но только не настоящих, истинных объяснений.

Суровая взбучка, полученная «Журналом Дебатов» от мсье де Гаспарина, была прочтена всей цивилизованной Европой.[258] После того как этот джентльмен подробнейшим образом описал многочисленные проявления, которым он сам был свидетелем, – этот журнал самым нахальным образом предлагал властям Франции отправить всех тех, кто после прочтения прекрасного анализа «спиритуалистических галлюцинаций», опубликованного Фарадеем, будут настаивать, чтобы все верили в эти заблуждения, – в сумасшедший дом для неизлечимых.

«Обратите внимание, – писал де Гаспарин в ответ, – что представители точной науки находятся на пути к тому, чтобы стать… инквизиторами наших дней… Факты сильнее, чем Академия. Отвергнутые, отрицаемые, высмеянные – они тем не менее являются фактами и вопреки всему существуют».[259]

Нижеизложенные подтверждения физических феноменов, которым были свидетелями сам Гаспарин и профессор Тьюри, могут быть прочтены в объемистом труде Гаспарина.

«Экспериментаторы часто видели, что ножки стола, так сказать, прилипали к полу и, несмотря на волнение присутствующих, отказывались двинуться с места. В других случаях они видели левитацию столов, то есть столы летали, и притом энергично. Своими собственными ушами они слышали стуки, как громкие, так и тихие; первые угрожали разнести стол вдребезги, настолько они были сильны, последние же были настолько тихи, что едва уловимы.

Что касается ЛЕВИТАЦИИ БЕЗ ПРИКОСНОВЕНИЯ РУК, то мы нашли способ легко их производить и с успехом… Мы их воспроизводили более ТРИДЦАТИ раз[260]… Бывали дни, когда стол поворачивался и приподнимал свои ножки по очереди, причем его вес был увеличен тем, что на него сел человек, весящий 87 килограммов; а в другой раз стол оставался без движения несмотря на то, что сидящий на нем человек весил только 60.[261] Однажды мы захотели, чтобы он перевернулся ногами вверх, и он это сделал, несмотря на то что наши пальцы ни разу не прикоснулись к нему».[262]

Теория де Мюссе и де Мирвиля

«Несомненно, – замечает де Мирвиль, – что человек, по несколько раз наблюдавший такие феномены, не мог принять прекрасного анализа английского физика».[263]

С 1850 года Мюссе и Мирвиль, стойкие римские католики, опубликовали много изданий, названия которых хитро придуманы, чтобы привлечь внимание публики. Эти сочинения выдают большую тревогу, испытываемую их авторами, которую они, кроме того, и не скрывают. Если бы была возможность считать спиритуалистические феномены мошенническими подделками, – римская церковь никогда бы не стала им уделять столько внимания, прилагать столько усилий, чтобы подавить спиритуализм.

Если оставить в стороне скептиков, то людей, убедившихся в достоверности фактов спиритуалистических феноменов, можно разделить на две категории: на верящих, что эти феномены являются делом рук дьявола, и на верящих, что это действуют развоплощенные человеческие и другие духи. Уже сам факт, что богословие страшится значительно больше откровений, которые могут появиться через эту таинственную силу, нежели «конфликтов» с наукой и категорических отрицаний последней, – должен был бы открыть глаза наибольшим скептикам. Римская церковь никогда не была ни легковерной, ни трусливой, как об этом красноречиво свидетельствует макиавеллизм ее поведения. Кроме того, она никогда особенно не беспокоилась по поводу ловких фокусников, ибо знала, что это просто ловкость рук, фокусничество. Роберт Хоудин, Конт, Гамильтон и Боско в безопасности спали в своих кроватях, в то время как она преследовала таких людей, как Парацельс, Калиостро, Месмер, философов герметизма и мистиков, – и успешно пресекала каждое настоящее проявление оккультного характера тем, что убивала медиумов.

Те, кто не в состоянии поверить в личного дьявола и в церковные догмы, – должны, тем не менее, согласиться, что духовенство достаточно проницательно, – чтобы сохранить свою репутацию непогрешимости, оно поднимает много шума по поводу спиритуалистических манифестаций, которые, если они мошеннические, неизбежно когда-нибудь будут разоблачены.

Но лучшее свидетельство реальности таинственной силы, проявляющейся в спиритуалистических феноменах, дал сам Роберт Хоудин, король фокусников, который, будучи приглашен Академией в качестве эксперта, чтобы наблюдать удивительные явления ясновидения, а иногда и ошибок, проявляемых столом, сказал: «Мы, фокусники, никогда не совершаем ошибок, и мое второе зрение мне никогда еще не изменяло».

Теория Бабинэ

Ученый астроном Бабинэ был не более успешен, когда он выбрал Конта, прославленного чревовещателя, в качестве эксперта, чтобы он свидетельствовал против спиритуалистических феноменов, в которых слышны голоса и стуки. Если верить свидетелям, Конт расхохотался в лицо Бабинэ при одном только высказывании последним мысли, что стуки спиритуалистических сеансов производятся «бессознательно чревовещанием!». Эта последняя теория – достойная сестра-близнец «бессознательной мозговой деятельности» – заставила многих из наиболее скептических академиков краснеть. Ее нелепость была слишком очевидна.

«Проблема сверхъестественного, – говорит Гаспарин, – такая, как ее представляли в Средние века и каковою она предстала перед нами, – не из тех, которыми можно пренебречь… Ее обширность и величие не могут оставаться не замеченными никем. В этой проблеме все очень серьезно – и зло и средство от него, суеверный рецидив и физический факт, которому суждено победить последнее».[264]

Далее он решительно высказывает следующее мнение, к которому он пришел, будучи к этому вынужден неопровержимостью манифестаций, как он сам говорит: «Количество фактов, которые требуют себе места под светом истины, настолько увеличилось в последнее время, что неизбежны два последствия: или область естественных наук должна расшириться, или же сверхъестественное настолько расширится, что не будет пределов».[265]

Теория Ройера и Джобарта де Ламбаля

Среди множества книг против спиритуализма, вышедших из католических и протестантских источников, ни одна не произвела более потрясающего эффекта, чем труды де Мирвиля и де Мюссе «La Magie au XIX-me Siиcle»[266], «Moeurs et Pratiques des Demons»[267], «Hauts Phenomиnes de la Magie»[268], «Les Mediateurs de la Magie», «Des Esprits et de leurs Manifestations» и т. д. Они содержат самую энциклопедическую биографию дьявола и его бесов, которая когда-либо появлялась после Средних веков для услаждения добрых католиков.

По мысли авторов, тот, кто был «лжецом и убийцей с самого начала», был также и главным свершителем спиритуалистических феноменов. Тысячами лет он возглавлял языческую теургию; и это опять был он, когда, ободренный увеличением ересей, неверности и атеизма, он снова появился в наши дни. Французская академия на это возвысила свой голос в общем вопле возмущения, а мсье де Гаспарин даже почел это личным оскорблением.

«Это есть объявление войны, «поднятие щитов», – писал он в своей объемистой книге опровержений. – Труд Мирвиля – настоящий манифест… Я был бы рад видеть в нем выражение строго персональных взглядов, но поистине это невозможно. Успех этой книги, торжественные присоединения, точное воспроизведение как журналами, так и отдельными писателями этой партии и солидарность со всей католической корпорацией… все это доказывает, что этот труд, который в сущности является актом, и должен рассматриваться как коллективный труд. Раз так, я чувствую, что я должен выполнить свой долг… Я чувствую, что должен поднять перчатку… и высоко поднять протестантский флаг против знамени ультрамонтанистов».[269]

Медицинские авторитеты, как и следовало ожидать, в роли греческого хора, подпевали различными увещеваниями, направленными против авторов демонологии. В «Медико-психологических анналах», издаваемых докторами Бриером де Буазмоном и Керисом, было напечатано следующее:

«Не касаясь противоречивых суждений антагонистических партий, скажем, что никогда в нашей стране ни один писатель не осмеливался с таким дерзко-вызывающим спокойствием… пойти навстречу всем насмешкам и презрению со стороны того, что мы называем здравым смыслом, и как бы стараясь вызвать в то же самое время громовые раскаты хохота и пожимание плечами, авторы принимают важную позу, нагло становясь перед членами Академии… преподнося последней то, что со скромностью можно назвать «Мемуарами Сатаны!».[270]

Это было сильное оскорбление, нанесенное академикам, вне всякого сомнения, но с 1850 года они, кажется, были обречены терпеть обиды своей гордости больше, чем большинство из них могло выдержать. Подумать только – требовать от сорока «бессмертных», чтобы они обратили внимание на штучки дьявола! Они поклялись отомстить и, объединившись, выдвинули теорию, которая по своей абсурдности превзошла даже демонологию Мирвиля!

Доктор Ройер и Джобарт де Ламбаль (оба знаменитости в своем роде) образовали союз и представили Институту одного немца, ловкость которого, по его словам, давала ключ ко всем спиритуалистическим громким и слабым постукиваниям на обоих полушариях.

«Мы краснеем, – говорит маркиз де Мирвиль, – рассказывая о том, что весь трюк немца состоял просто из повторных смещений мускульных сухожилий ног. Грандиозная демонстрация этой системы на пленарном заседании Института – и тут же на месте… выражения благодарности Академии за это интересное сообщение, а несколькими днями позже – полное заверение публики, сделанное одним из профессоров факультета, что ученые, наконец, полностью разрешили проблему спиритуалистических стуков!»[271]

Но такое научное объяснение не приостановило ни феноменов, спокойно продолжающих совершаться, ни писателей по демонологии, продолжающих излагать свои ортодоксальные теории.

Отрицая, что церковь имеет какое-либо отношение к его книгам, де Мюссе серьезно преподнес Академии, вдобавок к своим «Мемуарам», следующие интересные и глубоко философские мысли о Сатане:

«Дьявол! – вот главная опора Веры. Он один из великих персонажей, чья жизнь тесно связана с жизнью церкви; и без его речи, победоносно произнесенной Змием, его посредником, грехопадение человека не произошло бы. Таким образом, если бы не Сатана, то Спаситель, Распятый, Искупитель был бы наиболее смешным сверхштатным ненужным работником, и Крест был бы оскорблением добрых чувств!»[272]

Этот писатель, не забудьте, является только верным отголоском церкви, которая равно предает анафеме как того, кто отрицает Бога, так и того, кто сомневается в объективности существования Сатаны.

Но маркиз де Мирвиль развивает эту идею о сотрудничестве Бога с дьяволом еще дальше. По его мнению, это как бы регулярное коммерческое дело, в котором старший «молчаливый партнер» допускает, чтобы деловую сторону фирмы вел по своему усмотрению младший компаньон, чьей предприимчивостью и энергией она процветает. Кто может быть другого мнения после прочтения нижеследующего?

«В момент этого спиритуалистического вторжения 1853 года, к которому так пренебрежительно отнеслись, мы осмеливаемся произнести слова «грозная катастрофа». Мир тем не менее остается спокойным, но история приводит нам примеры таких же симптомов во всех бедственных эпохах; у нас были предчувствия о печальных последствиях закона, который сформулирован Гоэррисом так [т. V, с. 356]: «Эти таинственные привидения неизбежно указывают на карающую десницу Бога на земле».[273]

Эти партизанские схватки между сторонниками духовенства и материалистической Академией наук с лихвой доказывают, как мало последняя сделала, чтобы выкорчевать слепой фанатизм из умов даже весьма образованных людей. Очевидно, что наука не смогла ни полностью победить, ни заставить молчать богословие. Она возьмет над ним верх только в тот день, когда снизойдет до того, что усмотрит в спиритуалистических феноменах что-то вместо галлюцинаций и обмана. Но как она может это сделать без тщательных исследований феноменов? Предположим, что до того времени, как электромагнетизм был общепризнан, копенгагенский профессор Ойстид, его открыватель, страдал бы приступом того, что мы называем психофобией и духофобией. Она замечает, что электрический ток, проходящий по проволоке рядом с магнитной стрелкой, заставляет ее отклоняться и принимать перпендикулярное положение по отношению к току. Предположим, что, кроме того, профессор много слышал о неких суеверных людях, пользующихся магнитными стрелками для бесед с невидимыми духами, с которыми они разговаривают постукиваниями такой стрелки, и в результате этого профессора охватит научный ужас и отвращение к такому суеверному представлению, после чего он категорически откажется иметь какое-либо дело с магнитными стрелками. Каков был бы результат от этого? Электромагнетизм до сих пор не был бы открыт, и главными потерявшими в этом деле были бы сами наши экспериментаторы.

Бабинэ, Ройер и Джорбет де Ламбаль, все трое – члены института, – особенно отличились в этой борьбе между скептицизмом и сверхъестественностью и, вне всякого сомнения, не пожали лавров. Знаменитый астроном неблагоразумно рисковал на поле битвы вокруг феноменов. Он уже научно «объяснил» манифестации. Но, ободренный необоснованной уверенностью среди ученых, что эта новая эпидемия не устоит перед тщательными исследованиями и не переживет и года, – совершил еще более неблагоразумный поступок тем, что опубликовал две статьи по поводу феноменов. Как мсье де Мирвиль очень остроумно заметил, если обе статьи имели некий слабенький успех в научной печати, то, с другой стороны, в ежедневных изданиях они не имели никакого успеха.

Мсье Бабинэ начал с признания a priori вращений и движений мебели [на спиритических сеансах], факт которых он объявил «неоспоримым». «Это вращение, – сказал он, – в состоянии проявляться со значительной энергией или большою скоростью или сильным сопротивлением, когда его желают остановить».[274] Затем следует объяснение этого знаменитого ученого.

«Слегка подталкиваемый малыми согласующимися импульсами рук, лежавших на нем, стол начинает качаться справа налево… В тот момент, когда, после большей или меньшей задержки, в руках установился нервный трепет и малые индивидуальные импульсы всех экспериментаторов сгармонизировались, стол приводится в движение».[275]

Он находит, что все это очень просто, ибо

«все мышечные движения определяются над телами рычагами третьего порядка, где точка опоры находится очень близко от точки приложения сил. Это, следовательно, сообщает большую скорость движущимся частям из-за очень малого расстояния, на которые действует движущая сила… Некоторые люди удивляются, когда видят, что стол под воздействием нескольких благосклонно расположенных индивидуумов по пути преодолевает значительные препятствия, даже ломает свои ноги, если его вдруг останавливают; но это очень просто, если мы учтем силу малых согласующихся воздействий… Еще раз повторяем, что физическое объяснение не представляет никакой трудности».[276]

В этой диссертации ясно показаны два результата: реальность феноменов доказана; их научное объяснение представляет посмешище. Но мсье Бабинэ вполне может позволить себе, чтоб над ним смеялись, ведь он астроном и знает, что даже на Солнце есть пятна.

Существует, однако, одна вещь, которую Бабинэ всегда упорно отрицал, а именно левитация мебели безо всякого прикосновения к ней рук. Де Мирвиль поймал его на слове, когда он заявил, что такая левитация невозможна: «просто невозможна, – говорил он, – так же невозможна, как вечное движение».[277] Кто теперь, после такого заявления, возьмется утверждать, что слово невозможное, произнесенное устами науки, непогрешимо?

Близнецы – «бессознательная церебрация» и «бессознательное чревовещание»

Но столы, после того как вальсировали, раскачивались, поворачивались – начали выстукивать. Стуки иногда достигали большой силы звука – равной пистолетным выстрелам. Что [было сказано] об этом? Слушайте: «Свидетели и исследователи были чревовещателями!»

Де Мирвиль отсылает нас к «Revue des Deux Mondes», в котором опубликован очень интересный диалог, выдуманный мсье Бабинэ, где он сам с собою разговаривает, как халдейский Эн-Соф у каббалистов:

«Что можем мы, наконец, сказать о всех этих фактах наших наблюдений? Действительно ли производятся стуки? Да. Отвечают ли эти стуки на вопросы? Да. Кто производит эти звуки? Медиумы. Каким способом? Обычным акустическим методом чревовещания. Но ведь делались предположения, что эти звуки могли быть результатом хруста пальцев на ногах и руках? Нет; тогда бы они всегда раздавались в одном и том же месте, а этого фактически нет».[278]

«Как же теперь, – спрашивал де Мирвиль, – нам верить американцам и их тысячам медиумов, которые производят эти стуки перед миллионами свидетелей?» «Чревовещание, конечно», – отвечает Бабинэ. «Но как вы объясните такую невозможную вещь?»

Оказывается, это легче легкого; послушайте только:

«Все, что требовалось, чтобы произвести первую манифестацию в первом доме Америки, был… уличный мальчишка, стучавший в дверь, чтобы ввести обитателей в заблуждение; возможно, что он это делал свинцовым шариком, привязанным на нитку, и если мистер Викман (первый уверовавший американец) (?),[279] когда он ожидал эти стуки в третий раз, не услышал при этом смеха на улице, то это потому, что существует значительное различие в поведении между французскими уличными мальчишками и английскими или заокеанскими, так как последние в высокой степени обладают чувством черного юмора, «gaite triste».[280]

Правильно сказал де Мирвиль в своем знаменитом ответе на нападки де Гаспарина, Бабинэ и других ученых:

«Итак, согласно нашим великим физикам, столы вертятся очень быстро, очень энергично, они также сопротивляются и, как доказал мсье де Гаспарин, они левитируют при отсутствии контакта. Один министр сказал: «Тремя написанными от руки словами я берусь повесить человека». Вышеприведенными тремя строками мы беремся привести в величайшее смятение физиков всего земного шара или, вернее, революционизировать мир, если бы, по крайней мере, мсье де Бабинэ из предосторожности выдвинул бы, подобно мсье де Гаспарину, какой-нибудь еще неизвестный закон или силу. Ибо это покрыло бы все».[281]

Но кульминацию содержательности и логики Бабинэ в качестве исследователя-эксперта в области спиритуализма мы найдем в другом месте, а именно – в его «фактах и физических теориях».

Создается впечатление, что мсье де Мирвиль в своем повествовании о чудесах, происшедших в Сайдвилльском епископатстве,[282] сам был сильно поражен чудесностью некоторых фактов. Хотя они были засвидетельствованы следственными органами и магистратом, они были настолько волшебны по своей натуре, что заставили самого автора демонологии уклоняться от ответственности, связанной с их опубликованием.

Эти факты были следующие:

«В точно предсказанный колдуном момент» – дело мести – «сильный удар грома раздался над одной из труб епископатства, после чего огненный флюид со страшным шумом спустился по трубе, расшвырял как верящих (в силу этого колдуна), так и не верящих, которые грелись у огня; наполнив всю комнату множеством фантастических животных, флюид вернулся в трубу и, снова поднявшись по ней, исчез, производя тот же страшный шум». «Так как, – добавляет де Мирвиль, – у нас и так уже было обилие [необычных] фактов, мы отпрянули перед этим чудовищным явлением, прежде чем присовокупили его ко множеству других».[283]

Но Бабинэ, который в согласии со своими учеными коллегами всячески высмеивал обоих авторов по демонологии, решил, кроме этого, еще и доказать абсурдность всех подобных рассказов и также дискредитировать вышеприведенный факт сайдвилльского феномена путем преподнесения еще более невероятного рассказа. Предоставляем слово самому мсье Бабинэ. Следующее описание, которое он представил Академии наук 5 июля 1852 года, говорит само за себя без всяких комментариев, просто как описание шаровой молнии, опубликованное в «Œuvres de F. Arago», т. I, с. 52. Мы приводим его дословно.

«После того как раздался сильный удар грома, – говорит Бабинэ, – но не сразу после него, один подмастерье портного, проживающий на улице Св. Жака, доедал свой обед, когда увидел, что бумажная заслонка, которой было закрыто отверстие камина, упала, как бы вытолкнутая порывом ветра. Немедленно после этого он увидел, как огненный шар величиною с детскую голову спокойно и мягко выкатился из-за решетки и стал медленно кружить по комнате, не касаясь кирпичей пола. Вид этого огненного шара напоминал котенка средних размеров… который передвигался, не пользуясь своими лапами. Этот огненный шар скорее был светящимся, чем горячим или пламенным, – у портного не создалось впечатления тепла. Шар приблизился к его ногам наподобие котенка, пожелавшего поиграть и потереться о ноги, что привычно этим животным, но подмастерье убрал свои ноги, с большими предосторожностями избегая соприкосновения с метеором. Последний в течение нескольких секунд продолжал двигаться вокруг его ног, причем портной, нагнувшись над ним, рассматривал его с великим любопытством. Совершив несколько экскурсий в разных направлениях, но не покидая центральной части комнаты, огненный шар поднялся вертикально кверху до уровня головы человека, который, чтобы не соприкоснуться с ним, откинулся назад в своем кресле. На высоте приблизительно одного ярда от пола огненный шар чуть вытянулся и устремился по наклонной к отверстию в стене над камином, которое находилось выше камина на один метр». Отверстие было сделано с целью пропустить туда трубу от печи зимой и было заклеено обоями, одинаковыми по всей стене. Поэтому, по выражению портного, «гром не мог его видеть. Тем не менее огненный шар направился прямо к отверстию, отклеил обои, не повредив их, и снова поднялся по дымовой трубе… когда он поднялся до верха, что он проделывал очень медленно… по меньшей мере на шесть футов над землею… он произвел страшный взрыв, который частично разрушил печную трубу»… и т. д.

«Кажется, – замечает де Мирвиль в своем обозрении, – что мы могли бы применить к мсье Бабинэ следующее замечание, сделанное очень остроумной женщиной Рейналу: «Если вы не христианин, то не из-за недостатка веры».[284]

Не только одни верующие удивлялись легковерию, проявленному мсье Бабинэ, продолжающему называть явление метеором, ибо доктор Бодин очень серьезно пишет о нем в труде о молниях, который он как раз в то время издавал.

«Если эти подробности точны, – говорит доктор, – какими они кажутся из описаний мсье Бабинэ и мсье Араго, то очень трудно применить к этому явлению название шаровая молния. Однако мы предоставляем другим объяснить, если они смогут, сущность огненного шара, не испускающего ощутимого тепла; имеющего вид кошки, медленно прогуливающегося по комнате и нашедшего способ бегства путем возвращения в печную трубу через отверстие в стене, покрытое бумагой, которую он отклеил, не повредив ее!»[285]

«Мы придерживаемся такого же мнения, – добавляет маркиз, – как и ученый доктор по поводу трудностей точного определения, и мы не понимаем, почему бы нам в будущем не иметь молний в виде собак, обезьян и т. п. Только страшно становится уже при одной лишь мысли о том, какой зверинец может упасть на наши квартиры и прогуливаться, сколько вздумается, благодаря грозе».

В своем чудовищном томе опровержений Гаспарин говорит: «В вопросах о свидетельствовании уверенность должна абсолютно прекратиться в тот момент, когда мы пересекаем границы сверхъестественного».[286] Так как демаркационная линия недостаточно зафиксирована и определена, кто из оппонентов более подходит, чтобы взяться за эту трудную задачу? Кто из двух больше вправе стать публичным третейским судьей? Есть ли это партия суеверия, которую поддерживают своими свидетельскими показаниями многие тысячи людей? Ибо почти два года люди толпились в той местности, где каждый день проявлялись беспрецедентные чудеса Сайдвилля, теперь почти забытые среди других бесчисленных спиритуалистических феноменов; должны ли мы верить им, или же мы должны склониться перед наукой, представляемой Бабинэ, который на основании свидетельства одного человека (портного) признает появление огненного шара, или метеорного кота, и вследствие этого требует для этого явления места среди установленных фактов естественных феноменов?

Мистер Крукс в своей первой статье в ежеквартальном «Научном журнале» за октябрь 1871 года упоминает Гаспарина и его труд «Наука против спиритуализма». Он замечает, что

«в конечном счете автор приходит к заключению, что все эти феномены должны быть объяснены действием естественных причин и вовсе не требуют приписывания их к чудесам или к вмешательству духов или дьявольских воздействий! Гаспарин считает фактом, вполне установленным его опытами, что воля при некоторых состояниях организма может на расстоянии действовать на инертную материю, и большая часть его труда посвящена установлению законов и условий, при которых это действие проявляется».[287]

Точно; но так как труд Гаспарина вызвал бесчисленные ответы, диссертации и научные статьи, то этим было продемонстрировано, что он является протестантом, и в смысле религиозного фанатизма на него можно положиться так же мало, как на де Мирвиля и Мюссе. Первый – глубоко набожный кальвинист, тогда как двое последних – фанатичные католики. Кроме того, сами выражения Гаспарина выдают дух пристрастности: «Я чувствую, что я должен выполнить свой долг… Я высоко поднимаю протестантский флаг против ультрамонтанистского знамени!» – и т. д.[288]

По таким делам, как сущность так называемых спиритуалистических феноменов, нельзя положиться ни на какие другие свидетельства, как только на показания хладнокровных незаинтересованных и свободных от предвзятых мнений свидетелей и науки. Истина – одна, и «Легион» есть имя религиозных сект, причем каждая из них претендует на обладание нефальсифицированной истиной. Точно так же, как у Мюссе «Дьявол есть главная опора церкви», – у Гаспарина всякая сверхъестественность и чудеса прекращаются «с апостольством».

Но профессор Крукс упоминает другого выдающегося ученого – Тьюри из Женевы, профессора естественной истории, который как собрат-исследователь вместе с Гаспарином участвовал в изучении валлерийских феноменов. Этот профессор категорически противоречит утверждениям своего коллеги.

«Первое и самое необходимое условие, – говорит Гаспарин, – это воля экспериментатора; без воли никто ничего не получит; вы можете хоть 24 часа сидеть за столом в магнетической цепи и не получить ни одного движения».[289]

Вышеприведенное только доказывает, что Гаспарин не отличает чисто магнетических феноменов, – производимых волей присутствующих, среди которых может не быть ни одного медиума, развившегося или неразвившегося, – от так называемых духовных феноменов. В то время как первые могут быть произведены сознательно почти каждым человеком, обладающим твердой решительной волей, – последние одолевают сенситива очень часто без его согласия и против его воли, и всегда проявляются независимо от него. Месмеризатор хочет что-то, и это что-то совершается. Медиум же, даже если он преследует какую-то добрую цель, совсем не может добиться каких-либо проявлений; чем меньше он применяет свою волю, тем лучше получаются феномены; чем больше у него горячего желания, тем меньше у него шансов получить какие-либо результаты. Чтобы быть месмеризатором, нужна позитивная [активная] натура; чтобы быть медиумом, нужна совершенная пассивность. Это азбука спиритуализма, и нет такого медиума, который этого не знал бы.

Мнение Тьюри, как мы уже говорили, совершенно расходится с теориями Гаспарина о силе воли. Он излагает его в немногих простых словах в письме, в ответ на приглашение графа видоизменить последнюю статью в своих «Ученых записках». Так как у нас нет под рукой книги Тьюри, мы переводим письмо в таком виде, в каком оно помещено в резюме мирвилевской диссертации. Статья Тьюри, которая так потрясла его религиозного друга, указывает на возможность существования и вмешательства в эти манифестации «другой воли, нежели воля людей и животных».

«Я чувствую, сэр, справедливость ваших замечаний по поводу последних страниц этих «Записок»: они могут вызвать очень нехорошие чувства ко мне со стороны ученых вообще. Я тем более сожалею о своем решении, что оно, кажется, очень вас задело. Тем не менее, я упорствую в своем решении потому, что считаю его своим долгом, изменить которому было бы предательством.

Как я понимаю, абсурдность верования в вмешательство духов до сих пор научно не доказана (ибо такое резюме и тезис последних страниц моих «Ученых записок»). Если, вопреки всем ожиданиям, в спиритуализме была бы некая истина, то, воздерживаясь от сообщения этого тем, кто после прочтения моего труда почувствует желание экспериментировать с феноменами, я бы рискнул увлечь таких людей на путь, результаты которого во многих отношениях весьма двусмысленны.

Не покидая царства науки, как я его понимаю, я выполню свой долг до конца без умалчивания ради моей собственной славы, и, говоря вашими собственными словами, «в этом большом скандале» я не хочу принять стыд на себя. Кроме того, я настаиваю, что это «так же научно, как все остальное». Если бы я теперь захотел поддержать теорию о вмешательстве развоплощенных духов, я не был бы в состоянии этого сделать, так как ставших известными фактов недостаточно для доказательства такой гипотезы. Так, как теперь обстоит дело, и в том положении, в каком я нахожусь, я чувствую себя достаточно сильным, чтобы выступить против любого. Хотят или нет, но все ученые должны научиться на собственном опыте, на собственных ошибках воздержаться от суждения о вещах, которые они недостаточно исследовали. Урок, который вы им в этом направлении дали, не должен быть потерян».

Женева, 21 декабря, 1854 г.

Давайте проанализируем вышеприведенное письмо и попытаемся раскрыть, что писатель думает или, скорее, чего он не думает об этой новой силе. Одно ясно, по крайней мере, – выдающийся физик и натуралист допускает и даже научно доказывает, что различные манифестации реально происходят. Подобно мистеру Круксу он не верит, что эти феномены производятся духами развоплощенных людей, которые жили и умерли на земле, ибо в своем письме он говорит, что эта теория ничем не доказана. Он, несомненно, больше не верит в католических дьяволов или демонов, так как де Мирвиль, который цитирует это письмо в качестве триумфального доказательства против натуралистической теории Гаспарина, добравшись до этой фразы, спешит подчеркнуть ее значение следующей сноской: «В случае Валлери – возможно, но не в других местах!»[290] Тем самым де Мирвиль выказывает свою озабоченность в передаче идеи, что профессор [Тьюри], отрицая участие дьявола в феноменах, имел в виду только проявления, происшедшие в Валлери.

Противоречия и, мы с сожалением констатируем, нелепости, в которые попадается Гаспарин, – многочисленны. Резко критикуя претензии ученых последователей фарадеевских идей, он объясняет явления, которые тот называет магическими, совершенно естественными причинами.

«Если бы, – говорит он, – нам пришлось иметь дело только с такими феноменами (которые наблюдал и объяснял (?) великий физик), мы могли бы держать язык за зубами; но мы имеем опыт сверх того, и какая теперь польза, я хотел бы спросить, от этих аппаратов, которые показывали, что несознательное давление объясняет все? Оно объясняет все, и в то же время стол сопротивляется давлению и принудительному направлению! Оно объясняет все, а мебель, к которой никто не притрагивается, следует за указующим пальцем, она поднимается на воздух (когда к ней никто не прикасается) и переворачивается вверх ногами!»[291]

Но, несмотря на все это, он берется объяснить этот феномен. «Люди будут выступать в защиту чудес, вы говорите – это магия! Каждый новый закон воспринимается ими как чудо. Успокойтесь, я беру на себя задачу успокоить встревоженных. Перед лицом таких феноменов мы не пересекаем границ естественных законов».[292]

Несомненно, не пересекаем. Но могут ли ученые утверждать, что они обладают ключами к этому закону? Мсье Гаспарин думает, что он обладает. Давайте посмотрим.

«Я не рискну браться объяснить все, это не мое дело (?). Устанавливать простые факты и сохранить истину, которую наука желает замять, – это все, что я собираюсь делать. Тем не менее, я не могу удержаться от соблазна указать тем, кто хотят увидеть в нас озаренных или волшебников, что манифестации, о которых идет речь, получают объяснение, согласующееся с обычными научными законами.

Предположим существование флюида, истекающего из экспериментаторов и, главным образом, из некоторых из них. Предположим, что воля определила направление, взятое флюидом, и вы четко поймете вращение и левитацию той ножки стола, по направлению к которой с каждым действием воли выбрасывается излишек флюида. Предположим, что стакан заставляет этот флюид удаляться, и вы поймете, что бокал, помещенный на столе, может прервать его [стола] вращение и что бокал, помещенный на край стола, создает скопление флюида на противоположной стороне, которая вследствие этого приподнимается!»

Теория Крукса

Если бы каждый из экспериментаторов был опытным месмеризатором, такое объяснение,[293] минус некоторые важные детали, могло бы быть приемлемым. Это все, что касается силы человеческой воли по отношению к неодушевленной материи, согласно ученому мистеру Луи Филиппу. Но как насчет ума, проявляемого столом? Какое объяснение он дает по поводу ответов на вопросы, которые получаются посредством стола? Ответов, которые не могли быть «рефлексами мозга» присутствующих (одна из излюбленных теорий Гаспарина), ибо их идеи были прямо-таки противоположны весьма свободомыслящей философии, преподносимой чудесным столом? Об этом он молчит. Все что угодно, только не духи, человеческие ли, сатанинские ли или элементальные.

Итак, «одновременная концентрация мысли» и «скопление флюида» оказываются ничуть не лучше «несознательной мозговой деятельности» и «психической силы» других ученых. Мы должны еще попытаться. И мы можем заранее предсказать, что тысяча и одна теория науки окажутся бесполезными до тех пор, пока не будет признано, что эта сила совсем не есть скопившаяся воля кружка экспериментаторов, а, наоборот, эта сила не обычная, чуждая им и сверхразумная.

Профессор Тьюри – который отрицает теорию развоплощенных человеческих духов, отвергает также христианскую теорию об участии в феноменах дьявола и проявляет признаки нежелания поддерживать круксовскую теорию (пункт шестой), теорию герметистов и древних теургов – принимает одну, которая, как он говорит в своем письме, наиболее благоразумна и позволяет ему чувствовать себя достаточно сильным, чтобы выступать против любого [оппонента]. Кроме того, так же мало он принимает гипотезу Гаспарина о «несознательной силе воли». Вот что он говорит в своем труде:

«Что касается опубликованных феноменов, а именно левитации [предметов] без контакта [с человеком] и перемещения мебели невидимыми руками, то – не будучи в состоянии доказать их невозможность, a priori никто не имеет права рассматривать как абсурд те серьезные свидетельства, которые подтверждают, что они происходили» (с. 9).

Что касается теории, выдвигаемой Гаспарином, то Тьюри судит ее очень сурово.

«Допуская, что в валлерийских экспериментах, – говорит де Мирвиль, – источником силы мог быть индивидуум – и мы говорим, что он был внутренний и внешний в одно и то же время – и что воля, вообще, могла быть необходимой (с. 20), он повторяет то, что он сказал в своем предисловии, а именно: «Мсье де Гаспарин преподносит нам голые факты и последующие объяснения за ту цену, которой они достойны. Дуньте на них, и многие ли после этого устоят? От его объяснений не останется почти ничего. Что же касается фактов, то отныне они наглядно доказаны» (с. 10).

Как передает нам мистер Крукс, профессор Тьюри

«отбрасывает все эти объяснения и считает, что феноменальные эффекты обязаны своим происхождением некоей своеобразной субстанции, флюиду или агенту, насыщающему собой, наподобие светоносного эфира ученых, всю материю, нервную, органическую и неорганическую, которую он называет психодом. Он пускается в глубокие рассуждения по поводу свойств этого состояния или формы, или материи и предлагает термин – эктеническая сила… для той силы, которая напрягается, когда ум действует на расстоянии через влияние психода».[294]

Далее Крукс говорит, что «эктеническая сила профессора Тьюри и его собственная «психическая сила», очевидно, являются эквивалентными терминами».

Мы, несомненно, могли бы очень легко доказать, что эти две силы идентичны и представляют астральный, или звездный, свет, как о нем говорят алхимики и Элифас Леви в своем труде «Догмы и ритуалы высшей магии»; и что под названием АКАША, или жизненный принцип, эта все насыщающая сила была известна гимнософам, индийским магам и адептам всех стран тысячи лет тому назад, и что эта сила до сих пор известна тибетским ламам, факирам, тауматургам всех национальностей и даже многим индийским «фокусникам».

Во многих случаях транса, искусственно вызванного месмеризацией, вполне возможно, даже вполне вероятно, что это действует «дух» этого субъекта под руководством воли месмеризатора. Но если медиум остается в сознании и происходит психофизический феномен, который указывает на участие направляющего разума, тогда, если нельзя считать его «магом», способным выделять астральный двойник, – физическое изнеможение не может обозначать ничего больше, как нервную прострацию. Доказательство, что он является пассивным инструментом невидимых существ, управляющих оккультными силами, кажется убедительным. Даже если эктеническая сила Тьюри и психическая сила Крукса по сути одного и того же происхождения, то оба открывателя, кажется, весьма различаются по свойствам и мощи, приписываемым этой силе. В то время как профессор Тьюри откровенно признает, что феномены часто производятся «волею не человеческою», чем, разумеется, оказывает поддержку теории № 6 Крукса, последний, признавая подлинность феноменов, пока еще не произнес определенного мнения по поводу их причин.

Таким образом, мы находим, что ни Тьюри, который исследовал эти манифестации вместе с Гаспарином в 1854 году, ни мистер Крукс, который признал их подлинность в 1874 году, ничего определенного не достигли. Оба они химики, физики и очень ученые люди. Оба все свое внимание отдали этому ставящему в тупик вопросу; и кроме этих двух ученых было еще много других, которые, придя к тем же выводам, не в состоянии дать миру окончательного разрешения проблемы. Из этого следует, что в течение двадцати лет ни один ученый не сделал и шага вперед к разрешению тайны, которая стоит до сих пор такая же неприступная, как заколдованные замки в сказках.

Будет ли слишком дерзко предполагать, что, может быть, наши современные ученые попали в то, что французы называют un sercle vicieux?[295] Что, отягощенные грузом своего материализма и недостаточностью того, что они называют «точной наукой», чтобы продемонстрировать перед ними осязаемо существование духовной Вселенной, населенной и обитаемой гораздо больше, чем наша физическая Вселенная, они обречены на вечное ползание кругом внутри окружности, будучи скорее нежелающими, чем неспособными проникнуть за заколдованный круг и исследовать его по всем направлениям? Только предвзятое мнение удерживает их пойти на компромисс с хорошо установленными фактами и искать союза с такими знатоками магнетизма и месмеризаторами, какими были Дю Потэ и Регазони.

«Что же тогда получается из смерти? – спросил Сократ у Кебета, – «Жизнь», – был ответ…[296] Может ли душа, раз она бессмертна, быть какой-либо другой, нежели вечной?[297] «Семя не может прорасти, если оно частично не истребляется», – говорит профессор де Конт. «Оно не может расти, если оно не умрет», – говорит апостол Павел.

Цветок расцветает, затем он увядает и умирает. Он оставляет за собою аромат, благоухание, которое долго после того, как лепестки его стали прахом, все еще держится в воздухе. Наши материальные чувства могут не ощущать его, но тем не менее оно существует. Извлеките ноту из музыкального инструмента, и этот слабейший звук производит вечное эхо. Некое волнение сотворено на невидимых волнах безбрежного океана пространства, и эта вибрация никогда целиком не теряется. Раз его энергия перенесена из материального мира в нематериальный мир – она будет существовать всегда. И от нас требуют, чтобы мы поверили, что человек, живущий, размышляющий, думающий, обитающий в увенчивающем труд природы шедевре, может покинуть свою оболочку и больше не существовать! Неужели принцип непрерывности, который существует даже в так называемой неорганической материи для атома, будет отрицаться у духа, чьими атрибутами являются сознание, память, ум, ЛЮБОВЬ? Действительно, такая идея нелепа! Чем больше мы думаем, чем больше мы узнаем, тем труднее для нас становится понимание атеизма ученых. Нам легко понять, что человек, не знающий законов природы, не учивший ни химии, ни физики, может быть фатально завлечен в материализм своим же невежеством, своей неспособностью понимать философию точной науки, неспособностью провести аналогии от видимого к невидимому. Природный метафизик, невежественный мечтатель, может внезапно проснуться и сказать себе: «Это приснилось мне; у меня нет осязаемых доказательств того, что я воображал, это все иллюзии» и т. д. Но для человека науки, знакомого со свойствами вселенской энергии, утверждать, что жизнь есть только феномен материи, вид энергии, – равносильно признанию в собственной неспособности анализировать и правильно понимать альфу и омегу ее – материю.

Искренний скептицизм по отношению к бессмертию человеческой души есть расстройство, уродство физического мозга, и как таковой он существовал во все века. Так же, как рождаются дети с «рубашкой» на голове, так же существуют люди, которые до своего последнего часа не способны избавиться от такой «рубашки», очевидно, закрывающей их органы духовности. Но то чувство, которое заставляет их отрицать возможность осуществления духовных и магических феноменов, – совсем другое. И истинное имя тому чувству – тщеславие. «Мы не можем ни производить этот феномен, ни объяснить его, следовательно, его не существует и, больше того, его никогда не существовало». Вот таков неопровержимый аргумент, выдвигаемый философами наших дней.

Каких-то 30 лет назад Е. Салверт поразил мир «легковерных» своим сочинением «Философия магии». Книга претендовала на раскрытие всех чудес Библии так же, как и чудес языческих святилищ. Резюме этой книги таково: долгие годы наблюдений; накопление больших познаний (больших – по сравнению с невежеством тех дней) по естествознанию и философии; обманы; ловкость рук; оптика; фантасмагория; преувеличения. Окончательный логический вывод: тауматурги, пророки, маги – негодяи и воры; остальные люди – дураки.

Среди других, решительно преподносимых читателю доказательств у него имеется следующее:

«Восторженные ученики Ямвлиха утверждали, что когда он молился, то поднимался в воздух на высоту 10 кубит[298] от земли, и простофили, хотя они были христианами, были настолько просты, что приписали то же самое чудо св. Кларе и св. Франциску Ассизскому».[299]

Сотни путешественников заявляли, что они видели, как факиры производят тот же самый феномен, но все их считают лжецами или людьми, подверженными галлюцинациям. Но только вчера очевидцем этого феномена стал известный ученый. Феномен был осуществлен в условиях контроля, и мистер Крукс признал его неподдельным и исключающим возможность какого-либо обмана. Так что этот феномен видели и засвидетельствовали многочисленные свидетели, но теперь им не верят.

[Аргументация противников спиритуализма]

Мир твоему ученому праху, о легковерный Евсебий Салверт! Кто знает, может быть, еще до конца нынешнего столетия народная мудрость изобретет новую поговорку: «Легковерен, как ученый».

Почему должно казаться таким невозможным, что, когда дух отделился от своего тела, он может обладать силой, чтобы оживлять некую быстро исчезающую форму, сотканную из этой магической «психической», или «эвктенической», или «эфирной» энергии с помощью элементариев, которые снабжают ее сублимированной материей из своих собственных тел? Единственное затруднение – это осознать тот факт, что окружающее пространство есть не пустота, а резервуар, наполненный до пределов образцами всего, что когда-либо было, есть и будет, а также сущностями бесчисленных рас, непохожих на нашу. Кажущиеся сверхъестественными факты (сверхъестественными потому, что открыто противоречат естественным законам тяготения, как в вышеприведенных примерах левитации) признаны многими учеными. Каждый, кто решался исследовать их тщательно, был вынужден признать их существование. Только в своих безуспешных усилиях объяснить эти феномены теориями, основанными на действиях законов таких сил, которые уже известны, некоторые из высших представителей науки запутались в неразрешимых трудностях!

В своем «Резюме» де Мирвиль описывает аргументацию этих противников спиритуализма как состоящую из пяти парадоксов, которые он называет безумиями.

Первое безумие: это безумие Фарадея, который объясняет феномен столоверчения столом, который толкает вас «вследствие сопротивления, толкающего его обратно».

Второе безумие: это безумие Бабинэ, объясняющего все сообщения (которые стол делал посредством стуков), как он говорит, – «честно и добросовестно, с полной сознательностью и правильно во всех отношениях» – чревовещанием, – применение которого подразумевает вероломство.

Третье безумие: это безумие доктора Шевроля, объясняющего передвижение мебели без прикосновения к ней предварительным приобретением этой способности.

Четвертое безумие: это безумие Французского института и его членов, которые выразили согласие признать чудеса при условии, что последние ни в каком виде не будут противоречить естественным законам, которые им известны.

Пятое безумие: это безумие де Гаспарина, старающегося представить публике в качестве простых и совершенно элементарных явлений то, что все отвергают, потому что никогда не видали подобных явлений.[300]

В то время как великие, с мировыми именами, ученые пускаются в такие фантастические теории, некоторые менее известные неврологи находят объяснение оккультных феноменов всякого рода в ненормальных испарениях в результате эпилепсии.[301] Другой хотел бы лечить медиумов (и поэтов тоже, как мы догадываемся) асафетидой и аммиаком[302] и объявляет каждого, кто верит в спиритуалистические явления, сумасшедшим или галлюцинирующим мистиком.

Последнему, некоему лектору и патологу, рекомендуем очень разумный совет, который можно найти в Библии, в Новом Завете: «Врач, исцелись сам». Поистине, ни один человек в здравом уме не станет так размашисто бросать обвинения в сумасшествии четыремстам сорока шести миллионам людей в различных частях света, которые верят в сношения духов с ними!

Принимая во внимание все это, нам остается только удивляться нелепой самонадеянности этих людей, которые по праву своей учености претендуют, чтобы их рассматривали как каких-то верховных жрецов науки, призванных классифицировать феномены, о которых они ничего не знают. Несомненно, несколько миллионов их сограждан, если они введены в заблуждение, заслуживают, по крайней мере, столько же внимания, сколько уделяется жукам – картофельным вредителям – и стрекозам! Но вместо этого что мы находим? Конгресс Соединенных Штатов, по требованию Американского общества поощрения науки, утверждает устав организации национальных комиссий по изучению насекомых; химики занимаются кипячением лягушек и жуков; геологи на досуге забавляются остеологическими обзорами бронированных ганоид и обсуждают одонтологию различных видов dinichtys; а энтузиазм энтомологов завел их так далеко, что они на ужин съедают вареных и жареных кузнечиков – и даже в супе.[303] А тем временем миллионы американцев или теряют голову в путанице «сумасшедших заблуждений», по мнению некоторых весьма ученых энциклопедистов, или же гибнут физически от «нервных расстройств», вызванных медиумистическим диатезом.

Менделеевская комиссия 1876 года

В одно время было основание надеяться, что русские ученые возьмут на себя задачу тщательно и беспристрастно исследовать [спиритические] феномены. Петербургским университетом была назначена комиссия, возглавляемая великим естествоиспытателем профессором Менделеевым. Была объявлена программа для серии из сорока сеансов, чтобы испытать медиумов, и приглашались все, принадлежащие к этому классу и желающие приехать в российскую столицу и подвергнуться исследованию. Как правило, они отказывались – несомненно, потому, что предвидели ловушку, которая была им там уготовлена. После восьми заседаний, по ничтожному поводу и как раз тогда, когда заседания становились интересными, комиссия предрешила дело и опубликовала решение, противоречащее утверждениям медиумизма. Вместо того чтобы придерживаться достойных науки методов, они насадили шпионов, которые должны были подглядывать в замочные скважины. Профессор Менделеев заявил в публичной лекции, что спиритуализм или любое подобное ему верование в бессмертие души есть смесь суеверия, заблуждения и обмана. К этому он добавил, что каждую манифестацию такого рода – включая чтение мыслей, транс и другие психологические феномены – мы должны считать явлениями, которые могут быть осуществлены, и были осуществлены хитрой аппаратурой, скрываемой под одеждой медиумов!

После такого публичного выявления невежества и предвзятого мнения господа Бутлеров, профессор химии Петербургского университета, и Аксаков, государственный советник в том же городе, приглашенные в комиссию, чтобы помогать ей в исследовании медиумов, настолько этим разочаровались, что отказались от участия в комиссии. После опубликования их протеста в русских газетах их поддержала основная часть прессы, которая не щадила высмеиванием ни Менделеева, ни его официального комитета. Публика отнеслась к этому делу справедливо. Сто тридцать имен наиболее влиятельных лиц лучшего Петербургского общества, многие из них совсем не спиритуалисты, а просто исследователи, добавились к заслуженному протесту.

Последовал неизбежный результат этого процесса; всеобщее внимание было привлечено к спиритуализму; по всей империи организовались частные спиритические кружки; некоторые из более свободомыслящих журналов начали обсуждение этого предмета, и, пока мы пишем, организуется новая комиссия, чтобы довести до конца прерванный процесс.

Но теперь, в самом деле, они будут выполнять свой долг менее, чем когда-либо. У них есть лучший повод, чем они когда-либо имели в мнимом разоблачении медиума Слэйда профессором Ланкастером из Лондона. Правда, по свидетельству одного ученого и его друга, господ Ланкастера и Донкина, обвиняемый противопоставил свидетельства Уоллеса, Крукса и уйму других, которые снимают обвинение, основанное только на косвенном доказательстве и предрассудках. По этому поводу очень уместно высказывается «Лондонский обозреватель»:

«Это чистейшее суеверие, и ничто другое – вообразить, что мы настолько полностью ознакомлены с законами природы, что даже тщательно проверенные факты, засвидетельствованные опытными наблюдениями, должны отбрасываться, как не заслуживающие доверия, лишь потому, что они не укладываются в те законы, которые мы уже знаем. Считать, как, по-видимому, поступает профессор Ланкастер, что если в области спиритуалистических феноменов встречается много обмана и легковерия, а также нервных расстройств, то все спиритуалистические феномены можно объяснить этими обманами и легковерием, вопреки свидетельствам ученых же, – это равносильно отпиливанию того сука, на котором сидит индуктивная наука, и сваливанию всего построенного».[304]

Но какое значение все это может иметь для ученых? Поток суеверий, который, по их словам, уносит миллионы светлых умов в своем стремительном течении, не может коснуться их. Современный поток, называемый спиритуализмом, не в состоянии воздействовать на их крепкие умы. И грязные волны этого наводнения должны истощить свою ярость, даже не замочив им подошв сапог. Верно, только традиционному упрямству со стороны Творца можно приписать, что Он до сих пор не осознал, как мало шансов у Него своими чудесами произвести впечатление на признанных ученых. К этому времени даже Он должен был бы узнать и обратить внимание, что уже давно тому назад они решили написать на фронтонах своих университетов и колледжей:

Наука требует от Бога
Чудес не сотворить у данного чертога![305]

Слепота души

Но неверные спиритуалисты и правоверные римские католики, кажется, объединились в этом году против иконоборческих претензий материализма. Увеличение скептицизма в последнее время вызвало такое же увеличение доверия. Сторонники библейских «божественных чудес» состязаются с воспевателями медиумистических феноменов, и Средние века оживают в нашем веке. Еще раз мы видим, как Дева Мария возобновляет свою письменную корреспонденцию с верными детьми ее церкви. И в то же время, как «друзья-ангелы» царапают послания спиритуалистам через их медиумов, «Божья матерь» бросает письма прямо с неба на землю. Лурдская часовня Св. Девы превратилась в спиритуалистический кабинет «материализаций», тогда как кабинки популярных американских медиумов преобразовались в священные алтари, с которых Магомет, епископ Поулк, Жанна д’Арк и другие аристократические духи из-за «темной реки», спустившись, «материализуются» при полном свете. И если Деву Марию видят каждый день прогуливающейся в Лурдских лесах в полной человеческой форме, то почему не видеть Апостола ислама и покойного епископа Луизианы? Или оба «чуда» возможны, или же манифестации обоего рода, «божественного» так же, как и «спиритуалистического», являются отъявленными мошенничествами. Только время покажет, что они такое; но пока что наука отказывается одолжить свою магическую лампу, чтобы осветить эти тайны, предоставляя людям идти вперед и спотыкаться, попадут ли они в трясину или нет.

Так как недавние «чудеса» в Лурде были встречены в Лондоне неблагоприятными отзывами в газетах, монсиньор Кейпл сообщил газете «Таймс» взгляды римско-католической церкви в следующих выражениях:

«Что касается происшедших чудодейственных исцелений, то я хотел отослать читателей к беспристрастному и рассудительному труду «Лурдская пещера», написанному доктором Дозоусом, выдающимся врачом-практиком, окружным эпидемическим инспектором и судебным врачом. Он начинает книгу подробным перечислением множества чудесных исцелений, которые, как он говорит, он изучил с великим усердием и тщательностью. Он говорит: «Я заявляю, что эти исцеления, произошедшие в Лурдском святилище посредством воды родника, приобрели в глазах добросовестных людей характер сверхъестественных. Я должен признаться, что без этих исцелений мой ум, мало склонный прислушиваться к каким-либо чудесным сообщениям, встретился бы с большими затруднениями в принятии даже этого факта (видения), хотя он замечателен со многих точек зрения. Но эти исцеления, которым я так часто был очевидцем, дали моему уму свет, который не позволяет мне игнорировать значение посещения Бернадеттой пещеры и реальности видения, которое ей было дано».

Свидетельство выдающегося врача, который с самого начала тщательно наблюдал за Бернадеттой и видел чудесные исцеления в пещере, заслуживает по меньшей мере почтительного рассмотрения. Я могу добавить, что великое множество тех, кто посещают пещеру, делают это с целью раскаяния в своих грехах, увеличения своей набожности, моления о возрождении их родины и публичного исповедания своей веры в Сына Божьего и Его Непорочную Матерь. Многие приходят, чтобы исцелиться от телесных немощей, и, по свидетельству многих очевидцев, уходят домой освобожденными от своих болезней. Укорять неверием, как это делает ваша статья, тех, кто тоже пользуется водами Пиренеев, так же разумно, как обвинять магистраты, которые накладывают взыскания на своеобразных людей, которые пренебрегают медицинской помощью.

Здоровье заставило меня провести зимы 1860/1867 г. в По. Это дало мне возможность навести самые тщательные справки по поводу видения в Лурде. После частых и длительных расспросов о Бернадетте и некоторых совершившихся чудесах я убежден, что если факты могут быть установлены на основании человеческих свидетельских показаний, то Лурдское видение имеет все права, чтобы быть признанным как неотрицаемый факт. Католическая вера здесь не играет никакой роли, и каждый католик может или верить в это, или отвергнуть, – за это его не будут ни хвалить, ни порицать».

Пусть читатель обратит внимание на выделенное предложение. Из него видно, что католическая церковь, несмотря на свою непогрешимость и ее свободный почтовый союз с Царством Божиим, довольствуется тем, что даже достоверность Божиих чудес признает на основании человеческих свидетельских показаний. Теперь, когда мы обращаемся к докладу мистера Гёксли в недавних нью-йоркских лекциях по эволюции, мы находим такое его выражение: «Исторические показания людей – вот чему мы обязаны большею частью наших познаний о прошлом».

В одной лекции по биологии он сказал:

«…каждый человек, сердцу которого дорога истина, должен серьезно желать, чтобы каждая обоснованная и справедливая критика, которую следует произнести, была произнесена. Но при этом весьма существенно… чтобы критик обладал знаниями о том, о чем он говорит».

Это афоризм, который ему следует вспомнить, когда он берется за высказывание по психологическим темам. Добавим к этому его вышеприведенные взгляды, и тогда – какую еще лучшую платформу можно потребовать, чтобы сходиться с ним?

Здесь перед нами представительный материалист и представительный католический прелат, провозглашающие одинаковые взгляды на достаточность человеческих свидетельских показаний, чтобы доказать факты, которые согласуются с предрассудками каждого по его вере. После этого какая надобность изучающему оккультизм или спиритуалисту хлопотать об утверждении аргументов, которые они так долго и упорно выдвигали, что психологические феномены древних и современных тауматургов, будучи с лихвою доказаны человеческими показаниями, должны быть приняты как факты. Раз церковь и колледжи обращаются к трибуналу человеческих свидетельских показаний – они не могут отказать остальному человечеству в таком же праве. Одним из плодов недавнего оживления в Лондоне по поводу медиумистических феноменов является то, что светской прессой были высказаны некоторые замечательные свободные мысли.

«Во всяком случае, мы за то, чтобы спиритуализму было отведено место среди терпимых верований с оставлением его в покое, – говорит лондонская «Дэйли Ньюс» в 1876 году. – Он имеет много сторонников-последователей, которые настолько же умны, как большинство из нас, и которым любой очевидный и ощутимый дефект, находимый нами в аргументации, давно уже стал очевидным и ощутимым доказательством. Самые мудрые люди в мире верили в духов и продолжали бы верить, даже если бы полдюжины лиц были приговорены к наказанию за то, что они пугают народ выдуманными духами».

В истории мира не в первый раз невидимому миру приходится бороться против материалистического скептицизма слепых духом саддукеев. Платон оплакивал такое неверие и ссылается на эту гибельную тенденцию в своих трудах неоднократно.

От Капилы, индийского философа, который за много веков до Христа уже подвергал сомнениям заявления мистиков-йогов, что в состоянии экстаза человек обладает силой видеть божество лицом к лицу и беседовать с «высочайшими» существами, до Вольтера в восемнадцатом веке, который смеялся над всем, что было свято для других, – каждый век имел своих Фом неверующих. Удавалось ли им когда-нибудь приостановить движение истины? Не более, чем невежественные фанатики, судившие Галилея, могли остановить вращение Земли. Никакие преследования не в состоянии существенно нарушить устойчивость или неустойчивость какого-либо верования, которое человечество унаследовало от первых человеческих рас – тех, если мы в состоянии верить в эволюцию духовного человека так же, как мы верим в эволюцию физического человека – которые получили великую истину из уст своих предков, богов и отцов, которые были по ту сторону потопа. Идентичность Библии с легендами индийских священных писаний и с космогониями других наций когда-нибудь в будущем будет наглядно доказана. Сказания мифических веков окажутся только аллегориями величайших геологических и антропологических истин. И именно в этих смешно выраженных мифах наука должна искать свои «не хватающие звенья».

Иначе откуда такие странные «совпадения» в соответственных историях национальностей и народов, живущих на таких далеких расстояниях друг от друга? Откуда эта идентичность первичных концепций, которые, хотя и называются теперь легендами и мифами, тем не менее содержат в себе крупицу исторических фактов – истины? Сравните хотя бы главу VI Книги Бытия: «Когда люди начали размножаться на земле и родились у них дочери, тогда сыны Божии увидели дочерей человеческих, что они красивы, и брали из них себе в жены… В то время были на земле исполины» и т. д., с частью индийской космогонии в Ведах о приходе на землю брахманов. Первый брахман жалуется, что он одинок – у него нет жены. Несмотря на то что Вечный советует ему посвятить свои дни исключительно приобретению Сокровенного Знания (Веды), перворожденный человечества настаивает. Рассерженный такой неблагодарностью, Вечный дал брахману жену из расы дайнтов, или великанов, от которой все брахманы происходят по материнской линии. Таким образом, все индийское жречество произошло, с одной стороны, от высших духов (сыновей божиих), с другой, от Дайнтены, дочери земных великанов, первичных людей.[306] «И они стали рождать им: это сильные, издревле славные люди» [Бытие, VI, 4].

То же самое находим в отрывках скандинавской космогонии. Ганглеру в «Эдде» дается описание Харом, одним из трех информаторов (Хар, Яфухар и Треди) первого человека, по имени Бур, «отец Бора, который взял в жены Беслу, дочь великана Болтара из расы первичных гигантов». Полное и интересное повествование об этом можно найти в сказании «Эдды», отдел 4–8.[307]

Ту же самую основу можно обнаружить в греческих сказаниях о титанах и в мексиканских легендах «Пополь-Вух» о четырех последовательных расах. Это один из многочисленных концов, находимых в запутанном клубке [истории] человечества, рассматриваемый как психологический феномен. Вера в сверхъестественное иначе была бы необъяснима. Сказать, что она возникла и развивалась в течение бесчисленных веков, не указывая причины и не имея твердого основания для опоры, а просто по своей фантазии, значило бы нести такой же вздор, каким является богословское учение, что Вселенная была сотворена из ничего.

Слишком поздно теперь отбрыкиваться от очевидности, которая предстает при полном полуденном освещении. Либеральные, так же как и христианские газеты, и органы наиболее передовых научных авторитетов начинают единодушно протестовать против догматизма и узких предрассудков мнимой учености. Религиозная газета «Христианский мир» присоединяется к голосу неверующей лондонской прессы. Нижеследующее является хорошим образчиком ее здравого рассудка:

«Если медиум, – говорит она,[308] – может быть неопровержимо изобличен как обманщик, мы все же возражаем против настроенности, проявляемой некоторыми лицами, пользующимися некоторым научным авторитетом, за их фырканья и постукивания по голове по поводу тщательных исследований по тем предметам, о которых говорит мистер Баррет в своей статье, адресованной Британской Ассоциации. То, что спиритуалисты натворили много нелепостей, еще не дает права рассматривать спиритические феномены не стоящими исследования».

Они могут быть месмерическими, связанными с ясновидением или еще с чем-нибудь. Но пусть наши мудрецы скажут нам, что они такое, а не делают нам выговоров, как поступают невежественные люди, когда дети пристают к ним с вопросами, на которые получают ответ: «Маленькие дети не должны задавать вопросов».

Таким образом, настало время, когда ученые потеряли все права, чтобы к ним могли обратиться со стихотворением Мильтона: «О ты, засвидетельствовавший истину и ради этого претерпевший гонение от всех!»

Печальное положение! Оно напоминает восклицание того «доктора физики», упомянутого сто восемьдесят лет тому назад доктором Генри Мором, который, выслушав повествование о барабанщике Эдворте и об Энн Уолкер, «воскликнул некоторое время спустя – если это правда, то я заблуждался все это время и должен все начать сначала».[309]

Но в нашем веке, несмотря на утверждение Гёксли о ценности «человеческих свидетельских показаний», даже доктор Генри Мор превратился в «энтузиаста и склонного к галлюцинациям, причем оба этих качества, объединившись в одном человеке, превращают его в лицемерного сумасшедшего».[310]

Это не факты, в чем психология давно нуждается для того, чтобы лучше понять ее таинственные законы и применить их как в обычной жизни, так и в особых случаях. Фактов у нее изобилие. Ее нужда в том, что факты нужно регистрировать и классифицировать, для чего нужны обученные наблюдатели и компетентные аналитики. Снабдить таковыми должна была бы корпорация ученых. Если в христианстве в течение многих веков преобладали заблуждения и свирепствовали суеверия, то это было несчастье для простого народа и в то же время упрек ученым. Поколение за поколением приходило и уходило, причем каждое вносило свою лепту мучениками за свободу совести и нравственное мужество, и все же психология в наши дни только немного лучше понята, чем тогда, когда тяжкая рука Ватикана посылала несчастных храбрецов на преждевременную смерть и клеймила их память колдовством и ересью.

Глава V
Эфир, или «Астральный свет»

Ich bin der geist der stets verneint.

(Я дух, который все еще в опале.)

Мефистофель. «Фауст»

Дух истины, которого мир не может принять, потому что не видит его и не знает его.

Евангелие от Иоанна, XIV, 17

Мы спим иль бодрствуем…
Существ бесплотных сонмы
Невидимые бродят по земле.

Мильтон

Одно только рассудочное просвещение не дает познания духовного. Как солнечный свет подавляет свет лампы, так дух подавляет зрение одного только рассудка.

У. Ховит

Бесконечная путаница имен создана для того, чтобы выразить одно и то же.

Хаос древних; зороастрийский священный огонь Антас-байрам парсов; огонь Гермеса; огонь св. Эльма древних германцев; молния Кибелы; горящий факел Аполлона; пламя на алтаре Пана; неугасимое пламя в храме на Акрополе и такое же пламя в храме Весты; огненное пламя на шлеме Плутона; блистающие искры на головных уборах Диоскуров, на голове Горгоны, на шлеме Паллады и на жезле Меркурия; πύρ ΰσβεστος; на египетском Пта или Ра; на греческом Зевс Катайбат (нисходящий);[311] огненные языки дня Св. Троицы; неопалимая купина Моисея; огненный столб в «Исходе» и «горящий светильник» Авраама; Вечный Огонь «Бездонной бездны»; пары Дельфийского оракула; звездный свет розенкрейцеров; Акаша индусских адептов; астральный свет Элифаса Леви; аура нервов и флюид магнетизеров; од Рейхенбаха, огненный шар или метеорная «кошка» Бабинэ, психод и эктеническая сила Тюри; «психическая сила» сержанта Кокса и мистера Крукса; атмосферный магнетизм некоторых натуралистов; гальванизм и, наконец, электричество – все это лишь различные наименования для многих различных проявлений или воздействий той же самой таинственной, все проникающей Причины – греческого Археос, или Αρχαϊος.

Сэр Бульвер-Литтон в своей «Грядущей расе» описывает ее как вриль,[312] используемый подземным населением, и предоставляет своим читателям считать это выдумкой.

«Это слово можно было бы перевести как «электричество», но вриль соединяет в себе разные понятия о различных видах энергии: магнетизма, гальванизма и т. д. Подземные жители полагают, что они с открытием вриля нашли «философский камень» энергии, объединяющий собою все силы природы, тот «философский камень», который давно уже составляет предмет исканий наших ученых. Знаменитый ученый и исследователь Фарадей говорит, хотя и с оглядкой, по этому поводу: «Я, надеюсь, как и многие другие приверженцы естествознания, почти уверен, что все формы проявления сил природы имеют ОДНО ОБЩЕЕ НАЧАЛО, то есть они находятся между собой в таком соотношении и в такой взаимной связи, что могут превращаться одна в другую и общее действие их может выразиться одним эквивалентом». «При помощи вриля они могут изменять температуру, то есть влиять на перемену погоды. Применяя его несколько иным способом, при помощи особых приборов, они влияют на мозг человека, на животную и растительную жизнь, и результаты не уступают грезам самой причудливой фантазии. Это-то соединение разнообразных проявлений энергии называется у них врилем».

Одна первичная сила, но много корреляций

Каким бы абсурдным и ненаучным ни показалось наше сравнение выдуманного великим романистом вриля и первичной энергии равновеликого эксперименталиста с каббалистическим астральным светом, оно, тем не менее, является правильным определением этой энергии. Все время делаются открытия, подтверждающие это заявление, так смело высказанное. С тех пор как мы начали писать эту часть нашего труда, во многих газетах появились извещения о предполагаемом открытии новой энергии мистером Эдисоном, электриком из Ньюарка, Нью-Джерси, которая энергия, кажется, мало имеет общего с электричеством или гальванизмом, за исключением свойства проводимости. Если она будет продемонстрирована, то долго будет носить какое-нибудь присвоенное ей имя, но тем не менее это будет только одним ребенком из многочисленной семьи детей, зачатых с начала времен нашей каббалистической матерью – Астральной Девой. В самом деле, открыватель говорит, что «она настолько же своеобразна и имеет такие же установленные законы, как тепло, магнетизм или электричество». Журнал, поместивший первый отчет об этом открытии, добавляет, что «мистер Эдисон думает, что она существует в связи с теплом и что она может быть генерирована самостоятельными и пока еще не открытыми способами».

Другим из наиболее поразительных недавних изобретений является возможность уничтожать расстояние между человеческими голосами посредством телефона – инструмента, изобретенного профессором А. Грэмом Беллом. Это изобретение, подсказанное маленьким «любительским телеграфом», состоящим из оловянных чашек, посредством которого можно было беседовать на расстоянии двухсот футов, было разработано в телефон, который станет предметом удивления этого века. Уже состоялся длительный разговор по телефону между Бостоном и Кембриджпортом, причем «каждое слово было ясно слышно и полностью понято – даже модуляции голоса были ясно различимы» – согласно официальному сообщению. Голос при этом захватывается, так сказать, и удерживается магнитом, и звуковые волны переносятся электричеством, действующим в унисон и сотрудничающим с магнитом. Успех в целом зависит от совершенства управления электрическими токами и от силы магнита, с которым первый должен сотрудничать.

«Изобретение, – рассказывает газета, – может быть грубо описано как нечто подобное трубе, мундштук которой затянут тонкой мембраной, которая, когда в нее ударяется голос, выпучивается пропорционально звуковой волне. К другой стороне мембраны прикреплен кусок металла, который, когда мембрана выпучивается, соприкасается с магнитом, а этот с помощью электрического тока управляется оператором. Благодаря какому-то принципу, который еще полностью не понят, электрический ток переносит звуковые волны, которые только что были переданы в трубку, и слушатель на другом конце линии с такой же трубкой-близнецом у уха ясно слышит каждое слово и легко различает модуляции голоса говорящего».

Тиндаль едва не сделал великого открытия

Итак, в присутствии таких удивительных открытий нашего века и дальнейших магических возможностей, латентных и еще не открытых в беспредельном царстве природы, и далее, ввиду большой вероятности, что Эдисонова энергия и телефон профессора Грэма Белла могут не разрешить, если не окончательно расстроить все наши идеи о неосязаемых флюидах, – не будет разумно для таких лиц, которые поддадутся соблазну подробно обсудить излагаемое нами, – подождать и посмотреть, будет ли сказанное нами подтверждено или отвергнуто дальнейшими открытиями.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Аватары Шамбалы. М.: Эксмо, 2015.

Вернуться

2

В теософии расами называются не антропологические типы современного человечества, а эволюционные типы людей, возникающие на протяжении всего исторического процесса на Земле начиная с доисторических времен, о которых ничего не известно современной науке. – Прим. ред.

Вернуться

3

Блаватская Е. П. Разоблаченная Изида. Т. 1.

Вернуться

4

Кругами в письмах Махатм назывались крупные эволюционные циклы, или периоды, развития планеты. – Прим. авт.

Вернуться

5

Письма Махатм. М.: Эксмо, 2011. Письмо № 93.

Вернуться

6

Блаватская Е. П. Разоблаченная Изида. Т. 1.

Вернуться

7

Прежде чем ученые отвергнут такую теорию – как это стало традицией, – им следовало бы объяснить, почему в конце третичного периода Северное полушарие подверглось такому падению температуры, что знойная зона превратилась в сибирский климат? Не забудем, что гелиоцентрическая система пришла к нам из Верхней Индии и зародыши всех великих астрономических истин были оттуда же принесены Пифагором. До тех пор пока у нас нет математически правильных доказательств – одна гипотеза настолько же достоверна, как и другая. – Здесь и далее примечания без подписи принадлежат Е. П. Блаватской. – Прим. ред.

Вернуться

8

Блаватская Е. П. Разоблаченная Изида. Т. 1.

Вернуться

9

Там же.

Вернуться

10

Блаватская Е. П. Разоблаченная Изида. Т. 1.

Вернуться

11

Блаватская Е. П. Разоблаченная Изида. Т. 1.

Вернуться

12

Там же.

Вернуться

13

Джон Гарднер Уилкинсон (1797–1875) – крупнейший британский египтолог, считающийся родоначальником египтологии в Великобритании. – Прим. авт.

Вернуться

14

Там же.

Вернуться

15

Рерих Н. К. Радость искусству // Рерих Н. К. Врата в будущее. С. 115.

Вернуться

16

Там же. С. 106–107.

Вернуться

17

Фильм можно найти в Интернете по ссылке: https://www.youtube.com/watch?v=p_5FFz3xfLU

Вернуться

18

Яковенко М. Боснийская долина пирамид 2006: открытие века. http://www.perunica.ru/istoria/996-piramidy-v-bosnii.html

Вернуться

19

См. фото по адресу: http://www.perunica.ru/istoria/996-piramidy-v-bosnii.html

Вернуться

20

См. фото: https://new.vk.com/civilizatia

Вернуться

21

В оригинале – «malleableglass», т. е. податливое, пластичное, гибкое (текучее) стекло. – Прим. ред.

Вернуться

22

Блаватская Е. П. Разоблаченная Изида.

Вернуться

23

Блаватская Е. П. Разоблаченная Изида. Т. 1.

Вернуться

24

Там же.

Вернуться

25

Блаватская Е. П. Разоблаченная Изида. Т. 1.

Вернуться

26

С тех пор появилось сочинение Доннели «Atlantis», и скоро действительное существование Атлантиды станет научным фактом.

Вернуться

27

Блаватская Е. П. Тайная Доктрина. Т. 2.

Вернуться

28

Третьей расой считаются лемурийцы, четвертой – атланты. – Прим. авт.

Вернуться

29

Там же.

Вернуться

30

«Тимей» – один из диалогов Платона. – Прим. ред.

Вернуться

31

Блаватская Е. П. Разоблаченная Изида. Т. 1.

Вернуться

32

Здесь и далее к словам, отмеченным знаком•, даются комментарии на с. 863. – Прим. ред.

Вернуться

33

Из ничего не получится ничего (лат.).

Вернуться

34

Лайтфут уверяет нас, что этот голос, который в прошедшие времена употреблялся в качестве свидетельства с небес, «в самом деле создавался магией» (т. II, с. 128). Последний термин применяется высокомерно и презрительно только потому, что он неправильно понимается. Эта книга ставит своей целью исправить такое ошибочное мнение об «искусстве магии».

Вернуться

35

Энциклика 1864 г.

Вернуться

36

Тиндаль. Научные записки. См. библиографию на с. 881. – Прим. ред.

Вернуться

37

Идущий на смерть приветствует тебя! (лат.)

Вернуться

38

См. последнюю главу этого тома.

Вернуться

39

Грили Г. Воспоминания об одной деятельной жизни.

Вернуться

40

Здесь и далее пункты, названия которых даны в квадратных скобках, отсутствуют в оригинале работы Е. П. Блаватской; они были сделаны в данном издании для удобства работы с текстом. – Прим. ред.

Вернуться

41

Henry Ward Beecher.

Вернуться

42

Заранее (лат.).

Вернуться

43

Компендиум (лат.) – сокращенное изложение основных положений философских систем.

Вернуться

44

446 г. до н. э.

Вернуться

45

Кокер. Христианство и греческая философия. XI. С. 377.

Вернуться

46

«Обвинения в атеизме, в установлении поклонения чужим богам, в совращении молодежи Афин, возведенные на Сократа, дают полное оправдание Платону за сокрытие сокровенной части его доктрин. Несомненно, особый жаргон, к которому прибегали алхимики, тоже преследовал ту же цель. Подземная тюрьма, дыба и сожжение на костре применялись без стеснения христианами различных оттенков, а особенно римско-католическою церковью против всех, даже преподающих естествознание, чьи теории противоречили теориям, поддерживаемым церковью. Папа Григорий Великий даже препятствовал грамматически правильному употреблению латинского языка, находя это чем-то языческим. Преступление Сократа заключалось в раскрытии своим ученикам тайных доктрин относительно богов, которые преподавались в мистериях, что явилось смертельным преступлением. Он также был обвинен Аристофаном в введении поклонения новому богу Диносу, как Демиургу и строителю и господу солнечной Вселенной. Гелиоцентрическая система также была одною из доктрин мистерий. Вот почему, когда пифагореец Аристарх преподавал эту доктрину открыто, Клеантес заявил, что греки должны призвать его к ответу и осудить его за кощунство против богов» (Плутарх). Но Сократ никогда не получал посвящения и, следовательно, не мог ничего выболтать.

Вернуться

47

Взаимопонимание, гармония (франц.).

Вернуться

48

Также «Государство». – Прим. ред.

Вернуться

49

Тейлор Т. Элевзинские и вакхические мистерии. Нью-Йорк: Бутон, 1875. С. 47.

Вернуться

50

Коузин. История философии. I, ix.

Вернуться

51

Манавадхармашастра. I, шл. 6, 7.

Вернуться

52

Законы Ману. IV, шл. 125.

Вернуться

53

Законы Ману. I, шл. 50 и далее.

Вернуться

54

Пифагора называли Самосским. – Прим. ред.

Вернуться

55

Божественная арифметика. С. 62, «Пифагорейские числа».

Вернуться

56

Платон. Парменид, 141.

Вернуться

57

Стобеус. Эклоги. I, 862.

Вернуться

58

Sextus. Math. VII, 145.

Вернуться

59

Аристотель. Метафизика. 407, 3.

Вернуться

60

Приложение к «Тимею» // Jowiett. The Dialogues of Plato.

Вернуться

61

Стобеус. Эклоги. 1, 62.

Вернуться

62

Krische. Forsch. С. 322 и далее.

Вернуться

63

Клемент Александрийский. Строматы. V, 590.

Вернуться

64

Плутарх. Изида, гл. 25. С. 360.

Вернуться

65

Или даймон. – Прим. ред.

Вернуться

66

Зеллер Э. Платон и его Академия.

Вернуться

67

«Tusc.», V, 18, 51. С. 559.

Вернуться

68

Зеллер Э. Платон и его Академия.

Вернуться

69

Зеллер Э. Греческие философы.

Вернуться

70

Зеллер Э. Платон и его Академия.

Вернуться

71

Одна из пяти основных геометрических фигур, двенадцатигранник.

Вернуться

72

См. термин «этробация» в данном разделе книги. – Прим. ред.

Вернуться

73

«De Ente Spirituali», IV, «De Ente Astroram», кн. I, и Opera omnia, ч. I, с. 634 и 699.

Вернуться

74

Мировая Душа (лат.). – Прим. ред.

Вернуться

75

Пресуществление – богословское понятие, означающее превращение во время таинства Евхаристии хлеба и вина в Тело и Кровь Христа. – Прим. ред.

Вернуться

76

Во времена написания «Разоблаченной Изиды» Е. П. Блаватской психология как наука только начинала формироваться – отсюда и подобная оценка, данная ее состоянию на тот момент. – Прим. ред.

Вернуться

77

Акиба был другом Ахера, о котором говорят, что он был апостолом Павлом христианских повествований. Обоих изображают как посетивших Рай. Ахер взял там ветви с Древа познания и поэтому отпал от истинной (иудейской) религии. Акиба ушел с миром. См.: 2 Коринф., XII.

Вернуться

78

«Талей» означает океан или море.

Вернуться

79

Речь идет об обычае иметь верховного иерофанта. – Прим. ред.

Вернуться

80

Айтарейя Брахмана. 3, I. (The Aitareya Brâhmanam of the Rigveda. Edited, translated and explained by Martin Haug. Bombay, 1863. 2 vols.)

Вернуться

81

См.: Пантеон: Мифы. С. 31, а также Аристофан. Воэста. I, 28.

Вернуться

82

Оракул Аполлона помещался в городе Дельфе (δελψυς – порог утробы или брюха), место, занимаемое храмом, называлось омфалос, то есть пуп. Это символы женские и лунные – напоминающие нам, что аркадийцев называли Прослены – доэллинические или еще более древние, чем тот период, когда было введено ионийское и олимпийское поклонение Луне.

Вернуться

83

Мисты – младшие жрецы в Древней Греции, недавно получившие посвящение в таинства религиозных церемоний. – Прим. ред.

Вернуться

84

В свою очередь, язычники также могут спросить миссионеров, какого рода дух скрывается на дне священной пивной бутылки. Евангелический нью-йоркский «Независимый журнал» повествует: «Недавно английский путешественник обнаружил в далекой Бирме церковь простодушной баптистской миссии, где прихожан причащали (мы не сомневаемся – не без Божьего благословения) светлым Бассовским элем вместо вина». – По-видимому, все зависит от обстоятельств!

Вернуться

85

Людям, которые верят в способность ясновидения, но не расположены верить в существование других духов, кроме развоплощенных человеческих душ, – будет интересно прочесть сообщение одного ясновидящего, которое было напечатано в «Лондонском спиритуалисте» от 29 июня 1877 года. При приближении грозовой тучи ясновидящая увидела, «как светлый дух появился из темной тучи и с молниеносной быстротой пронесся по небу; а несколько минут спустя она увидела в тучах диагональную линию темных духов». Это маруты, упоминаемые в Ведах (см. комментарии Макса Мюллера к «Ригведе Самхите»).

Известная и уважаемая лектор, автор и ясновидящая миссис Эмма Хардинг Бриттен опубликовала свои сообщения о ее частых встречах с этими стихийными духами.

Вернуться

86

Книга брахманических вызываний. Ч. III.

Вернуться

87

Бульвер-Литтон. Последние дни Помпеи. С. 147.

Вернуться

88

Бульвер-Литтон. Избранные произведения. С. 159.

Вернуться

89

Бульвер-Литтон. Избранные произведения. С. 92.

Вернуться

90

Филострат уверяет, что в его время брахманы были в состоянии осуществить наиболее чудесные исцеления одним только произнесением магических слов. «Индийские брахманы носят жезл и кольцо, посредством которых они в состоянии совершить почти все, что угодно». Ориген говорит то же самое (в «Contra Celsum»). Но если сильный месмерический флюид – скажем, из глаз и без какого-либо другого контакта – не будет добавлен, никакие магические слова не будут иметь эффекта.

Вернуться

91

Мендикант – нищенствующий аскет или монах. – Прим. ред.

Вернуться

92

Татарами во времена Е. П. Блаватской обобщенно назывались народы, населяющие области Центральной Евразии. – Прим. ред.

Вернуться

93

Переведена Максом Мюллером, профессором сравнительного языковедения Оксфордского университета Англии.

Вернуться

94

Мандала I, шукта 166. (Как поясняет Е. П. Блаватская в «Теософском словаре», мандалами называются не только священные изображения буддистов, но и десять разделов Вед. – Прим. ред.)

Вернуться

95

«Dyarih vah pitā, prithivi mātā sōmah bhrātā āditih svаsā».

Вернуться

96

Так как о совершенной идентичности философских и религиозных учений древности мы будем более полно трактовать в последующих главах, то пока что ограничимся этими объяснениями.

Вернуться

97

Ригведа Анита. С. 234.

Вернуться

98

В данном случае слово «материалистический» использовано как синоним понятия «бездуховный» и означает души, устремленные к плотским, грубым, земным чувствам. – Прим. ред.

Вернуться

99

Стюарт. Солнце и Земля.

Вернуться

100

Айтарейя Брахмана. Введение.

Вернуться

101

Пифагор жил приблизительно 570–490 гг. до н. э. – Прим. ред.

Вернуться

102

Время жизни Магомета (Мухаммеда) – ок. 570–632 гг. – Прим. ред.

Вернуться

103

Я есть то, что я есмь (лат.).

Вернуться

104

Это имя употреблено здесь в значении греческого слова ανθρωπος.

Вернуться

105

«Пополь-Вух» – древний эпос народов Гватемалы. – Прим. ред.

Вернуться

106

Климент Александрийский утверждал, что в его время у египетских священнослужителей было 42 канонических книги.

Вернуться

107

Мюллер М. Осколки германского цеха. Т. II. С. 7. «Сравнительная мифология».

Вернуться

108

Дрейпер Дж. История конфликта между религией и наукой.

Вернуться

109

То есть до Пифагора Самосского. – Прим. ред.

Вернуться

110

В другом месте мы с некоторыми подробностями дадим объяснение герметической философии, касающееся эволюции сфер и нескольких рас.

Вернуться

111

Бургес Д. Труды Платона. С. 207, примечание.

Вернуться

112

Из ничего не получится ничего (лат.).

Вернуться

113

Из санскритского текста «Айтарейя-брахмана». Ригведа. Кн. V. Гл. II. Стих 23.

Вернуться

114

Айтарейя-брахмана. Кн. III. Гл. V, 44.

Вернуться

115

Айтарейя-брахмана. Перевод Хауга. Бомбей, 1863. В 2 т. Т. II. С. 242.

Вернуться

116

Айтарейя-брахмана. Кн. IV.

Вернуться

117

Хауг. Семеричная организация; Камень смерти // Айтарейя-брахмана. Перевод Хауга. С. 20.

Вернуться

118

Гиббон Э. Закат и падение Римской империи.

Вернуться

119

См. Тернера; также Хиггинс Г. Анакалипсис [Anacalipsis].

Анакалипсис – фундаментальный труд Годфри Хиггинса, в котором рассматривается происхождение мифов, религий, мистериальных традиций, как поясняет Е. П. Блаватская в «Теософском словаре». – Прим. ред.

Вернуться

120

Друммонд У. Эдип Иудейский. С. 250.

Вернуться

121

Крайняя необходимость совершения таких благочестивых обманов или подделок со стороны отцов церкви первых веков и со стороны богословов позднейших времен становится очевидной, если мы учтем последствия оставления слова в оригинале таким, каким оно было, – ведь тогда каждому, кроме посвященных, бросалось бы в глаза, что Иегова Моисея и Солнце – одно и то же. Большинство людей, которым неизвестно, что иерофанты древности считали наше видимое Солнце только эмблемой центрального невидимого духовного Солнца, – обвинили бы Моисея (как это уже сделали некоторые современные комментаторы) в звездопоклонстве, короче говоря – в неприкрытом сабеизме.

Вернуться

122

Речь идет о древнем эзотерическом знании. – Прим. ред.

Вернуться

123

Гёксли Т. Физическая основа жизни.

Вернуться

124

Там же.

Вернуться

125

Дрейпер Дж. История конфликта между религией и наукой.

Вернуться

126

Бульвер-Литтон. Занони.

Вернуться

127

«Свод законов», изданный сэром Уильямом Джонсом.

Вернуться

128

Плиний Старший. Естественная история. XXX, 1; Там же. XVI, 14; XXV, 9 и т. д.

Вернуться

129

Помпоний приписывает им познание высших истин.

Вернуться

130

Юлий Цезарь.

Вернуться

131

Плиний Старший. Естественная история.

Вернуться

132

Munter – наиболее древний культ народов Севера до-одиновского периода (Mémoires de la Société des Antiquaires de France. Т. II. С. 230).

Вернуться

133

Аммиан Марцеллин. XXVI, 6.

Вернуться

134

Флавий Филострат. Жизнь Аполлония Тианского.

Вернуться

135

В некоторых отношениях наши современные философы, которые считают, что делают новые открытия, могут быть приравнены к «очень умному ученому и вежливому господину», которого Гиппократ, как-то встретив на Самосе, очень добродушно описывает. «Он сообщил мне, – продолжает отец медицины, – что он недавно открыл одну траву, до этого совершенно неизвестную ни в Европе, ни в Азии, против которой не может устоять никакая болезнь, как бы зловредна она ни была. Желая в свою очередь быть вежливым, я дал себя уговорить пойти к нему в оранжерею, куда он пересадил это чудодейственное растение. То, что он мне показал, оказалось одним из самых распространенных в Греции растений, а именно – чеснок – растение, меньше всего претендующее на целительные свойства». (Hippocrates. De optima prændicandi ratione item judicii operum magni. I.)

Вернуться

136

Дрейпер Дж. История конфликта между религией и наукой.

Вернуться

137

Швейгер. Введение в мифологию через естественную историю.

Вернуться

138

Эннемозер. История магии. I, 3.

Вернуться

139

Эннемозер. История магии. I, 9.

Вернуться

140

Филон Иудей. Комментарии к документам.

Вернуться

141

Зенд-Авеста. II. С. 506.

Вернуться

142

Кассиан. Собеседования отцов. I, 21.

Вернуться

143

Жизнь и смерть Моисея. С. 199.

Вернуться

144

Юстин. XXXVI, 2.

Вернуться

145

Салверт. Философия оккультизма.

Вернуться

146

Молитор. Философия истории и традиций. С. 185.

Вернуться

147

Дрейпер Дж. История конфликта между религией и наукой. С. 329.

Вернуться

148

См.: Gazette du Midi; Le Monde. 1864. 3 мая.

Вернуться

149

Шекспир У. Ричард III. Перевод Анны Радловой.

Вернуться

150

Но не всегда они бывают настоящие, так как некоторые из этих нищих сделали себе из этого регулярное и прибыльное занятие.

Вернуться

151

Уэбстер ошибочно уверяет, что халдеи называли саросом цикл затмений – период около 6586 лет, «время прохождения лунной орбиты». Берос, сам халдейский астролог при храме Бела в Вавилоне, дает длительность сара, или сароса, 3600 лет; нерос равен 600, а сосус – 60 (см. Бероса: Beros from Abidemus. Of the Chaldeas Kings and Delige; а также Евсия и описание Кари документа: M. S. Ex. Cod. reg. gall. gr. № 2360, fol. 154).

Вернуться

152

Прежде чем ученые отвергнут такую теорию – как это стало традицией – им следовало бы объяснить, почему в конце третичного периода Северное полушарие подверглось такому падению температуры, что знойная зона превратилась в сибирский климат? Не забудем, что гелиоцентрическая система пришла к нам из Верхней Индии и зародыши всех великих астрономических истин были оттуда же принесены Пифагором. До тех пор пока у нас нет математически правильных доказательств – одна гипотеза настолько же достоверна, как и другая.

Вернуться

153

Евсевий. Praep Evan. Of the Tower of Babel and Abraham (О вавилонской башне и Аврааме. – Прим. ред.)

Вернуться

154

Это противоречит библейскому повествованию, которое говорит нам, что потоп был послан со специальной целью уничтожения великанов. Вавилонским жрецам незачем было выдумывать ложь.

Вернуться

155

Колман, который производил это вычисление, допустил серьезную ошибку, которую корректор не заметил, – длительность манвантары дана им 368 448 000 лет. Это преувеличено ровно на 60 миллионов лет.

Вернуться

156

Дэвис С. Эссе по азиатской истории; Хиггинс Г. Анакалипсис; а также Колман Ч. Индийская мифология. Предисловие. С. XIII.

Вернуться

157

Бунзен. Место Египта во всемирной истории. Т. I.

Вернуться

158

Сорок две священные книги египтян, упомянутые Климентом Александрийским как существовавшие в его время, составляли только часть всех Книг Гермеса. Ямвлих, ссылаясь на авторитетные данные египетского жреца Абамона, приписывает 1200 таких книг Гермесу и 36 000 Мането. Но свидетельство Ямвлиха, как неоплатоника и теурга, разумеется, современной критикой отвергается. Мането, с которым Бунзен очень считался, как с «чисто исторической личностью»… с которым «ни одного из позднейших туземных историков нельзя сравнить…» (см.: Бунзен. Место Египта во всемирной истории. I. С. 97), – сразу превращается в псевдо-Мането, как только провозглашаемые им идеи приходят в столкновение с предрассудками науки против магии и оккультных знаний, на знание которых претендует жрец древности Мането. Однако ни один археолог ни на мгновение не сомневается в невероятной древности герметических книг. Шампольон был убежден в их подлинности и великой правдивости, подтвержденной многими древними памятниками. И Бунзен дает неопровержимые доказательства их древности. Из его исследований, например, мы узнаем о существовании последовательного царствования в Египте шестидесяти одного царя до Моисеева периода, которые предшествовали периоду Моисея ясно различимой цепью цивилизаций, растянувшейся на несколько тысяч лет. Таким образом, мы имеем свидетельство в пользу того, что сочинения Гермеса Трисмегиста существовали уже многие века до того, как родился еврейский законодатель Моисей. «Стили и чернильницы были обнаружены на памятниках четвертой династии, старейших в мире», – говорит Бунзен. Если этот знаменитый египтолог отвергает период в 48 863 года до Александра, к которому Диоген Лаэртский относит записи жрецов, то он, очевидно, более находится в затруднении по поводу десяти тысяч лет астрономических наблюдений и говорит, что «если это были действительно наблюдения, они должны были длиться более 10 000 лет» (с. 14). «Однако мы узнаем, – он добавляет, – из одного из их собственных старых хронологических сочинений, что подлинные египетские традиции, касающиеся мифологического периода, трактуют о мириадах лет».

Вернуться

159

Хиггинс Г. Анакалипсис.

Вернуться

160

Ямвлих. О пифагорейской жизни. (Встречаются упоминания данного источника с другими вариантами перевода: «Жизнь Пифагора», «О жизни Пифагора» и др. – Прим. ред.)

Вернуться

161

Дженнингс Х. Розенкрейцеры.

Вернуться

162

Горе побежденным! (лат.)

Вернуться

163

Времена меняются, и мы меняемся вместе с ними (лат.).

Вернуться

164

И все-таки она вертится (ит.).

Вернуться

165

Всех имеющих отношение (ит.).

Вернуться

166

Способ действия (лат.).

Вернуться

167

Крукс У. Исследования явлений спиритуализма.

Вернуться

168

Крукс У. Эксперименты с психической энергией. С. 25.

Вернуться

169

Крукс У. Эксперименты с психической энергией.

Вернуться

170

Крукс У. Взгляд на спиритуализм в свете современной науки.

Вернуться

171

Сыны отрицания (лат.).

Вернуться

172

Аксаков А. Феномен медиумизма.

Вернуться

173

Непознанная территория (лат.).

Вернуться

174

Аксаков А. Феномен медиумизма.

Вернуться

175

Крукс У. Исследования явлений спиритуализма.

Вернуться

176

Пока дело в суде, спор еще не решен (лат.).

Вернуться

177

Крукс У. Смерть Кэти Кинг. Памфлет III. С. 119.

Вернуться

178

Там же. Памфлет I. С. 7.

Вернуться

179

Крукс У. Смерть Кэти Кинг. Памфлет III. С. 112.

Вернуться

180

Там же.

Вернуться

181

Крукс У. Исследования явлений спиритуализма. С. 45.

Вернуться

182

Неясное объяснять неясным (лат.).

Вернуться

183

Пфаф. Астрология. Берлин.

Вернуться

184

Химман. Медико-хирургические эссе.

Вернуться

185

Молитор. Философия истории и традиций.

Вернуться

186

Эннемозер. О Т. Парацельсе – маге.

Вернуться

187

Кемшид говорит в своей «Неорганической химии» (Кемшид У. Б. Неорганическая химия. С. 6), что «элемент водород впервые был упомянут Парацельсом в шестнадцатом столетии, но очень мало про него было известно, во всяком случае». Но почему не быть честным и не признаться сразу, что Парацельс был открывателем, который заново открыл водород и скрытые свойства магнита и животного магнетизма? Легко доказать, что согласно строгому обету держать все в тайне, даваемому каждым розенкрейцером и свято соблюдаемому (а особенно соблюдаемому алхимиками), Парацельс держал свое знание в тайне. Может быть, для хорошего химика, хорошо начитанного в трудах Парацельса, было бы нетрудно наглядно доказать, что кислород, открытие которого приписывается Пристли, – был известен алхимикам розенкрейцеров так же, как и водород.

Вернуться

188

Сами по себе (лат.).

Вернуться

189

Уэбстер. «Письмо Дж. Гланвилу, капеллану короля и члену Королевского общества». Гланвил является автором знаменитого сочинения о привидениях и демонологии «Триумф саддукейства, или Полное и ясное свидетельство относительно колдовства и привидений» в двух частях, «доказывающего на примере Священного Писания, а также с привлечением современных материалов, существование духов, привидений и ведьмовства (Glanvil. Sadducismus Triumphatus, or a full and plain evidence concerning witches and apparities. In two parts. 1700).

Вернуться

190

Платон. Тимей.

Вернуться

191

Моверс. Разъяснения. С. 268.

Вернуться

192

Кори. Халдейские оракулы. С. 243.

Вернуться

193

Филон Иудей. О Сотворении. X.

Вернуться

194

Моверс. Финикийцы. С. 282.

Вернуться

195

Мюллер К. О. История греческой литературы. С. 236.

Вернуться

196

Weber. Akad. Vorles. С. 213, 214 и далее.

Вернуться

197

Моверс. Финикийцы. С. 268.

Вернуться

198

Данлеп. Духовная история человечества. С. 88.

Вернуться

199

Моверс. Финикийцы. С. 268.

Вернуться

200

Кори. Древние фрагменты. С. 240.

Вернуться

201

«И не совершил там многих чудес по неверию их» (Мф. 13:53). – Прим. ред.

Вернуться

202

Шопенгауэр А. Виньетки. II. С. 111–112.

Вернуться

203

Гёксли Т. Физическая основа жизни.

Вернуться

204

Шопенгауэр А. Виньетки.

Вернуться

205

Revue des Deux Mondes. 1855. 15 января. С. 108.

Вернуться

206

Побудительная причина (лат.).

Вернуться

207

Перипатетики – представители философской школы Аристотеля в Древней Греции. – Прим. ред.

Вернуться

208

Заранее (лат.).

Вернуться

209

Граф де Мирвиль. К вопросу о духах.

Вернуться

210

Бульвер-Литтон. Занони.

Вернуться

211

Райт Т. Описание колдовства и магии.

Вернуться

212

Собственной персоной (лат.).

Вернуться

213

См.: Де Мюссе. Додона; Бог и боги. С. 326.

Вернуться

214

О призраках (перев. на англ. К. Кроу). С. 388, 391, 399.

Вернуться

215

Павсаний. Воздержания… (Pausanias. De Abstinentia…)

Вернуться

216

О призраках. С. 398.

Вернуться

217

Апхем К. У. Салемское ведьмовство; с объяснением постоянства проявления сил в Салеме.

Вернуться

218

Де Буазмон Б. Галлюцинации. С. 60.

Вернуться

219

См.: Граф де Мирвиль. К вопросу о духах; Гаспарин. Феномены спиритизма.

Вернуться

220

Алджернон Джой – почетный секретарь Национального общества спиритуалистов в Лондоне.

Вернуться

221

Фокусник. – Прим. ред.

Вернуться

222

Марвин Ф. Р. Лекции о медиомании и умопомешательстве.

Вернуться

223

Вапероу. Биографии современников (с илл. Литрэ); Де Мюссе. Высшие феномены магии. Гл. 6.

Вернуться

224

Блуждающий огонь (лат.).

Вернуться

225

Конт О. Система политического позитивизма. Т. I. С. 203 и далее.

Вернуться

226

Там же.

Вернуться

227

Там же.

Вернуться

228

Де Мюссе. Высшие феномены магии. Гл. 6.

Вернуться

229

Литре. Лекции по философии позитивизма.

Вернуться

230

Там же. VII, 57.

Вернуться

231

Ночной огонек (лат.).

Вернуться

232

Конт О. Спиритуализм и шарлатанство.

Вернуться

233

Хэер. Позитивизм. С. 29.

Вернуться

234

Журнал дебатов. 1864. См. также: Де Мюссе. Высшие феномены магии.

Вернуться

235

Способ действия (лат.).

Вернуться

236

Конт О. Философия позитивизма. Т. IV. С. 278.

Вернуться

237

Марвин Ф. Р. Лекция по психическим заболеваниям. Нью-Йорк, 1875.

Вернуться

238

Блуждающий огонь (лат.).

Вернуться

239

Ховит У. История сверхъестественного. Т. II.

Вернуться

240

Гёксли Т. Физическая основа жизни.

Вернуться

241

Ссылаемся на публикацию, которая появилась некоторое время тому назад в одной нью-йоркской газете; публикация подписана тремя вышепоименованными лицами, возложившими на себя название научного комитета, назначенного два года тому назад для исследования спиритуалистических феноменов. Критика на эту триаду напечатана в журнале «Новая эра».

Вернуться

242

Марвин Ф. Р. Лекция по психическим заболеваниям.

Вернуться

243

Конхиология – область зоологии, занимающаяся изучением раковин моллюсков. – Прим. ред.

Вернуться

244

Тиндаль. Научные записки.

Вернуться

245

Тиндаль. Научные записки. Предисловие.

Вернуться

246

Монтескье. Свободомыслие Луи I. XII. Гл. 3.

Вернуться

247

Иметь глаза и не видеть! (лат.)

Вернуться

248

Уоринг С. Б.

Вернуться

249

Аммиан Марцеллин. XXIII, 6.

Вернуться

250

Риши – их было семеро числом, и жили они в до-ведическом периоде. Их знали как мудрецов и чтили как полубогов. Хауг доказывает, что они занимают в брахманизме такое же положение, как двенадцать сыновей Якова в Библии. Брахманы утверждают, что они являются прямыми потомками риши.

Вернуться

251

Четвертая Веда.

Вернуться

252

Орфография «Архаического словаря».

Вернуться

253

Здесь мы подразумеваем не общепринятую Библию, но настоящую еврейскую с каббалистическим толкованием.

Вернуться

254

Джонс У. Рассуждения, касающиеся Азии.

Вернуться

255

Гросс. Языческая религия. С. 195.

Вернуться

256

Брахма не творит ни земли, ни остальной Вселенной. Выделившись из мировой души, отделившись от Первопричины, он, в свою очередь, эманирует из себя всю природу. Он не стоит над нею, но он смешан с нею; и Брахма и Вселенная образуют единое Существо, каждая частица которого по своей сущности есть сам Брахма, вышедший из себя (Бюрнуф. Интродукция. С. 118).

Вернуться

257

Дрейпер Дж. История конфликта между религией и наукой. С. 180.

Вернуться

258

Гаспарин. Столоверчение. Т. I. С. 213.

Вернуться

259

Гаспарин. Столоверчение. Т. I. С. 216.

Вернуться

260

Там же. С. 48.

Вернуться

261

Там же. С. 24.

Вернуться

262

Там же. С. 35.

Вернуться

263

Де Мирвиль. Духи. С. 26.

Вернуться

264

Гаспарин. Столоверчение. Предисловие. С. 12 и 16.

Вернуться

265

Гаспарин. Столоверчение. Т. I. С. 244.

Вернуться

266

Де Мюссе. Магия XIX столетия.

Вернуться

267

Де Мюссе. Обычаи и практика демонов.

Вернуться

268

Де Мюссе. Высшие феномены магии.

Вернуться

269

Гаспарин. Столоверчение. Т. II. С. 524.

Вернуться

270

Медицинско-психологические анналы. 1854. 1 января.

Вернуться

271

Де Мирвиль. Духи // Constitutionnel. 1854. 16 июня.

Вернуться

272

Де Мюссе. Обычаи и практика демонов. С. X.

Вернуться

273

Де Мирвиль. Духи. С. 4.

Вернуться

274

Де Мирвиль. Духи // Revue des Deux Mondes. 1854. 15 января. С. 108.

Вернуться

275

Это является повторением и вариацией теории Фарадея.

Вернуться

276

Revue des Deux Mondes. С. 410.

Вернуться

277

Revue des Deux Mondes. 1854. Январь. С. 414.

Вернуться

278

Revue des Deux Mondes. 1854. 1 мая. С. 531.

Вернуться

279

Мы приводим дословно, хотя сомневаемся, что мистер Викман был первоисследователем.

Вернуться

280

Бабинэ // Revue des Deux Mondes. 1854. 1 мая. С. 511.

Вернуться

281

Де Мирвиль. Духи. С. 33.

Вернуться

282

Там же.

Вернуться

283

Де Мирвиль. Духи. С. 38, примечания.

Вернуться

284

Де Мирвиль. Явления теоретической физики. С. 46.

Вернуться

285

См. монографию «Рассмотрение молнии с точки зрения истории официальной медицины и публичной гигиены» мсье Бодина, главного хирурга военного госпиталя в Буле.

Вернуться

286

Гаспарин. Столоверчение. Т. I. С. 288.

Вернуться

287

Крукс У. Физическая сила. С. 26.

Вернуться

288

Гаспарин. Наука против спиритизма. Т. I. С. 313.

Вернуться

289

Гаспарин. Наука против спиритизма. Т. I. С. 313.

Вернуться

290

Разумеется, де Мирвиль здесь защищает дьявольскую теорию.

Вернуться

291

Гаспарин. Столоверчение. Т. I. С. 213.

Вернуться

292

Там же. Т. I. С. 217.

Вернуться

293

Имеется в виду изложенное выше объяснение паранормальных проявлений во время спиритических сеансов. – Прим. ред.

Вернуться

294

Крукс У. Физическая сила // Научный журнал. 1871. 1 октября. Ч. I. С. 26–27.

Вернуться

295

Порочный круг (фр.).

Вернуться

296

Платон. Фаэдо. § 44.

Вернуться

297

Там же. § 128.

Вернуться

298

1 кубит = 0,5 м.

Вернуться

299

Салверт. Философия магии. Лондон, 1846. С. 47. (Под таким названием работа Салверта «Философия оккультизма» была издана в переводе на английский язык. – Прим. ред.)

Вернуться

300

Де Мирвиль. Духи. С. 159.

Вернуться

301

Джерри Ф. Ф. Годы среди спиритических медиумов. Нью-Йорк, 1875.

Вернуться

302

Марвин Ф. Р. Лекции о медиомании и умопомешательстве.

Вернуться

303

Scientific American. N. Y., 1875.

Вернуться

304

Оттого, что появились фальшивые деньги, все остальные деньги не делаются фальшивыми. – Прим. переводчика.

Вернуться

305

«De par Roi, defense а Dieu,
De faire miracle, en ces lieux».

Сатира, которая была написана на стенах кладбища во время янсенитских чудес и их запрещения полицией Франции.

Вернуться

306

Полиер. Индийская мифология.

Вернуться

307

Древненордические памятники. (Под ред. Маллета.) С. 401–405.

Вернуться

308

В «Ежеквартальном обозрении» от 1859 года Грэм дает странный отчет о покинутых восточных городах, в которых были каменные двери огромных размеров, часто явно не соответствующие пропорциям самих зданий, добавляя затем, что и сами дома, и их двери наводили на мысль, что там обитала древняя раса великанов.

Вернуться

309

Доктор Мор. Письмо Гланвилу, автору «Триумфа саддукейства».

Вернуться

310

Demonologia. Лондон, J. Bumpus, 23 Skinner Street, 1827. С. 219.

Вернуться

311

Pausanias. Eliae., lib. I, cap. XIV. (Павсаний.)

Вернуться

312

Мы понимаем, что благородный автор вычеканивал свои любопытные имена путем сокращений слов классических языков. Гай произошло от слова ган (воитель); вриль – от вирайл (мужская потенция).

Вернуться