# Против лирики

Мария Степанова

В книгу избранных стихотворений Марии Степановой – одного из самых известных на сегодняшний день российских поэтов – вошли произведения 1995–2015 годов, представляющие авторский взгляд на возможность лирической речи в современной культурной ситуации.

© Мария Степанова, текст

© Кирилл Ильющенко, дизайн, верстка

© ООО «Издательство АСТ»

* * *

## I часть

К новому году (с немецкого)

Маятник радости

Ходит на воле —

В давеча, в после,

Встарь и сейчас

Сеет подарками

Старыми-новыми,

Все, что умеет, доверчиво кажет,

Вдаль и подальше

Дает заглянуть.

Как бедовали, туда не смотри:

В темной давильне

Точили по капле,

Выжимали

Из немощи верность,

Нежность из похоти и стыда.

Как на аркане,

Нас тащит надежда:

Только вперед! Только вперед!

Ясные песни, что там вы вьете,

Грудь мне тесня?

Что потонуло, кануло, несть,

Память просушит,

Она баловница,

Вот так диковина,

Вот так рассказец —

Старые крепи

Встали на место,

В старом конверте

Новенький мир.


Да не обманут нас складки скатерти:

Вот, как ребенок, дичась, от матери,

Старую пору прячут под стол.

Выберем время, зажжем светильники,

Чтобы любовь на свету сияла,

Тайный жар согрел в темноте,

Чтобы застали новое новыми,

Новое – новых нас.

Как на катке на голые лезвия

Встали с тобой разойтись и свидеться,

В сквози и швы, проемы и вырезы

То провалиться, то помелькать, —

Пальцем настойчивым, равнодушным,

И постоянным землебиеньем,

И неуклонным слабым наклоном

Тянет и пятит, кренит и клонит

В новый нас год.

### Женская персона

(1996)

Женской слабою персоной

Пенье соловей пятнает.

Как хозяйка на подушках

Озирается и тает,

Райские края сирени

Соловей, невольник воли,

Как чекушку осушает.

Девку он окаменелу

От себя в полуаршине

День на ужас парку держит.


Опусти ее в батисты,

Наготу и тьму телесну,

Не смути ее бесстыдства,

Разлюби свою любезну.

Пятку, темечко и локоть,

Первенцев науки трогать,

Зренья ветхая столица

Пусть сморгнет и устыдится.

Ты зачем простую девку,

Розоватую Венерку,

Будто смирную скотину,

Подставляешь фейерверку?

Будто за ногу узлами,

Привязал ее к поляне,

Нудя женственное горло

К трели наместо глагола?


Женской, слабою персоной

Пенье соловей пятнает!

#### Часть первая

Цыганска, польска я, еврейска, русска —

Толпой при праздничном столе.

На шее виснет жалобная буска

Из горных, горло, хрусталей.


Негаданые предки развлекаться,

Как этажи, обрушились на блюдце.

Вот комарьем вокруг локтей завьются,

И бабушкам ко мне не протолкаться.


Я на балконе и рукой, и пяткой

Расталкиваю мимо пролетучих —

Пусть не со мной они играют в прятки,

Не мне поют и не собьются в тучу!


Нас род ли, кровь не топят, как котят,

А только тешатся, почем хотят.

Разденут Любку и ведут на рынок:

Там муза мускул пробует рукою,

Оценивает нас – скакать на коей.

И каждый день рожденья – поединок.

* * *

Сирень под вечер выбирала

И мыльным веником несла.

Лицом к земле она цвела

И я ее не уважала,


Таща домой – вниз головою —

Небезупречное живое.


Усну ли пьяная в кустах,

Очнусь глухой и безобразной —

И прянешь ты лизнуть в уста,

Как пудель ласковый и грязный.

* * *

То со страстью дождь, то птица: «Пити!»

Льнут к ночной рубашке безграничной,

Не давая мне одной побыти

Как желток во скорлупе яичной.


Зря я, что ль, вставала, не будя,

Ощупью отыскивала пиво

И белье сушимое брезгливо

Раздвигала, проходя?

* * *

Ты пришел, мое занятье,

С чем-то мелкого цветенья,

Не цветы и не кустарник

И недолго проживут.

Немудреное растенье,

Мелкий, меткий белый цвет.


А хотелось мне в подарок

Расписную щикатулку,

Крышка в розах и лилеях,

А поставишь на живот,

Повернешь проворный ключик —

Заунывно запоет.

И на озере зеркальном,

Отражающем июнь,

Как во гробике хрустальном

С балериной балерун

Повернутся, повернутся,

Завертятся, как волчок —

Упадут, где плюш зеленый

Меж колечек и серег.

Подари мне, друг, шкатулку,

Чтоб играла в тесноте,

В том подгрудном закоулке

Меж коленок и локтей.

Попрошу – и не подаришь.

И на том не прогадаешь.


Подарил бы эту малость —

Век бы ею занималась.

И с тобою не сидела,

И тебе не улыбалась,

И в глаза бы не глядела.

* * *

Перемогаясь госпожой

На даче стылой и чужой,

Боюсь преступников захожих,

Зверей, ревущих во лесах,

Сухих травинок в волосах

И ссадины на нежной коже.


В полудни на земле лежу,

Как свежевыловленый омуль,

Колени тонкие кажу

И живота глубокий омут.

И так деревьям я гадка,

Личинка блеклая, бессильная,

Прикрытая тряпицей синею

До червоточины пупка.

* * *

Я вчера на кладбище ходила,

Восковым веночком любовалась,

Взглядом по воротам проводила,

Разве только на ночь не осталась.


Нам куда ж от кладбища деваться?

Напроситься с милым погулять,

За крестом железным целоваться,

Принужденно плечи оголять,

Впалой кошкою вжиматься в тело,

Как стакан, в минуту опустеть —

Чтобы равновесье налетело

Бурей, как пристало налететь.

* * *

Слоем пыли, не упоеньем духа,

Жира тонкой пленкою, золотистой

Ты, любовь, в квартире расположилась,

Разлеглась, разъелась, выкатив брюхо.


Ты, тетрадь, уныла, – плохой соложник.

Разве что ладонь на тебя положишь,

Чтоб глядеть в прозрачные донья страсти

Хоть от всей души, но уже с балкона.

* * *

Балкон при мне как садик монастырский.

Сказала бы «альков», но не таков.

С него могла до облаков —

И деревенькою сибирской:

Чего б исхитить на корысть

И как баранку дома грызть?


Балкон при мне как садик мелкий

С целебной травкою прищепок,

С вареньем, тазом и бельем.

В его ущелье мы вдвоем


Среди подветренных рубах.

Раздвинуть их и зренье сузить,

Чтобы – подзорная труба:

Тебя увидеть и унизить.

* * *

Зря тебя я в парк уговорила,

Знала бы – отправилась одна,

Хоть у пруда сердце разморило

Над бутылкою грузинского вина,

Потому что в парке есть Венерка

С мелким на ладони голубком,

С лисьим личиком, с двуострым подбородком.

К ней бы я отправилась тайком.

Встала, выгнулась, простерла пясти,

Выясняла бы до поздней ночи,

У кого из нас побольше власти,

Кто белей, милей и крутобоче.

* * *

Все, что мило мне, все, что нежно —

Полминуты, когда над рекой,

Как в бутылке, в вагоне метро

Пролетела – и вот уже нету.


Мне правда дольшая и не была нужна.

И мыльные, обласканные очи,

Как руки под воду – в залистанный журнал.

И под землей кротом вернуся к вечной ночи.

* * *

С утра синели васильки.

Как дуло, взгляд на них наставлю,

Пускай седеют на глазах.

Весь цвет вопью – и облизнуся.


Невольно утирая рот,

Справляю им сороковины.

Одни густые сердцевины

Зрачок голодный не берет.


Так, что ли, буду в зеркалах

Своим ущербом тешить зренье,

Глядеть, раздевшись догола,

На тела бедное строенье.

Морщины шеи, вялость век,

Еще не мыслимые складки

Я поощрю единым взглядом.

И так стареет человек.


Бока оглаживать руками,

Тая бывалую заразу:

Биение срединной ткани,

Уже не лакомое глазу.

* * *

Руку запустишь – вынь из воды,

И, тяжелея, повиснут на пальцах

Краткие прихоти, сердца следы,

Раки речные в накрашенных панцирях.


Жадной хозяйкою день ото дня

Исподволь вас приучаю к заботе

И сожалею, что после меня

Сиротами побредете.

* * *

Моря бы не зреть у моря, око!

Лодкой высохнуть и расслоиться

Вне его волнующей водицы.

И не пить на набережной сока.


Полежать на пляже с москалями,

Голову и плечи раскаляя,

И чернеть в дверном проеме юга,

Как пустая, глаженая юбка.

* * *

Так близко дерево ко мне,

Как будто нас вчера венчали.

В нем как в чулане при огне

С полузабытыми вещами.


Не знать неловко, кто со мной.

Скорее тополь, а не липа,

Так тесно ты вокруг налипло

И колыхаешься чудно.


Вот так невест и воровали!

Вытягиваясь и мертвея,

От сердца корень отрываю

И белкой падаю с ветвей.

* * *

Ленивица, встань-ка с постели!

Себя бы я за ногу в утро втянула,

Когда б не сидела в расслабленном теле,

Как в деснах здоровые зубы.


А может быть, мне и самой это любо —

Смотреть на рассвете без тени вины —

Как плыть на спине или падать с качелей —

На вещи, которые стыдно смотреть.

* * *

Как пьется пиво под грозой!

Оно – вовнутрь, вода – на голову,

Размачивая чувство голода,

Давя излюбленный газон.


Конечно, ноги промочу.

Потом, в тазу себя стирая,

Растрепанная и сырая,

Мурлычу или бормочу.


Похоже, в свежее переобули

Глаза, набитые весной несрочной.

Перегибаясь, буркнешь «гули-гули», —

И веет дух над костию височной.

* * *

Рыбицей стеклянной, голубою.

То ее ты под воду подставишь,

Чтобы набухала, почернела,

То ее на солнышке подвесишь,

Чтобы колыхалась, отражая.

Иль зароешь в ямку земляную,

И тогда тебя я не миную.


Жалко было мне солнцестоянья

И небес пятнистых и рябых,

Что уже не хочется сандалий

Или платьиц грубых и любых.

Принесите горы полотенец!

Вот сейчас себя из ванны выну,

И, как новорожденный младенец,

Буду непотребна и невинна.

* * *

На холод – что в омут: морочить нутро!

Как хлебные крошки – за окна, в рассаду.

Клюет и грохочет гроза у метро.

Из дома – как в яму – проветрить досаду.


Ах, страшен и лаком ночной светофор,

То выблеснет алым, то подзеленит,

И что-то гудит у него в сердцевине,

Когда прохожу, запахнув дождевик.


Я за угол, за угол, в страха середку,

Чтоб сердце щетинилось и зависало,

Чтоб зрение вывернулось наизнанку

И это, как сводку, внутри записало.

* * *

Как скачут на излете конь и всадник,

Не в силах брать высокие барьеры,

Я выхожу в подспудный палисадник

Пожаловаться на твои манеры.


Покуда, друг, ты расставляешь шашки,

Я думаю о том, что, вероятно,

И темные под небесами пташки

При ближнем взгляде неприятны.


Как свесясь с подоконника в больнице:

На что бы мне инакое польститься?

* * *

Собираюсь уснуть – и висят надо лбом

Ваши, розовы, лица, как фотоальбом,

Разлетевшийся к ночи толпой комарья,

И от вашей любви я сама не своя.


Как бы нравились мне вы отдельно, вразмен,

Будто каждый – со львиною мордой кольцо,

Красовались на пальцах головки в размер,

Узнаваемые в лицо.


Чтоб на пальце любом – с ноготок голова

Уронила слезу, говорила слова,

Улыбалась бы мне приглянуться

Отражением с чайного блюдца.


Чтобы кудри вились, чтобы вас баловать,

А когда надоест – повернуть

Примелькавшимся ликом – ладони вовнутрь,

Или снять, подарить, задевать.


Чтоб глядели глазами из правой руки

Говорящие, ангельские перстеньки.

* * *

В малом зеркальце – и посмотреть противно

На немилые черты.

Лучше мы его закрасим или спрячем,

Чтобы вовсе не глядеть —

На тебя ли, на себя.

Если же придется отражаться, —

Сыпать пудрою на бледное лицо,

Опрокинутое, как во гробе.

* * *

Как на блошином рынке тряпку счастливу,

Вдруг себя обнаружишь – ах, хороша!

То растянусь, то сожмусь я аккордеоном,

То побегу, то рыдаю, – умею все!


И разлетишься, не зная, чем бы потрафить,

Схватишь – роняешь, сядешь – и снова вскочишь,

Да и стоишь, как царский дуб за решеткой,

Ах, междустрастья в сладостном промежутке.

* * *

Буду нынче маме я звонить.

Ей в Германии туманной

Глаз уставший вскроют, как ларец,

И хрусталик уместят стеклянный.


Чем подменят зрение потертое?

Близкое исправят на далекое,

Так что птицы полетят подробные,

А подол знакомый расплывется.


Вот сижу и тайно примеряю,

Как себя осваивает взгляд,

Где зрачок нечеловеческий вживляют,

Будто лифт и лестницу роднят.

* * *

Как рабыню-туземку уводят в полон,

Удивляясь на кожу и кольца в носу,

Так на проданной даче – немилые люльки

И похабные женки гуляют в саду.


Не пойду, подкрадяся, за забор заглядеть,

Чьи там пятки мелькают и музыка хлещет,

Чтоб ее, как раскаявшийся обольститель,

Не хватать за рукав, и ступени-перила

Не тянуть, причитая, к губам.

* * *

Были б деньги, покупала бы одне

Я с духами махонькие скляницы,

Нюхом чуяла, которая приглянется,

Ворковала бы над ней


Не за тем, чтоб капельную жидкость

За уши втирать, а чтобы тело,

Мелко дергаясь, как под коленом жилка,

От дремучей жадности лютело.

* * *

Еда на цвет творожна и мясна,

На ощупь вроде доли несвоей:

Сперва заманчива и неясна,

Но беженцем ютится на столе.


Зачем лечу, как щука на блесну,

На всякую нелестную покупку,

И зажимаю денежку в плюсну.

И, распустясь, одергиваю юбку?


Аж до дому еще не добредя,

На ближней лавке развернуть искомое,

Поморщиться, едва ли разглядя,

И вежливо нести, как насекомое.

* * *

Как голову – в торбу с овсом ли, в ушат,

Простуда недлинная тонет в ушах,

И, как ни гнушаюся этими шорами,

И в горле царапает, и ноет в коленках.


Себя ли не бросить, как мокрый платок,

И лишь любоваться, как платья повисли,

В которых могла б отводить локоток,

Теперь для души от души ненавистный.


Как рыхлую грядку, вздымая кровать,

Огромным початком сырым и бессонным,

В горячей перчатке лежать-упревать

С целебной таблеткой во рту огорченном.

* * *

Как бы ни лить дождю, виден вокзала кров,

Дремлющих бабок ряд, смятых ромашек сноп;

Свечи горят в цветах, стеклянных во коробах;

Тучные барышни переминаются.


Синие вон размыты огни, долгий гремит состав,

Темный бредет солдат. – Чуя свободу,

Сладко мне разминать некий души сустав,

Как попрошайка, к тебе жаться и кланяться.

* * *

На перилах, вынесенных в ельник,

В ветках налетевших, при луне,

Захмелевшее жужжит охвостье,

Кровопийствуя по всей моей длине.


Что ли, я как лампочка горю?

Или просто я хозяин хлебосольный:

Этих тварей досыта кормлю

И беседой потчую застольной.

* * *

Грелку лирой на живот кладу

И полеживаю в одеялах,

Будто драгоценности краду

Или документы потеряла.


Лестно поутру не подниматься,

Псом ворочаться во конуре

И вполгорла, нежно откликаться

Бульканью в резиновом нутре.

* * *

Синенькой с пламенем – ах, красота! —

Ткани купила бы на сарафан,

Зная: вовек не сошью, и, едва надоест,

Первой же гостье отдам в первые руки.


Сколько кружавчиков мне на передник

Чудных нашила подруга!

Рыбу ли чистить в таком? Знаю, смутясь:

Крошки смести со стола – и то неудобно.

Разве на стенку повесить, и, сидя, глядеть,

Ждать, кто раньше устанет, глаз ли, узор.


Сумку едину желаю из кожи свиной —

Пазуху жаркую для жалобной жизни.

#### Часть вторая

О льве и медведе

Лев в пустыне, медведь в берлоге.

Лев при гриве, медведь в малине.

Лев из царей, медведь из чащи

Встретились на дороге.


Лев кружится, как подсолнух.

Лев ревет в полях просторных.


А медведь пригорком бурым выпятил башку

И сидит как рыболов на бережку.

Лев и бесится, и вьется, а медведь молчит

И внутри его гармоника ворчит.

О бледности

Так она бледнела, что ни утро,

Будто воду из нее лакали,

И сидела на балконе утло,

Подпирая щеки кулаками.


Цвет с нее слезал, как позолота:

То над глазом грянет, то в предплечье,

И ее водили на заводы —

Подрумянить у плавильной печи.


Вылиняв, она стянула платье

И распалась на шнурки и прутья.

О воде

Там страшные есть адмиралы.

Матросы составили круг

И смотрят, как зреют кораллы

На пальцах раскинутых рук.


Суставы в щитках перламутра

И в клетке щебечут грудной

Крылатые рыбки-амуры.

И мягко песчаное дно.


Чуть фосфором вспыхнут сигналы

В прослоенных влагой снастях,

Матросы бегут в арсеналы

И дудки без звука свистят.


Подводные флоты в пучине

Послушно встают на места

И лодочку в моря морщине

Подхватывают под борта.


Распущена, витиевата,

Врачиха из пансионата

Спускается свысока —

Как снег на лицо моряка.


И это в бездонную бочку

Волны погружает зубец

Эскадре желанную дочку,

Уловленную, наконец.

О толстухе

Толстуха сидит над ручьем,

Молодыми ногами суча,

Сияя крахмальным бельем,

Разогретым кивая плечом,

Ждет королевича.


Как далеко до деревни!

Как на припеке темно…

Нависая, деревья

Стрекочут веретеном.


В корзине наливка, бутыль молока,

Козий сыр и белый хлеб.

До рассвета от старого жениха

Толстуха пряталась в хлев.

И ветхое кружево – завесить лицо,

Когда на мизинец натянут кольцо.


Она не вернется домой!

Она налегке, без поклажи.

Когда же

Раздастся условленный свист?


Отстиранных юбок висят паруса,

Меж пальцами ног пробегает ручей, и

Она содрогается, точно качели,

Готовые вывернуться в небеса.

О близнецах

Близнеца близнец торопит,

Поезд утренний гудит,

Ну а тот едва ли к стенке

Повернется, томный, квелый.


Близнецу близнец умильно

Кудри чешет, щеки гладит,

Ну а тот, смежив ресницы,

Поддается без ответа.


Близнеца близнец качает,

Говорит и раскричится,

Губы алые скривит,

По щеке его ударит, —

Опрокинувшись в подушки,

Брат лежит, не шелохнется.


Порошком зубным, сыпучим

Близнецу близнец подкрасит

Переменчивые веки,

Руки сложит на груди,

Зеркальце поставит рядом,