Людмила Феррис
Предел несовершенства

© Феррис Л., 2017

© Оформление. ООО «Издательство „Э“», 2017

Пролог

Мужчина подошел к окну и замер: улица была безлюдна, только на той стороне дороги медленно брела собака, ее уши почти волоклись по земле и отблескивали крохотными светлячками в пламени ночных фонарей. Ему казалось, что он слышит, как животное скулит.

– Как мы с ней похожи, – вдруг подумал он.

Оба одиноки, несчастны и бесполезны. Он тоже будто бредет в тоскливом пространстве жизненного коридора, где не видно конца, только ледяные стены, с которых стекает вода, пахнущая тухляком, и холодная, как его пот.

Жить в мире обманов и заблуждений долго невозможно, за это приходится дорого платить.

Мозг любит создавать видимость того, чего нет в реальности, например, миражи, такие как иллюзия резиновой руки. Когда он подростком прочитал об этом психологическом опыте, то был очень впечатлен.

Эксперимент с резиновой рукой прост: если одна рука лежит перед человеком на столе, но при этом спрятана за экраном так, что он не может ее видеть, а вместо нее видит резиновую руку, происходит удивительное. При одновременном поглаживании реальной спрятанной руки и резинового муляжа человеку начинает казаться, что резиновая рука – это его рука, и он ощущает прикосновения к резиновой руке. Это все потому, что наш мозг не любит противоречий и строит новый образ, далекий от реальности.

Может, его кажущееся одиночество – тоже иллюзия?

В одиночестве нуждается разум, как в воздержании от пищи – тело. Но во всем есть мера, постоянное одиночество разъедает душу и делает жизнь бессмысленной, превращая ее в сплошное мучение.

Он поежился, словно от холода, потому что вдруг неожиданно вспомнил острую душевную боль от детской обиды – такая боль потяжелей, чем физическая. Подростка во дворе не только не взяли играть в мяч, но и сделали посмешищем.

– Нам такой урод не нужен, – сказал самый старший мальчик в компании, а те, кто помладше, засмеялись и начали кидать камни.

Булыжники летели со страшной силой и разбивались совсем рядом с его телом, задевая осколками руки. Один камень попал в голову, и кровь потекла по лицу.

– Так тебе и надо, не ходи за нами! – кричали обидчики.

Его душили слезы, но он замер, как истукан, хотя все внутри кипело яростью и гневом к обидчикам и жалостью к себе.

– Вот я сейчас позову участкового! – пригрозила дворничиха и прикрикнула на него: – Что ты стоишь? Беги домой, не связывайся с хулиганами.

Он потом отомстил всем своим врагам, в темноте подкарауливал каждого поодиночке в подъезде и бил кирпичом по голове.

Мужчина не любил возвращаться воспоминаниями в свое детство. Из-за собаки за окном это случилось, что ли? У них во дворе тоже был пес, ничейный, лохматый, обычная дворняга. Мальчик приносил ему кости, гладил шелковистую шкуру и смотрел в грустные собачьи глаза.

Ему часто казалось, что он живет на необитаемом острове, и то, что вокруг много людей, совсем ничего не значит, всем на него наплевать. Его не слышат, не слушают, не понимают.

Он привык наблюдать за людьми. Наблюдение. Оценка. Действие. Его выведенный опытным путем способ был универсален и позволял сохранять равновесие во всех жизненных ситуациях.

– Дзыыыынь, – раздалось за окном.

Это собака с длинными ушами перевернула мусорницу в поисках пищи. Мужчина хрипло засмеялся, и его рот перекосило, он потрогал рукою болезненный шов, тянущий щеку.

– Дзыынь. – Пес разочарованно закрутился на месте – урна была пуста.

Ну вот, собачьи ожидания не оправдались, так по жизни всегда, и не важно, человек ты или барбос.

Мужчина тоже сначала часто обманывался, и ему наивно казалось, что чем меньше хочешь, тем больше получишь. Ерунда! Надо сразу ставить высокую планку и выигрывать, иначе незачем болтаться под ногами у других.

– Болли! Болли! – Ниоткуда на улице возникла старуха и кинулась к собаке, а пес залаял и запрыгал от радости, увидев хозяйку. – Болли! Я так долго тебя ищу!

Старуха приладила на собачью шею поводок, и они двинулись по улице, одновременно счастливые, человек и животина. Светлячки медленно удалялись и гасли.

– Ну вот, собаке повезло, она оказалась кому-то нужна.

А у него свой хозяин, свой бог, он сделал выбор и не жалеет об этом.

Глава 1

Она пощекотала ему нос, потрогала за ухо и поцеловала в щеку. Кевин застонал и перевернулся на другой бок.

– Соня-засоня, проспишь такое красивое утро. – Юля сунула ноги в тапочки и пошла на кухню варить кофе. У них уже был такой ритуал – по утрам вместе пить кофе.

Городской журналист местной газеты «Наш город» Юля Сорнева неожиданно для себя влюбилась по переписке на Фейсбуке. Молодой американец Кевин Снатс писал такие необыкновенные письма о любви, что она, все время работающая с текстами, попалась на интернет-удочку. Юлька не могла оторваться от писем, такой магией и энергетикой они обладали, и перечитывала их по нескольку раз в день. Она даже убеждала себя, что это спам, рассчитанный на таких глупых девушек, как она. Скоро американец должен попросить денег в долг, и тогда Юля успокоится, поскольку поймет, что это аферист, альфонс, в общем, тот, о ком предупреждают дамочки, имеющие печальный опыт общения с такими типами в Интернете. Короче говоря, обычный мошенник.

Но денег американец не попросил, а неожиданно приехал в Россию, в ее сибирский город, и пришел прямо в редакцию. Юля так растерялась от неожиданности, что напрочь забыла все английские слова, однако ее выручил Кевин, еще плохо говорящий по-русски:

– Джулия, я приехал жениться на ты!

– На тебе, на те-бе, – по слогам подсказывала ответственный секретарь газеты Мила Сергеевна.

– Кевин! Ты настоящий? – только и смогла произнести Юлька. – Настоящий?!

Юлия и Кевин ушли из редакции, долго гуляли по городу, и позже неловкость куда-то исчезла сама собой. Конечно, если бы юноша жил по соседству и они виделись каждый день, она бы особо не переживала. А так между ними было огромное расстояние, десятки писем, а теперь вот случилось внезапное сближение и познание друг друга. Они изъяснялись на смешанном русско-английском, и этот словесный винегрет был забавен, смешон и трогателен.

– Ты красивый, как дерево.

– Ты хочешь сказать, что я деревянная, – смеялась Юлька.

– Ты деревянная и стеклянная, – кивал Кевин.

– А почему стеклянная?

– Потому что хрупкая, – не сдавался он. – Мед, ты мой подруга, и я твоя подруга навеки.

– Ты не можешь быть моей подругой. Подруга – это женщина. Ты мой друг.

– Я твоя подруга и друг, – соглашался он и добавлял: – Мое слово – стена.

– Почему ты называешь меня Мед? Мед – это приторно! Противно!

– Противно – это какой? Мед – это красиво, это хорошо. Ты мед!

Уже три месяца они были вместе, вместе засыпали и просыпались каждый день, и это было настоящим чудом, чудом любви, счастья, бесконечной радости. Хотя, казалось бы, ничего общего между ними не было, сплошные несовпадения: инженер-программист и журналист, русская и американец. Но так и происходит в жизни: встречаются и притягиваются противоположности, как плюс и минус.

Чтобы удержать, сохранить, не спугнуть это счастье, расширить знания про другую страну, Юлька читала в Интернете об особенностях американских мужчин, и оказывалось, что американцы близки русской широкой душе, для них важны семейные ценности, здоровое питание и такой же здоровый образ жизни и спорт. Общение с Кевином только подтверждало то, что писали в Интернете. Он занимался по утрам зарядкой, обливался водой и вообще следил за своим телом.

– Утром надо сок, витамин. – Кевин брал с полки соковыжималку, которая у Юльки, конечно, ни разу не использовалась, колдовал над ней и протягивал ей стакан сока.

– Как тебе не лень, Кевин?

– Не понимаю, Джулия. Это важно для здоровья!

Еще для здоровья была важна каша по утрам, фруктовый суп и кукуруза. Вот с кукурузой возникли определенные проблемы: не росла кукуруза в Сибири, а на полках стояла только кукурузная мука, на которую американец смотрел с подозрением.

– Кукурузный должен быть желтый. Она белый. Это не кукурузный! Это опасно!

– Кукурузный! Еще какой кукурузный, – передразнивала его Юлька. – Только у нас, наверное, технология другая, и желтизны нет.

Что Кевин совсем забраковал, так это креветки. Осмотрев самую дорогую магазинную упаковку, он произнес:

– Это есть нельзя.

– Это хорошие дорогие креветки. Я их ела, они вкусные.

– Нет, Джулия, это много снег, грязный лед, а не продукт, нет креветки! Я не могу, чтоб ты есть. Нельзя.

– Ну хорошо, нельзя так нельзя. – Юлька не сопротивлялась, она вообще словно плавно плыла по течению в реке любви и желания, где выполнялись все ее прихоти, где ею гордились, ее обожали и любили – страстно, нежно и, конечно, навсегда.

На работе ответсек Мила Сергеевна сразу заметила перемену.

– Ну, Сорнева, ты сияешь, как начищенный самовар. Улыбаешься все время. Как американкой стала, все с улыбкой ходишь и глаза счастьем светятся. Я правильно тебе говорила: не упускай свое счастье, держись за Америку. Он хоть богатый?

– Милочка Сергеевна, дорогая, да при чем тут богатство! Он обычный инженер-программист, вот была возможность в России пожить некоторое время, работу на расстоянии делать, он этим и воспользовался. Сейчас возвращается назад, в Америку. Кстати, почему я самовар? Он же мужского рода.

– Как в Америку? Ты разве замуж за него не выходишь, Сорнева? А самовар просто в голову пришел, если не хочешь, будь самоварихой. Ты не увиливай про замужество!

– В принципе, выхожу.

– В каком принципе? Тоже мне журналист называется!

– Замуж выхожу, но только после того, как Кевин определится со сдачей последнего проекта, вернется опять в Россию, и тогда заявление подадим.

– Ой, Юлька, не нравится мне это, что он туда-сюда мотается! А вдруг у него в Америке семья? Все-таки ты самовар, Сорнева.

– Не придумывайте, Мила Сергеевна!

– Вы в какой стране собираетесь жить? Надеюсь, в Америке?

– Нет, в России. Мы будем жить в России, потому что я без своей родины не смогу, а Кевин не сможет без меня. Вот сейчас пойду в статье очередной раз воспевать свой город.

– У тебя песни, Сорнева, очень громкие. Правда, есть плюс: газета влет уходит.

– У меня тема нынче – сплошной позитив. Сейчас я пишу про молодых специалистов, например, про технолога Анастасию Ельчинскую, которая приехала по распределению из московского вуза в нашу Сибирь. Она металловед, врач по металлу. Мы договорились, что встретимся в ее перерыв на рабочем месте, чтобы мне своими глазами посмотреть, как она преодолевает трудности. Пропуск заказан, и меня ждут!

– Ой, болтушка ты, Юлька, болтушка! Бог с ними, с твоими героями. Самое главное, что ты счастье нашла. А мне вот даже на сайте знакомств не везет – все старики какие-то попадаются.

Юлька хотела было ответить, что самой Миле Сергеевне, в общем, тоже не восемнадцать, но передумала и мысленно пожелала ей счастья.

В заводском цехе было шумно, недалеко от входа стучал пресс, образуя облака пара, и чтобы показать, куда идти дальше, Юле дали сопровождающего – табельщицу цеха, и Юля не отставала от нее ни на шаг. Территория завода ей показалась огромной, как аэродром.

– Долго еще?

– Вон за тем пролетом!

Юля и ее спутница дошли до пролета и повернули направо.

– Вам туда. – Табельщица махнула рукой. – Идите вперед, не заблудитесь.

На участке было тихо и светло, гудели промышленные печи, блестели ванны, наполненные какими-то жидкостями. Вокруг – никого. Юля огляделась.

– Ау, есть кто живой? Ауууууу! – Ей показалось, что около большой ванны шевельнулась девичья фигура.

– Здравствуйте, мне нужна технолог Ельчинская. Анастасия Ельчинская. Где мне ее найти?

Темная фигура медленно приближалась к Юлии, в ней читалось сильное напряжение, пальцы сжались в кулак так, что побелели косточки, в глазах стоял ужас.

– Где мне найти Анастасию Ельчинскую?

Девушка посмотрела на нее невидящим взглядом.

– Что случилось? Что у вас случилось? Я могу помочь?

Незнакомка затряслась и молча показала на гальванические ванны, после чего застыла на месте. Юлька быстро шагнула вперед и увидела, что в проходе между ваннами лежит мужчина в темном халате. Она потрогала его за ноги.

– Гражданин, вам плохо?

Человек молчал. Тут внезапно заговорила девушка:

– Настя Ельчинская – это я. А вы журналистка Юлия Сорнева? Это мы с вами договаривались о встрече? Видите, какие у нас тут дела!

– Настя, вызывайте «Скорую», человеку плохо!

– Да-да, – потерянно отозвалась Настя. – Это наш гальваник Федор Павлович. Он мертвый, у него пульса нет, я искала.

Настя затряслась и громко заплакала, а Юлька начала набирать номер «Скорой».

Глава 2

– Гальваник Федор Павлович Крупинкин был найден мертвым около двенадцати часов дня у гальванических ванн. Тело Крупинкина обнаружила технолог цеха номер двадцать Анастасия Юрьевна Ельчинская. Подошедшая к Ельчинской по предварительной договоренности журналист газеты «Наш город» Юлия Сорнева вызвала «Скорую помощь» и полицию. Я все правильно излагаю? – Следователь перечитал написанное и теперь пристально вглядывался в Юлино лицо, словно она что-то хотела утаить.

– Правильно!

Мужчина не догадывался, что Юля до приезда полиции успела сфотографировать место происшествия, скинуть фотографии в редакцию, и они появятся в завтрашнем выпуске газеты, поэтому ей информация тоже нужна, и она информацию получит.

– Скажите, отчего он умер? Какие есть версии?

– Пока осматривается место происшествия, потом будет сделано заключение.

– Ну, понятно, что потом. А что сейчас, хотя бы предположения? Вы же спец в этих делах…

Но следователя было не так-то просто сбить с толку.

– Сейчас идет осмотр места происшествия. Вы лучше скажите, когда сможет ответить на вопросы ваша подруга?

– А почему вы решили, что она моя подруга?

– Потому что вы вместе.

– Что вместе? Вместе стояли и ждали полицию – это да. Но вот подруга – это нет. Мы договорились, что я возьму у нее интервью, как у молодого специалиста, а про дружбу пока говорить рано. Я пришла сюда, чтобы работать, записывать интервью.

Тут у Юлии зазвонил сотовый телефон, и она, чтобы их разговор с Кевином не слушали чужие уши, перешла на английский. Юлька видела, как напрягся следователь.

– Это вы с кем сейчас разговаривали?

– Это не имеет отношения к происшествию, – ответила она.

– А можно мне решать, что имеет отношение, а что нет?

– Пожалуйста. – Журналист Сорнева не любила таких «нарывистых» парней, даже пусть это важный следователь, поэтому огрызнулась: – Делайте запрос моему мобильному оператору и получите официальный ответ.

– Спасибо за совет, обязательно воспользуюсь!

В это время Настя сидела на своем рабочем месте и пребывала в ступоре, все попытки Юли вывести ее из этого состояния не увенчались успехом.

– Успокойся, успокойся, ты уже ничего не вернешь и не изменишь! Это жизнь, Настя, такая поганая жизнь. Она конечна, люди умирают, все умирают, они не живут вечно и даже недотягивают до ста лет.

Настя замотала головой:

– Нет, нет. Его убили!

– С чего ты решила?

– У него кровь, у него на груди кровавая рана, я видела!

– Что ты видела? – Юлька поняла, что в этой смерти около гальванических ванн не все так просто, а она-то думала, что обойдется сотней газетных строк. – А почему я рану не видела?

– Я халатом его прикрыла рабочим. Он ко мне вчера подходил со странным разговором, но я не хочу это полиции рассказывать.

– А ты мне рассказывай! – Юлька придвинулась поближе к технологу Анастасии Ельчинской.

– Федор Павлович вчера тоже со мной в смену работал, партию волноводов серебром покрывал, чтобы коррозии не было. С одним волноводом какая-то проблема была, я и стала разбираться.

– А что за проблема? – автоматически спросила Юля, ожидая быстрейшего продолжения рассказа.

– Решили, что волновод плохо обезжирен, попробовали еще раз, и вроде все пошло.

– Что пошло, Настя, а что поехало? Русским языком говори, я тебя не понимаю!

– Да процесс серебрения потом наладился, и все волноводы покрылись ровненько. Я вижу, что Федор Павлович расстроенный, на нем лица просто нет, я и спросила, что случилось.

– А он? – Боковым зрением Юля видела, что в их сторону идет следователь.

– Он сказал, что его скоро убьют, потому что его жизнь ничего не стоит.

– Так и сказал?

– Так и сказал. – Настя снова смотрела в одну точку.

– Я наконец могу с вами пообщаться? – спросил следователь.

– Можете, только я ничего не знаю, – заторопилась Настя. – Когда я уходила к контролерам, Федор Павлович один на участке оставался. Я вернулась – никого уже не было. Потом я подошла к ваннам и увидела, что он там лежит. Я накрыла его халатом. Все остальное вы уже знаете.

– А зачем вы подходили к ваннам?

– Это моя работа. В технологическом процессе написано: контроль за внешним состоянием гальванических ванн.

– А где находились остальные рабочие участка?

– Были заняты своими делами. Один ушел в архив за техпроцессом, другой был на пескоструйном участке, третий загрузил детали в термическую печь и пил чай в подсобке. Вроде так, я же за ними не наблюдаю, мое дело – технологии.

– А за печью следить не надо?

– Там одна закалка металла по времени больше часа, сто раз можно чай попить. За рабочих мастер отвечает, Жданов Константин.

– Вы сейчас мне на бумаге изложите, кто и где был во время происшествия.

– Хорошо.

– А вы, девушка, можете быть свободны, – обратился следователь к Юле. – Мне еще с начальником цеха беседовать и с другими сотрудниками цеха. А вы не сотрудник, как я понимаю, – съехидничал он. Но Юльку на такую «дохлую кошку» не поймаешь, когда ее откуда-то гонят, она остается именно на этом месте, из принципа, из вредности.

– А я никуда не спешу. Я еще свое производственное задание не выполнила – не записала интервью с Ельчинской.

– Вы думаете, это сейчас своевременно? Может, как-нибудь в другой раз?

– Может, – согласилась Юля. – Только про этот другой раз нужно тоже договориться.

И она направилась к Насте, которая, услышав их разговор со следователем, начала отнекиваться:

– Давай никаких интервью не будет. У меня человека на участке убили! Не смогу я.

– Тихо, тихо, не шуми! Да при чем тут интервью? Я же не сумасшедшая какая, рассуждать сейчас с тобой о смысле жизни и впечатлениях о цехе! Но мне надо сделать вид, что мы с тобой общаемся, потому что я хочу походить по твоему участку, посмотреть. Понятно? Если ты уверена, что Федора убили. Если так, надо узнать почему.

– Понятно, что ничего не понятно. Ходи, смотри, только следователь на тебя вон косится.

– Да и ладно, будет выгонять, уйду, а пока, извини, нет.

Юля сновала по участку, как рыба по знакомому аквариуму.

– Сорнева, вы что там делаете? Давайте уже с вами прощаться, – не выдержал следователь. – Надеюсь, пресса не будет делать опрометчивых выводов и заключений.

Юля перехватила недовольный взгляд приблизившегося к ней начальника цеха и поняла, с каким удовольствием находящиеся здесь мужчины вытолкали бы ее взашей.

– Ухожу, ухожу, ухожу, – с улыбкой произнесла она.

Тем более что Кевин звонил ей несколько раз, и вообще он завтра уезжает, а сегодня любимый обещал ей романтический вечер.

«Ну к черту этого гальваника Федю! Наверное, напился на рабочем месте, и пошла кровь горлом, хотя Настя говорила, что рана у него была на груди. Значит, споткнулся о ванну в нетрезвом состоянии, поранил грудь, такое у работяг возможно».

Узнать что-то у экспертов не получилось, по их словам, они были заняты, а ей со стороны казалось, что они просто глубокомысленно смотрели на мертвеца и по очереди трогали его тело. Кровь она действительно увидела, небольшую лужицу, потрясающе красную на фоне светло-серого пола.

Так, хватит! Забыть про этого Федю, забыть хотя бы на сегодняшний вечер! Дома ее ждет потрясающий мужчина по имени Кевин, и он ее любит, Юля это точно знает!

Глава 3

Она опоздала на редакционную планерку, и оправдания у Юли нет. Ее американец Кевин вчера улетел, и она отпрашивалась на целый день, а сегодня банально и примитивно проспала. Придумывать легенду для главреда она не будет, а все его претензии выслушает с поникшей головой.

– Заурский про тебя спрашивал, говорил, что потерял, – сказала секретарь.

– Вот я нашлась, проспала, Валентина Ивановна, – честно ответила Сорнева.

– А мне вот не спится, встаю в пять утра и цветы начинаю поливать от безделия. Спи, Юлька, пока спится!

Журналисты высыпали в приемную, и Мила Сергеевна не преминула язвительно заметить Юле:

– На планерку нам, конечно, ходить не надо. Мы же любимицы главреда!

– А вы, похоже, ревнуете, Милочка Сергеевна! – Но их диалогу не было суждено продлиться, потому что Заурский высунулся из кабинета и произнес: – Сорнева, давай, заходи!

– Проспала, поди?

– Да, Егор Петрович, каюсь.

– Ты мне давай расскажи, в какую очередную историю опять вляпалась?

– Это я вляпалась?! Ну вы даете! Это вы меня на такие задания посылаете. Сказали написать про молодых специалистов, осваивающих завод, я и взяла кандидатуру в отделе кадров – технолог Настя Ельчинская, симпатичная, между прочим, девушка. Но я же не виновата, что именно в тот день и час, когда мы должны были записывать интервью и я с диктофоном пришла к ней в цех, там погиб гальваник! А нашла тело, между прочим, моя героиня, только после этой находки она не могла мне ничего вразумительного сказать о любви к своему заводу, да я и спрашивать не стала. Фотографию умершего вам по Ватсапу переслала. Вы ведь ее получили? И что делать будем, Егор Петрович? Баним материал?

– Сорнева, а по-русски можно выражаться, без ваших интернет-словечек? За фотографию спасибо, молодец, она нам пригодится. А гальваника убили, ткнули заточенной пикой в грудь. Это мне в полиции потихоньку на ушко нашептали. Поэтому, Юлечка, молодые специалисты временно откладываются, давай хорошенько поройся в этой истории. Материал может получиться классный. Расследования – твой конек.

– Как же я рыться буду, Егор Петрович! Завод далеко, за проходной! Там обитают все герои.

– Не прикидывайся маленькой девочкой из подготовительной группы! Все, что узнаю в полиции, тебе расскажу. В завтрашний номер полсотни строк напишешь с фотографией убитого, и давай, рой, копай, ищи, как говорил Черчилль, «непричесанную правду жизни».

– Егор Петрович, какой Черчилль, у меня кризис жанра!

– Американец отъехал? Так в этом плюсы надо искать для работы, девочка моя. У тебя сейчас масса свободного времени! Никаких разговоров про творческий кризис, когда такое в голове возникает, надо работой загружаться, заодно и по американцу страдать времени не будет.

– Да уж вы загружаете – не вздохнешь!

– Ты вчера отдыхала, на работу вон опоздала. Так что рекомендую только один рецепт: исправление трудом, – парировал главред. – Собирай информацию – и ко мне, дальше будем вместе мозговать.

Юлька пошла к своему рабочему столу. Да уж, она знала наизусть все установки Егора Петровича, касаемые работы: журналист должен обращать внимание на все, что происходит вокруг, знать многое, даже то, что не касается его деятельности. Он должен много читать и постоянно напрягать память, быть всегда на связи, а также иметь хороших информаторов. Мила Сергеевна обычно добавляла:

– Еще нужно уметь работать на ходу, а после окончания работы журналист может быть свободным, то есть приниматься за другую работу.

Егору Петровичу легко говорить – собирай информацию. А где она ее возьмет? Ведь кроме испуганной девушки Насти и следователя, который все время язвил и выпроваживал ее с места происшествия, она толком никого не видела. Это у Егора Петровича есть «высший пилотаж» – постоянная работа с негласными источниками, с друзьями, информация от которых всегда оперативная, правдивая и достоверная.

Настя! Ну конечно, технолог Анастасия Ельчинская, ее несостоявшаяся героиня, сможет ей что-то рассказать! Юлия с отъездом Кевина совсем потеряла способность соображать. «Американский ковбой» заставил ее почувствовать себя женщиной, так что она на время утратила способность к журналистике. Это российская женщина должна успевать везде: учиться, работать, мыть, стирать, убирать и делить с мужчиной все обязанности поровну. Кевин вел себя с ней так, что Юлия каждую минуту ощущала: она любима, желанна, и общение с ней, ее присутствие делают мужчину добрее, сильнее, благороднее. Он удивительным образом умел заботиться и переживать за нее. Юлия даже ощущала, что мужское внимание Кевина пробуждает в ней очарование, грацию, женственность, озаряет лицо, взгляд, улыбку.

– Мед, ты самый красивый на свете! – говорил Кевин, когда брал ее за руку, и она действительно ощущала, что она самая неотразимая, самая красивая и любимая. Как это у него получалось, она не знала. Как американец, не очень хорошо изъясняющийся по-русски, находил слова и образы, которые она даже сначала не могла осознать.

– Ты мое окно смотреть в вечность.

– Окно, Кевин? Ты ничего не спутал? Почему я вдруг окно?

– Нет, Джулия. Я смотрю на тебя и вижу целый мир. Ты мое окно.

Она до сих пор не могла поверить в свое счастье и растворялась в нем, забывая обо всем происходящем вокруг.

У нее не было перед глазами образцов счастливой семейной жизни. Она вообще выросла без мамы, с бабушкой и отцом, который бывал дома редко и работал вахтовым методом на космодроме в научном центре. Нет, она, конечно, была любима родными, но никак не могла от них получить ответ на вопрос, где ее мама. Только уже после смерти бабушки они сблизились с отцом, и позже, под напором вопросов дочери, он рассказал ей о семейной тайне, единственной в своей жизни любви к американской космонавтке Оливии Грин, ее маме[1].

Оливия была учителем штата Бейн и стала членом космического экипажа, после того как выиграла конкурс, проводимый по всей стране корпорацией «Ранс»-«Женщина в космосе». Отношения молодого ученого Евгения Сорнева и американки длились очень недолго, он вернулся в Россию, и уже потом, после многочисленных просьб и хождений к начальству, ему передали, как посылку, маленькую девочку, его дочь. Оливия исчезла из жизни Евгения Сорнева и Юлии навсегда. Космический корабль взорвался через несколько минут после старта, и весь экипаж, включая Оливию Грин, погиб. Много лет спустя они с отцом побывали на братской могиле погибшего экипажа, и она помнила, как папа со слезами на глазах гладил гранитную плиту и шептал:

– Моя принцесса, ты моя принцесса…

Наверное, любовь к Америке и к американцам передалась ей по наследству, по отцовской линии, душевно-сердечным путем. Любовь вообще передается по каким-то невидимым проводкам, которые есть в каждом из нас, и если встречается «твой человек», твоя половинка, то проводки души переплетаются, и разорвать их уже невозможно. Юля и сейчас, когда Кевина нет рядом, ощущала его присутствие, думала о нем, и ей казалось, что она слышит это странное и уже родное обращение к ней:

– Мед, ты мой мед, Джулия!

Она готова быть его медом, окном, она просыпалась и засыпала с его именем, и каждый день для нее был полон радости, фантазий, и ничего вокруг больше не имело значения. Он сказал, что вернется через три месяца, когда сдаст проект, и тогда они поженятся и никогда не будут расставаться. А пока… Пока, журналист Сорнева, давай, включай мозги и направляй свою энергию на работу. Егора Петровича, да и редакцию подвести нельзя, от тебя требуется очередной «убойный материал». Газета – это тоже твоя жизнь, которая была до Кевина, и только благодаря газете ты завела страничку на Фейсбуке, и в этом интернет-пространстве случилось твое «американское любовное сумасшествие» по имени Кевин.

Юля набрала телефон Ельчинской.

– Да, – заспанным голосом ответила Настя.

– Настя, Настя! Это Юля Сорнева из газеты «Наш город». Я вас разбудила?

– Да ерунда, я простыла, приболела. Я вас узнала, Юля. Я вас помню, такое не забывается.

– Слушай, давай на «ты».

– Хорошо.

– А можно я приеду к тебе? Мне поговорить надо.

– Конечно, приезжай. – И Настя продиктовала адрес общежития. – Приезжай. Нам есть о чем поговорить.

Глава 4

Когда Настя Ельчинская получила диплом, в котором было написано: «присваивается квалификация инженера-металловеда», то ее радости не было предела. Наконец началась ее взрослая жизнь, и она больше не будет волновать маму, которая живет в Подмосковье, хватает ли дочке денег на студенческое житье. В Сибири, на машиностроительном заводе, куда она устроилась на работу, хорошо платят, и она сможет помогать маме.

Многие девчонки с ее курса повыходили замуж сразу после защиты, традиционно за горняков, которые потом отправлялись «за туманом и запахом тайги» в далекие экспедиции. Настя замуж не спешила, по правде сказать, она просто не встретила того единственного, за которым бы пошла на край света, а «просто так» ей не хотелось. Однажды, на танцах в общежитии, она познакомилась с чернявым горняком. От него пахло дешевым лосьоном.

– Что-то я вас раньше не видел. Вы, наверное, металловед?

– Наверное. – В его вопросе ничего оригинального не содержалось, потому что металловедение было абсолютно женской специальностью.

– Может, продолжим вечер? – предложил он.

– Вы хотите пригласить меня в театр?

Собеседник удивленно промолчал, а потом словно выдавил:

– А почему в театр?

– А почему нет? – вопросом на вопрос ответила она.

– Может, пойдем ко мне в комнату?

– А может, на выставку кошек?

Настя намеренно продолжала эту словесную игру, ожидая чего-то оригинального.

– Может, все-таки в комнату? – повторил он.

Как же, пойдет она к нему в комнату, где его сосед демонстративно станет прохаживаться по коридору или стоять под дверью, а чернявый горняк будет угощать ее дешевым вином и приставать! Лучше бы он позвал ее на выставку кошек, это, по крайней мере, не скучно. Кстати, кошки – это не люди, и они ни за что не будут спать с теми, кого не любят.

– Брррррр!!!!! – Она представила картинку, как сидит с ним в комнате и пьет дешевое вино.

Насте нужно, чтобы сначала загорелась душа, запылало сердце, а потом уже все остальное, наоборот у нее ничего не получается. Но ведь свою половинку надо найти, поэтому с молодыми людьми общение не прекратишь.

– Потому что я люблю театр и кошек, – отчеканила она.

– Аааа, – произнес он в ответ, и танец закончился, а отношения не начались, поэтому чернявый пошел дальше высматривать в толпе девчонок ту, что согласится сразу пойти к нему в комнату.

В Сибири ее ждало разочарование: места в лаборатории металловедения не было.

– У меня же вот, распределение! – Настя чуть не плакала в отделе кадров. – Я ведь молодой специалист именно по этому профилю!

– И хорошо, нам молодежь нужна! Специальность ваша тоже! В цех нужен технолог, там все по вашей специальности, идите в цех! – уговаривала ее кадровичка. – Там и термическая обработка, и гальваника, и гальванопластика, чего только нет! Что вам эта лаборатория? Скука смертная, одни микроскопы, а в цехе люди, технологии! Это гораздо интересней.

Настя молча кивнула, ей было уже все равно, цех так цех.

Может, и права эта громкая тетка в платье из синих маков, что сидеть за микроскопом и рассматривать кристаллы металла, определять его вязкость и пластичность скучно – интересней общаться с людьми, тем более все вышеперечисленные технологические действия ей знакомы.

Комната в общежитии оказалась миленькой, с большим окном, из которого виднелся зеленый лес и горы. Мебель, в отличие от их студенческого варианта, была вполне сносной: мягкий раздвигающийся диванчик, тумба для посуды, маленький стол и стулья. Все, что необходимо для жизни и отдыха.

– Очень даже ничего! Все равно надо устраиваться, – сказала себе Настя.

Ее первый рабочий день начинался рано, за полчаса до восьми, но она вставала легко, быстро и так же быстро собиралась.

В первый рабочий день она очень быстро нашла на территории завода двадцатый цех – громадное двухэтажное желтое здание, внутри которого все шумело, грохотало, гудело, громыхало, галдело.

– Вам кого, девушка? – крикнул ей в ухо кто-то в черном халате, и, обернувшись, она увидела немолодого мужчину.

– Мне к начальнику цеха, Василию Егоровичу Половцеву.

– Это по лестнице вверх, на второй этаж. – И он ткнул куда-то пальцем. – Ты на каблуках в цех не ходи, убьешься, да и по технике безопасности не полагается.

Настя удивленно посмотрела на свои босоножки.

– Какие же это каблуки, так, ни о чем! Хорошо, что я не надела свои красные туфли, там каблук – целых двенадцать сантиметров.

Она постучалась в дверь, приоткрыла ее и услышала зычное: заходите!

– Здравствуйте, меня зовут Анастасия Ельчинская, меня направили к вам в цех технологом.

Первый рабочий день технолога Ельчинской прошел как в тумане. Она так нервничала, так хотела сразу дать понять окружающим, что она дипломированный специалист, что с места в карьер взялась изучать техпроцессы и не смогла в них хорошо разобраться. Бред, а не день. На помощь ей пришел мастер Константин Жданов, парень с шоколадными глазами, которого она встретила в кабинете начальника цеха и который обрадовался ее появлению.

– Как хорошо, что на участке теперь будет технолог, я зашиваюсь без вас, милая девушка! – насмешливо проговорил он.

– В общем, это мастер вашего участка, и вы будете работать вместе. Он вам все и покажет. – Начальник цеха Василий Егорович обрадовался, что передает технолога Ельчинскую в надежные руки.

– Пойдемте со мной. – Она молча пошла за мастером. – Я покажу вам цех, экскурсию проведу, если хотите.

– Экскурсия платная? – поинтересовалась Настя.

– Для вас – нет. Это техбюро, это архив, это механический участок, а это наш родной – термичка, термическое отделение и гальваника. – Казалось, что Костя, а именно так он предложил себя называть, по имени, гордился этой шумно-дымной какофонией.

– Здесь по отчеству не принято. А вас как обычно называют?

Она чуть было не сказала – Елка, но вовремя спохватилась.

– Анастасия Юрьевна меня называют.

– Значит, Настя!

Она пожала плечами и решила пока с ним не спорить.

– У нас, между прочим, вокруг цеха столько цветов, и фонтаны есть!

Настя кивнула и усмехнулась про себя – так, пародия на зелень. Три хилые пальмы в кадке. Но критиковать в первый рабочий день территорию цеха она не решилась, надо привыкать и к такому, все-таки Сибирь.

– А это наше с вами рабочее место, наш участок.

Территория участка была большая и заканчивалась длинным переходом с окнами во всю стену. Ее экскурсовод с шоколадными глазами, которые как будто жили отдельно от лица, продолжал восхищаться:

– Здесь самый мощный на заводе пресс, а вот термопечи большой мощности и производительности, здесь можно обрабатывать изделия различной формы весом до нескольких сотен килограммов. Недавно провели модернизацию участка, и теперь печи оборудованы компьютерной системой контроля и регистрации всех технологических режимов. Представляете?

Настя со знанием дела кивнула.

– А это гальванические ванны – серебрение, палладирование, золочение и много всякого разного химически непонятного.

– Да чего уж тут непонятного? Гальваника – это такой электрохимический метод, когда наносятся металлические покрытия на электропроводящий материал для придания ему определенных свойств: защитных антикоррозийных, защитно-декоративных. Повышается коррозийная стойкость деталей, их эксплуатационные характеристики.

– Пять! Пять вам баллов, технолог Настя! – восхищенно воскликнул Костя. – В первый день работы – и такие познания!!!

– Ты надо мной смеешься? – не выдержала она.

– Да что ты! – искренне возразил он. – У меня ведь образование – физкультурный институт, я первый год вообще ничего не понимал, трудно было, читал много, пока не дошел до сути. Самоучка я.

– И сколько ты тут работаешь?

– Три года.

– Ну, а я только пять лет училась, поэтому у меня с теорией все хорошо. Войду в курс и, думаю, буду приносить пользу.

Признаться, Настя не совсем понимала, как можно работать мастером гальваники и термоучастка, имея за плечами физвуз. Можно только точно знать, как делать производственную зарядку. Похоже, мастер самонадеян и зря стреляет в ее сторону глазами. Костя Жданов словно услышал ее мысли, потому что произнес:

– А что вы делаете сегодня вечером?

Настя рассмеялась.

– Я спросил что-то смешное?

– Ожидаемое.

– Так что вы делаете сегодня вечером?

– Сегодня вечером я занята, как и завтра, как и всю следующую неделю.

– То есть отлуп по полной программе?

– Можно и так сказать. – Настя поняла, что мастер хотел добавить что-то еще, но вдруг его позвали с участка.

– Жданов, иди с партией деталей разбираться!

– А можно я с вами?

– Боевое крещение? Ну, пошли!

Настя погрузилась в сопроводительные документы, техпроцессы, взаимоотношения цехов, графики сдачи деталей, взаимовыручки термички и гальваники – и одномоментно успокоилась. Она в принципе все понимала, даже разобралась с «непонятками» в техпроцессе. И еще перезнакомилась с рабочими, диспетчерами, которые курсировали между цехами с деталями, и все это становилось ей интересным.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Людмила Феррис «Слишком большой соблазн».

Вернуться