# Королевство гнева и тумана

Сара Маас

Фейра уже не та простая смертная девушка, какой была на землях людей. Здесь, в Притиании, она обрела бессмертие, развила магические способности, ее возлюбленный – верховный правитель Двора весны, и скоро состоится их свадьба. Но когда-то она заключила договор с правителем Двора ночи и обязана неделю каждого месяца проводить в соседних владениях, о которых идет недобрая слава. Между тем владыка Сонного королевства, давний враг Притиании и мира людей, готовит вторжение на их земли. В его руках мощный артефакт, давший когда-то жизнь всему миру и способный оживлять мертвых. Противостоять его силе может лишь Книга дуновений, и Фейра делает все возможное и невозможное, чтобы заполучить Книгу.
Впервые на русском языке продолжение романа Сары Дж. Маас «Королевство шипов и роз»!

Sarah J. Maas

A COURT OF MIST AND FURY


All rights reserved

This edition published by arrangement with Bloomsbury USA and Synopsis Literary Agency


Серия «Lady Fantasy»


Copyright © Sarah J. Maas, 2016

© И. Иванов, перевод, 2017

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2017

Издательство АЗБУКА®

* * *

> Посвящается Джошу и Энни – подданным моего личного Двора мечтаний


Возможно, в душе я всегда была сломленной. И темноты во мне тоже хватало.

Быть может, кто-то иной, родившийся более цельным и совестливым, взял бы кинжал из горной рябины и предпочел бы смерть тому, что меня ожидало.

Все вокруг было залито кровью.

Я с трудом удерживала эфес кинжала. У меня тряслась рука, перепачканная в чужой крови. Я буквально разваливалась на куски, а труп убитого мною фэйского юноши уже остывал на мраморном полу.

У меня не хватало сил отшвырнуть кинжал. Я не могла сдвинуться ни на шаг, продолжая стоять перед трупом.

– Хорошо, – одобрительно промурлыкала с высоты трона Амаранта. – Продолжай.

Меня уже ждал другой кинжал и другая жертва, застывшая на коленях. Женщина.

Я знала слова, которые она шептала. Фэйка читала молитву.

Я знала, что убью и ее, как перед этим убила парня.

Убью всех троих, только бы освободить Тамлина.

Я – истребительница невиновных и спасительница страны.

– Не торопись, дорогая Фейра. Приступай, когда будешь готова, – растягивая слова, произнесла Амаранта.

Ее длинные черные волосы блестели, струясь по алому платью. Алому – как кровь на моих руках и на мраморном полу.

Убийца. Истребительница. Чудовище. Врунья. Обманщица.

Я не знаю, к кому относились эти слова. Границы между мною и самозваной королевой совсем размылись.

Мои пальцы разжались, и кинжал со стуком упал на пол, подняв брызги в расползавшейся луже крови. Часть капель попала на стоптанные сапоги, напоминавшие о моей смертной жизни. Та жизнь осталась настолько далеко, что вполне могла сойти за один из кошмарных снов, одолевавших меня в последние несколько месяцев.

Я взглянула на фэйку, ожидавшую смерти. Мешок на ее голове сполз набок, хрупкое тело не вздрагивало. Она приготовилась принять смерть от моей руки, принеся себя в жертву.

Я потянулась за вторым кинжалом, застывшим на бархатной подушечке, которую держал такой же застывший слуга. Моя влажная, жаркая ладонь сжала эфес, и он показался мне ледяным. Караульные сдернули мешок с головы обреченной фэйки.

Я узнала лицо, глядящее на меня.

Я знала эти серо-голубые глаза, золотисто-каштановые волосы, полные губы и выпирающие скулы. Знала слегка заострившиеся уши, руки и ноги, ставшие совершеннее и сильнее. Все прежние смертные недостатки исчезли, сменившись едва заметным сиянием, что излучают тела бессмертных.

Я знала всю пустоту, отчаяние и порочность, написанные на этом лице.

На этот раз рука, сжимавшая кинжал, не дрожала.

Левой рукой я сжала плечо, ощутив под кожей тонкую кость, и посмотрела в ненавистное лицо – мое лицо.

Потом всадила рябиновый кинжал в сердце, ожидавшее удара.

## Часть первая. Дом зверей

### Глава 1

Я успела добежать до отхожего места, где меня и вывернуло. Я обнимала холодные стенки горшка и исторгала из себя все, что съела накануне, стараясь особо не шуметь.

Единственным источником света в этой просторной комнате с мраморными стенами была луна. Ее лучи струились через окно, а меня продолжало тошнить. Хвала богам, что сравнительно тихо.

Когда меня рывком выбросило из сна, Тамлин даже не шевельнулся. Поначалу я не поняла, где нахожусь, не в силах отличить темноту своей комнаты от вечной ночи в подземной тюрьме Амаранты. Холодный пот, покрывавший мое тело, был липким, как кровь тех фэйцев. Сообразив, что я все-таки дома, я поспешила в купальную.

Я просидела там минут пятнадцать, терпеливо дожидаясь, когда затихнут позывы на рвоту и меня перестанет лихорадить.

Дышалось все еще с трудом, и я не отваживалась поднять голову от мраморного горшка. Я старалась успокоить дыхание. Мне всего лишь приснился кошмарный сон. Один из многих кошмаров, нынче преследовавших меня во сне и наяву.

Со времени событий в Подгорье прошло три месяца. Три месяца приспособления к бессмертному телу и миру. Мир, разнесенный Амарантой на куски, стремился обрести былую цельность.

Я сосредоточилась на дыхании. Вдох через нос, выдох через рот. Снова и снова.

Убедившись, что позывы прекратились, я подняла голову, выпрямилась и прошла к соседней стене. Встала у окна с треснувшим стеклом, – следы разгрома, учиненного подручными Амаранты в нашем доме, попадались на каждом шагу. Прохладный ветер, проникавший сквозь трещины, приятно холодил липкое от пота лицо. Я села на пол, уперлась головой в стену, а руками – в холодные мраморные плитки. Они были настоящими.

Мир вокруг меня тоже был настоящий. Я осталась в живых. Я совершила невозможное.

Если только это не сон – не один из лихорадочных снов, посещавших меня в застенках Амаранты. Тогда я проснусь в своей камере и…

Я подтянула колени к груди. Все вокруг меня – настоящее. Настоящее.

Я произносила эти слова вслух до тех пор, пока не разжались руки, обхватывающие колени. Тогда я подняла голову, а пальцы сжала в кулаки, да так сильно, что ладоням стало больно от впившихся ногтей.

Сила бессмертного тела – в большей степени проклятие, нежели дар. Вернувшись в поместье Тамлина, я три дня подряд развлекалась тем, что гнула и сворачивала в бараний рог все ложки, вилки и ножи, которые попадались под руку. К тому же мои ноги, став длиннее и быстрее, без конца спотыкались. Кончилось тем, что Асилла убрала из комнат, где я появлялась, все мало-мальски ценное. До сих пор помню ее ворчание, когда я опрокинула стол с вазой почтенного восьмисотлетнего возраста. Вдобавок я расколотила пять стеклянных дверей, и все лишь потому, что закрывала их с излишней силой.

Шмыгнув носом, я разжала пальцы.

Моя правая рука была длинной и гладкой. Совершенно фэйской. А вот левая…

Я вытянула левую руку. Темно-синие узоры татуировки, казавшиеся сейчас почти черными, покрывали пальцы, запястье, тянулись до локтя и словно втягивали в себя тьму помещения. Глаз, вытатуированный на ладони, постоянно следил за мной, и я к этому почти привыкла. Он напоминал кошачий: такой же спокойный и себе на уме. Днем зрачок этого глаза сужался, а в темноте, как сейчас, – расширялся. Совсем как у обычного живого глаза.

Я хмуро посмотрела на глаз и на того, кто мог через него за мною наблюдать.

За все три месяца жизни в нашем поместье я ничего не слышала о Ризе – так про себя я стала называть Ризанда. Ни единого случайно оброненного слова. Я не осмеливалась спрашивать Тамлина, Ласэна или кого-нибудь еще, чтобы ненароком не обратить на себя внимание верховного правителя Двора ночи и не напомнить ему о дурацком уговоре, который заключила с ним в Подгорье. Я тогда умирала от раны в руке – и, скорее всего, умерла бы, если бы не Риз. Он спас и меня, и руку, но за это я согласилась проводить с ним одну неделю в месяц.

Но даже если Риз «чудесным» образом забыл о нашем уговоре, моя левая рука напоминала о нем постоянно. Думаю, Тамлин с Ласэном тоже помнили, хотя вслух ничего не говорили.

Даже если Риз, в конце концов… даже если он и не был моим злейшим врагом…

Но Тамлин считал его своим врагом. Да и другие дворы тоже. Считаные единицы достигали границ Двора ночи и оставались в живых. Никто толком не знал, что́ находится на самой северной оконечности громадного острова Притиания.

Горы и тьма, звезды и смерть.

Однако я не считала Ризанда таким уж врагом, особенно если вспомнить наш последний разговор спустя всего несколько часов после убийства Амаранты. Разговор был достаточно откровенным, и потому ни Тамлин, ни кто-либо еще о нем не знали.

«Радуйся, Фейра, что твое сердце осталось человеческим. И пожалей тех, кто вообще ничего не чувствует», – сказал он мне тогда.

Я сжала пальцы левой руки в кулак, скрыв «недремлющее око». Потом встала, подошла к умывальнику, смыла с лица пот и прополоскала рот.

Я очень хотела перестать что-либо чувствовать.

Я очень хотела, чтобы мое сердце, как и все тело, претерпело изменения и превратилось в кусок бессмертного мрамора. Однако сердце мое меняться не желало и напоминало исполосованный клок тьмы, сочащийся гноем и отравлявший все внутри.

Когда я вернулась в спальню, Тамлин продолжал мирно посапывать. Его обнаженное тело лежало поперек кровати. Я залюбовалась сильными мышцами его спины, красиво подсвеченными луной, золотистыми волосами, разметавшимися во сне. Его пальцами, которые я кусала и щипала во время недавних любовных утех.

Все, что я сделала с собой, я сделала ради него. Я с радостью сокрушила себя и свою бессмертную душу.

А теперь мне предстояло целую вечность жить в этом состоянии.

Я шла к кровати. Мои шаги становились все тяжелее и грузнее. Простыни успели высохнуть и остыть, я скользнула в постель, повернулась к Тамлину спиной и обхватила себя руками. Тамлин дышал ровно и глубоко. Но со своими фэйскими ушами… Иногда мне казалось, что я улавливаю малейшую задержку в его дыхании, даже если та длилась доли секунды. У меня не хватало духу спросить, спит ли он или проснулся и лежит, притворяясь спящим.

За все ночи, в которые очередной кошмар вышибал меня из сна, Тамлин ни разу не проснулся. Наверное, он все-таки не слышал, как меня выворачивает по ночам. А если слышал и знал, то предпочитал молчать.

Схожие кошмары мучили и его, причем не реже, чем меня. Когда это случилось с ним впервые, я проснулась и попыталась заговорить. Тамлин оттолкнул мою руку. Его кожа была липкой от пота. Потом он принял свой звериный облик – вмиг вырастив мех, когти, рога и клыки – и провел остаток ночи на полу возле кровати, следя за дверью и окнами.

Потом у Тамлина было еще много похожих ночей.

Я свернулась калачиком, натянув одеяло почти на нос. Ночь стояла холодная, а мне хотелось тепла. Между мною и Тамлином возникла негласная договоренность: ни в коем случае не признаваться, что Амаранта по-прежнему терзает нас ночью и днем. Тело самозваной королевы сожгли на костре, но мы не хотели, чтобы ее дух чувствовал себя победителем.

Отпавшая необходимость объясняться облегчила жизнь нам обоим. Я могла не рассказывать Тамлину то, о чем мне было тяжело говорить. Я освободила его, спасла его подданных и всю Притианию от Амаранты, но… разбила себя на множество кусков.

Сомневаюсь, что мне хватит вечности, чтобы собрать все куски воедино.

### Глава 2

– Я тоже хочу поехать.

– Нет.

Я скрестила руки, накрыв правой бо́льшую часть татуированной левой, и слегка расставила ноги, словно намеревалась сражаться. Разговаривали мы в конюшне.

– За три месяца ничего не случилось. До деревни всего полторы лиги.

– Нет.

Время двигалось к полудню. Сквозь открытые двери в конюшню лился яркий солнечный свет, подсвечивая золотистые волосы Тамлина. Верховный правитель Двора весны застегивал на груди перевязь, плотно набитую кинжалами. Его лицо, красивое суровой мужской красотой, – такое, как я себе и представляла, пока он ходил в маске, – было предельно серьезным. Губы – плотно сжатыми.

Кобыла Ласэна – светлая, в крупных серых яблоках – нетерпеливо перебирала ногами. Ласэн уже сидел в седле, как и трое дозорных из фэйской знати. Услышав мои слова, Ласэн предостерегающе покачал головой, сощурив металлический глаз. «Не серди его», – без слов говорил мне Ласэн.

Покончив с перевязью, Тамлин направился к своему черному жеребцу. Я скрипнула зубами и пошла следом.

– Деревня нуждается в помощи. Мои руки не будут там лишними.

– Не забывай, что мы до сих пор вынуждены охотиться на зверье Амаранты, – сказал Тамлин, мгновенно оказавшись в седле.

Иногда я думала: зачем ему лошадь? Для поддержания видимости, что он, подобно остальным, не умеет передвигаться иным способом? Но ведь это не так. Тамлин способен бежать быстрее любой лошади. Я не раз говорила ему, что он живет одной ногой в лесу. Сейчас глаза Тамлина напоминали две зеленые льдинки.

– У меня нет лишних дозорных для твоего сопровождения, – сказал он, трогая поводья.

– Мне не нужно сопровождение, – возразила я, хватаясь за поводья.

Я вынудила жеребца остановиться. Золотое кольцо на моем пальце, украшенное квадратным изумрудом, блеснуло на солнце.

Подарок Тамлина по случаю нашей помолвки. Предложение он мне сделал два месяца назад. Дни и вечера превратились в нескончаемые торжества с обилием цветов, нарядов, гостей и яств. Неделю назад я получила краткую передышку. Наступил день зимнего солнцестояния. Я переоделась из шелков и кружев в хвойные ветви и гирлянды из листьев. По сути, я меняла один праздник на другой, и все же перемена внесла некоторое разнообразие.

Празднование зимнего солнцестояния длилось три дня и изобиловало угощением и выпивкой. Все делали друг другу небольшие подарки. Самую длинную ночь мы провели на вершине холма, перейдя из старого года в новый, когда солнце «умерло», чтобы утром «родиться» заново. Во всяком случае, смысл церемонии был таким. Зимнее солнцестояние праздновалось в краю вечной весны! Ха. Впрочем, даже сей забавный факт не прибавил мне желания веселиться. Видно, я не рождена для праздников. Они утомляют куда сильнее, чем будни.

Я не особо вслушивалась в рассказы о том, где и как появился этот праздник. Однако фэйцы азартно спорили. Одни утверждали, что праздник родился при Дворе зимы, другие – при Дворе дня, и каждая сторона называла его самым святым из всех торжеств. Я лишь понимала, что мне нужно выдержать две церемонии подряд. Первая начиналась с заходом солнца. На холмах полыхали костры. Гости выпивали, танцевали, обменивались подарками, устраивая своеобразные поминки по умершему солнцу. А потом, когда глаза слипались от бессонной ночи, а ноги болели от танцев вокруг костра, нужно было приветствовать рождение солнца и наступление нового года.

Хуже всего, что мое положение требовало находиться среди знати, не забывая и о фэйри из низших сословий. Тамлин в это время произносил нескончаемые тосты. Я благоразумно умолчала, что на самую длинную ночь приходился и момент моего рождения. Я и так получила более чем достаточно подарков. А сколько еще их преподнесут мне на свадьбу! Как и прежде, я не нуждалась в большом количестве вещей.

До свадьбы оставалось всего две недели. Я чувствовала: мне обязательно нужно вырваться из поместья. Я устала тратить деньги Тамлина и ловить на себе подобострастные взгляды фэйри и фэйцев.

– Тамлин, возьми меня с собой. Жизнь деревень возрождается не так быстро, как хотелось бы. Я могу пригодиться. Я еще не разучилась охотиться. Я могу добыть пищу для жителей деревни. Она там не лишняя.

– Там небезопасно, – отрезал Тамлин, вновь трогая поводья.

Даже в сумраке конюшни черная шкура жеребца блестела, как зеркало.

– А для тебя – особенно небезопасно, – добавил он.

Этот разговор у нас возникал не впервые и всегда заканчивался одной и той же фразой. И всего-то я просила позволить мне отправиться в ближайшую фэйскую деревню, которую Амаранта когда-то сожгла дотла и которая теперь восстанавливалась.

Я шагала рядом с его конем, и мы вышли наружу. День выдался безоблачный, слабый ветерок играл высокими травами на склонах окрестных холмов.

– Фэйцы хотят вернуться в родные края. Им сейчас нужна любая пара рук, готовых помочь.

– Пойми же ты наконец: эти фэйцы видят в тебе благословение. Ты для них – символ новой жизни. Если с тобой вдруг что-то случится…

Тамлин резко оборвал фразу и остановился у тропы, что вела в восточные леса. Ласэн дожидался его в нескольких локтях.

– Бесполезно что-то строить, если зверье Амаранты совершает набеги на наши земли и все крушит.

– Но охранительные заклинания…

– Некоторым тварям удается прошмыгнуть раньше, чем мы накладываем новые заклинания в местах прорывов. Не далее как вчера Ласэн уложил пятерых нагов.

Я посмотрела на Ласэна. Тот дернулся. Вчера за обедом он и словом не обмолвился о своем приключении. Когда я спросила, почему он прихрамывает, Ласэн мне соврал. У меня свело желудок. Не из-за вранья. Из-за нагов. Иногда мне снилось, как я убиваю их, а на меня хлещет кровь. Я и сейчас видела ухмыляющиеся змееподобные морды нагов, которые пытались расправиться со мною в западных лесах. Тех тоже было пятеро.

– Пойми, у меня есть очень важные дела. Но я не смогу их выполнять, если постоянно буду думать, не грозит ли тебе беда.

– Никакая беда мне не грозит.

Я же теперь фэйка. Я стала быстрее и сильнее, чем была в смертном теле. Случись что, я легко скроюсь от беды.

– Прошу тебя, сделай это хотя бы для меня, – сказал Тамлин, поглаживая шею истомившегося жеребца.

Его спутники уже двигались к лесу, а самый первый почти достиг лесной кромки. Тамлин кивнул в сторону белых стен поместья:

– У тебя наверняка найдутся дела дома. Или – займись живописью. Опробуй новые краски и кисти, что я тебе подарил на день зимнего солнцестояния.

Дома меня ждали нескончаемые приготовления к свадьбе. Асилла не подпускала меня ни к каким другим делам. И не только из-за того, кем я была и кем вскоре стану для Тамлина… Из-за того, что я сделала лично для нее, для ее мальчишек и для всей Притиании. Кое-кто из служанок, увидев меня в коридоре, и сейчас еще заливался слезами благодарности. Что же касается живописи…

– Конечно, – прошептала я, заставив себя посмотреть Тамлину в глаза и улыбнуться. – Будь осторожен, – добавила я с тревогой.

Одна мысль о том, что Тамлин отправлялся охотиться на чудовищ, некогда служивших Амаранте…

– Я люблю тебя, – тихо произнес Тамлин.

Я кивнула и повторила те же слова. Тамлин поспешил к дожидавшемуся его Ласэну. Посланник верховного правителя слегка хмурился, недовольный задержкой. Я не стала смотреть, когда всадники скроются из виду, и пошла обратно.

Мне было некуда спешить. Я брела по садам и тропинкам, окаймленным живой изгородью. Над головой весело чирикали весенние птицы, а под ногами моих легких туфелек хрустели камешки.

По правде говоря, я терпеть не могла светлых платьев, ставших моей повседневной одеждой. Однако у меня не хватало духу сказать об этом Тамлину; особенно когда он накупил целый ворох подобных платьев и весь светился от радости, видя меня каждый раз в новом наряде. К тому же в его упорстве был смысл. Если я облачусь в привычные мне штаны и рубашку, надену камзол и вместо драгоценностей обвешусь оружием, и здесь, и в других уголках Притиании это расценят соответствующим образом. И потому я наряжалась в платья и позволяла Асилле возиться с моими волосами. Если это дарило фэйцам и фэйри спокойствие и уверенность, что ж, они заслужили такой подарок.

Тамлин хотя бы не возражал против кинжала, который висел у меня на поясе, украшенном драгоценными камнями. Пояс и кинжал были подарками Ласэна. Кинжал он подарил мне за несколько месяцев до плена у Амаранты, а пояс – через несколько недель после падения самозваной королевы. И кинжал стал частью моего повседневного арсенала. «Даже вооруженная до зубов, ты остаешься прекрасной», – сказал мне тогда Ласэн.

Но даже если в этих краях установится настоящее спокойствие, сомневаюсь, что и через сто лет, проснувшись поутру, я не прицеплю к поясу кинжал.

Сто лет. Подумать только.

Да, меня ожидали века жизни. Века рядом с Тамлином, в прекрасном тихом месте. Возможно, когда-нибудь я привыкну к фэйскому бессмертию. А может, и нет.

Наш дом стоял в окружении роз. Его стены увивал плющ. Возле лестницы, ведущей ко входу, я остановилась и мельком взглянула на окна справа. Их тоже окружали цветущие кусты роз.

Это были окна моей живописной мастерской. В прежней, смертной жизни я могла днями не вылезать оттуда.

Вернувшись из Подгорья, я заглянула в мастерскую всего один раз. Краски, кисти, холсты терпеливо ждали, когда я начну запечатлевать пережитое вперемешку со своими мечтами и фантазиями. Все то, к чему я так жадно тянулась, теперь вызывало у меня… отвращение.

Помню, зайдя в мастерскую, я через считаные минуты вышла оттуда и больше не возвращалась.

Я перестала запоминать оттенки цвета, интересоваться формой предметов. Не знаю почему, но меня больше не восхищали картины, висевшие в коридорах и собранные в галерее. Я вообще старалась на них не смотреть.

Меня окликнули. Из открытых дверей донесся мелодичный женский голос. Тяжесть, давившая мне на плечи, чуть ослабила хватку.

Ианта. Верховная жрица, фэйка знатного происхождения и подруга детства Тамлина. Она взяла на себя все хлопоты по устройству нашей свадьбы. Против этого я не возражала. Но мне совсем не нравилась ее готовность поклоняться мне и Тамлину, словно мы – новоиспеченные боги, избранные и благословленные Котлом.

Впрочем, я не жаловалась. Ианта прекрасно знала придворную жизнь, равно как и жизнь за пределами двора. Во время обедов и официальных празднеств она садилась рядом со мной и подробно рассказывала обо всех гостях. Только благодаря ей я выдержала «водоворот веселья», сопровождавший празднование дня зимнего солнцестояния. Ианта взяла в свои руки управление всеми церемониями. Я была только рада предоставить ей решать, какими ветвями и гирляндами украшать дом и все прочие места празднования. Конечно же, она гораздо лучше меня знала, как накрыть столы и какая посуда приличествует тому или иному пиршеству.

Если Тамлин оплачивал мои многочисленные наряды, Ианта занималась их выбором. Она была настоящим сердцем народа фэ. Казалось, сама Богиня простерла к ней длань, повелев вывести фэйцев из мрака и отчаяния к свету.

У меня не было причин сомневаться в этом. Ианта еще ни разу не дала мне дурного или опрометчивого совета. Мне остро недоставало ее в те дни, когда она была занята в храме, принимая паломников и наставляя учениц. Сегодня я особенно радовалась ей. Мне не хотелось оставаться наедине со своими мыслями.

Приподняв подол тонкого прозрачного платья цвета утренней зари, я взбежала по мраморным ступеням на крыльцо дома.

Ничего, в следующий раз я сумею уломать Тамлина, и он позволит мне отправиться в деревню.


– Ни в коем случае нельзя допустить, чтобы она села рядом с ним. Они же порвут друг друга в клочья. У нас все скатерти будут залиты кровью, – заявила Ианта.

Она взялась за край своего бледно-серого, с голубым отливом капюшона и насупила брови. На лбу сморщилась татуировка, изображавшая фазы луны. Схватив перо, Ианта вычеркнула имя гостьи, ею же занесенное в список минутой ранее.

В комнате, где мы сидели, было жарко. Даже ветерок, дувший из открытых окон, не давал прохлады. Однако Ианта и не думала откидывать капюшон.

Все верховные жрицы носили просторные одеяния, изобилующие прихотливыми оборками и кружевами, хотя их тела отнюдь не отличались дородностью. Худенькую талию Ианты стягивал тонкий пояс из прозрачных камней небесно-голубого цвета, обрамленных в серебро. Все камни – совершенной овальной формы. Поверх капюшона у нее был надет тонкий серебряный обруч с большим камнем посередине. Обруч удерживал в свернутом состоянии нечто вроде платка или… даже не знаю, как назвать этот предмет ее облачения. Когда Ианте требовалось помолиться, обратиться к Котлу или Матери или просто о чем-то подумать, она разворачивала платок, прикрывая себе лоб и глаза.

Однажды Ианта развернула платок, оставив открытыми только нос и чувственные губы. Ритуал именовался «Глас Котла», и не скажу, чтобы зрелище мне понравилось. Платок, как бы он ни назывался, превращал энергичную, остроумную фэйку в подобие говорящей статуи. К счастью, Ианта больше не разворачивала его в моем присутствии. Иногда она вообще снимала обруч и откидывала капюшон, позволяя солнцу играть ее длинными, слегка вьющимися золотистыми волосами.

Перо на мгновение застыло в изящных пальцах с длинными заостренными ногтями. Ианта была неравнодушна к серебру, о чем свидетельствовали многочисленные кольца на ее пальцах. Выбрав другую кандидатуру, верховная жрица вписала имя поверх зачеркнутого.

– Это что-то вроде игры, – сказала она, поводя вздернутым носом. – Только жестокой. Все участники жаждут власти и возможности подавлять других. Если понадобится, готовы и кровь пролить. Должно быть, тебе непросто ко всему этому приспособиться.

Богатство и внешний блеск не мешали фэйской знати оставаться свирепыми и дикими. Это вам не слабая, хихикающая знать смертного мира. Уж если фэйцы враждуют, то вражда кончится не раньше, чем противника разорвут в кровавые клочья. Причем не в переносном, а в самом прямом смысле.

Когда-то я бы дрожала, боясь сесть с ними за один стол.

Я сгибала и разгибала пальцы левой руки, наблюдая, как меняются узоры татуировки.

Теперь я могу не только сидеть рядом с ними, но и сражаться против них. К счастью, пока такой необходимости не возникало.

Каждый мой шаг, каждое движение были на виду, становясь предметом не только наблюдения, но и обсуждения. Зачем невесте верховного правителя учиться премудростям сражения, если в Притианию вернулся мир? Такой довод привела мне Ианта, когда за обедом я по ошибке ляпнула об этом. Надо отдать должное Тамлину: зная нравы соплеменников и мой характер, он нашел компромисс – сказал, что я хочу обучиться самозащите… Тем не менее слухи уже расползались.

– Люди немногим лучше, – наконец ответила я Ианте.

Поскольку Ианта была одной из немногих, кто меня не боялся и не впадал в ступор от моих слов, я поспешила добавить:

– Думаю, моя сестрица Неста вполне вписалась бы в эту компанию.

Ианта вскинула голову. Голубой камень ее обруча вспыхнул, поймав солнечный свет.

– А твои смертные родственники приедут на свадьбу?

– Нет.

Честно говоря, я и не собиралась их приглашать. Мне не хотелось, чтобы в Притиании знали об их существовании. А еще я не хотела представать перед сестрами и отцом в новом обличье.

Услышав мой ответ, Ианта постучала длинным изящным пальцем по столу:

– Они ведь, кажется, живут совсем недалеко от стены? Если для тебя важно их присутствие на свадьбе, мы с Тамлином позаботимся, чтобы их благополучно привезли сюда и отвезли обратно.

За долгие часы, проведенные вместе, я успела рассказать Ианте о деревне и о доме, где теперь жили сестры с отцом. Рассказала я и о моем бывшем дружке Икасе Хэле, и о Тимасе Мандрэ, за которого Неста когда-то собиралась замуж. Только о Клере Бадор умолчала. Не хватило у меня духу рассказать о том, что случилось с самой Клерой и ее семьей.

Усилием воли я прогнала нахлынувшие воспоминания.

– Могу добавить, что Неста не склонна менять свои убеждения. А вашу породу она… просто ненавидит.

– Нашу породу, – тактично поправила меня Ианта. – Мы с тобой уже говорили об этом.

Я молча кивнула, думая, что этим все и закончится. Но верховная жрица продолжила:

– Народ фэ гораздо древнее и изощреннее смертных. Люди беспечно относятся к словам, тогда как мы считаем их таким же оружием, как мечи и когти. И обращаемся с ними как с оружием. Каждое слово, произнесенное тобой, каждая фраза будут обсуждены вдоль и поперек. Не исключено, что и использованы против тебя. – Чтобы смягчить предостережение, Ианта улыбнулась и добавила: – А посему, госпожа, тебе нужно сохранять бдительность.

«Госпожа». Какое дурацкое слово – и совершенно неприменимое ко мне. Никто не знал, как меня называть. Я же не родилась в семье фэйской знати. Я вообще не родилась фэйкой. Таких, как я, называли сотворенными. Меня действительно сотворили заново. Семь верховных правителей Притиании дали мне новое тело. Насколько я знала, я не была парой Тамлина. Между нами пока еще не возникло парных уз…

Если честно… если честно, то Ианта с ее светло-золотистыми волосами, зеленовато-голубыми глазами, изящными чертами лица и гибким телом в большей степени смотрелась парой Тамлина, нежели я. Его ровней. Ее союз с Тамлином – союз верховного правителя и верховной жрицы – прозвучал бы сигналом могущества, стал бы щитом против любых возможных угроз нашим землям. Более того, этот союз упрочил бы власть самой Ианты. Она была весьма искушена в вопросах власти и стремилась укрепить собственную.

В среде фэйской знати жрицы нередко становились распорядительницами церемоний. Они совершали ритуалы, вели летопись фэйской истории, записывали легенды и сказания. Более того, они выступали признанными советницами в больших и малых делах. Правда, никаких проявлений магической силы Ианты я пока не видела, но когда спросила Ласэна, он нахмурился и ответил, что жрицы черпают силу в своих церемониях и сила их может быть смертельной, если они того пожелают. Наш разговор состоялся до дня зимнего солнцестояния. Во время празднества я внимательно наблюдала за Иантой, пытаясь уловить признаки ее магической силы. Я смотрела, как на рассвете она встала в особую позу, протянув руки навстречу восходящему солнцу. В какую-то секунду солнце словно бы оказалось у нее между ладонями, но и тогда я не ощутила ничего магического ни от Ианты, ни от земли под нашими ногами.

Я сама не знала, чего на самом деле ждала от Ианты – одной из двенадцати верховных жриц, которые вместе управляли всеми жрицами Притиании. Когда Тамлин объявил, что вскоре здесь появится его давняя подруга, взявшаяся возрождать обветшавший храм, я представила ее сообразно тому, что знала из смертных легенд. Почему-то я думала, что увижу женщину почтенного возраста, погруженную в себя. Легенды утверждали, будто все жрицы давали обет безбрачия… На следующее утро Ианта ворвалась в наш дом, как дуновение весеннего ветра, разметав все нелепые выдумки легенд. Особенно – по части обета безбрачия.

Выяснилось, что жрицы могут выходить замуж, рожать детей и развлекаться с мужчинами, если пожелают. Обет безбрачия стал бы оскорблением ценного дара Котла – дара плодородия. Для жриц, наоборот, считалось постыдным скрывать свои телесные устремления, ибо в них скрыта женская магия. Забеременевшая жрица считалась особо благословенной. Все это Ианта рассказала мне в первые же дни.

И если семь верховных правителей царствовали в Притиании, сидя на троне, двенадцать верховных жриц делали то же самое возле алтарей. Их потомство пользовалось таким же уважением и обладало такой же властью, как и дети любого верховного правителя. Ианта, будучи самой молодой верховной жрицей за последние триста лет, оставалась незамужней, бездетной и готовой дарить свои ласки «самым лучшим мужчинам Притиании».

Я нередко задумывалась: как ей удается быть такой свободной и одновременно такой собранной внутри?

Когда я не ответила на мягкий упрек Ианты, она спросила:

– Неужели ты до сих пор не решила, какого цвета будет твое свадебное платье? Белое? Розовое? Желтое? Может, красное?

– Только не красное.

С некоторых пор я возненавидела красный цвет. Амаранта носила алое платье. Такого же цвета была кровь и полосы на изуродованном теле Клеры Бадор, пригвожденном к стене. После месяцев, проведенных в Подгорье, я не желала иметь дело ни с чем красным…

– Но если не чисто красный, можно было бы взять красно-коричневый. В сочетании с зеленым… Правда, это слишком в духе Двора осени, – рассуждала Ианта, постукивая пальцем по столу.

– Любой цвет, какой выберешь.

Будь я почестнее, призналась бы, что Ианта стала моей опорой. Но она, похоже, с удовольствием мне помогала и выручала в тех случаях, когда я сама была готова на все махнуть рукой.

Услышав мои слова, Ианта слегка изогнула брови.

В отличие от других верховных жриц, Ианта и ее семья не познали ужасов жизни в Подгорье, заблаговременно покинув Притианию. Ее отец был могущественным союзником Тамлина при Дворе весны, он командовал военно-морскими силами. Почувствовав надвигающуюся беду, отец Ианты погрузил на корабль всю свою семью: жену, Ианту и двух ее младших сестер – и отплыл в Валлахан, далекую страну, населенную фэйри. Таких стран, как я узнала, было великое множество. Там в течение пятидесяти лет они жили при чужом дворе и ожидали перемен, в то время как их соплеменников порабощали и убивали.

Это я узнала от Тамлина. Сама Ианта никогда не рассказывала о своей заморской жизни, а я не расспрашивала, сознавая неуместность подобных расспросов.

– Каждое мгновение твоей будущей свадьбы станет посланием, адресованным не только Притиании, но и миру, лежащему далеко за пределами нашего острова, – сказала Ианта.

Я сумела подавить зевок. Эти слова я слышала не впервые.

– Знаю, ты не в восторге от платья.

Мягко сказано! Я возненавидела гипюр, выбранный Иантой на платье. Тамлин тоже морщился, особенно когда я продемонстрировала ему, как буду выглядеть в этом наряде. И в то же время, признавая нелепость платья, он заявил: «Ианта знает, что́ делает». Мне захотелось с ним поспорить. Как же так? Согласиться со мной и все равно принять ее сторону? Но потом я плюнула и не стала понапрасну растрачивать силы.

– Зато твое платье даст верный посыл, – продолжала Ианта. – Я провела достаточно времени при разных дворах и знаю их устройство и механизм действия. Можешь мне верить.

– Я тебе верю, – поспешила ответить я, покосившись на бумаги со списком гостей. – Ты знаешь, как со всем этим управляться, а я нет.

Ианта взмахнула руками. Звякнули серебряные браслеты на запястьях. Такие же браслеты я видела на руках приверженцев общества «Дети Благословенных», что существовало по другую сторону стены, в смертном мире. Может, глупые люди – особенно женщины – подражали верховным жрицам Притиании? А может, какая-то восторженная жрица вроде Ианты задурила им головы этой чепухой.

– Твоя свадьба – важный этап и для меня, – вдруг призналась Ианта, поправляя обруч на капюшоне. Ее зеленовато-голубые глаза встретились с моими. – Мы с тобой очень похожи: обе молодые, неопытные, не знающие, как вести себя с этими… волками. Я благодарна тебе и Тамлину за то, что позволили мне руководить церемонией. Тамлину – отдельная благодарность за приглашение вернуться ко Двору весны и стать его частью. Остальным верховным жрицам нет до меня дела, да и мне до них тоже. Однако… – Она тряхнула головой, заставив капюшон качнуться. – Мы втроем составляем потрясающее звено. Вчетвером, если считать Ласэна, – хмыкнула Ианта. – Да только он не очень-то хочет иметь дело со мной.

Впечатляющее признание.

Ианта частенько старалась оказаться рядом с Ласэном. Во время празднеств она норовила подкараулить его в укромном уголке и как бы ненароком тронуть за ладонь или плечо. Ласэн игнорировал ее знаки внимания. На прошлой неделе я спросила его напрямую: не положила ли Ианта на него глаз? Ласэн наградил меня хмурым взглядом, что-то пробурчал и ушел. Я приняла это за «да».

Брак с Ласэном стал бы для Ианты почти такой же выигрышной партией, как и с Тамлином: один – правая рука верховного правителя, второй – сын другого верховного правителя… Потомство от такого брака было бы желанным и могущественным.

– Знаешь, ему… непросто общаться с женщинами, – сказала я, стараясь не задеть Ианту.

– После гибели его возлюбленной Ласэн успел уложить в постель немало женщин.

– Возможно, к тебе он относится по-другому. Те женщины были на одну ночь. А к более серьезным отношениям он пока не готов. – Я ломала голову, подыскивая нужные слова. – Наверное, потому Ласэн и сторонится тебя.

Ианта задумалась. Я молила всех богов, чтобы она купилась на мою полуправду. Она была честолюбивой, умной, красивой и прямолинейной женщиной. Только я сомневалась, что Ласэн простил ей или когда-нибудь простит бегство из Притиании. Иногда я даже опасалась, не разорвет ли он Ианте горло за поступок, который наверняка считал предательством.

– Но ты хоть взволнована предстоящей свадьбой? – спросила Ианта, переменив тему.

– Это будет счастливейший день моей жизни, – ответила я, вертя кольцо с изумрудом.

В день, когда Тамлин сделал мне предложение, я была на седьмом небе. Я плакала от счастья и говорила ему «да». Я повторяла свои «да» снова и снова, отдаваясь ему среди цветущего луга, куда он меня повел по такому случаю.

– Ваш союз благословлен Котлом, – сказала Ианта, кивая в такт своим словам. – И то, что ты пережила все ужасы Подгорья и уцелела, лишь подтверждает сказанное.

Я поймала ее взгляд, скользнувший по моей левой руке. По татуировке.

Мне стоило немалых усилий не спрятать руку под стол.

Татуировка на лбу Ианты была еще темнее моей, но все изображения прекрасно гармонировали с ее обликом, нарядами и украшениями. Там даже сквозила какая-то нежность, чего не скажешь об изящных, но жестоких линиях, покрывавших мою руку.

– Ты можешь надеть длинные перчатки, – как бы невзначай предложила Ианта.

И тем самым напомнить о себе тому, кого я так отчаянно старалась забыть.

– Я подумаю, – сказала я Ианте и вежливо улыбнулась.

Это все, что я могла. Меня подмывало опрометью выбежать из комнаты. Я с трудом дождалась, пока Ианта грациозно удалится в свою личную молельню. Молельня была подарком Тамлина. В полдень Ианта возносила благодарность Котлу за освобождение нашей земли, мою победу и просила упрочить власть Тамлина над Двором весны.

Иногда я думала, не уговорить ли ее помолиться и за меня.

Помолиться, чтобы когда-нибудь я полюбила платья, празднества и роль хорошенькой, краснеющей невесты.


Тамлин появился, когда я уже лежала в постели. Он вошел совсем тихо – так по лесу ходят олени, – и все же мои фэйские уши услышали шаги. Рука инстинктивно потянулась к кинжалу на столике, но, увидев широкие плечи, я успокоилась. Тусклый свет коридорной свечи расплывался по загорелой коже Тамлина. Лицо тонуло в тени.

– Все еще не спишь? – шепотом спросил он.

В его голосе я уловила недовольство. После обеда Тамлин ушел к себе в кабинет и возился с грудой бумаг, которыми Ласэн завалил его письменный стол.

– Не могу заснуть, – сказала я, любуясь игрой его мышц.

Тамлин прошел в купальную, намереваясь умыться. Я битый час пыталась уснуть, но стоило закрыть глаза, и я оказывалась в замкнутом пространстве, окруженная надвигающимися стенами. Я уже дошла до того, что распахнула окна… но меня ожидала долгая ночь.

Я откинулась на подушку, слушая, как Тамлин готовится ко сну. Он пока сохранял за собой свои комнаты, считая, что у меня непременно должно быть собственное пространство.

Однако каждую ночь приходил спать ко мне. Мне еще предстояло «возлечь на его ложе». Изменится ли что-то после нашей брачной ночи? Только бы меня не вывернуло прямо на кровать, когда я проснусь и не сразу вспомню, где нахожусь. А если учесть частые кошмары, я могу опять решить, что темнота вокруг – это навсегда. Вряд ли новая спальня остановит кошмарные сны.

Возможно, потому Тамлин и не торопил меня.

Он вышел из купальной, раздеваясь на ходу. Я приподнялась на локте. Подойдя к кровати, Тамлин замер.

Я следила, как его сильные, умелые пальцы расстегивают штаны. Потом Тамлин одобрительно зарычал. Я закусила нижнюю губу. Штаны полетели на пол, вместе с нижним бельем. Моему обострившемуся фэйскому зрению предстал голый Тамлин с горделиво вздымающимся членом. У меня пересохло во рту. Я заставила поднять глаза выше, к его мускулистой груди. Потом.

– Иди сюда, – прорычал Тамлин.

Я едва разобрала слова, больше похожие на звериное рычание. В один миг я откинула одеяло, явив и свою наготу. Тамлин зашипел.

Его лицо отражало плотский голод. Я переползла на другую сторону кровати и встала на колени. Протянув руки, я обвила лицо Тамлина. Его золотистая кожа оказалась в странном обрамлении: белизны правой руки и струящейся черноты левой. Я поцеловала его.

Тамлин продолжал смотреть на меня даже сейчас, когда я придвинулась ближе, а его руки скользнули вниз, к моему животу. Мозолистые пальцы гладили мне бедра, талию. Затем он опустился еще ниже и тоже поцеловал меня. Его язык властно раздвинул мне губы и проник внутрь. Столь рьяным поцелуем Тамлин раз за разом утверждал, что я принадлежу ему, и только ему.

Я застонала и запрокинула голову, позволяя целовать себя снова и снова. Его руки замерли на моей талии, затем снова двинулись: одна переместилась на мои ягодицы, вторая скользнула в пространство между нами.

Наступили благословенные минуты, когда существовали только он и я. И никаких преград между нашими телами…

Шершавый язык Тамлина провел мне по нёбу. Его палец переместился к лону. Я ойкнула и выгнула спину.

– Фейра, – не отрываясь от поцелуя, произнес он.

В его устах мое имя звучало как молитва; более истовая, чем молитва Ианты Котлу, вознесенная темным утром в праздник солнцестояния.

И снова язык Тамлина прошелся по моему нёбу, а его палец проник внутрь меня. Я качнула бедрами, требуя большего. Я хотела его всего, сразу. Рычание Тамлина отдавалось у меня в груди, когда внутрь отправился второй палец.

Я качнулась ему навстречу. Меж бедер вспыхнула и пронеслась молния. Я видела только его пальцы, его рот, его тело, придавливающее мое. Потом его пальцы коснулись особого уголка в верхней части бедер. Я простонала его имя и почувствовала, что распадаюсь на кусочки.

Моя голова запрокинулась. Я глотала прохладный ночной воздух и вдруг осознала, что меня с необычайной нежностью и осторожностью опускают на кровать.

Тамлин навис надо мной. Его голова опустилась мне на грудь. Губы сомкнулись вокруг соска. Еще через мгновение я вцепилась ему в спину и обвила ногами. Тамлин оказался у меня между ног, мне необходимо было его ощущать.

Тамлин замер, нависая надо мной.

– Прошу тебя, – шептала я.

Но он пока лишь водил губами по моему рту, подбородку и шее.

– Тамлин, – умоляла я.

Он накрыл ладонью мне правую грудь, придавив большим пальцем сосок. Я вскрикнула и сейчас же ощутила, как Тамлин вошел в меня. Быстро, решительно.

На мгновение я вообще перестала существовать.

А потом мы слились воедино. Два сердца бились, как одно. Я мысленно твердила себе, что так будет всегда. Спина Тамлина чуть согнулась под моими руками. Он сделал толчок. Потом еще и еще.

После каждого толчка я ударялась ему в грудь, а он продолжал, шепча мое имя и повторяя, что любит меня. Потом мое тело снова пронзила молния, и опять ее неистовый огонь понесся по жилам и достиг головы. Я успела произнести его имя, и мой шепот совпал с его оргазмом. Я обхватила спину Тамлина, вздрагивая вместе с ним, наслаждаясь тяжестью его тела, ощущением его кожи, его силы.

В комнате стало тихо, если не считать нашего возбужденного дыхания.

Мне не понравилось, что Тамлин вышел из меня слишком быстро. Он лег рядом, подпер голову локтем, а его палец стал лениво чертить круги у меня на животе и между грудей.

– Ты меня прости за утро, – тихо сказал он.

– Ты был прав. Я же понимаю, чем вызван твой запрет, – столь же тихо отозвалась я.

Я не соврала, но и правду не сказала.

Пальцы Тамлина опустились ниже и принялись кружить вокруг моего пупка.

– Ты… ты для меня все, – глухо произнес он. – Я должен… должен знать, что с тобой все благополучно. Что они не смогут подобраться к тебе и причинить вред.

– Тамлин, я знаю.

Его пальцы опустились еще ниже. Я сглотнула и повторила:

– Я знаю. А ты сам? – спросила я, откидывая волосы с его лица. – Кто позаботится о твоей безопасности?

Он стиснул зубы. Теперь, когда магическая сила Тамлина вернулась, он не нуждался ни в чьей защите, ни в чьем прикрытии. Я почти ощущала невидимые шерстинки, встающие у него дыбом при воспоминании, кем он был всего несколько месяцев назад. Живой игрушкой, подчиняющейся прихотям Амаранты. Тогда его сила была маленьким ручейком по сравнению с потоками силы, бурлящими в нем сейчас. Немного успокоив дыхание, Тамлин склонился и поцеловал меня между грудей – в то место, где находилось сердце. Это было достаточным ответом.

– Уже скоро, – прошептал он, и его пальцы застыли у меня на талии. – Скоро ты станешь моей женой, и все будет замечательно. А прошлое мы навсегда оставим позади.

Я выгнула спину, умоляя, чтобы его рука опустилась ниже. Тамлин ответил грубоватым смешком, но его пальцы подчинились моему мысленному приказу. Он снова надавил мне на пупок, а потом прильнул губами к другому соску.

– А как меня тогда будут называть? – вдруг спросила я.

Вопрос вырвался сам собой, без моего участия.

В ответ Тамлин пробурчал что-то невразумительное, но один только звук его голоса снова меня возбудил.

– И все-таки как меня станут называть после свадьбы? Женой Тамлина? Или я получу какой-то… титул?

Тамлин приподнял голову и посмотрел на меня:

– Тебе хочется титула?

Прежде чем я успела ответить, он слегка укусил мой сосок, затем облизал грудь. Его пальцы наконец-то оказались у меня между ног. И там его ласки были неторопливыми и ленивыми.

– В общем-то, нет, – прошептала я. – Но я не хочу, чтобы люди… – Чтоб мне свариться в Котле! Его пальцы… – Не знаю, выдержу ли я, если меня начнут называть верховной правительницей.

Его пальцы опять скользнули внутрь меня, где снова было влажно.

– Не начнут, – возразил Тамлин, вновь нависая надо мною и покрывая мое тело поцелуями. – Такого титула, как верховная правительница, не существует.

Обхватив мои бедра, Тамлин пошире раздвинул мне ноги, наклонился и…

– Подожди. Как это – не существует?

Мой вопрос погасил волну его страсти. Но когда он поднял голову и взглянул на меня, от одного его взгляда я едва не достигла оргазма. И тем не менее мой мозг продолжал работать. Как понимать его слова?

– У верховных правителей есть жены. Их супруги. Никаких верховных правительниц нет и никогда не было, – пояснил Тамлин, успевая целовать меня вокруг лона.

– Но мать Ласэна…

– Она именуется госпожой Двора осени, а не верховной правительницей. Ты станешь госпожой Двора весны. К тебе будут обращаться так же, как к ней. И уважать, как уважают ее.

– Так, значит, мать Ласэна…

– По-моему, в постели тебе вполне достаточно меня, и нечего тащить сюда еще кого-то. Даже на словах, – прорычал Тамлин, склоняясь надо мной.

Первые прикосновения его языка заставили меня прекратить все споры.

### Глава 3

Должно быть, Тамлин все же понял, что я не могу довольствоваться поместьем и окрестностями. Более того, он почувствовал себя виноватым по отношению ко мне. Сам он уехал рано утром, меня же дождался Ласэн и предложил навестить близлежащую деревню и посмотреть, как она возрождается к жизни.

Я не была там больше месяца. По правде говоря, уже забыла, когда в последний раз куда-то выезжала. Кое-кого из жителей деревни я встретила на празднике зимнего солнцестояния, но из-за обилия гостей смогла лишь поздороваться с ними.

Возле конюшни я увидела оседланных лошадей и, сама не знаю зачем, пересчитала караульных. Четверо стояли возле дальних ворот, по двое – на каждом углу дома. Сад, через который я шла сюда, тоже охранялся двумя караульными. Все они стояли молча, внимательно наблюдая за мной.

Ласэн уже собирался забраться в седло пятнистой кобылы, но я пихнула его плечом и спросила:

– Никак ты свалился с этой милой лошадки?

Ласэн попятился, лошадь тревожно заржала. Я взглянула на свою протянутую руку и посочувствовала караульным. Тем оставалось только догадываться, каким будет мой следующий шаг.

– Почему ты соврал мне насчет нагов?

Ласэн скрестил руки. Его металлический глаз сощурился. Он тряхнул головой, откидывая с лица рыжие волосы.

А мне на мгновение померещилось другое лицо.

Я отвела взгляд… Что за наваждение? Ласэн ничуть не похож на Амаранту. У нее были черные волосы, а кожа отличалась фарфоровой белизной и ничем не напоминала сегодняшний бронзовый загар Ласэна.

Но сейчас я разглядывала не его загар, а конюшню у него за спиной – просторную, с большими, широкими дверями. И безлюдную – все конюхи ушли в соседнее здание. Я редко бывала в конюшне. Только особая скука могла заставить меня отправиться глазеть на лошадей. Конюшню, как и все прочие строения, я рассматривала на предмет места, где можно укрыться. Пространства тут хватало. Да и стены не ощущались слишком уж… прочными.

А вот в кухне потолки низкие, стены толстые и окошки узкие – не пролезешь. И из кабинета не очень-то выберешься. С окнами там вообще туго. В голове у меня хранился целый список различных уголков поместья, где в случае чего можно или нельзя продержаться. Я составила его еще в той, смертной жизни, когда намеревалась бежать из поместья.

– Я не соврал, – с видимым напряжением произнес Ласэн. – Я действительно упал с лошади. После того, как наг меня сбросил, – добавил он, поглаживая лошадиный бок.

Я до сих пор не могла привыкнуть к фэйской манере вранья.

– Как это случилось? – спросила я.

Ласэн плотно закрыл рот.

– Как? – повторила я.

Ласэн повернулся к своей терпеливой кобыле. Но я успела заметить странное выражение, мелькнувшее в его настоящем глазу. Что-то похожее на… сожаление.

– А давай отправимся туда пешком, – предложила я.

– До деревни – больше лиги, – возразил Ласэн, снова поворачиваясь ко мне.

– Это расстояние ты можешь пробежать за считаные минуты. Хочу проверить, сумею ли я бежать столь же быстро.

Металлический глаз Ласэна закрутился. Я уже знала, что́ услышу в ответ.

– Успокойся, я пошутила, – сказала я и села на свою белую кобылу – весьма милую лошадку, только немного ленивую и избалованную.

Ласэн не пытался возражать и оправдываться. Мы выехали за пределы поместья и оказались на лесной дороге. Весна была в самом разгаре – вечная весна и всегда в полном цветении. Воздух пах сиренью. В густых кустах, окружавших дорогу, шелестела, жужжала и чирикала жизнь. И никакого намека на богге, нагов и иных тварей, от которых в лесу устанавливалась мертвая тишина.

– Не надо мне твоих сожалений, – сказала я, нарушив молчание.

– Это не сожаление. Тамлин не велел тебе говорить, – сообщил Ласэн и поежился.

– Я – не статуэтка из тончайшего стекла. Если на тебя напали наги, я тоже должна об этом знать. По-моему, я заслужила такое право.

– Тамлин – мой верховный правитель. Он приказывает, я выполняю приказ.

– Помнится, когда-то ты рассуждал по-другому. Ты спокойно нарушил его приказы и отправил меня на поиски суриеля.

Та прогулка в западные леса едва не стоила мне жизни.

– Я тогда был охвачен отчаянием. И не только я. Все мы были не в лучшем состоянии. Но сейчас, Фейра, мы нуждаемся в порядке. Нам нужны правила, иерархия и умение подчиняться приказам. Иначе нам не возродить жизнь на нашей земле. Слова Тамлина не должны оставаться пустым звуком. Я – первый, на кого смотрят остальные. Я являю собой пример для других. И не проси меня рисковать устойчивостью нашего двора. Мы еще не настолько крепки, как хотелось бы. Потом положение изменится. Тамлин и так дает тебе столько свободы, сколько возможно.

Мне сжало легкие. Я заставила себя сделать несколько глубоких успокоительных вдохов.

– Ты хоть и отказываешься общаться с Иантой, но во многом рассуждаешь, как она.

Ласэн даже зашипел, словно мои слова обжигали.

– А ты даже не представляешь, как тяжело Тамлину решиться отпустить тебя за пределы поместья. На него давят со всех сторон. Тебе и невдомек, каково ему сейчас.

– Я прекрасно знаю, каково ему сейчас. Я лишь не знала, что стала узницей.

– Ты вовсе не узница. – Ласэн стиснул зубы. – Тебе есть с чем сравнивать.

– Почему-то раньше, когда я была смертной человеческой женщиной, Тамлин свободно отпускал меня охотиться и бродить по полям и лесам. А границы в те дни были куда опаснее.

– Прежде он и заботился о тебе по-другому. Совсем не так, как сейчас. После всего, что произошло в Подгорье…

Слова Ласэна потоком камней влетали в мою голову и шумно сталкивались на лету. От его слов у меня почему-то напряглись все мускулы.

– Пойми, Фейра: он страшится. Страшится увидеть тебя в руках врагов. Они это прекрасно знают. Чтобы помыкать Тамлином, им достаточно захватить тебя в плен.

– Думаешь, я этого не знаю? Но неужели Тамлин всерьез рассчитывает, что я сотни лет буду сидеть в поместье, командуя слугами? Или он думает, что красивые наряды заменят мне все остальное?

Ласэн смотрел на вечно юный весенний лес.

– А разве не об этом мечтают человеческие женщины? Выйти замуж за знатного, обаятельного фэйри и потом до конца жизни купаться в богатстве.

Я с силой натянула поводья, отчего моя кобыла замотала головой.

– Приятно сознавать, Ласэн, что никакие испытания не лишили тебя придурочности.

– Тамлин – верховный правитель, – в который раз напомнил мне Ласэн, щуря металлический глаз. – Скоро ты станешь его женой. Есть традиции и ожидания, с которыми ты должна считаться. И не только ты. Все мы. Это необходимо, чтобы окрепнуть после ужасов правления Амаранты и уничтожить врагов, которые так просто не откажутся от попыток вернуть себе власть.

Примерно те же слова я слышала вчера от Ианты.

– Близится десятина, – качая головой, продолжал Ласэн. – Первая, назначенная Тамлином со времен… ее проклятия.

Ласэна передернуло.

– Тамлин дал своим подданным три месяца на приведение дел в порядок. Он хотел дождаться начала нового года, однако уже в будущем месяце потребует уплаты десятины. По мнению Ианты, пора. Народ готов.

Ласэн умолк. Мне хотелось плюнуть ему в физиономию, поскольку он знал, что я и понятия не имела ни о какой десятине. Ему хотелось, чтобы я вслух это признала.

– Это еще что такое? – сердито спросила я.

– Дважды в год, обычно незадолго до дней летнего и зимнего солнцестояния, каждый подданный Двора весны, от знати до самых низших сословий, обязан платить десятину. Ее размер устанавливается сообразно доходам и положению каждого плательщика. Это дает нам средства на содержание поместья, на жалованье слугам и караульным, на покупку съестных припасов. Тамлин, в свою очередь, защищает плательщиков, правит ими и помогает, чем может. Правила достаточно гибкие. В нынешнем году Тамлин отодвинул время уплаты десятины на месяц. Это тоже забота о подданных. Он не хотел никого лишать праздника и дал дополнительное время на сбор денег. Но очень скоро в поместье устремятся посланники сословий, кланов и деревень. Они привезут собранные десятины. Согласно этикету, жена верховного правителя должна в это время находиться рядом с мужем. Если же кто-то не сможет уплатить десятину… Ты и в этом случае должна будешь присутствовать, пока Тамлин вершит суд и определяет меру наказания. Зрелище бывает весьма неприглядным. Я веду подробный учет приехавших и отсутствующих. Те, кто приехал, должны заявить о своих неплательщиках, если таковые у них есть. Официальные правила обязывают Тамлина предоставить каждому неплательщику еще три дня для уплаты. Если же и тогда не внесут десятину, те же правила обязывают Тамлина отыскать неплательщика. Это сродни охоты. Верховные жрицы… в данном случае Ианта… дарует Тамлину особые охотничьи права.

Боги, сколько ужасного и жестокого было в традициях народа, к которому я теперь принадлежала. Я хотела сказать об этом Ласэну, но увидела его взгляд… Меня и так судили вдоль и поперек.

– А потому, Фейра, не торопи Тамлина, – сказал Ласэн. – Дай ему еще немного времени. Пусть пройдет свадьба, потом уплата десятины, а там… там видно будет.

– Я дала ему достаточно времени. Я не могу постоянно сидеть взаперти. Роскошная клетка все равно остается клеткой.

– Тамлин это знает. Пусть он не говорит об этом вслух, но знает. Поверь мне. Тебе следует простить его. Убийство его близких не позволяет ему излишне… вольно относиться к твоей безопасности. Слишком часто Тамлин терял тех, кто ему дорог. И не только он. Все мы.

Каждое слово Ласэна лишь подливало масла в огонь, бушевавший у меня в душе.

– Я хочу выйти замуж за Тамлина, а не за верховного правителя.

– Одно невозможно без другого. Тамлин таков, какой есть. И он всегда… понимаешь, всегда будет стремиться тебя защитить, не спрашивая, нравится тебе это или нет. Поговори с ним сама. Да, Фейра, поговори. Ты многое поймешь.

Несколько мгновений мы с Ласэном смотрели друг на друга, на его скулах заходили желваки.

– И не проси меня выбирать между вами, – добавил он.

– Но ты намеренно не рассказываешь мне обо всех событиях.

– Тамлин – мой верховный правитель. Его слово – закон. Пойми, Фейра: нам выпал единственный шанс возродить мир и сделать его таким, каким ему надлежит быть. И я не хочу вступать в новый мир, нарушая доверие Тамлина. Даже если ты…

– Даже если я… что?

Лицо Ласэна побледнело. Он рассеянно гладил переливчатую гриву своей кобылы.

– Меня заставили смотреть, как мой отец убивает мою любимую женщину. Братья держали меня, не давая отвернуть голову или закрыть глаза.

У меня сжалось сердце. Ужас пережитого и сейчас, спустя несколько веков, терзал душу Ласэна.

– Никакая магия, никакое волшебное заклинание не могли вернуть ее к жизни. И верховные правители не собирались вместе, чтобы ее воскресить. Она умирала у меня на глазах. Мне никогда не забыть мгновения, когда я перестал слышать, как бьется ее сердце.

Подступающие слезы жгли мне глаза.

– Тамлину повезло больше, чем мне, – хрипло продолжал Ласэн. – Мы все слышали, как у тебя с хрустом сломалась шея. Но тебя вернули к жизни. Сомневаюсь, что Тамлин когда-нибудь забудет этот страшный звук. И он сделает все, что в его власти, только бы оградить тебя от любых новых опасностей, пусть и ценой тайн и правил, которые тебе не по нраву. Здесь ты наткнешься на его несгибаемую волю. Так что лучше и не проси, по крайней мере сейчас.

У меня исчезли все слова. Их не осталось ни в голове, ни в сердце. Дать Тамлину время, ждать, пока он привыкнет… Это самое малое, на что я способна.

Деревню мы услышали задолго до того, как выехали из леса. К щебету птиц добавился стук молотков, визг пил, крики строителей, мычание коров и блеяние овец. Через какое-то время нашему взору предстала наполовину построенная деревня: аккуратные деревянные и каменные домики, наспех возведенные амбары и хлева. Все это – на разных стадиях завершения. Полностью завершенными оказались большой колодец на деревенской площади и строение, смахивающее на таверну.

Меня до сих пор удивляла схожесть жизни в Притиании и в мире людей. Точно так же могла выглядеть и человеческая деревня. Например, та, что отстраивалась после пожара. Конечно, деревня фэйри была куда красивее и опрятнее той, где мы прожили несколько лет. Но общий облик, главные места… Никаких различий.

Однако при всей моей симпатии к местным жителям я чувствовала себя здесь совершенно чужой. Нас с Ласэном заметили, и вся работа и торговля мигом прекратились. Жители вовсю глазели на нас.

Точнее, на меня.

Вокруг стало тихо. Непонятным образом весть о моем появлении разнеслась по всей деревне. Даже на ее окраинах затихли молотки.

– Фейра – Разрушительница проклятия, – прошептал кто-то.

Мое новое имя.

Как хорошо, что у моего костюма для верховой езды длинные рукава, а на подъезде к деревне я натянула перчатки.

Ласэн подъехал к фэйцу, который, как мне показалось, руководил постройкой дома вблизи колодца.

– Мы приехали узнать, не нужна ли вам помощь, – достаточно громко, чтобы слышали остальные, сказал Ласэн. – Можете располагать нами весь день.

Фэец почему-то побледнел.

– Благодарствуем, господин. Мы ни в чем не нуждаемся, – торопливо ответил он, поглядывая на меня широко раскрытыми глазами. – Долг выплачен.

Мои ладони стали липкими от теплого пота. Кобыла подо мной тоже чувствовала себя здесь весьма неуютно и била копытом по красноватой земле.

– Не торопись отказываться, – сказал фэйцу Ласэн, изящно поклонившись. – Мы хотим принять участие в вашей работе. Для нас это не тяготы, а честь.

– Долг выплачен, – качая головой, повторил фэец.

Те же слова мы слышали повсюду в деревне, где останавливались и предлагали свою помощь. Ласэн даже спешился. Везде нас благодарили и вежливо отказывались от непрошеных помощников.

Через двадцать минут мы вернулись в лес.

– Это была затея Тамлина? – хрипло спросила я. – Он позволил тебе свозить меня в деревню, чтобы я не приставала с предложением помочь?

– Нет, это была моя затея, но причину ты угадала верно. Они не хотят твоей помощи и не нуждаются в ней. Твое присутствие отвлекает их от работы и напоминает о том, через что они прошли.

От его слов меня передернуло.

– Но они не были пленниками Подгорья. Я не встретила ни одного знакомого лица.

Ласэн тоже вздрогнул:

– Почему же? Были. Но… в лагерях, устроенных Амарантой. К своему двору она согнала знать и тех, к кому благоволила. Простонародью полагалось работать не покладая рук, дабы обеспечивать ее двор пропитанием и всем необходимым. Тех, кого ее надсмотрщики находили недостаточно усердными, отправляли в лагеря. Под горой существовала разветвленная сеть туннелей. Тысячи фэйцев и фэйри томились там в клетушках, где не было ни света, ни воздуха. И так – пятьдесят лет.

– Но я никогда не слышала…

– Говорить об этом было строжайше запрещено. Кто-то из узников не выдерживал и лишался рассудка. Амаранта частенько «забывала» кормить узников лагерей. И тогда утратившие рассудок набрасывались на своих соплеменников и ели их. Находились и те, кто сбивался в шайки. Они пробирались в лагеря и… – Ласэн потер вспотевший лоб. – Страшные вещи творили они. Те, кто уцелел и снова увидел свет солнца, пытаются вспомнить прежнюю жизнь. Точнее, учатся жить заново.

Мое горло наполнилось желчью. Наша с Тамлином свадьба… возможно, она действительно станет началом исцеления здешних земель и их жителей.

Меня словно окутало темным покрывалом, приглушившим все звуки и притупившим все ощущения.

– Я знаю, ты искренне хотела им помочь, – сказал Ласэн. – Мне очень жаль, что так получилось.

Мне тоже было очень жаль.

Передо мною вдруг раскрылась бездна моей бессмертной жизни.

Я позволила этой бездне поглотить меня целиком.

### Глава 4

За несколько дней до свадебной церемонии к нам начали стекаться гости. Я радовалась, что мне не суждено стать верховной правительницей и получить равную с Тамлином власть и ответственность.

Малая, забытая часть моей личности кричала и негодовала, но…

Как же надоели эти нескончаемые обеды, пикники, охоты.

Меня представляли все новым и новым гостям. Мое лицо болело от постоянных улыбок. Улыбаться приходилось едва ли не круглые сутки. Я уже с нетерпением ждала дня свадьбы, зная: как только пройдет церемония, я отдохну от всех этих любезностей и пустопорожних разговоров. Сколько продлится передышка? Неделю. А может, месяц. Или год.

Тамлин стойко выдерживал все торжества. Он умел затаиваться, как зверь, ничем не выдавая своего внутреннего состояния. Мне он твердил, что все эти торжества – принятый в фэйском обществе способ познакомить меня с его подданными. После стольких лет угнетения они нуждались в пышном празднестве. Тамлин уверял меня, что шумные сборища ему столь же ненавистны, как и мне, и только Ласэн чувствует себя здесь в своей тарелке, поскольку любит веселиться. Однако… я видела Тамлина улыбающимся. Да, он заслужил этот праздник. И его придворные – тоже.

И потому я терпела. Когда рядом не было Тамлина, я цеплялась за Ианту. Если же они оказывались вместе, я не мешала их разговорам и считала время до благословенной минуты, когда очередное торжество окончится и все разойдутся.

– Тебе бы стоило пойти и лечь, – сказала мне Ианта.

Мы стояли, наблюдая, как большой зал заполняется гостями. Я заприметила Ианту полчаса назад и обрадовалась предлогу вежливо покинуть компанию друзей Тамлина, с которыми приходилось поддерживать разговор. Странный разговор, надо заметить. Эти фэйцы либо пялились на меня, либо отчаянно искали темы для разговора. Самой распространенной была охота. Поговорив минуты три, гости умолкали и снова пялились на меня.

– Сейчас я не засну. Не все ли равно, где мучиться час – здесь или в кровати?

Ианта была в своем привычном одеянии. Капюшон наполовину скрывал лицо. Голубой камень ее обруча то вспыхивал, то гас, ловя свет люстр.

Мы стояли возле стены, обшитой дубовыми панелями, невдалеке от дверей зала. Фэйские мужчины, фланировавшие вокруг, поглядывали на Ианту со смешанным чувством благоговения и откровенной похоти. На меня они лишь бросали недолгие взгляды. Я знала, что это никак не связано с моим ярко-зеленым платьем, не говоря уже о внешности: на фоне Ианты я выгядела простушкой. Я вообще старалась не обращать на них внимания.

– Ну как, ты готова к завтрашней церемонии? – спросила Ианта, потягивая искристое вино. – Может, тебе нужна еще какая-то помощь?

Мое сегодняшнее платье было ее подарком. Ианта сказала, что этот оттенок зеленого – символ Двора весны. Она собственноручно няряжала меня, деликатно выпроводив Асиллу. Удивительно, что та послушно ушла без своей привычной воркотни.

– Вполне готова, – соврала я.

Я представляла, какой жалкой трусихой окажусь в глазах Ианты, если попрошу ее и после свадьбы остаться в поместье. Меня страшило расставание с нею на несколько месяцев, в которые я останусь один на один со двором Тамлина и его придворными. Ианты здесь не будет до Нинсара – второстепенного весеннего праздника, знаменующего окончание сева на полях. В это время собирают первые цветы, которые пойдут на изготовление благовоний. Подумать только: несколько месяцев без Ианты! И хотя ее храм не так уж и далеко от нашего поместья, мне казалось, что она уедет на другой конец Притиании.

Двое мужчин, успевших несколько раз пройти мимо, теперь решились приблизиться к нам. Вернее, не к нам – к Ианте.

Я прислонилась к стене. Шершавая деревянная поверхность царапала спину. Мужчины встали по обе стороны от Ианты. Обаятельные, что меня уже не удивляло, ибо большинство фэйских мужчин отличались привлекательной внешностью и ладными фигурами. Оба при оружии. Скорее всего – дозорные Тамлина, несущие караул на границе. Возможно даже, когда-то они служили под началом отца Ианты.

– Приветствуем тебя, верховная жрица, – произнес один, глубоко поклонившись.

Я привыкла к тому, что окружающие целовали серебряные кольца Ианты и просили ее помолиться за них самих, их близких и возлюбленных. Ианта принимала почести как должное. В ее лице ничего не менялось.

– Здравствуй, Брон, – сказала она высокому фэйцу с каштановыми волосами, стоявшему слева. – И тебе привет, Харт, – обратилась она к черноволосому, уступавшему другу в росте, зато более крепко сбитому.

Затем Ианта кокетливо изогнула губы. Сигнал, означавший: Ианта искала того, кто разделит с нею постель на грядущую ночь.

– Давненько я не видела вас, дорогие возмутители спокойствия.

Последовало еще несколько кокетливых фраз. Я вдруг почувствовала, что Брон и Харт проявляют интерес и ко мне.

– Позвольте вам представить госпожу Фейру, – сказала Ианта. Она качнула капюшоном, затем почтительно склонила голову. – Если вы до сих пор не видели спасительницу Притиании, можете лицезреть ее во всем великолепии.

– Видели, – тихо ответил Харт, и они с Броном отвесили мне глубокие поклоны. – Мы видели тебя в Подгорье.

Я тоже наклонила голову.

– Поздравляем со скорой свадьбой, – произнес улыбающийся Брон. – Вполне достойный конец.

Видимо, он хотел произнести другое слово – например, «завершение». Если бы не усилия семи верховных правителей, у меня действительно был бы достойный конец. Горела бы сейчас в аду.

– Котел благословил всех нас союзом Тамлина и Фейры, – продолжала Ианта.

Фэйцы торопливо закивали, что-то бормоча. Мне не хотелось им отвечать.

– Я вот что скажу, – продолжал Брон. – До сих пор не могу забыть твой поединок с Мидденгардским червем. Потрясающе. Такого восхитительного зрелища я еще не видел.

Мне захотелось вжаться в стену и не думать об удушающем зловонии глины и разинутой пасти червя, готовой перемолоть меня острыми пиками зубов.

– Благодарю, – выдавила я из себя.

– Я слышала об этом ужасном событии, – сказала Ианта, придвигаясь ко мне.

Она больше не улыбалась.

– Потрясающая храбрость. Просто дух захватывает, – продолжала она.

Как же я была ей благодарна за это ободряющее прикосновение. За стиснутую руку. Я знала: такими вот прикосновениями Ианта способна воодушевить толпы юных фэек, и те примкнут к ее ордену. Не для поклонения Матери и Котлу, а ведомые любопытством. Они жаждали узнать, как она живет, как ей удается так сиять и любить себя, перемещаясь от мужчины к мужчине с той же легкостью, с какой пробует угощения на пиру.

– Мы пропустили вчерашнюю охоту, – весело произнес Харт. – Жаль, не видели твоих охотничьих талантов. Надеюсь, в будущем месяце верховный правитель определит нас в караул вблизи поместья. Мы бы сочли за честь сопровождать тебя на выездах.

Тамлин не выпустит меня с ними ни в следующем месяце, ни через тысячу лет. Я не собиралась говорить им, что потеряла интерес к стрельбе из лука и к охоте вообще. Пару дней назад я силой заставила себя поехать на охоту. Это была настоящая пытка. На меня глазели со всех сторон, отчего я не могла сделать ни единого выстрела.

Харт и Брон ждали моего ответа, поэтому я сказала:

– И я почту за честь ехать с такими сопровождающими.

– Мой отец определил вас обоих завтра в караул или вы будете на церемонии? – спросила Ианта, непринужденно касаясь руки Брона.

Потому я и радовалась, что Ианта руководила приготовлениями к свадьбе, а завтра возьмет на себя проведение свадебной церемонии. Не знаю, научусь ли я когда-нибудь такой же непринужденности.

Брон ей что-то ответил, но Харт не отрывал взгляда от меня. От моих скрещенных рук и татуированных пальцев.

– Вы что-нибудь слышали о верховном правителе? – спросил он, не произнося имени того, о ком я старалась забыть.

Ианта оторопела. Теперь и глаза Брона скользили по моей разрисованной руке.

– Нет, – ответила я, с усилием выдерживая взгляд Харта.

– Вероятно, он сильно напуган. Еще бы, когда к Тамлину вернулась былая магическая сила…

– В таком случае ты плохо знаешь Ризанда, – вырвалось у меня.

Харт заморгал. Даже Ианта не нашла что сказать. Возможно, это были самые впечатляющие слова, какие я произнесла за все время нескончаемых торжеств.

– Если понадобится, мы его остановим, – самоуверенно заявил Харт, переминаясь с ноги на ногу.

Ему было неуютно под моим взглядом, однако я не собиралась отводить глаза или придавать лицу более учтивое выражение.

– Верховные жрицы позаботятся об этом, – сказала Ианта, обращаясь ко мне и Харту. – Мы не позволим, чтобы с нашей спасительницей дурно обращались.

Я изобразила безразличие на лице. Может, Тамлин поэтому остановил свой выбор на Ианте? Он рассчитывал заключить союз? От этой мысли мне сдавило грудь.

– Пойду-ка я к себе, – сказала я Ианте. – Передай Тамлину, пусть не скучает. Завтра увидимся.

Завтра, поскольку эту ночь с ним проведем порознь. По словам Ианты, так предписывали давние традиции.

Ианта поцеловала меня в щеку. Ее капюшон на мгновение закрыл пространство зала.

– Я в полном твоем распоряжении… госпожа. Если что-то понадобится, пошли за мной.

Мне от нее ничего не требовалось, но я кивнула.

Прежде чем покинуть зал, я посмотрела на Тамлина и Ласэна, стоявших в окружении фэйцев и фэек. Эта компания не отличалась изысканностью манер, зато… Чувствовалось, сейчас их объединяла не внешняя учтивость, а долгие годы, проведенные в сражениях плечом к плечу. Это – друзья Тамлина. Он знакомил меня с ними, но я тут же забывала их имена и не пыталась вспомнить.

Запрокинув голову, Тамлин искренне смеялся. Они все смеялись взахлеб.

Не дожидаясь, пока он меня заметит, я выпорхнула из зала, промчалась по людным коридорам и оказалась перед тускло освещенной лестницей, ведущей в жилые помещения.

Я уже и не помнила, когда вот так же, взахлеб, смеялась сама. Эта мысль мелькнула у меня, когда я закрыла за собой дверь своей комнаты, оставшись одна.


Потолок опускался, угрожая меня раздавить. Вместе с ним опускались громадные раскаленные прутья. От них веяло нестерпимым жаром. Я корчилась на полу, прикованная цепями. Меня подвела собственная неграмотность. Я не смогла прочесть загадку, написанную на стене, и теперь, к великой радости Амаранты, меня проткнут эти прутья.

Они спускались все ниже и ниже. Я знала: никто не явится и не спасет меня от неминуемой смерти.

Будет больно. Меня ждет медленная смерть, и прежде, чем умереть, я познаю ужасную боль и надышусь запахом собственного горелого мяса. Возможно, я даже стану звать на помощь свою мать, которой никогда не было до меня никакого дела. И все равно я позову ее на помощь…


Я села на постели, вырываясь из невидимых цепей. Руки и ноги стали совершенно ватными.

Быть может, я бы и доковыляла до купальной, если бы меня так жутко не трясло. Мне не хватало воздуха, и я торопилась дышать, дышать, дышать.

Дрожь не унималась. Я обвела глазами спальню. Комната была настоящей, а все недавние ужасы – очередными кошмарами. Яма и раскаленные прутья мне приснились. Я жива, я в полной безопасности.

Из раскрытых окон дул ночной ветер. Он теребил мне волосы, высушивая холодный пот. Темное небо было таким манящим. Неяркие звезды казались крупинками инея.

Мне вспомнились слова Брона про мой поединок с Мидденгардским червем. Для него это было увлекательное зрелище. Он не понимал: стоило мне тогда допустить хотя бы малейшую ошибку, и червь заглотнул бы меня целиком, похрустывая моими костями.

Увеселительница, превратившаяся в спасительницу.

Я доковыляла до окна, открыла его шире и некоторое время любовалась звездным небом. Каменная стена приятно холодила разгоряченный лоб.

Через несколько часов я стану замужней женщиной. Заслуживала ли я такого счастья или нет, но я его обрету. И эта земля со всеми фэйцами и фэйри, населяющими ее… тоже обретет свое счастье. Мы сделаем первые шаги к исцелению. К миру. А потом все пойдет замечательно.

И у меня все будет замечательно.


Свадебное платье не вызывало у меня ничего, кроме ненависти.

Чудовищный изыск из гипюра, шифона и совсем прозрачной ткани, название которой я постоянно забывала. Как это платье отличалось от свободных одежд, к которым я успела привыкнуть. Узкий корсаж. Вырез, подчеркивающий линию груди и заставляющий ее выглядеть чуть пышнее. Я уж не говорю про подол. Я не могла подобрать подходящего слова, чтобы обозначить этот кусок материи, раскачиваемый душистым весенним ветром.

Неудивительно, что Тамлин покатывался со смеху. Даже Асилла, одевая меня, мурлыкала что-то себе под нос, удерживаясь от невпопад произнесенных слов. Еще бы! Ведь Ианта лично выбирала покрой платья, дабы он соответствовал истории обо мне, которую она сегодня поведает гостям. Потом эта история разнесется по Притиании и станет легендой.

Возможно, платье не вызывало бы столько омерзения, если бы не его раздутые рукава – такие огромные, что я видела их даже боковым зрением. Мне сделали замысловатую прическу, половину волос завили кверху, а другую половину – книзу. Волосы украшали жемчужины, драгоценные камни и еще котел знает что. Я призвала на помощь все свое самообладание, чтобы не состроить гримасу перед зеркалом. Меня к нему подвели, дабы я полюбовалась собой перед тем, как спуститься в главный зал. При каждом шаге подол платья шуршал, шелестел и даже шипел.

Я ненадолго остановилась возле дверей крытого двора. Сад украшали ленты и фонарики, дающие красный, кремовый и небесно-голубой свет. Дальше мой путь лежал к самому большому внутреннему двору поместья. Там расставили триста стульев, и все их заняли придворные Тамлина. Затем я пройду по широкому проходу, где на меня будут глазеть с обеих сторон. Проход окончится возвышением и… Тамлином, терпеливо ожидающим моего появления.

Перед заходом солнца Ианта освятит и благословит наш союз, выступая от имени всех двенадцати верховных жриц. Ианта намекнула мне, что жрицы рвались сюда, но она, благодаря своей дипломатии, сумела спасти меня от встречи с остальными одиннадцатью. Либо она действительно оберегала мой покой и силы, либо ловко стянула все внимание на себя. Возможно, и то и другое.

У меня пересохло во рту. Я молча смотрела, как Асилла расправляет шлейф моего немыслимого платья. Хорошо, что это происходило в тени садовых дверей. Ненавистные мне гипюр и шелк снова зашелестели и зашуршали. Мои руки обтягивали длинные – до локтя – перчатки. Асилла сунула мне букет бледных цветов. Я сжала его так сильно, что едва не смяла стебли.

Да, моя татуировка скрылась под шелковыми перчатками. Ианта вручила их мне сегодня утром, достав из шкатулки, отделанной внутри бархатом.

– Ты только не волнуйся, – шепнула мне Асилла.

Предзакатное солнце делало ее лицо цвета древесной коры медово-золотистым.

– А я и не волнуюсь, – хрипловатым, не своим голосом ответила я.

– Ты напоминаешь мне младшего племянника, когда ему стригут волосы.

Асилла закончила расправлять и отряхивать многочисленные складки моего шлейфа. Она шикнула на стайку служанок, решивших тайком полюбоваться на меня перед началом церемонии. Я сделала вид, что не замечаю ни их, ни толпу гостей, рассевшихся во дворе, и сосредоточилась на сдувании несуществующих пылинок с перчатки.

– Ты чудесно выглядишь, – тихо сказала мне Асилла.

Я не сомневалась: она того же мнения о платье, что и я, но поверила ее словам. Я даже поблагодарила ее.

– А вот голос у тебя такой, словно ты собралась на собственные похороны.

Я изобразила улыбку. Асилла в ответ округлила глаза. В это время двери распахнулись – сами собой или под напором бессмертного ветра, – и я услышала негромкую музыку. Асилла слегка подтолкнула меня вперед.

– Ты и глазом моргнуть не успеешь, как все кончится, – пообещала она, направляя меня на закатное солнце.

Все триста гостей встали и повернулись в мою сторону.

Мне вспомнилось другое событие, собравшее не меньше, а то и больше зрителей, – мое последнее испытание в недрах Подгорья. И тогда меня окружали разодетые, сверкающие драгоценностями зрители и зрительницы. Я старалась не вглядываться в лица.

Позади донеслось покашливание Асиллы. Она подавала мне сигнал: пора двигаться. Идти по проходу, к возвышению.

К Тамлину.

В сад я спускалась по короткой лестнице. У меня подгибались колени, и каждый шаг требовал изрядного напряжения сил и воли. Тамлин облачился в зеленый, расшитый золотом камзол. На голове сверкала корона из лавровых листьев. Сегодня Тамлин предстал передо мной таким, какой есть, без магических ухищрений, позволяющих несколько притушить его красоту. Все его великолепие предназначалось мне.

Я смотрела только на него, на моего верховного правителя. И Тамлин смотрел только на меня. Наконец я сошла на мягкую траву, усыпанную лепестками белых роз…

Вперемешку с красными.

Они напоминали капли крови и тянулись до самого возвышения.

Я заставила себя смотреть на Тамлина. На его горделиво расправленные плечи и высоко поднятую голову. Он и представить не мог, какой сокрушенной я была в душе и сколько темноты жило во мне. Я ощущала себя недостойной этих белых одежд. Даже мои руки в шелковых перчатках представлялись мне отвратительно грязными.

А еще мне казалось, что схожие мысли сейчас наполняли головы всех гостей. Они и не могли думать по-иному.

Мне полагалось идти неспешно, однако каждый мой шаг был излишне быстрым, словно я торопилась поскорее оказаться на возвышении, рядом Тамлином. И с Иантой. Сегодня на ней было одеяние темно-синего цвета. Капюшон с неизменным серебряным обручем скрывал ее сияющее лицо.

Спасительница. А не я ли убила двоих ни в чем не повинных фэйцев?

Я была убийцей и вруньей.

Кучка красных лепестков впереди казалась мне лужей крови. Такая же лужа разлилась у моих ног, когда я убила свою первую жертву – фэйского юношу.

До возвышения оставалось десять шагов. Чем ближе к этим красным лепесткам, тем медленнее становились мои шаги. Возле красной кромки я остановилась.

Все внимательно смотрели на меня. Точно так же они глазели на меня тогда, будучи зрителями моих мучений.

Тамлин протянул ко мне руку, слегка сдвинув брови. Мое сердце билось все быстрее.

Я боялась, что меня вытошнит. На красные лепестки, на траву, на ленты, протянутые вдоль спинок стульев.

Мне показалось, что под моей кожей, возле костей, что-то звенело и барабанило. Это что-то поднималось, наполняло мою кровь и неслось вперед.

Слишком много глаз смотрело на меня. Пристально, выжидающе. Здесь собрались свидетели всех преступлений, совершенных мною, всех унижений, через которые я прошла.

И зачем только я надела перчатки? Зачем поддалась на уговоры Ианты?

Заходящее солнце вдруг показалось мне чересчур жарким, а сад, занимавший внутренний двор, – слишком тесным. Пространство, откуда не сбежишь. Такой же неизбежной, неотвратимой станет брачная клятва, которая навсегда соединит меня с Тамлином; точнее, прикует его к моей усталой, сокрушенной душе. А в моей душе нарастало что-то непонятное. Я сотрясалась от неведомой силы, рвущейся наружу.

Так будет всегда. Я не стану лучше, не освобожусь от себя, не выберусь из тюрьмы, где провела три месяца…

– Фейра, – произнес Тамлин.

Он все еще протягивал ко мне руку. Солнце успело скрыться за западной стеной. По траве стелились тени. В воздухе повеяло прохладой.

Если я сейчас повернусь, то дам обильную пищу для пересудов. Сама не знаю почему, но я не могла одолеть последние несколько шагов. Не могла, не могла, не могла…

Мне казалось, что я развалюсь на куски. Здесь. Сейчас. На глазах у гостей. Тогда они увидят, сколь изломана я была.

«Помоги мне! Помоги, помоги», – взывала я, сама не зная к кому. Возможно, к Ласэну, который стоял в переднем ряду, устремив на меня металлический глаз. Возможно, к Ианте – олицетворению покоя, безмятежности и красоты. «Спаси меня. Пожалуйста, спаси. Выведи меня отсюда. Прекрати все это».

Тамлин шагнул ко мне. Тревога притушила блеск его глаз.

Я попятилась. Внутри меня все кричало «нет!».

Ианта еще пыталась спасти положение.

– Взойди же сюда, невеста, и соединись со своей истинной любовью. Пусть любовь восторжествует и одержит победу над тьмою, – ровным, звонким голосом произнесла она.

Она говорила правильные слова. Вот только со мною что-то творилось. Я ощущала, что не гожусь в жены Тамлину. Я ощущала себя ничем и никем. Моя душа, моя вечная душа была проклята.

Я попыталась заставить свои предательские легкие набрать немного воздуха, чтобы произнести хоть слово в ответ. Но сказать что-либо вслух у меня не получалось. А внутренний голос без конца повторял: «Нет, нет, нет».

Мне не понадобилось ничего говорить.

У меня за спиной раздался грохот, словно столкнулись два валуна.

Гости испуганно закричали. Кто-то упал со стульев. Кто-то исчез в разверзнувшейся тьме.

Я резко обернулась. Тьма рассеивалась, как дым, уносимый ветром. Передо мной стоял Ризанд, поправляя лацканы черного камзола.

– Приветствую тебя, дорогая Фейра, – знакомым мурлыкающим голосом произнес он.

### Глава 5

Стоило ли мне удивляться? Я успела забыть, что Ризанд из всего любил делать шоу. А уж в искусстве позлить Тамлина он вообще преуспел.

Ради этого он и явился сейчас.

Я мотнула головой, все еще не веря глазам. Нет, мне не почудилось. Передо мной стоял Ризанд, верховный правитель Двора ночи. Темнота, струившаяся от его фигуры, напоминала чернила, налитые в воду.

Он наклонил голову набок. Его иссиня-черные волосы чуть колыхнулись. Фиолетовые глаза вспыхнули и остановились на Тамлине. Несколько караульных обнажили мечи, прикидывая, как вызволить меня из беды и одолеть непрошеного гостя.

Ризанд поднял руку, и караульные застыли.

Побледневшая Ианта медленно пятилась.

– Какая чудная свадебка, – проговорил Ризанд, засовывая руки в карманы.

Никто больше не отважился извлечь меч из ножен. Часть гостей уже повскакивали на ноги и отступали к дверям. Некоторые даже перелезали через стулья, торопясь покинуть двор.

Ризанд медленно обвел меня взглядом. Увидев шелковые перчатки, он прищелкнул языком. Буря, что еще недавно бушевала у меня в душе, затихла. Из жара меня бросило в холод.

– Убирайся отсюда, – прорычал Тамлин, направляясь к нам.

Из-под костяшек его пальцев выдвинулись звериные когти.

Риз снова прищелкнул языком:

– Не стоит мне грубить. Я ведь пришел напомнить дорогой Фейре о нашем уговоре.

Я словно провалилась в ужасающую пустоту. Нет! Только не сейчас.

– Ты знаешь, чем чревата попытка нарушить наш уговор, – продолжал Риз.

Зрелище перепуганных гостей, торопящихся прочь, вызвало у него легкую усмешку. Потом он снова повернулся ко мне:

– Я дал тебе целых три месяца свободы. Ты могла хотя бы обрадоваться моему визиту.

Меня трясло так, что я вообще не могла вымолвить ни слова. В глазах Ризанда мелькнуло недовольство, но стоило ему взглянуть на Тамлина, его лицо вновь стало непроницаемым.

– Я забираю Фейру с собой, – объявил он.

– Ты не осмелишься, – прорычал Тамлин.

Между тем возвышение опустело. Ианту будто ветром сдуло, равно как и прочих участников церемонии.

– Разве я помешал? Я думал, все уже кончилось.

Риз наградил меня язвительной улыбкой. Он знал… через нашу странную связь, через магию, что существовала между нами. Он знал о моем намерении сказать «нет».

– И Фейра того же мнения.

– Дай нам закончить церемонию, – потребовал Тамлин.

– По-моему, твоя верховная жрица тоже считает, что все окончилось.

Тамлин напрягся. Обернувшись, он увидел, что алтарь опустел. Когда Тамлин вновь повернулся к нам, его когти наполовину втянулись внутрь.

– Ризанд… – начал он.

– Я не намерен торговаться, – перебил его Риз, – хотя наверняка мог бы обратить сложившуюся ситуацию себе на пользу.

Он тронул меня за руку. Я вздрогнула.

– Идем, – сказал мне Риз.

Я застыла на месте.

– Тамлин, – заплетающимся языком произнесла я.

Тамлин шагнул ко мне. Его лицо стремительно тускнело, лишаясь золотистого блеска.

– Назови свою цену, – сказал он, продолжая глядеть на Ризанда.

– Не подлизывайся, – томно произнес Риз, беря меня под руку.

Я не испытывала ничего, кроме отвращения.

Сейчас он перенесет меня ко Двору ночи, где царит разврат, жестокость и смерть. Недаром Амаранта строила свое Подгорье, взяв этот Двор за образец.

– Тамлин, прошу тебя, – взывала я.

– Ой, как жалобно, – сказал Ризанд, крепче сжимая мое запястье.

Однако Тамлин не шевельнулся. Его когти исчезли, словно их и не было. Он безотрывно смотрел на Риза.

– Если ты причинишь ей вред… – прорычал Тамлин.

– Знаю, – лениво отмахнулся Ризанд. – Через неделю верну.

Я не понимала: какой смысл в угрозах Тамлина? Это пустые слова, если он не сделал ни малейшей попытки меня вызволить. Получалось, он признавал право Ризанда. Даже Ласэна ошеломил такой поворот событий. Его лицо побелело от ярости.

Риз отпустил мою руку, но лишь затем, чтобы обвить талию.

– Держись, – прошептал он.

Вокруг загудела тьма. Ветер раскачивал меня в разные стороны. Земля стремительно уходила из-под ног. Весь мир куда-то исчезал. Только Риз оставался на месте. Я была вынуждена за него цепляться, отчего ненавидела его всем сердцем.

Потом тьма исчезла.

Вначале я вдохнула аромат жасмина, затем увидела звезды. Море звезд, мерцающих за высокими колоннами, вытесанными из лунного камня. В какую сторону ни глянь – глаз повсюду натыкался на нескончаемые горы с заснеженными вершинами.

– Добро пожаловать ко Двору ночи, – сказал мне Риз.


Таких красивых мест я еще не видела.

Не знаю, как назвать строение, в котором мы оказались и которое занимало вершину серой горы. Пространство вокруг нас – нечто вроде зала – было открыто всем природным стихиям. Ни окон, ни стен здесь не было – только внушительные колонны и прозрачные занавески, раскачивающиеся на ветерке, несущем аромат жасмина.

Теплый воздух в разгар лютой зимы? Похоже, не обошлось без магии. К тому же странный дворец стоял на приличной высоте. Совсем рядом бушевали ветры, сдували снег с горных склонов, отчего он повисал пеленой тумана.

Присмотревшись, я поняла, что зал разделен на несколько частей. Их границами служили либо все те же занавески, либо сочные зеленые растения. Полы утопали в глубоких коврах. На ветерке покачивались светящиеся шары. Со сводов потолка свешивались светильники из разноцветного стекла.

И ни крика, ни стона, ни мольбы о пощаде.

Обернувшись, я увидела белую мраморную стену с несколькими дверными проемами, за которыми просматривались тускло освещенные лестницы. Должно быть, остальная часть Двора ночи скрывалась внутри горы. Тогда понятно, почему я не слышала ни криков, ни стонов. Каменная толща не пропускала звуков.

– Это – моя личная резиденция, – непринужденным тоном произнес Риз.

Прежде его кожа была бледнее. За время, что мы не виделись, она стала слегка золотистой.

Я понимала, откуда взялась бледность. После пятидесяти лет почти безвылазного пребывания в Подгорье его кожа и не могла быть иной. Я помнила его громадные перепончатые крылья. Помнила неожиданное признание, что он любит летать. Но сейчас я не видела даже намека на крылья. Передо мною стоял лишь ухмыляющийся фэец.

До чего знакомое выражение!

– Как у тебя хватило наглости…

Риз хмыкнул:

– А знаешь, я соскучился по этому выражению на твоем лице.

Он подошел ближе. Его движения были по-кошачьему грациозны. Фиолетовые глаза уже не так сверкали, что делало их еще опаснее.

– Я готов принять твою благодарность. Да ты и сама знаешь.

– Благодарность… за что?

Риз остановился в опасной близости от меня, его руки покоились в карманах камзола. Клубы тьмы больше не окружали фигуру фэйца, и я поняла, что успела забыть, сколь она совершенна. Во всем остальном он выглядел вполне нормально.

– За то, что спас тебя, когда ты попросила.

– Я ни о чем не просила, – бросила я и сжалась.

Кивком подбородка Риз указал на мою левую ладонь.

И тут же схватил меня за руку и, урча, как кот, сорвал с нее перчатку. Его прикосновение обжигало. Я дернулась, пытаясь вырваться, но он держал крепко. Потом снял и вторую перчатку.

– Я слышал, как ты просила кого-то… кого угодно… спасти тебя, помочь тебе выбраться. Я слышал твое «нет», звучавшее у тебя внутри.

– Я ничего не говорила.

Он сжал мою левую ладонь и всмотрелся в темно-синий глаз, который сам же и вытатуировал. Постучал по зрачку. Один раз. Второй.

– Я громко и четко слышал твои призывы.

Я выдернула руку:

– Верни меня обратно. Немедленно. Я не хочу, чтобы меня крали, как вещь.

– Вряд ли можно было выбрать более удачное время, – пожал плечами Ризанд. – Возможно, Тамлин не заметил, что ты собиралась отказать ему в присутствии всего двора. Возможно, ты сумеешь целиком свалить вину на меня.

– Какой же ты наглец! Ты всем дал понять, что у меня имеются… сомнения.

– Это вместо благодарности? Впрочем, мне пора бы привыкнуть.

Я с трудом втянула в себя воздух.

– Чего ты хочешь от меня? – без обиняков спросила я.

– Чего хочу? Прежде всего хочу услышать слова благодарности. Обыкновенное «спасибо». Далее я хочу, чтобы ты сняла это отвратительное платье. Ты в нем выглядишь… – Рот Ризанда искривился в гримасу. – Выглядишь как наивная, доверчивая дурочка. Именно такой тебя хотели бы видеть твой суженый и его жеманная жрица.

– Ты ничего не знаешь ни обо мне, ни о нас.

Риз понимающе улыбнулся:

– А Тамлин? Много ли он знает о тебе? Он когда-нибудь поинтересовался, почему тебя выворачивает каждую ночь или почему тебе тяжело находиться в некоторых комнатах и тяжело смотреть на некоторые цвета?

Я застыла. С таким же успехом Риз мог бы раздеть меня догола.

– Убирайся из моей головы, – потребовала я.

Тамлину хватало собственных ужасов, с которыми ему приходилось справляться.

– Я то же самое могу сказать и тебе, – заявил Риз, отходя на несколько шагов. – Думаешь, мне приятно просыпаться каждую ночь и смотреть, как тебя рвет? Все, что с тобою происходит, ты отправляешь по связующим нас нитям. Я пытаюсь уснуть, а вынужден лицезреть твои спектакли, да еще и сидя в первом ряду.

– Мерзавец!

Ответом мне стал очередной смешок. Но я не собиралась расспрашивать его о связующих нитях. Он бы хотел увидеть неподдельное любопытство на моей физиономии. Не дождется.

– Обо всем остальном, что мне требуется от тебя… – Риз умолк, махнув рукой в строну стены с дверями, – я расскажу тебе завтра, за завтраком. А сейчас предлагаю вымыться и отдохнуть.

Он окинул меня взглядом, и снова я уловила в его глазах гнев, вызванный моим нелепым платьем и такой же нелепой прической.

– Правый вход. Спустишься по лестнице на один этаж. Там твои покои.

– И ты не бросишь меня в тюремную камеру? – вырвалось у меня.

Я сразу же пожалела о собственной глупости. Зачем показывать страх и давать Ризу лишний козырь?

Однако мои слова лишь позабавили его.

– Фейра, ты не моя узница. Мы с тобой заключили уговор, и я придерживаюсь его условий. Ты будешь моей гостьей, со всеми существующими привилегиями. Никто из моих подданных не посмеет тебя и пальцем тронуть, не говоря уже о причинении тебе вреда. Более того, я не потерплю даже дурных мыслей о тебе.

С трудом ворочая отяжелевшим языком, я спросила:

– А где же твои подданные?

– Часть живет внутри горы, – ответил Риз, кивая на пол. – Им строжайше запрещено показываться в моей резиденции. Кто появится здесь без разрешения, подпишет себе смертный приговор.

Наши глаза встретились. Похоже, он не только видел, но и чувствовал страх, охвативший меня.

– Амаранта не отличалась особой выдумкой, – продолжал Ризанд, сдерживая раздражение. – Мой подземный двор у многих вызывал неподдельный страх, потому она и решила устроить себе нечто подобное, осквернив священную гору Притиании. Да, Фейра, мой двор находится в недрах горы. Твой Тамлин решил, что я насильно загоню тебя туда. Но хотя я и являюсь правителем двора, он способен управляться без моего постоянного присутствия.

– И когда ты… отведешь меня туда?

Если мне суждено снова оказаться в подземелье, снова увидеть всевозможные ужасы, творящиеся там… Я готова просить, даже умолять его избавить меня от такой участи, как бы противно и унизительно это ни выглядело. В том, что касалось моего выживания, я утратила всякую щепетильность.

– Я не собираюсь вести тебя вниз. – Риз передернул плечами. – Здесь мой дом, а двор в недрах горы… у вас, смертных, это называется местом работы. Мне не по нраву, когда одно слишком часто перекрещивается с другим.

– «У вас, смертных»? – удивленно повторила я.

На его лице переливался звездный свет.

– Почему я должен считать тебя иной?

Это был вызов. В уголках его рта застыло легкое изумление. Я подавила вспышку раздражения и задала новый вопрос:

– А где живут остальные подданные Двора ночи?

Двор ночи был самым большим из всех дворов Притиании. Но вокруг нас простирались лишь заснеженные, продуваемые холодными ветрами горы. Никакого намека на города и деревни. Эти пространства можно было легко принять за необитаемые.

– Живут, где пожелают. Я даю им свободу. И ты тоже вольна бродить где вздумается.

– Мне вздумается отправиться домой.

Риз засмеялся и неспешным шагом двинулся в другой конец зала, на веранду, открытую небу и звездам.

– Как ты знаешь, дорогая Фейра, я в любое время готов принять твою благодарность, – не оборачиваясь, ответил он.

У меня перед глазами мелькнула яркая красная вспышка. В голове загудело и загрохотало. Я не могла ни думать, ни даже дышать. Только что я смотрела на его удаляющуюся спину, а в следующее мгновение в моей руке оказалась изящная шелковая туфелька.

Я швырнула эту туфельку в него. Изо всех сил. Изо всей своей заметно возросшей, бессмертной силы.

Я едва видела, как туфля взмыла вверх и со скоростью метеора полетела через зал. Даже верховный правитель не смог почуять ее приближение, пока она не ударила его по голове.

Риз стремительно повернулся, потирая ушибленную голову. Теперь он смотрел на меня во все глаза. Я сняла и вторую туфлю.

– Ишь ты, – с заметным раздражением произнес он.

Похоже, верховный правитель Двора ночи пребывал сегодня не в лучшем настроении и не скрывал этого.

Вторая шелковая туфелька полетела в том же направлении. Эту он сумел перехватить.

Риз зашипел, опустив руку с туфлей. Наши глаза встретились. Туфля превращалась в сверкающую черную пыль. Затем он разжал пальцы. Туфля исчезла. Похоже, мой выпад заставил его по-иному взглянуть на меня.

– Интересно, – пробормотал Ризанд и отправился дальше.

Мне отчаянно хотелось броситься за ним и пройтись кулаками по его физиономии, но я удержалась от такой дурости. Как-никак я в его владениях, на вершине горы, которая… Я даже не представляла, где, в какой части Двора ночи поднимается эта гора. Никто не явится сюда меня спасать. Даже криков моих никто не услышит.

Я направилась к указанной лестнице. От мелькавших мыслей вдруг стало страшно. Я боялась даже шумно дышать. Неожиданно с противоположного конца зала донесся мелодичный женский голос:

– Значит, все прошло хорошо.

Ответное рычание Риза заставило меня поспешить вниз.


Отведенные мне покои были… сказочным сном.

Правда, это не помешало мне проверить их на предмет возможных опасностей, найти все входы и выходы, а также места, где при необходимости можно спрятаться. Завершив проверку, я остановилась посередине, разглядывая место, которое на неделю станет моим домом.

Как и верхний зал, это помещение открывалось суровым стихиям. В окнах – ни стекол, ни ставней. Только прозрачные занавески аметистового цвета, покачивающиеся на легком ветерке. Огромная кровать была сочетанием оттенков белого и слоновой кости. Количество подушек и покрывал превосходило пределы разумного. Две золотистые лампы по обе стороны кровати так и звали затеряться среди великолепия простыней и покрывал. У стены, между двумя странными окнами, стояли шкаф и туалетный столик. Арочная дубовая дверь в противоположной стене вела в купальню, по роскоши отличающуюся от купальни в поместье Тамлина так же, как само поместье отличалось от деревенской хижины в моей прежней, смертной жизни.

Вместо мраморной купели я увидела настоящий пруд. Место, где можно плавать или просто нежиться, предаваясь размышлениям. Он тянулся далеко и заканчивался естественным водопадом, низвергающимся с горы. Вода беззвучно струилась и столь же беззвучно уходила в ночь. Вдоль стены тянулся узкий карниз, уставленный толстыми свечами с оплывшим воском. Их огоньки золотили темную зеркальную поверхность воды, от которой поднимались струйки пара.

От всей этой умопомрачительной роскоши исходило странное спокойствие.

Такие покои достойны императрицы. Только правительница могущественного государства могла бы позволить себе мраморные полы, шелка, бархат, прихотливо изящную мебель. Если Риз так принимал гостей, каковы же его собственные покои?

Я была гостьей, а не узницей.

Узников не селят в роскошные хоромы.

Я не стала пытаться подпереть дверь чем-нибудь тяжелым. Зачем, если Риз легко пройдет через стену? Я помнила, с какой легкостью он сокрушил мозг одному фэйри. Даже рук из карманов не вынул. Разве мог кусок дерева, пусть и крепкого, противостоять ужасающей силе хозяина этого места?

Я снова осмотрела свое новое пристанище. Свадебное платье недовольно шуршало. Я поморщилась, оглядывая его шлейф. «До чего глупо ты выглядишь в этом наряде», – сказала я себе.

У меня вдруг покраснели щеки и шея.

Поступок Ризанда не имел оправдания. Даже если он и… спас меня. Даже мысленно произнося это слово, я чуть не поперхнулась. Спас от моего «нет» Тамлину. От необходимости объясняться.

Я медленно освобождала волосы от шпилек и украшений, бросая красивые побрякушки на туалетный столик. Получилась целая горка. Зрелище было настолько невыносимым, что я выдвинула пустой ящик и переправила всю груду заколок туда. Потом я задвинула ящик, да с таким грохотом, что зеркало над столиком затряслось. Надо же, какую тяжесть выдерживала моя бедная голова. Неудивительно, что ее кожа теперь саднила. А ведь еще днем, когда мне сооружали прическу, я представляла, как Тамлин будет вытаскивать каждую булавку, сопровождая каждое свое движение поцелуем…

Я глотала слюну, толкая ее в пересохшее, воспаленное горло.

Сейчас меня меньше всего заботил Риз. Тамлин видел мою нерешительность. Но понял ли он, что я собиралась сказать «нет»? А Ианта? Я должна обстоятельно поговорить с ними. Должна объяснить, что со свадьбой необходимо повременить. Как долго? Возможно, пока я не почувствую парные узы, связывающие меня с Тамлином. Пока во мне не останется сомнений и брак с ним не перестанет казаться ошибкой… Я все еще не знала, достойна ли Тамлина. Как в таком состоянии выходить замуж?

Возможно, нам нужно подождать, пока и его отпустят кошмары. Пока он успокоится и уже не будет каждое мгновение печься о моей безопасности. Пусть я и понимала его потребность защитить меня. И страх меня потерять я тоже понимала… Надо будет все спокойно ему объяснить, когда вернусь.

Но ведь столько глаз видели мою нерешительность…

У меня затряслась нижняя губа. Я расстегнула платье, позволив жуткому нагромождению ткани упасть с плеч.

Постепенно все гипюрово-шелковое недоразумение переместилось на мраморный пол, сделавшись похожим на громадное измятое пирожное. Даже нижнее белье выглядело смешным и дурацким: кружевная пена, которой Тамлин вначале должен был бы восхититься, а затем – изорвать в клочья.

Скомкав платье, я запихнула его в шкаф. Туда же отправилось и нижнее белье.

На фоне белого шелка и кружев моя татуировка выглядела еще резче и рельефнее. Мое дыхание участилось. Я схватила с другой полки первую попавшуюся одежду и только сейчас поняла, что всхлипываю, а глаза полны слез. Я облачилась в бирюзовые штаны, оканчивавшиеся возле щиколоток, и такую же рубашку с короткими рукавами. Кромка рубашки доходила мне до пупка. Возможно, при Дворе ночи была такая мода. Меня это не волновало, как и то, что ткань была мягкой и теплой.

Я забралась в кровать. Казалось, она только и ждала меня. Собрав остатки сил, я задула лампы.

Когда вокруг стало темно, я по-настоящему дала волю слезам. Я вздрагивала от рыданий. Они поднимались в воздух и через открытые окна улетали в звездную, снежную ночь.


Я долго ворочалась, однако под утро заснула. Меня разбудил негромкий стук служанок. Открыв глаза, я некоторое время не могла понять, почему моя кровать вдруг стала такой мягкой и почему вместо зеленых холмов в окно видны серые заснеженные горы… Потом я вспомнила, где нахожусь и что этому предшествовало. Вместе с воспоминаниями пожаловала головная боль, накатывая на меня волнами.

Последовал еще один стук в дверь, затем служанки объяснили, кто они такие и зачем пришли. Я выбралась из кровати и впустила их. Двойняшки смущенно поздоровались и сообщили, что завтрак начнется через полчаса, а до этого мне необходимо вымыться и одеться.

Я бы их не узнала, однако хорошенькие черноволосые двойняшки держали себя так, словно я была хорошо им знакома. Ничего удивительного: прежде я видела лишь тени, чьи лица скрывались за непроницаемой завесой темноты. Но теперь, когда не стало Амаранты, служанки предстали передо мной в своем телесном облике.

Их звали Нуала и Серридвена. Возможно, они уже представлялись мне, но в Подгорье меня не заботило, кого как зовут.

Я не стала их смущать и спрашивать, передают ли они мне приказ Ризанда, или это их собственное пожелание. Наверное, последнее. Должно быть, выглядела я прескверно. Я сказала им, что мыться и одеваться умею самостоятельно. Служанки не спорили. Сложив на кровати одежду, они ушли.

Я погрузилась в пруд с горячей водой и поняла, что готова просидеть там весь день. Но в мою головную боль вклинилось еще одно ощущение. Казалось, меня дергают за невидимую нитку. Ощущение было мне знакомым: другим утром, спустя несколько часов после гибели Амаранты, Ризанд позвал меня на разговор. Меня не просто дергали за ниточку. Чувствовалось и любопытство дергающего.

Я сидела по шею в воде, разглядывая чистое зимнее небо. Над вершинами гор по-прежнему свирепствовал ветер, сдувая снег… Я не ощущала присутствия Ризанда, не слышала хлопанья перепончатых крыльев. Но меня продолжали дергать за ниточку. Меня звали, как зовут слуг, звоня в колокольчик.

Бормоча под нос ругательства в адрес Ризанда, я вымылась, затем быстро оделась.

Зал, в который я поднялась, заливало утреннее солнце. Невидимые пальцы продолжали тянуть за невидимую нить, и я шла. Ноги в малиново-красных шелковых туфлях бесшумно ступали по каменным плитам пола. Я шла, подавляя острое желание сорвать с себя всю одежду, поскольку она принадлежала этому месту. Принадлежала ему.

Вместо платья мне выдали просторные штаны персикового цвета. Они оканчивались возле лодыжек бархатными золотистыми манжетами. К ним прилагалась кофта такого же цвета с длинными рукавами, тоже с манжетами. Ткань была достаточно тонкой. Как и мой ночной наряд, кофта оканчивалась на уровне пупка, оставляя полоску тела открытой.

Одежда оказалась удобной. В ней легко двигаться. Бежать тоже легко. Женственная и довольно экзотичная. Оставалось надеяться, что Ризанд не устроит мне пытку и не вытолкнет в столь тонком одеянии на мороз. Не знаю, какая магия поддерживала здесь тепло, но хотелось надеяться, что меня не ждут прогулки по промерзшим склонам.

Татуировка, просвечивающая сквозь левый рукав, здесь выглядела вполне уместной. Как и одежда, она была частью Двора ночи.

И частью игры, затеянной Ризандом. В этом я не сомневалась.

На каменной веранде стоял небольшой стеклянный стол. Отсюда он казался сделанным из ртути, и поверхность его ломилась от угощений: фруктов, соков, колбасок, пирожных… Окружали стол три стула, и на одном сидел Риз. Он созерцал горы. Лучи солнца делали снег на их вершинах ослепительным. Я знала: он почувствовал мое присутствие, еще когда я только-только поднялась и вышла в зал. Нет, наверное, раньше, если потянул за невидимую нить.

Я остановилась между колонн, разглядывая верховного правителя, стол с яствами и горы.

– Я не собачонка, чтобы подзывать меня свистком, – вместо приветствия сказала я.

Риз неторопливо повернулся. Его фиолетовые глаза мерцали в утреннем свете. Он несколько раз оглядел меня с ног до головы. Мои пальцы сами собой сжались в кулаки. Наверное, в моем одеянии чего-то недоставало, поскольку Риз слегка нахмурился.

– Я всего лишь не хотел, чтобы ты заблудилась, – мягко ответил он.

Головная боль по-прежнему накатывала волнами. Я смотрела на серебряный чайник в центре стола. Из его носика шел пар. Мне жутко захотелось чая.

– Я думала, здесь всегда темно, – сказала я.

Да, мне жутко хотелось чая, и эти слова я произнесла, чтобы замаскировать свое желание.

– Наш двор входит в число трех солнечных дворов, – сказал Ризанд, изящным жестом приглашая меня сесть. – Наши ночи гораздо красивее, чем дни. Закаты и рассветы тоже впечатляют, но мы не идем вразрез с законами природы.

Я уселась на мягкий стул напротив него. Камзол и рубашка Ризанда были расстегнуты, показывая полоску загорелого тела.

– А почему остальные дворы не следуют законам природы?

– Такова природа четырех дворов, названных по именам времен года. Она связана с верховным правителем каждого двора. Тот своей магией поддерживает вечную весну, лето, осень или зиму. Так было всегда. Странный застой, освященный давними традициями. Зато Дворы дня, зари и ночи имеют более… символическую природу. Какими бы могущественными мы ни были, мы не можем изменить путь солнца или повлиять на силу его лучей. Желаешь чаю?

На изогнутом носике серебряного чайника танцевали блики солнца. Я ограничилась кивком. Ризанд, не смутившись, стал наливать мне чай.

– Вскоре ты сама убедишься в редкой красоте наших ночей. Они настолько красивы и величественны, что часть моих подданных живет при свете звезд. На рассвете они ложатся спать, а с закатом просыпаются.

Я плеснула в чай молока, наблюдая, как в моей чашке перемешиваются свет и тьма.

– А почему здесь так тепло, когда рядом лютует зима?

– Магия.

– Об этом я уже догадалась, – сказала я, пробуя восхитительно вкусный чай. – Но зачем?

Риз смотрел на ближайшую вершину, откуда ветер сдувал снежную пыль.

– Зимой принято обогревать жилища. С какой стати я должен мерзнуть? По правде говоря, я сам не знаю, почему мои предки построили дворец, более уместный для Двора лета. В здешних горах никогда не бывает жарко. В лучшем случае – довольно тепло. Но стоит ли задаваться вопросами, на которые нет ответов?

Я сделала еще несколько глотков. Головная боль утихала. Я отважилась положить себе немного фруктов из стеклянной чаши. Ризанд следил за каждым моим движением.

– А ты похудела, – тихо сказал он.

Я ковырнула вилкой кусочек дыни.

– Ты заглядываешь ко мне в голову, когда тебе заблагорассудится. Не понимаю, почему тебя это удивляет.

Выражение глаз Ризанда не изменилось, но на его чувственных губах вновь появилась улыбка. Похоже, это его любимая маска.

– К тебе в голову я заглядываю лишь случайно. И не могу не заглядывать, если все твои мысли и ощущения приходят по нитям нашей связи.

Я не хотела приставать к нему с расспросами, однако любопытство перевесило.

– А как действует эта связь? Почему она позволяет тебе заглядывать в мою голову?

Ризанд отпил из своей чашки.

– Представь наш уговор в виде моста, пролегшего между нами. По краям у него – двери, оберегающие вход в разум каждого из нас. Своеобразный заслон. Однако мои врожденные способности позволяют преодолевать такие заслоны и проникать в чужой разум. Для этого и моста не надо. Исключение составляют только очень сильные личности, которые долго упражнялись, учась держать свои двери на крепком замке. В твоем прежнем, человеческом обличье дверь была распахнута, и я мог свободно приходить, когда мне вздумается. Теперь, когда мы превратили тебя в фэйку… – Он слегка пожал плечами. – Порою ты выставляешь заслон, и довольно крепкий. Так бывает, когда ты собранна и хорошо владеешь собой. Но когда тебя переполняют чувства, твой заслон исчезает. В такие мгновения ты, образно говоря, стоишь у ворот собственного разума и выкрикиваешь свои мысли, отправляя их по мосту ко мне. Иногда я их слышу, иногда нет.

Я нахмурилась, стиснув вилку с недоеденным куском дыни.

– И часто ты пасешься у меня в мозгу, пользуясь тем, что нет заслона?

С лица Ризанда исчезли все следы недавнего благодушия.

– Я это делаю, когда не могу понять, действительно ли тебе что-то угрожает, или тебя терзают кошмарные сны. Когда ты собираешься замуж, а потом взываешь неведомо к кому, чтобы тебе помогли. Я не настолько любопытен, как ты думаешь. Ты стоишь на своем краю моста и кричишь, убрав все преграды. У тебя на языке наверняка уже вертится вопрос. Я догадываюсь какой. Не трудись его задавать, я и так отвечу. Да, даже если ты выставишь все свои заслоны, я и тогда при желании смогу проникнуть в твой разум. Правда, ты можешь научиться оберегать свой разум от проникновения таких, как я. И ни мост, существующий между нами, ни мои врожденные способности не помешают тебе загородиться.

Я проигнорировала плохо завуалированное предложение Ризанда. Соглашаться на что-либо – значит признать и упрочить наш уговор, а этого мне очень не хотелось.

– Вчера ты обещал за завтраком рассказать, чего от меня хочешь. Говори, я слушаю.

Риз откинулся на спинку стула, скрестив руки. Одежда не могла скрыть их силу.

– Ты имеешь в виду эту неделю? Я хочу научить тебя читать.

### Глава 6

Однажды, когда мы томились в Подгорье, Ризанд высмеял мое неумение читать. И даже сказал, что знает, какую пытку в случае чего применит ко мне. Насильственное обучение чтению.

– Нет, благодарю, – ответила я, едва удерживаясь от желания всадить вилку ему в голову.

– Ты собираешься стать женой верховного правителя, – невозмутимо продолжал Риз. – Тебе придется отвечать на письма и писать самой. Возможно, даже выступать с речами. И одному Котлу известно, какие еще обязанности Тамлин и Ианта придумают для тебя. Скажем, составление меню для торжественных обедов. Да, тебе ведь преподнесут неимоверное количество свадебных подарков, и ты должна будешь письменно отблагодарить всех дарителей. Возможно, Тамлину захочется, чтобы ты вышивала на подушках какие-нибудь изречения. Для этого тоже нужна грамотность. Это необходимый навык. А знаешь… почему бы нам одновременно не заняться чтением и умением ставить защиту на свой разум? Ты можешь сочетать и то и другое.

– Да, это необходимые навыки, – процедила я сквозь зубы. – Но учить меня им ты не будешь.

– Тогда чем ты намерена себя занимать? Живописью? Или все дни маяться от безделья?

– Тебе-то какое дело?

– Важное, поскольку это, естественно, служит различным моим целям.

– Ну да! Твоим целям. Каким?

– Думаю, тебе будет лучше не упрямиться, а вместе со мной узнать, что это за цели.

Что-то острое впилось мне в руку. Я не заметила, как смяла вилку, и ее зубцы вонзились в мою кожу.

– Интересно, – усмехнулся Риз, когда я бросила изуродованную вилку на стол.

– Это ты уже говорил вчера.

– А разве мне непозволительно произносить слова дважды?

– Я имела в виду совсем другое. Что – ты и сам знаешь.

Ризанд снова пронзил меня взглядом, как будто был способен заглянуть сквозь ткань одежды, сквозь кожу в мою разбитую на множество кусков душу. Затем он посмотрел на смятую вилку:

– Тебе говорили, что ты сильнее обычных фэйских женщин?

– Неужели сильнее?

– Принимаю твой вопрос в качестве отрицательного ответа. – Ризанд отправил себе в рот кусочек дыни. – А с кем-нибудь мериться силой тебе приходилось?

– Зачем мне это?

Я и так ощущала себя развалиной.

– Тебя воскресили и вернули к жизни объединенные усилия семи верховных правителей. На твоем месте я бы полюбопытствовал, не передалось ли тебе еще что-нибудь, кроме сильного тела.

У меня заледенела кровь.

– Ничего мне не передалось.

– А было бы весьма интересно, – усмехнулся он, – если бы передалось.

– Ничего интересного. И вообще, я не собираюсь учиться читать и ставить защиту. Особенно с тобой.

– Почему? Из вредности? Я думал, все это мы с тобой преодолели еще в Подгорье.

– Не вынуждай меня напоминать, что́ ты сделал со мной в Подгорье.

Риз замер.

Таким я его еще не видела. Он застыл. В его глазах мелькнуло что-то опасное, словно сама смерть глянула оттуда, поманив меня. Затем он задышал часто-часто. Мне показалось, что я уже вижу тень могучих крыльев у него за спиной.

Он открыл рот, подался вперед и вдруг замер. Крылья исчезли, прерывистое дыхание успокоилось. На губах вновь появилась ленивая улыбка.

– Сейчас к нам кое-кто присоединится. А об этом мы с тобой поговорим потом.

– Нет, не поговорим, – отрезала я.

Послышались легкие, пружинистые шаги, и вскоре я увидела ее.

Если Ризанд – самый красивый мужчина, каких я видела, она – самая красивая женщина.

Ее сверкающие золотистые волосы были заплетены в свободную косу. Одета красавица была в бирюзовый наряд того же покроя, что и у меня, и кофта обнажала полоску загорелой кожи. Казалось, женщина вся светится на утреннем солнце.

– Здравствуй, здравствуй, – прощебетала она.

Ее полные губы изогнулись в ослепительной улыбке. Сочные карие глаза остановились на мне.

– Фейра, познакомься с моей сестрой Морриганой, – тоном учтивого хозяина произнес Ризанд. – А ты, Мор, познакомься с очаровательной Фейрой, которая обо всем имеет собственное суждение.

Мне хотелось плеснуть недопитый чай ему в физиономию, но Морригана уже шла ко мне. Каждый ее шаг отличался уверенностью, грациозностью и… какой-то выверенностью. Веселое настроение не мешало ей оставаться предельно внимательной. Таким, как она, не требовалось оружие. Мне было трудно представить ее с кинжалом у пояса.

– Я столько слышала о тебе, – сказала она.

Мне не оставалось иного, как подняться и протянуть ей руку.

Рукопожатия я не дождалась. Морригана вдруг крепко меня обняла. От нее пахло лимоном и корицей. Я пыталась расслабить свои напрягшиеся мускулы. Она отошла и лукаво улыбнулась.

– Похоже, ты успела наступить на все его любимые мозоли, – сказала Мор, занимая стул между нами. – Хорошо, что я вовремя появилась. Хотя я бы с удовольствием посмотрела, как ты загоняешь его на стенку.

Чувствовалось, слова Мор погладили Риза против шерсти. Он выпучил глаза и изогнул брови в ошеломлении.

– Рада с тобой познакомиться, – сказала я, пряча улыбку.

– Только врать не надо, – ответила мне Мор. Она налила себе чаю и наполнила тарелку. – Ты рада бы убежать от нас без оглядки. А зловредный Риз заставляет тебя здесь сидеть и вести учтивые беседы.

– Мор, ты сегодня… слишком уж бойкая на язык, – сказал ей Риз.

– Прости, братец. Это от волнения. У нас так редко бывают гости.

– По-моему, тебе есть чем заняться, – раздраженно произнес Ризанд.

Я плотно сжала губы, чтобы не прыснуть со смеху. Таким раздраженным я видела Риза впервые.

– Всех дел не переделаешь. Надо и отдохнуть. И потом, ты говорил, что я могу тебя навещать, когда пожелаю. Разве я могла пропустить такой момент? Наконец-то здесь моя новая подруга. Ради такой встречи можно все дела отложить.

Мне оставалось лишь удивленно моргать. Кое-что я поняла сразу. Первое: Морригана не лукавила и говорила все, что думала на самом деле. И второе: это ее голос я слышала вчера, когда она подтрунивала над Ризом по поводу нашей стычки. Как она сказала? «Значит, все прошло хорошо». Можно подумать, что наши с ним отношения когда-нибудь станут другими!

Возле моей тарелки из воздуха появилась новая вилка. Я сразу подцепила еще один кусок сахарной дыни.

– А между вами совсем нет сходства, – изрекла я, жуя дыню.

– Мор мне не родная сестра и даже не двоюродная. Я затрудняюсь назвать точную степень нашего родства.

Морригана язвительно улыбалась, глядя, как он уписывает помидоры с ломтиками белесого сыра.

– Но мы с нею вместе росли. Она – единственная из моей родни, кто уцелел.

У меня не хватило смелости спросить об участи остальных членов его семьи. Возможно, это как-то связано с гибелью родителей и братьев Тамлина. Углубляться в подобные мысли мне не хотелось.

– И Мор почему-то считает, что на правах моей единственной уцелевшей родственницы она может врываться в мою жизнь и исчезать из нее, когда пожелает.

– Какой же ты сегодня ворчливый, – вздохнула Мор, кладя себе на тарелку две аппетитные булочки.

– А я тебя не видела в Подгорье, – сказала я ей, с трудом выговаривая последнее, ненавистное мне слово.

– Меня там не было. Я находилась в…

– Довольно, Мор, – оборвал ее Ризанд.

Теперь в его голосе звучали раскаты пока еще далекого грома.

Этот завтрак был настоящим испытанием, совершенно непохожим на веселую болтовню за столом. Столько недомолвок. Похоже, отношения между дальними родственниками отнюдь не простые. Я поймала себя на том, что откровенно глазею на обоих, и тут же опустила глаза.

Ризанд бросил салфетку на стол и встал: