Михаил Ланцов
Дмитрий Донской. Том 2. Империя Русь

Предыстория

Наш современник, живший в свое удовольствие, ведомый мечтой, умирает. Однако, вместо того, чтобы развеяться в небытие он приходит в себя в теле юного мальчика девяти лет – Димы. На дворе 1359 год и так уж сложилось, что этому малышу Дмитрием Донским стать не получиться. Новый человек, новые дела, новая судьба.

Завязка банальна до зубовного скрежета. Особенно в свете той редкой удачи, при которой отдельно взятый человек попал туда, где ему самое место. Ведь Дима жил прошлым. Оно ему нравилось. Он знал его. Готовился, учился и тренировался, подспудно легко и быстро решая все свои финансовые проблемы, всегда находящиеся где-то на периферии интересов. Посему оказавшись в месте своих «мокрых» грез, он раскрылся так, что весь мир затрещал по швам от его активности.

Будучи вполне разумным человеком, Дмитрий сделал ставку на предельно простые технологии, но опережающие свое время и дающие решительное преимущество здесь и сейчас. Обильно смазывая все это дисциплиной, безумной активностью и совершенно непривычным для тех лет характером мышления. В результате чего в 1360-е годы в Москве произошла натуральная научно-техническая революция средневекового разлива с целой цепочкой взаимосвязанных экономических и социально-политических потрясений.

А куда без этого?

На первых порах Дима набрал местных пейзан и, пропустив через упрощенный вариант курса молодого бойца, довел их строевую подготовку до очень хорошего уровня. Вроде банальность, но ей в те годы никто не увлекался. Дисциплина и строевая подготовка – это вообще антипод эпохи, особенно в таком сочетании.

Полученная им пехота делилась на две части. Первая получила длинные пики, став основой новой боевой формации. Этакой обновленной фалангой. Вторая часть, вооруженная простыми длинными луками, стреляла через головы пикинеров «в ту степь», то есть, по площадям. А значит не нуждалась ни в какой серьезной выучке и могла быть укомплектована из самых дешевых добровольцев, непригодных для серьезного контактного боя. Ничего особенного и необычного. Однако, правильно применив это войско против раннефеодальной кавалерии своих оппонентов, Дмитрий добился решительного успеха. А именно легкой и быстрой победы в войне за Великое княжение с Владимиро-Суздальским союзом. Так что, его трудами пехота стала фундаментом успеха впервые со времен Античного мира.

Второй этап развертывания проекта «Империя» ознаменовался введением алебардистов и заменой лучников тяжелыми арбалетчиками. Дмитрий воссоздал изрядно отредактированный вариант испанской терции[1]. Само собой, подперев все доспехами и облив легендами о возрождении древнего римского легиона. Благо, что почти вся его пехота щеголяла в знаменитой lorica segmentata[2] – на удивление практичном и технологичном доспехе. Все это дало закономерный итог – победу в Тверской войне, завершившей объединение Северо-Востока Руси под рукой Дмитрия. А резонанс о его успехах разошелся по просторам Евразии гулким эхом, достигнув даже таких отдаленных стран как Кастилия и Империя Мин.

На третьем этапе уже Император Дмитрий I ввел легкие картечные пушки, по примеру Густава II Адольфа. Ничего сложного и невозможного – любой человек из наших дней, хотя бы немного знакомый с металлообработкой, справился бы. И сюрприз удался в полной мере. Коалиция из Венгерского и Польского королевства при поддержке Великого княжества Литовского была разгромлена в пух и прах в генеральном сражении. А Дмитрий, развивая успех, изрядно порезвился на территории врагов продемонстрировав им грабежи и насилие в концентрированном выражение. Ибо он считал, что война должна быть выгодной. Поэтому, пригласив «к столу» своего союзника Мамая, ставшим в этих реалиях Половецким султаном, устроил настоящий погром в Польше, Литве и Венгрии вполне на уровне нашествия Батыя или даже хуже.

Итогом этой войны, кроме привычного уже хорошего количества трофеев, оказалось присоединение к Российской Империи южной части Великого княжества Литовского. А заодно и Рязани, взятой подспудно супругой Дмитрия Анной – женщиной удивительной судьбы, достойной своего деятельного мужа. В финале Литовской войны 1371–1372 годов прибежали еще и новгородцы, внезапно решившие пригласить Императора на княжение в Новгороде. Ну, чтобы избежать карательного похода «за все хорошее». То есть, в 1372 году Император так или иначе смог объединить большую часть старой Руси, разорванную усобицами после правления Ярослава Мудрого.

С экономикой тоже было все неплохо. В державе Дмитрия выделывали тигельную сталь, передельное железо, литьевой чугун, прозрачное листовое стекло, стеклянные зеркала, костяной фарфор, изделия из вулканизированной гуттаперчи, красители и многое другое. То есть, военные успехи подкреплялись решительным наступлением в области экономики – натуральным потоком золота и серебра, хлынувшим в державу. Ну и с законами Дмитрий опережал свое время чуть более чем полностью, вызвав социально-политическую реакцию подобную той, что произошла в Европе после Великой французской революции.

Наглый, решительный и умный, он железом и кровью строил новый мир. Свой мир.

Но не стоит обнадеживаться. Жизнь не будет легка и приятна. Впереди его ждут новые испытания и болезненные потери. Ведь сила действия, равна силе противодействия. А он так быстро и решительно шагает, что штаны трещат не только у него, но и у всех вокруг. Он опасен. Он непонятен. Он успешен. И его боятся. А люди не любят бояться. Особенно могущественные люди, за которыми имеются большие земли и впечатляющие армии.

Пролог

2 мая 1376 года, Москва

Дмитрий стоял на самом почетном месте в еще не достроенном кафедральном соборе Христа Спасителя[3]. Предстояло множество работ как по внешней, так и по внутренней отделке этой главной церкви Российской Империи. Но службы по приказу Императора уже начались, хоть и не интенсивно, чтобы не мешать строителям.

Будучи на редкость бездуховной скотиной Дмитрий не брезговал использовать церковный ресурс для укрепления своего статуса и влияния. Он прекрасно помнил, что даже в XXI веке, несмотря на безудержный научно-технический прогресс, религия продолжала играть огромную роль в жизни общества. Религия – была, есть и будет опиумом для людей. И забывать об этом не стоило ни на минуту. Именно по этой причине он и налегал на строительство именно кафедрального храма в новом Акрополе Москвы. Выделяя столько гранитных блоков из каменоломен, сколько было нужно, даже в ущерб остальным постройкам. Обойдутся. Храм важнее.

Но вот служба закончилась. И Император вынырнул из своих мыслей, направившись на свежий воздух. Душно. Этот социальный ритуал было его маленьким персональным адом, который с каждым годом раздражал все сильнее и сильнее. А он должен был все так же улыбаться, все также демонстрировать свою набожность… Если бы не необходимость целоваться в десны с церковью, по крайней мере, на людях, Дмитрий бы еще вчера умчался на свою очередную «стройку века».

Дело в том, что завершились подготовительные работы для строительства монументального водохранилища рядом с Москвой. Масштабный проект, который должен был запрудить не только часть Москвы-реки, но и ряд мелких речушек вроде Яузы. Зачем? О! Это отдельная история.

Введя в 1364 году обязательную подушную подать[4] для подданных и граждан Империи, Дмитрий предусмотрел возможность ее отработки. Предусмотрел и хорошо. Дороги строить нужно. Да и не только их. Однако уже в первый год оказалось, что подавляющее большинство селян предпочитает именно отработку. Да еще не лично, а выставляя сообща человека, который круглый год находится на работах, сразу за массу людей…

Ну и что с ними прикажите делать? Дмитрий ведь не рассчитывал на такое количество людей. Дорожное строительство очень быстро достигло разумной концентрации неквалифицированных рабочих рук. А остальных куда девать? Ежегодный баланс уже к 1365 году превысил четыреста тысяч человеко-дней неквалифицированного труда. Вот Дмитрий и затеял этот большой ландшафтный проект. С таким количеством рабочих рук их годовая производительность по копанию земли должна была просто зашкаливать по меркам Средневековья. А главное – их можно было не концентрировать в одном месте, а удерживать малыми бригадами на нужных участках. Тут будущее дно углублять, тут береговую линию формировать, тут гравитационную дамбу отсыпать. И так далее. С каждым годом же ситуация только усугублялась из-за роста податного населения.

К 1376 года само собой оказалось, что все готово для завершающего шага – закрытия протоки по Москве-реке и началу заполнения огромного водохранилища. Оставалась мелочь – убрать из зоны будущего затопления весь промышленный комплекс, что стихийно разворачивал раньше вокруг столицы. Вот Дмитрий и старался. Заодно проводя глубокую организационную и технологическую модернизацию. Те же дубовые рельсы, окованные железом, прокладывал…

Он спешил. Едва сдерживая свое раздражение. Ведь опытное производство уже изготовило и даже провело первичное испытание передовых образцов вооружения: карабина под унитарный патрон[5] и нарезной артиллерийской системы[6]. И теперь требовалось приложить массу усилий для перевооружения полевой армии.

На дворе шел 1376 год. Высокое Средневековье, стремящееся перейти в Ренессанс в отдельных уголках Европы. А он с нарезными пушками, пусть и заряжаемыми с дула, да карабинами под унитарный патрон возится. Кто-то бы безусловно подумал, что он дурной. Ведь можно было и иными способами добиться устойчивого превосходства над противниками. Куда более простыми и легкими. Но Дмитрий так не считал…

К 1376 году у Императора уже была большая сеть осведомителей по всем окрестным регионам. По меркам XIV века, разумеется. С точки зрения XXI века эти отдельные агенты должны были казаться натурально крохами. Но даже их хватало, чтобы в Москве могли замечать рост напряжения в элитах. Его боятся и не понимаются. А что может быть опаснее и страшнее? Поэтому, чем дальше, тем больше ему казалось, что на его Империю навалятся со всех сторон. Сразу, как только появится такая возможность. Этакий Drang nach Russen для которого нужен лишь повод.

В какой-то мере, все эти рефлексии не стоили и выеденного яйца. Все Средневековье было охвачено практически сплошной чередой военных конфликтов, идущих с переменным успехом. Ну, проиграет. Подумаешь? Однако в данном случае все не так просто. Дмитрий прекрасно знал историю и судьбу знаменитой Парагвайской республики[7]. А он со своей Империи находился как раз в очень близком положении. Было от чего переживать.

Но зачем Император пошел таким сложным путем? Ведь можно было обойтись более простыми решениями. Тот же штуцер под компрессионную пулю чем не выход? По мнению Дмитрия – не выход. И резоны у него были довольно незамысловатые.

Он ведь не в компьютерную игру играет, а значит, во время похода всех его людей нужно, по меньшей мере, кормить. И кушают они не мало. Особенно лошади[8]. В сказки о том, что маленький отряд из пары тысяч всадников налегке, без обоза, мог совершать переходы в несколько сотен километров, Дима не верил еще в своей прошлой жизни. Здесь же перестал даже улыбаться на такие заявления.

Ладно, на своей территории еще можно развернуть опорные военные склады. А что делать с вторжением к соседу? Не везде есть достаточно населения для грабежей. Заранее договариваться с врагом о подготовке его земель к вторжению? Не смешно. Без развитого транспортного хозяйства военные операции большими формациями войск были затруднены всемерно. И Дмитрий это понимал. Впрочем, даже если бы очень захотел, то все равно не смог бы оперировать такими формациями. Физически. Потому что даже с учетом института гражданства, его мобилизационный резерв в 1376 году был крайне скуден. Не нужно забывать о том, что Москва и Киев в XIV веке – это не север Италии. В этих землях на границе с Диким полем очень малолюдно. То есть, у Дмитрия, при всех его усилиях, просто не имелось подходящего количества людей, которых можно было бы отнять от работ. Разве что крестьяне. Но их тела были крайне хилыми, а социальная активность ничтожна. Без длительного откармливания и воспитания толку от них чуть.

Из всего вышесказанного и выходило у Дмитрия был только один путь – добиться радикально качественного превосходства над будущим противником и бить его малыми силами. То есть, опираясь на малочисленное войско, вооруженное карабинами под унитарные патроны и нарезные пушки с гранатами на ударных взрывателях, устроить серию сражений наподобие того, что имело место у Роркс Дрифт[9]. Ну или что-то в том духе.

Дмитрий встал на путь рискованной стратегии. Любая ошибка могла закончиться гибелью маленьких, прекрасно вооруженных отрядов. Но иного пути к победе он не видел. Потому что альтернатива безумно походила на Ливонскую войну с ее коллапсом не столько военным, сколько демографическим и экономическим. Ведь в сложившихся обстоятельствах грабить и разорять у него было что. И поражение грозило обернуться поистине тотальной катастрофой для всех, кто пошел за Дмитрием… для всех, кто доверился ему…

Часть 1 – Взлет

Мир всегда приходит в норму. Важно лишь, чья она.

Станислав Еже Лец

Глава 1

3 апреля 1376 года, Константинополь

Усадьба, выкупленная Дмитрием под официальное торговое представительство Российской Империи в Константинополе, пребывала в тишине и покое. На первый взгляд. Центурия легионеров[10], официально числящаяся здесь, размеренно несла свою службу. Но это спокойствие было исключительным напускным. Обширные склады были забиты легионерами особой когорты, созданной специально для действий в Царьграде и последующей службы там[11]. Шестьсот вооруженных до зубов человек. Плюс служба тыла. А ведь их быть здесь не должно. Узнай о них Басилевс – последствия могли быть непредсказуемые. Но, в любом случае, два года очень непростой работы уходили коту под хвост, а заодно и куча денег, вложенных в это дело.

Полковник Семен Федорович Медведев[12] стоял на балконе и нервно смотрел на плац переднего двора усадьбы. Был бы табак – курил бы. Много и нервно. Потому что на его душе скребли кошки от треволнений. Он никогда не участвовал в подобных делах. Конечно, сильно помогала «политинформация», проведенная лично Императором, вполне доходчиво объяснившим все величие «принесения демократии» в отдельно взятую страну. Ну, то есть, снятие с православного Царьграда вассальной зависимости от магометан. Доброе дело. И Медведев с этим был полностью согласен. Однако все равно волновался.

Огонька добавляло присутствие сотрудников Службы Имперской безопасности[13] во главе с тошнотворно бодрой и улыбчивой Марией. Ее безупречно чистые черненые латы амазонки раздражали не меньше контактности и дружелюбности. Красивая, ухоженная и приятная в общение молодая женщина не могла не привлекать мужчин. Но Семен не тешил себя иллюзиями, прекрасно понимая – если он попытается предать Императора, Мария не дрогнувшей рукой перережет ему глотку, все так же мило улыбаясь…

В этот момент в ворота постучали, вырывая Медведева из напряженной задумчивости. Он даже вздрогнул, чего, к счастью, никто не заметил.

Дежурные легионеры слажено отработали, обменявшись условными фразами и, спустя пару минут, в раскрытые ворота усадьбы вошел отряд верных сыну нынешнего Басилевса воинов. Ну и он сам – будущий Андроник IV, собиравшийся подвинуть своего отца – Иоанна V на престоле.

– Твои люди готовы? – Чуть хрипло произнес Андроник, обращая к вышедшему ему навстречу полковнику. Было видно, что он нервничал намного сильнее командира особой когорты.

– Да. Выступаем?

– Поднялось волнения черни. Толпа пьяная и дурная. Лучшего момента и не выбрать, – сказал Андроник и нервно хохотнул, явно намекая на свое участие в подготовке этого акта «демократического волеизъявления».

– Хорошо, – кивнул Семен и, повернувшись к своим адъютантам, отдал приказ о выступлении.

Вся его особая когорта вот уже две недели находилась в режиме повышенной боевой готовности. Поэтому спустя всего несколько минут перед Андроником было построено шесть сотен строевых в начищенных, сверкающих латинских доспехах[14], надетых поверх алых стеганых кафтанов.

– Веди, – коротко бросил полковник, надевая свой шлем.

Будущий Басилевс, с трудом унял волнение и, перекрестившись, решительно зашагал к воротам. За ним направились его люди и когорта московских легионеров. Молча. Четко чеканя шаг и держа строй.

Форум Константина[15] кипел.

Очень немногочисленные войска, служащие Иоанну, держали оборону с одного торца этой площади, сдерживая бунтующую толпу от прорыва к храму Святой Софии[16], где в то время находился Басилевс. Но получалось у них плохо. Казалось, еще немного и, подпоенная людьми Андроника, беснующаяся чернь прорвет их кордон, устремившись к храму.

В этот самый момент Семен Федорович отдал приказ, и сигнальщик затрубил, привлекая всеобщее внимание.

Раз.

И толпа испуганно отшатнулась от тяжелых сомкнутых щитов алого цвета. Впрочем, полковник не стал давать людям опомниться, начав решительное наступление.

Когорта прошла сквозь толпу черни легко и непринужденно. Сопровождая все это действо мерными ударами мечей о щиты. Шаг – удар. Шаг – удар. Городская чернь прыснула в разные стороны, устроив в узких проходах между домами натуральную давку. И их можно было понять – сомкнутый строй ТАКОЙ тяжелой пехоты, это не отряды «Беркута» на киевской площади, которому из-за приступа политической трусости руководства, запретили давить бунтовщиков. Это НАМНОГО страшнее. Тем более, в руках у бойцов остро отточенная сталь, а не обрезиненные «гуманизаторы» с «демократизаторами».

Легионеры пошли вперед, а люди Андроника, ударили в спину бегущей черни, дабы окончательно прекратить бунт. Подло. Но что поделать? Государственные перевороты и прочие революции всегда такие. Простые люди в них не более чем расходный материал.

Воспрянувшие было духом войска Басилевса, вновь напряглись еще больше, поняв, что легионеры продолжают двигаться в боевом построении прямо на них. А легионеры не чернь. После грандиозной военной кампании 1371–1372 годов, прокатившейся громовым эхом по всей Евразии, никто не сомневался в боевых возможностях воинов Дмитрия.

Однако, когда до боевого соприкосновения отрядов оставалось шагов пятьдесят, когорта замерла. А вперед вышел Андроник в сопровождение пары легионеров со щитами, готовыми в любой момент его прикрыть. Он демонстративно откашлялся и произнес «пламенную речь» перед войсками своего отца.

Прежде всего, о том, что тот навлек позор на головы честного православного люда. Оратор из Андроника был плохой, но основную мысль он донес ясно и четко. Так что даже самый тугодум в войске Иоанна понял – либо их сейчас убивают, либо они присягают Андронику. Но главное – им пообещали выплатить жалование. Отчего поплыли даже самые морально стойкие и верные. Ведь папа из-за нехватки средств регулярно задерживал выплаты и всячески их урезал. А патриотизм и лояльность имеют одну неприятную особенность – они притупляются на голодный желудок.

Вышло очень недурно.

А дальше, «не отходя от кассы» Андроник организовал присягу прямо на форуме, совместив ее с выплатой жалования сразу за полгода. Ведь ровно столько его отец уже не платил своим воинам. Обычное дело в Средние века. И сын тоже не смог бы воинов облагодетельствовать, если бы «добрая фея» – Дмитрий, не прислал ему в достатке серебряных монет «на развитие демократии».

Как несложно догадаться, Андронику присягнули все. И уже через час войска революционных союзников окружили Храм Святой Софии, где терпеливо ждал своей участи Басилевс Иоанн V, в компании с Патриархом. Они боялись выйти на улицу, испуганные известиями о волнении черни. Путь-то до дворца Палеологов неблизкий, а при Басилевсе и Патриархе только телохранители. С ними от толпы не отбиться. Вот и сидели тихо, как мыши под веником, вознося молитвы о вразумление дурных голов.

– Папа, – гулко произнес Андроник, входя в храм.

– Сын?! – Ахнул Иоанн. – Как ты сюда пробрался? Это опасно!

– Толпа требует твоего отречения, – хрипло произнес Андроник, смотря отцу прямо в глаза. – Они не хотят быть вассалами магометан.

– Но… это же единственный способ защититься от них!

– Твои воины уже присягнули мне.

– Ты… ты серьезно? – Побледнел Иоанн.

– Они ждут на улице. Вместе с когортой московских легионеров. Их наш друг Дмитрий прислал для постоянной службы в городе. Для защиты от магометан.

– Вот значит, как… – тихо произнес Иоанн, поджав губы и зло посмотрев на сына.

– Так будет лучше для всех.

– А если я откажусь?

– Я отобью твое тело у черни и погребу с почестями.

– Это тоже Дмитрий придумал?

– Его супруга, – звонко произнесла Мария, стоявшая рядом с Андроником.

– Что это за девка? – Фыркнул Патриарх, раздраженно.

– Следи за языком, – холодно усмехнулась Мария. – А то ведь мы можем отбить у черни два тела.

– Что?! – Задыхаясь от возмущения, переспросил Патриарх.

– Это Имперский комиссар по особым поручениям Службы Имперской безопасности при Императоре России, – медленно и очень четко произнес Андроник. – Не ругайся с ней. Не надо.

– Хорошо, – после долгой паузы ответил Патриарх, побледневший вслед за Басилевсом. О супруге Императора, которая возглавляла СИБ, ходили ТАКИЕ слухи, что проверять их не хотелось. Да и вопросов больше никаких не осталось ни у кого.

Не откладывая в дальний ящик, тем же днем провели все формальности по венчанию нового Басилевса. Патриарх пошел на сотрудничество с новой властью без колебаний. А его отец Иоанн уже четвертого апреля отбыл на венецианском корабле на лечение в Москву. Ну и что, что он был упакован в смирительную рубашку[17]? Так было нужно дела. Дмитрий не оставлял бывшему Басилевсу шансов на побег. А то еще удерет к магометанам – проблем не оберешься. Для османов Иоанн был очень удобной фигурой.

Глава 2

1 июня 1377 года, Москва

Дмитрий стоял дурашливым манекеном, а вокруг суетилось трое слуг, завершая приводить его в порядок. Сегодня был очень важный день, как в его жизни, так и всего Европейского Средневековья, включавшего, как известно и земли Руси. Можно сказать, наступала новая эпоха….

Еще в прошлом году Императору удалось завершить строительство стадиона, работу над которым по остаточному принципу он вел больше десяти лет. Но ему хотелось провести не простой междусобойчик в своем державном закутке. Отнюдь. Дмитрий в привычной для себя манере готовил максимально резонансное событие – возрождение Олимпийских игр, но уже в новом, христианском ключе. То есть, никуда не отбрасывая фактор религиозной составляющей. А иначе в те годы было никак. Не поняли бы.

Ради этого проекта Дима уже в 1372 году, сразу после заключения мира, начал откровенно заваливать большую часть выдающихся деятелей христианского мира перепиской. Казалось бы, какое отношение имеет сугубо языческое действо Олимпийских игр к христианству? Но Дима тут повернул, как обычно, все довольно необычным способом. Вот примерно, как он выстраивал доказательную базу:

– Все сущее создал Всевышний?

– Да.

– И тело твое тоже?

– Безусловно.

– То есть, он изготовил и вручил тебе это тело, а ты, скотина, о нем не заботишься? Не моешь его? Не ухаживаешь? Не следишь за его здоровьем? Не тренируешь и не развиваешь? Ты что, не уважаешь Всевышнего?

– Я? Нет. Но…

– Что, но? Кому подарили тело? Тебе. Брезгуешь? Или может быть ты поклонник лукавого? Ну! Отвечай!

А на заявления о примате духа, Дмитрий ни на секунду не смущаясь, заявлял, что ничтожен тот дух, что не способен держать свое тело в чистоте и порядке. Что такой дух отравлен кознями Преисподней и не велик, но порочен, убог и оскорбителен для Всевышнего. Ну и так далее.

Нагло, напористо, решительно. С простой и доходчивой логикой.

Император прекрасно знал, что христианство опиралось в своем развитии на ключевой, можно даже сказать, фундаментальный тезис – «Credo quia absurdum[18]», то есть, «верую, ибо абсурдно». Но этот замечательный костыль был удобен и пригоден только для раннего Средневековья. Время шло. Мир развивался, уйдя вперед. Так что, уже сейчас христианство остро нуждалось в новых форматах толкования, чтобы не войти в противоречие с научно-техническим прогрессом. И вот, дабы не противопоставить науку и религию, Император решил сделать «ход конем» и продолжить определенные шаги в рационализации христианского учения. Но, в отличие от тех же ариан[19], налегая не на ключевые догматы, а на контекст. Слона нужно было есть маленькими кусочками, плавно и методично подготавливая почву для серьезных реформ догматики.

Духовенство, впрочем, не сильно и жаждало перемен. Но Дмитрий у них особенно и не спрашивал, чего они ждут. Потому как знал – если здесь и сейчас не начать трансформировать христианство под изменяющуюся картину бытия – будет беда. Сначала всевозможные протестные течения, в том числе весьма радикального толка. А потом и вовсе начнут расти всевозможные воинствующие нигилисты и прочие чудеса природы. Умному и прекрасно образованному человеку религия, конечно, без надобности. Но много ли таких умных и развитых? Это все требует очень большой и тяжелой работы, на протяжении многих лет. Непрерывного самообразования и упражнений для мозга. Посему Император подозревал, что основной массив атеистов-нигилистов будет, как и в реальности, иметь типаж Шарикова из замечательного романа Булгакова «Собачье сердце».

Но мы отвлеклись.

Возрожденные Олимпийские игры не были самоцелью. Они стали логичным развитием той политики по суровому насаждению норм гигиены и санитарии, которую проводил Дмитрий. Тут и общественные туалеты в городах, и специальные службы, вывозящие отходы за пределы стен, и запрет на выливание помоев на улицы, и так далее. Даже до повитух дотянулись руки Императора, которым под страхом нещадной порки было приказано дезинфицировать руки перед приемом родов по рецепту Игнаца Земмельвайса[20].

Теперь же предстояло оформить полученный результат и, строго по догматам диалектики, перевести количественные успехи в качественное достижение. То есть, закрепить за гигиеной, санитарией и вообще культурой и эстетикой здорового тела Божественную природу.

– Ну, все, хватит, – фыркнул, наконец, Дмитрий, утомленный возней слуг. – Светает уже.

От него сразу же отстали и услужливо открыли дверь.

Медленно, чтобы не вспотеть и не растрепаться, Император прошел к коню и водрузил свою августейшую задницу в седло. Предварительно взойдя на специальную подножку – этакий трап. А что делать? После стольких побед и успехов хочешь – не хочешь – покрываешься крошкой мрамора в глазах окружающих.

Легкая конная прогулка размеренным шагом. И вот – он на стадионе.

Ничего особенного из себя постройка не представляла. Система трибун выстроена из кирпича по готической архитектурной схеме, опираясь на колонны и ребра жесткости. Такой подход позволил сэкономить на строительном материале и дать большое пространство под трибунами для технических нужд.

Людей набилось – не пересказать.

Плановая вместимость стадиона составляла десять тысяч посадочных мест, и все они были проданы. Мало того, видя плотность посадки, Император про себя усмехался, понимая, что туда усадили куда как больше людей. Вон – чуть ли не на головах соседей разместились. Простым селянам билет купить было не по карману. Но оно так и задумывалось – Дмитрий хотел заработать даже на этом деле. Ибо прекрасно понимал всю ценность и радикальную дефицитность масштабных развлечений в XIV веке.

Как восприняли эти игры в католической Европе?

Неоднозначно.

С одной стороны, одиозная фигура Дмитрия пугала и отвращала элиты из-за своего успеха и совершенно дурных в их понимании идей. С другой стороны, огромная масса обедневшего дворянства, видела в этих игра возможность проявить себя и даже как-то преуспеть. Потому что, кроме медалек и чисто формальных почестей, всем, занявшим призовые места выплачивали весьма существенные денежные вознаграждения. Так что, участники прибыли даже от таких далеких земель как Арагонское королевство и Навара.

Император добрался до своего ложа. Сел. И благосклонно махнул рукой.

Сразу же загудели трубы.

Началось.

Какова была программа этих первых возрожденных Олимпийские игры? Бег, прыжки, метание копья, несколько номинации пешего фехтования в доспехах, стрельба из лука и арбалета, конные сшибки, конные скачки. Всего – двадцать семь номинаций и, как следствие комплектов наград.

Дмитрий осознанно не включил в игры множество других интересных дисциплин, равно как и массовые соревнования с коллективными замесами. Не все сразу. Он и так пожалел, что включил в программу первых игр столько номинаций из-за всеобъемлющего бардака, который это действо сопровождал.

Месяц игр тянулся так долго, насколько только было возможно. Он измотал Императора совершенно. Практически ежедневно происходили неприятные моменты, требующие его личного вмешательства. И даже несмотря на это, с игр «вынесли» за сотню трупов. Цивилизованные люди предпочитали решать свои разногласия цивилизованно, то есть, с оружием в руках. Те же драки на финише были обычным делом. К концу игр туда пришлось ставить отряд паладинов, устрашающих своим видом даже самые дурные головы. Постоянно, буквально ежедневно приходилось импровизировать. Например, ввести через неделю игр турникеты, сделанные на коленке, и крепкие ограждения подходов к ним, чтобы избежать постоянных давок и драк на входе и выходе со стадиона.

В общем – Дмитрий чувствовал себя к закрытию игр так, словно лично и ежедневно участвовал за каждого игрока в состязаниях. Но это окупилось с лихвой….

Основной доход дали не столько билеты, сколько косвенные вещи, такие как проживание, питание гостей и участников, а также постоянно действующая в Москве ярмарка. Билеты стали своеобразным отборочным туром, приглашавшим в первую очередь тех людей, которым было что тратить. Император отбил игры пятикратно с точки зрения денег.

Кроме того, была получена колоссальная социально-политическая выгода. Москва уже второй раз за десятилетие объявила о себе, как о ключевом общехристианском центре. Сначала – массового книгопечатания, как для католиков, так и для православных. А теперь вот еще и игры, посвященные Иисусу Христу. Да такие масштабные и разнообразные, что никто из монархов Европы не мог себе их позволить, даже если бы захотел. По крайней мере, какое-то время. Дмитрий же готовил к следующим играм расширение номинаций и увеличение площадок, строя ипподром…

Глава 3

12 сентября 1377 года, Москва

Алексей Бякон, известный также как митрополит Московский и всея Руси[21] Алексий степенно вышел на крыльцо своей временной резиденции и глубоко вдохнул свежего влажного воздуха. Неугомонная Москва была полна звуков и криков. Он даже немного растерялся, настороженно окинув взглядом округу. Туда ли он вышел? Но, потом встряхнул головой и направился к своему транспортному средству – первой в мире легкой подрессоренной коляске с подъемной крышей. Подарок Императора. Такими вот знаками внимания Дмитрий располагал к себе иерархов Церкви, проводя вместе с тем политику, направленную на ослабление и подчинение этой структуры. Алексий не одобрял такой подход, но куда ему было деваться-то с подводной лодки? Этот беспокойный монарх смог подчинить своей власти практически весь православный мир. Даже к Константинополю нашел подход.

На подножке коляски митрополит вновь остановился и усмехнулся, вспоминая недавние слова Дмитрия. Что тот де принял Москву деревянной, а оставит ее каменной.

«А ведь верно» – подумал Алексий оглядываясь. Восемнадцать лет назад, когда малолетний Дмитрий взошел на престол, заменив своего безвременно ушедшего отца, Москва представляла собой ветхий деревянный городок. По меркам Руси, конечно, он был не плох – четыре с половиной тысячи жителей… всех возрастов и полов. Но Алексий видел Константинополь и прочие города старого Средиземноморья и прекрасно понимал, что на их фоне Москва была большой деревней. Сейчас же, спустя неполных два десятилетия, население города увеличилось до двадцати пяти тысяч! А архитектура? О! Это отдельный вопрос, вызывавший в Алексии бурные и сильные эмоции. Только ради того, что Дмитрий сделал, митрополит готов был простить ему все притеснения и ущемления церкви….

Монументальная столичная крепость опиралась на дюжину довольно крупных фортов, позволявших вести круговую оборону. Между ними лежала стена под стать. Землебитная конструкция укреплений к 1377 году полностью обросла толстой кирпичной коркой и обвесом дополнительных конструкций. Чудовищная по меркам XIV века толщина стен куртины и фортов делалась с расчетом на стойкость под огнем классической гладкоствольной артиллерии. Высота, конечно, не так давила, но тоже была на мировом уровне.

Внутренняя начинка столицы ничуть не уступала укреплениям в масштабности и монументальности. Она, правда, еще только строилась, но уже отчетливо просматривалась и поражала.

«Канализация! Этот безумный Дмитрий делал канализацию!» – Пронеслось у митрополита в голове. И да, Император таки ее делал, конечно, не такую, как в XX веке, а куда как проще, но все-таки. Магистральные коллекторы с небольшим заглублением были выложены кирпичом и проходили под всеми центральными улицами города. Транспортировка в отстойники, расположенные за крепостной стеной, осуществлялась дождевой водой и самотеком. Чугунные решетки водосброса вдоль дорог – для тех лет натуральный анахронизм. Однако Император настаивал. Конечно, провести канализационный коллектор в каждый дом было пока нельзя, но точки слива отходов и помоев располагались достаточно густо.

А сами дома? Акрополь Дмитрий собирался сделать натуральным шедевром архитектуры. Впрочем, остальной город не оставался в стороне. Внутри городских стен было запрещено деревянное строительство. Вообще. Разве что кое-где времянки. Вместо старинных срубов столица застраивалась кирпичными домиками в три этажа, плотно прилегающих друг к другу с арочными проходами во внутренние дворы. Как в старом Санкт-Петербурге. Даже склады – и те строились минимум двухэтажные с активным использованием готических решений, позволяющих экономить материалы – кирпичи. Улицы прямые и довольно просторные для разъезда двух экипажей, были мощены клинкерным кирпичом. Имелись тротуары, причем тоже не такие уж и узенькие. И так далее, и тому подобное.

И столица не сидела только лишь внутри мощных городских стен.

К 1377 году к северу и западу от Москвы раскинулись технические кварталы, которые оказались соединены в единое целое дорогами. Да не простыми, а покрытыми утрамбованной щебенкой. Местами же так и вообще – асфальтом. Ведь мастерская по переработки земляного масла приросла цехом, вырабатывающий этот удивительно полезный в тех условиях продукт. Стадион, ипподром, торговые ряды, постоялые и доходные дома, кирпичный и железный районы, и многое, многое другое. Появились даже первые конки, которые ходили по дубовым рельсам, окованным железом. Всего два маршрута, но все же. Важное подспорье для рабочих, многие из которых жили внутри крепости.

Почему технические кварталы располагались только к северу и западу от крепости? Потому что летом 1377 года наконец-то завершились все потребные работы и закрыли плотину. То есть, пошло накопление воды огромного, даже по меркам XX века водохранилища[22]…

В глазах митрополита Дмитрий творил что-то невероятное. А главное – все вокруг него кипело, шевелилось и двигалось. Крови, правда, пролил немало. Но к этому Алексий относился философски – правитель не может править, не пуская кровь. Это просто технически невозможно…

С мыслями обо всех этих изменениях митрополит и докатился в коляске до неприметного домика в железном районе пригорода. Резиденция Императора была еще дальше от готовности, чем кафедральное подворье, так что Дмитрий жил походной жизнью. То тут, то там. Принимал также. Мало кто из людей вокруг вообще точно знал, где сейчас Император.

– Добрый день, – громко и отчетливо поздоровался митрополит, входя.

– И тебе, – кратко ответил Дмитрий. – Присаживайся. Ждали только тебя.

– Что-то случилось? – Озабоченно поинтересовался Алексий, с удивлением осознав, что в этом неприметном срубе собралось все руководство Российской Империи, включая монарха и его супругу.

– Да, – также кратко ответил Дмитрий и кивнул Анне.

– Все вы знаете, что за минувшие полгода было убито больше двух десятков мастеров-оружейников и их помощников. Расследование завершилось, но… все оказалось хуже, чем мы думали. Подключив родственников из Венеции[23], мы смогли выявить заказчиков.

– И кто же? – Поинтересовался граф Василий Иванович Ростиславов[24], военный министр Империи.

– Генуэзский дом Фиески.

– Ох!

– Да-да. И это значит, что в любой момент ситуация может повториться, – хмуро констатировал Император и на несколько мгновений залип. Его откровенно бесила ситуация бессилия, длящаяся целых полгода. Неоднократно хотелось взорваться и сместить Анну с должности главы Службы Имперской безопасности. Но, беря себя в руки, он успокаивался, четко осознавая – несмотря на совершенно чудовищные сроки, лучше нее никто все равно не справится. И причин тому было масса.

Во-первых, Москва хоть и насчитывала всего двадцать пять тысяч жителей, но они сформировались за счет иммиграции, буквально за пятнадцать лет. Причем люди шли не только из других регионов Руси. Одних только мастеровых из Италии было свыше двух сотен, а вообще выходцев из других регионов Европы проживало около трех тысяч.

Во-вторых, Имперская столица была буквально проходным двором для торговых караванов – купцов со всего света хватало. Некоторые даже держали постоянные лавки в задуманной Дмитрием круглогодичной ярмарке. Этакие торговые представительства с магазином.

В-третьих, сам Дмитрий не имел никаких представлений об оперативно-розыскной деятельности. Ну, за исключением того, что он смог вспомнить из художественных фильмов и книжек. Согласитесь, не самый лучший источник информации. Не его это была тема от слова вообще. Какое-то понимание, конечно, было. Мало кто из людей XXI в общих чертах не знает, зачем нужна полиция, криминалистика, дедукция, судебно-медицинская экспертиза и так далее. Конечно, он бы с удовольствием оперся на местных специалистов в этом деле, но найти их не удалось. И осведомители, сидящие по городам Европе и Азии, тоже разводили руками. Мир был еще слишком молод для таких вещей.

В-четвертых, в распоряжение Службы Имперской безопасности попросту не было подходящих технических средств. Посему даже те скудные знания Дмитрия, казались еще менее полезными. Вот Анне и приходилось буквально на ощупь, опираясь на мутные и не всегда верные подсказки мужа, выстраивать хоть какую-то методологию оперативной работы. Шесть месяцев тяжелого кропотливого труда, направленного на поиски аккуратного убийцы. Выследить. Взять живым. Допросить. И, при этом, не спугнув купцов, которые были жизненно важны для Империи.

Дмитрий встряхнул головой, отгоняя дурные эмоции, которые никак его не отпускали после столь болезненного провала, и продолжил. – В результате этой диверсии были сорваны работы по изготовлению нового оружия. Нанесен такой сильный удар, что в ближайшие пять-шесть лет, не отвлекая людей из других областей, мы не сможем возобновить работы над перспективным вооружением. Нужно готовить новых людей, потому как уровень квалификации там требуется немалый.

– И что ты предлагаешь? – Пристально посмотрел на Дмитрия Посольский министр – Святослав Ростиславов. Император же, вместо ответа вновь кивнул супруге, возглавляющей Службу Имперской безопасности.

– Мы точно знаем заказчиков. Поэтому я считаю правильным вернуть им все сторицей.

– То есть?

– Группа «Рысь» при моем ведомстве готова. Вот и будет им первым заданием ликвидацией всего клана Фиески. Поголовно. Мои родичи из Венеции с этим помогут. Очень уж они пострадали по их вине, в том числе финансово. Мало того, если бы не их проказы, мой отец был бы жив. Так что, поддержка у группы «Рысь» будет очень существенная. А ты, – кивнула она Василию, – неофициально доведешь до всех монархов Европы информацию о том, кто и за что вырезал этот род.

– Мы должны продемонстрировать, – продолжил за жену Дмитрий, – что терпеть подобные выходки не будем. И если кто-то решится на столь подлые поступки, то должен понимать – ответ ему не понравится. А также то, что Империя подлое убийство своих людей никому прощать не собирается. Или, Отче, вы против подобной операции? – Поинтересовался Император у скисшего лицом митрополита.

– Я могу возразить, что детей убивать будет не стоит? – Вопросительно поднял бровь Алексий.

– Нет. Это показательная порка должна продемонстрировать, что неприкосновенных людей в этом деле не будет. И отвечать придется не только лично, но и теряя тех, кто дороже всего.

– Хорошо, – после небольшой паузы произнес митрополит, – я одобряю. Убийц нужно покарать, тем более таких подлых. Но… я не очень понимаю, зачем ты пригласил меня. Разве ради этого?

– Отнюдь… отнюдь… – произнес Дмитрий и тяжело вздохнул. – Те люди, что погибли, работали над новым оружием – пушкой и карабином. Про то, что такое пушка вы все знаете. Мощное оружие, которое себя прекрасно зарекомендовало на полях сражений. А карабин – это маленькая, ручная версия пушки. Причем сильно улучшенной. Бьет далеко и точно, а главное – быстро. Шустрее арбалетов и перезаряжать можно даже лежа. Так вот – теперь работы по обоим направлениям полностью сорваны. Двадцать три карабина только сделать и успели.

– Но зачем нам новое оружие, сын мой? – Удивился митрополит. – Разве старое не заслужило уважения?

– Над Империей сгущаются тучи. Лукавый подбивает многих слабых духом на разрушение моего детища, созданного в вящую славу Всевышнего. Это оружие позволило бы малой кровью отбиться. Теперь придется иначе действовать. Новые пушки мы сделаем – там нет ничего действительно сложного. Брака будет больше, но это не страшно. А вот вместо карабинов придется делать что-то другое, радикально проще[25]. Потому что иначе нам просто негде брать исполнителей задуманного. Либо мне лично возиться с изготовлением карабинов, что тоже дурной вариант.

– А этот новый вариант карабина позволит нам устоять? – Поинтересовался военный министр.

– Может быть, может быть…. Хм. Сколько у нас граждан?

– Сорок две тысячи, – немедля не секунды, ответил Василий Иванович. – И их число постепенно растет, хоть и медленно. Не все горожане пока согласились стать гражданами. Некоторых вполне устраивает положение подданных.

– А сколько из них регулярно и справно посещает сборы без откупов и замещений?

– Тридцать тысяч.

– Не густо. Ну да ладно. Предлагаю вот что сделать – всем гражданам, исправно посещающим сборы, можно предложить записаться в земские легионы. Вступив в земские легионы, они окажутся на действительной государственной службе, которая освободит их от подушных податей и сборов. За нее они станут получать жалование, проживание за счет Императора и кормление при казарме из общего котла. Они станут заготовками новых, полнокровных легионов, которых на их базе развернем в будущем. А пока, в случае войны, земские легионы выступают первой волной мобилизации с переводом на утроенное жалование.

– А в мирное время, каковым будет жалование?

– По пять серебряных крон в квартал[26].

– Ого!

– Да, солидно. Легионерам 1-ого Московского легиона мы платим по 10 крон в квартал в мирное время. Тут – половину.

– Может быть, уменьшим до трех? – Поинтересовался казначей. – Все равно – многие пожелают вступить в земские легионы. Даже три кроны в квартал – хорошие деньги. Не каждый ремесленник их получает за то же время в чистой прибыли.

– Оставим пять. И введем конкурс. Уверен – желающих будет очень много, особенно из бедноты и селян.

– И сколько ты хочешь развернуть этих земских легионов? – Почесав затылок, осведомился казначей.

– Пока шесть по тысяче строевых в каждом. Станут они в Киеве, Смоленске, Твери, Владимире, Рязани и Нижнем Новгороде. По моим прикидкам мы должны потянуть их комплектование и содержание. Пока золото и серебро течет к нам полноводной рекой грех этим не воспользоваться. А ты Отче, должен обеспечить духовную поддержку этого начинания. Сделаешь?

– Сделаю. Дело благое.

– Хорошо. Ну и последнее, – сказал Император и замялся. – Меня сильно волнует то, как стремительно приходят в негодность монастыри, потерявшие права на ведение хозяйственной деятельности по старинке. Это плохо. Еще хуже то, что по моим землям много сирот. Их, конечно, должно принимать родичам, но так поступают не все. Кормить чужие рты, когда свои дети недоедают мало, кто хочет. Да и не у всех есть эти родичи. Кроме того, меня сильно печалит, что женщины, родившие во грехе, своих детей зачастую сами и убивают, тайно предавая земле. Это не дело. Да, блуд – это грех. Но не губить же из-за того невинных младенцев? Посему, с одной стороны я буду карать за притеснение женщин, оказавшихся в непростой ситуации. Сурово карать. Не все из них добровольно понесли. Насилие в этом деле – не редкость. С другой стороны – не каждая сможет такого ребенка выходить. Вот я и хочу, чтобы на базе монастырей Церковь развернула приюты для детей.

– А кто будет это все оплачивать? Это дорогое дело, хоть и очень благостное.

– Не такое уж и дорогое. Я оплачу. Для начала организуй один детский дом, в котором с детьми станут заниматься должным образом. Приютить, накормить, вылечить, тренировать, обучить тому же чтению, письму и счету. Возьмешься?

– Возьмусь, – после небольшой паузы произнес митрополит, пристально смотря в глаза Императора, и просчитывая выгоды Церкви от такого дела.

– Назови его домом детей Императора, – произнесла супруга голосом пантеры Багиры из известного советского мультфильма о приключениях Маугли. И чуть ли не щурясь от удовольствия. Понимая, какую шпильку подпустила митрополиту, вырывая из его цепких лапок удивительный ресурс.

– То есть?

– А сирот усыновляй без права наследования. Содержи, учи, одевай, корми. А потом твой наследник поступит также. Приемные дети Императора, спасенные им от тяжелой сиротской участи, обогретые, накормленные, пригретые… разве они не станут преданной опорой тебе?

– Ну… – замялся Дмитрий. – Хорошая идея. Отче, а ты как думаешь?

– Я тоже одобряю, – недовольно поджав губы, кивнул митрополит. – Усыновление сирот – дело богоугодное. – Его недовольство легко было понять. Ведь такой разворот вопроса совершенно выбивал почву из-под ног Церкви в попытках укрепиться за счет этих детей, которые, безусловно, станут наиболее многочисленной образованной прослойкой Империи в будущем.

– Тогда так и поступим. Пусть руководителем первого дома детей Императора станет игумен Сергий из Троицкой церкви. Тот небольшой монастырь, что он начал было создавать, совершенно захирел из-за моих законов. А человек он хороший, деятельный. Вот я и хочу наградить его этим назначением. Ладно. Время… время… Оно утекает, а мы засиделись. Василий – через неделю жду тебя с докладом по земским легионам – как их разворачивать будешь. Тебе даю месяц, – кивнул он на митрополита, – чтобы подготовить смету, штатное расписание и прочее по задуманному. А ты, Святослав, думай, как лучше всей Европе объяснить правила игры. Ну и, само собой, как-то исподволь нужно донести, что эти правила теперь задаются в Москве. А кто не согласен, будет жить ярко, но не долго.

Глава 4

2 мая 1378 года, Кафа[27]

Легат[28] Петр Иванович Бирюков[29] стоял на борту венецианского нефа[30] и смотрел на то, как сквозь утренний туман медленно проступала Кафа. Союзники не обманули и вывели на нужный город с рассветом. Петр оглянулся и с воодушевлением обозрел целый флот – десяток больших галер и три десятка торговцев[31], выполнявших роль транспортов. Мощь! Но оно и понятно, ведь Император планировал ликвидировать одну из ключевых колоний политических и экономических противников Венеции. Конечно, эта республика с удовольствием бы отхватила ее себе, но силенок пока не хватало.

Кафа являлась главным центром работорговли в регионе. Вплоть до завоевания ее в XVIII веке русскими войсками туда свозились рабы с Восточной Европы, Кавказа и Уральских земель. Город боли и страдания всей Руси и ее соседей. Конечно, объем торговли в последние годы сильно просел. Ведь Дмитрий, во-первых, заключил мир и союз с новообразованным Половецким султанатом, а во-вторых, сам активно скупал рабов для поселения их на своей территории. Но Кафа все еще обеспечивала значительную прибыль для метрополии. Работорговля, наравне с торговлей наркотиками и оружием – один из самых выгодных бизнесов в истории, даже в урезанном варианте. Именно поэтому по этому городу и был нацелен удар.

Этот удар должен был продолжить последовательную кампанию против Генуи, начатую в минувшем году. Первым этапом стала знатная октябрьская бойня – тихой ночью неизвестные взяли штурмом резиденцию дома Фиески. Ни одной живой души на утро там не осталось. «Злодеи» вырезали обитателей, вынесли ценности, а потом еще и все подожгли, едва не спровоцировав большой пожар в Генуе. Болезненный удар по репутации. Но не более. Соратники Фиески только облегченно вздохнули, ведь, как известно, чем меньше народу, тем больше кислороду. Теперь же, Дмитрий закреплял успех, и бил Геную не только по самолюбию, но и ниже пояса – по кошельку.

Если бы Император промедлил несколько лет с нападением, то эта задача сильно осложнилась бы. Ведь руководство самым энергичным образом возводило укрепления. К 1378 году была готова довольно крупная цитадель и большая часть внешнего периметра стен. Беззащитным оставался только подход с моря, потому как колонии угрожали, прежде всего, соседи, не дружащие с водной стихией. Главным их конкурентом в тех краях являлось княжество Феодоро[32] – независимый осколок Византийской Империи.

Флот медленно приближался к спящему городу. Казалось, еще чуть-чуть, и получиться захватить его наскоком, тепленьким, мирно дрыхнущим в своей постели. Однако не сложилось. Когда до залива и стоящих в нем кораблей оставалось около пяти миль незваных гостей заметили и подняли откровенную панику. По всему городу зазвенели колокола, поднимая людей, а корабли попытались дать деру от радикально превосходящих сил….

Дмитрий заплатил своим союзникам за выставление флота артиллерийскими орудиями – «Саламандрами». Эти легкие малокалиберные бронзовые пушки применялись в полевых сражениях для стрельбы картечью. Вот Император и предложил Венеции двадцать «стволов» за десять галер и тридцать нефов. В условиях морской войны XIV века – такие подарки были поистине божественным аргументом. Ведь все сражения на море определялись решительным абордажем с предшествующей перестрелкой из луков и арбалетов. А тут жахнул при сближении с двух стволов – положил большую часть команды, готовящейся к схватке. И все. Считай дело сделано.

Так вот – галеры, с установленными на них пушками, налегли на весла и устремились на перехват беглецов. Упускать возможность опробовать в бою новое оружие итальянскому адмиралу не хотелось. Нефы, спокойно направились к пляжу, куда и намеревались выгрузить свой вооруженный до зубов груз. Причалов, к сожалению, еще просто не было в этих краях.

Генуя имела здесь всего сотню своих наемников для охраны цитадели и поддержания порядка. Работорговцы, осевшие в своих усадьбах, тоже держали наемные отряды для своих нужд. Вот они-то и выступили на пляж, выступая на защиту города по общей договоренности с Генуей, бывшей для них чем-то вроде сюзерена.

Но не тут-то было.

Прикрываясь высокими бортами носовых надстроек нефов, легионеры открыли довольно массированный обстрел, благо, что тяжелые арбалеты били очень далеко по меркам тех лет. Конечно, ни о какой прицельной стрельбе речи и не шло – качка с дистанцией не позволяли. Но «в ту степь» болты улетали весьма успешно, метров на триста с гаком. Понятное дело, что их убойность уже была совершенно никакой. Но не каждый сможет невозмутимо стоять и смотреть на то, как слева и справа от него в песок с гудением уходят суровые «подарки». Можно сколько угодно самого себя уговаривать, что болты на излете, но все равно – на психику давит. Кроме того, по мере приближения, начали появляться и первые кровавые результаты: раненые и убитые. И чем ближе были нефы, тем действенней обстрел. Поэтому, когда корабли уперлись носом в песок, особого сопротивления на берегу уже не было.

Как только на пляж стали спрыгивать алебардисты отряды наемников, отведенных до того из-под обстрела, попытались их атаковать. Но куда там? Дисциплинированная латная[33] пехота встретила их очень достойно, а арбалетчики, занимавшие высокие носовые надстройки, поддержали прицельным обстрелом практически в упор. Из-за чего многие отряды нападающих обращались в бегство раньше, чем успевали получить нормальных таких «люлей» алебардами. Очень уж неприятно, когда с двадцати-тридцати метров в тебя стреляют тяжелые арбалеты… а у тебя кольчужка или там ламелляр на теле и щит в руке, только который и спасал хоть немного. А так – чуть зазевался, отвлекаясь на алебарды, и все – в тушке новая дыра. В общем, как драться в таких условиях, никто не знал…

Закрепившись на пляже, Петр Бирюков деловито перешел к следующей стадии десантирования. Очевидно, что внезапность была потеряна, поэтому можно было спокойно подготовиться к уличным боям и выгрузить ценное имущество – пушки там, полевые кухни и прочее.

Отдельные вылазки продолжались еще какое-то время. То здесь, то там противник пытался наскоком прощупать оборону. Но каждый раз заканчивалось стандартно – один-два залпа из арбалетов сносили с небольшой дистанции передние ряды нападающих, обращая оставшихся в бегство. А ближе к вечеру и вовсе прекратилось всякое беспокойство. Особенно после того, как легионеры заняли ближайшие к пляжу здания, организовав на крышах стрелковые позиции с брустверами из мешков с песком, и подняли воздушный шар с наблюдателем.

Диво – дивное – воздушный шар! Однако ничего сложного и неразрешимого в его конструкции не было даже для тех лет. Плотные шелковые ткани для оболочки поставляла Империя Мин. С плетеной корзиной и веревками справились сами. А бензиновая горелка, без которой этот «пепелац» просто не поднялся бы в воздух, был изготовлен в Москве, в обычной мастерской. Той самой, где кустарным способом «клепали» ацетиленовые горелки, паяльные лампы, примусы и прочее крайне полезное оборудование. Штучно, но в те года и такой подход давал немало бонусов во внутреннем использовании, особенно в армии. Оставался бензин – совершенно невероятный продукт для XIV века. Но вот беда – его уже десятилетие производили в Москве из привозного земляного масла обычной атмосферной перегонкой[34]. То есть, в самом, что ни на есть, обычном самогонном аппарате. Бензин, получался отвратительный, конечно, но для горелок вполне подходил. В общем – просто и сурово, а главное – очень своевременно. Ведь с воздушного шара наблюдатель видел весь город как на ладони. В предстоящих уличных боях – важное преимущество.

Наступила ночь.

Но город продолжил напряженно гудеть, не желая укладываться спать. Новость о том, что венецианский флот привез легионеров, облетела столицу колонии за пару часов. И сейчас, в темноте, предпринимались лихорадочные, экстренные меры на сходке работорговцев и администрации. Был утвержден руководитель обороны, которому подчинили все войска. На улицах спешно возводились баррикады. А ценное имущество всех серьезных и уважаемых людей свозилось в цитадель от греха подальше….

К утру с нефов уже выгрузили «Саламандры», и легионеры смогли продолжить свое наступление. Эти легкие орудия были хороши тем, что даже пара бойцов могла их спокойно катить, перемещая по полю боя. В принципе эти пушки делались для стрельбы картечью, но отливали-то их по методу Родмана. Поэтому прочность стволов оказалась на высоте даже при использовании бронзы. Поэтому Император решил разнообразить их боезапас. Изначальная мелкая ближняя картечь в коробе дополнилась дальней крупной вязаной картечью – «виноградной лозой» и ядрами. Это серьезно расширяло боевые возможности орудий. Из-за чего каждый штурмовой отряд выстраивался вокруг такой вот «саламандры».

Другой новинкой в тактике московских легионеров стали гренадеры. Теперь в каждой манипуле числилось по десятку этих бравых вояк. Они кидали простенькие гранаты[35], и были просто незаменимы при штурме. Им под стать стали и минеры, которые на весь пехотный полк было два десятка «лиц». Их основным оружием были маленькие, но крепкие дубовые бочонки с порохом, инициируемые простеньким фитилем. Этакие мины-фугасы, применяемые ими для подрывных работ во время штурмовых операций.

Вот эти три ключевые новинки и были самым бессовестным образом использованы Петром Ивановичем Бирюковым. Комбинация выстрелов из легких пушек практически в упор, фугасов и гранат позволило легко и просто занимать усадьбу за усадьбой. А латы и тяжелые арбалеты позволяли проводить штурмы «сухо и комфортно». Ведь одно дело вступать в ближний бой с десятком загнанных в угол профессиональных воинов, и совсем другое давать по ним в упор залп из арбалетов. Зачем попусту рисковать? Чай не рыцари какие.

Конечно, без потерь не обошлось. Но в основном это были легкие ранения, позволяющие вернуть бойца в строй довольно скоро. За весь день городских сражений убило только пять человек. Да и то – больше по случайности. И их уже перенесли в отбитую церковь, где и отпевали. Погибших же врагов выносили на пляж, раздевали и, погрузив на неф, отвозили на глубину в стороне от города. Где и выбрасывали за борт, предварительно вспоров живот, чтобы не всплывали. Дешево и сердито. А главное – никакого «благоухания» и опасности эпидемии.

Ближе к ночи общее наступление прекратилось, и легионеры стали заниматься оборудованием позиций на случай ночной контратаки. Включая стрелковые позиции на крыше, обложенные мешками с песком. Только в этот раз туда еще и «саламандры» подняли для возможности «причесывать» улицы картечью. Благо, что пушка эта весила всего ничего и несколько человек могли ее легко поднять даже на крышу.

Но нападений не произошло.

Защитники Кафы были заняты совсем другими вопросами.

Провал обороны города, с опорой на баррикады и укрепленные усадьбы стал всем очевиден. Очень уж легко легионеры их брали. Оставалось понять – куда всем коллективно отходить. Бежать за город, бросив все или попробовать запереться в цитадели. Ведь чем черт не шутит? Лучше укреплений, чем цитадель Кафы в окрестностях не было, а потому надежда на нее все еще теплилась в сердцах работорговцев. А давать бой легионерам в открытом поле никому в голову даже не приходило. В конце концов, после полуторачасовых споров решили оставаться. Потому что бежать из города пришлось бы налегке, оставляя Венеции и России «все, что нажито непосильным трудом» и самоотверженной работорговлей. Все. И лошадей элитных пород, и дорогих юных рабынь-прелестниц, и ковры, и меха, и золото с серебром, и камни самоцветные и многое другое. Большинство работорговцев жили в Кафе, купаясь в роскоши и великолепии. А теперь все взять и бросить? Нет. Они были на это не готовы и цеплялись за сундук с золотом, даже идя на дно.

С наемниками же творилась натуральная петрушка. Большая их часть была профессиональными военными и успела в полной мере оценить то, с кем они столкнулись. А также свои шансы на успех и выживание. Однако, вопреки распространенному мнению, они не предали своих работодателей. Репутация профессиональных наемников традиционно была довольно высока. Кто их потом наймет, если они побегут, спасая свои шкуры от боя? Впрочем, это не мешало ходить им мрачным, словно грозовые тучи.

Утром четвертого мая Петр Бирюков с удивлением узнал, что войска противника отошли в цитадель. То есть, продолжение цирка с уличными боями не предвиделось. Мало того, с этой самой цитаделью была определенная загвоздка. Она была под завязку забита рабынями, лошадьми и подводами с ценным имуществом. Что затрудняло осаду и штурм. Своими руками губить столь ценные трофеи не хотелось….

Легат осмотрел цитадель из корзины воздушного шара и задумчиво теребил затылок. Людей с лошадьми там и правда, набилось как сельдей в бочку. А еще открыто стоящие телеги с различным имуществом, оставляющие только узкие проходы. Штурмовать такую цитадель будет крайне сложно. Даже пробив ворота и ворвавшись внутрь, придется наступать сквозь паникующую массу людей и лошадей, буквально через завалы. Если же где вспыхнет пожар, то вообще может случиться катастрофа.

Конечно, можно было подкатить восемь «единорогов» и обстрелять город гранатами. За пару часов обстрела вся цитадель будет полыхать огнем, и биться в панике. Но Император такого поступка не одобрит. Столько добра коту под хвост…. Поэтому легат решил рискнуть и немного понаглеть.

– Пусть выйдет тот, кто вправе вести переговоры! – Крикнул один из центурионов командирским голосом, приложив к губам рупор. – Безопасность гарантируем.

Часа два ничего не происходило.

Хотя с воздушного шара было видно определенное оживление. Впервые с момента начала атаки, незваные гости решили поговорить. Это обнадеживало. Даже наемники немного воспрянули духом. Ведь это могло означать, что штурма не будет.

После этой довольно продолжительной возни калитка на воротах цитадели таки открылась, и из нее осторожно вышел богато одетый мужчина с цепким, жестким взглядом. Его встретили и провели в штаб командира, под который был занят дом с хорошим видом на ворота.

– Добрый день, – произнес Петр, не вставая. – Присаживайтесь, – кивнул он небольшое плетеное кресло, стоящее подле столика с какими-то напитками и закусками.

– Зачем вы меня позвали?

– Чтобы обсудить капитуляцию. Вы ведь понимаете, что обречены?

– Мы считаем, что у нас есть надежда.

– Я не буду вам угрожать и пугать, – вежливо произнес Петр. – По левую руку от ворот стоит небольшая усадьба. В полдень мы обстреляем ее из «единорогов», и вы сами все оцените. Понимаете, в чем дело. Взять богатые трофеи заманчиво, но рисковать ради них своими людьми я не станут. Надеюсь, моя позиция понятна.

– Более чем, – спокойно кивнул переговорщик. – Что вы хотите, в случае, если нас впечатлит ваше оружие?

– Работорговцы не враги моему Императору. И, если бы вы не поддерживали Геную, никто бы вас пальцем не тронул. Напротив, скупили ваш товар за звонкое серебро и золото. Вы ведь знаете – Дмитрий Иванович любит выкупать рабов.

– И все же…

– Так как вы выступили против нас на стороне Генуи, мне следовало бы вас уничтожить. Но, понимая сложность ситуации, я предлагаю договориться. Вы сдаете мне генуэзцев и все ценности. Исключая одежду, доспехи и оружие, что будет на вас, плюс по два коня. После чего уступите мне контракты на наемников по двойной стоимости. Ее вы возьмете своими же ценностями – золотом ли, серебром или еще чем. Да хоть рабынями.

– Вы хотите слишком многого.

– Я предлагаю вам выжить. Вы встали в этой войне не на ту сторону. Это ошибка. А за ошибки нужно платить. И да, очень не советую портить оставшееся имущество. Как вы понимаете, я обижусь. Сильно обижусь.

– Как вы гарантируете свои слова?

– Никак. Не будем друг друга обманывать. Слова – это просто слова. Но эти слова дают вам надежду. Не так ли?

– И лишают всего, что мы нажили за жизнь.

– Понимаю. Выбор не прост. Поэтому я дам вам время обдумать ситуацию. Если до завтрашнего рассвета вы не примете положительного решения по моему предложению, я прикажу заблокировать ворота и начать обстрел. Обратного пути больше не будет. Вся цитадель выгорит дотла.

– А если мы не придем к общему мнению? Часть сможет воспользоваться вашим предложением?

– Нет. Или вы принимаете в полном объеме условия капитуляции, или нет. Торговаться я не желаю. У меня много других задач. Я и так с захватом Кафы слегка промедлил. А Император не любит, когда медлят…

Усадьбу, указанную для демонстрации, разнесли диво как хорошо. Восемь «единорогов» работали несколько минут на пределе своей скорострельности. Все желающие смогли посмотреть на весьма недалекую перспективу, ожидавшую цитадель. Дымящиеся развалины… руины. Они выглядели сочно и эффектно. Особенно для средневекового наблюдателя.

А потом в цитадели началась натуральная бодяга. Ведь переговорщик донес условия капитуляции. И если поначалу над словами легата все подшучивали. То теперь они заинтересовали практически всех. Настолько, что генуэзцы заперлись в самой прочной башне от греха подальше.

Рабовладельцы под давлением наемников приняли условия капитуляции еще до заката. Разве что генуэзцев сдать не смогли. Но легион решил этот вопрос очень быстро. Сначала, под прикрытием арбалетчиков к башне подошли гренадеры и накидали в бойницы гранат. Потом, подошли минеры с фугасами, вскрывшими этот каменный «ларчик». Ну а дальше уже штурмовой отряд ворвался внутрь, дабы добить оглушенных и ошеломленных противников. Их прирезали быстро и без потерь. Как слепых кутят. Слишком уж силен был эффект оглушения, а местами и контузии.

Кафа была взята за три дня боев. Чисто и аккуратно. Профессионально.

Глава 5

1 июля 1379 года, Триполи

Кампания 1378 года завершилась закономерно – завоеванием до конца лета владений Генуи в Тавриде. Легат Петр Бирюков с пехотным полком там так и завис, наводя порядок и утверждая новую власть. Все-таки Империя пришла в эти земли надолго. А весной будущего 1379 года к Феодосии[36], где в то время стоял пехотный полк, вновь прибыл флот Венеции. Причем флот куда серьезнее, чем в прошлом году – предприятие-то предстояло нешуточное.

Дело в том, что, нанеся сокрушительный удар по Генуе, Дмитрий озаботился заключением мира. Затяжная война была не в его интересах. И, что удивительно, легко и просто получил этот самый мир при посредничестве Венеции. Как-то «вдруг» генуэзской элите разом «пришла в голову» мысль о полной беззащитности их города перед десантом. И от этой мысли спать они стали сильно хуже, опасаясь банального завоевания, которому по большому счету и не могли никак противостоять.

Эти настроения не стали ни для кого секретом. И Дмитрий просто не мог пропустить такой замечательный момент для дальнейшего укрепления своей международной репутации. Если они так бояться десанта, то почему бы его не провести? Но не у них, а скажем где-то в другом месте Средиземноморского бассейна. Например, проведя Крестовый поход, который он и так обещал когда-то. Ну а что? Почему бы и нет? По-быстрому завоевать что-нибудь и домой, надолго там не «залипая». О чем он и уведомил голубиной почтой своих родичей в Венеции, найдя полное понимание. Ведь успех Крестового похода мог очень серьезно укрепить эту островную республику финансово.

Таиться не стали. Поэтому уже к началу 1379 года каждый феодал в Европе знал, что Император собирается идти в Крестовый поход, уже десятый от их начала[37]. В Венецию даже стали стягивались войска добровольцев. Все-таки Дмитрий в военном плане пользовался высочайшим уважением даже среди своих врагов.

Сколько удалось собрать войск?

Дмитрий выставил пехотный полк московского легиона при поддержке трех манипул: инженерно-саперной[38], гренадеров и минеров. Ведь планировалась сложная операция с осадой и штурмом. Сверх того, с Императором ехал особый артиллерийский парк из батареи осадных «Кракенов» и тяжелых «Василисков»[39]. Все-таки укрепления в Ближнем Леванте были существенно крепче тех, что строились в Восточной Европе. Там всякое могло быть. Ну и, само собой, большой запас боеприпасов для имевшейся в пехотном полку артиллерии, включая новые картечные гранаты для «Единорогов».

Зайдя на Кипр, в гости к королю Кипра и Иерусалима Петру II Лузиньяну, Дмитрий убедил того даровать шурину Императора Энрико Дандоло титул графа Триполи, приняв сюзеренитет над ним. Ведь этот парень всегда хотел войти в элиту феодальной аристократии Европы. Почему бы не сделать человеку приятно? Тем более что его вклад в развитие России был неоценим.

Именно там, на Кипре и была объявлена цель похода – Триполи. Правда, сразу туда не пошли. Дмитрий был мастером генеральных сражений, а не партизанской войны. Поэтому он решил выждать, ожидая на Кипре подкреплений из Венеции. Ведь с каждым днем собиралось все больше и больше желающих поучаствовать в походе. Разумеется, они были Императору не нужны, но иначе найти достойный повод для сидения на острове просто не получалось. Нужно же было дать возможность врагам собраться и дойти до места предстоящей битвы, в которой Дмитрий собирался их разгромить? Нужно. Вот он и тянул кота за всякие места, выжидая.

Главным врагом Императора в этой войне был Мамлюкский султанат. Что собой представляла его армия в те годы? Много чего. Но ядро составляла превосходная линейная кавалерия на бесподобных арабских скакунах, обученная бою, как в конном, так и пешем порядке. То есть, фактически, элитные драгуны. Гроза и ужас всех окрестных правителей. С ними-то он и хотел пообщаться…

Но вот все сроки ожидания вышли. Даже рыцари Госпитальеры с Родоса и то прибыли со своими кораблями и воинами на поддержку. И Дмитрий оказался вынужден отплыть с гостеприимного Кипра к Триполи, где его уже ждали. Никакой флот такую армаду, разумеется, не встречал. Никто и не рассчитывал на то, чтобы в абордажных схватках справится с армией вторжения. А вот на берегу «встречающих» было намного больше, чем в Феодосии. Да чего уж там? Там Дмитрия встречала целая армия мамлюков и союзных им отрядов, собранных со всей округи. Все-таки Крестовый поход повод для консолидации сил не только христиан, но и мусульман. Религиозная война же, как ни крути. Да, конечно, так-то воюют за ресурсы, как и обычно, но «обертка» уж больно резонансная. Этакая проверка – чей Бог круче, чья вера правильнее и все такое.

Как высаживаться? Прямо на голову врага? А почему бы и нет? Зачем отказываться от хорошей традиции, прекрасно зарекомендовавшей себя в 1378 году? Поэтому нефы выстроились строем фронта и медленно двинулись к береговой линии. Пляжу, чуть в стороне от города. Лезть на причалы Триполи не решились из-за близости башен и стен. Оттуда по ним могли работать всякого рода осадные механизмы, кидающие всякие неприятные вещи. Камни там крупные или еще чего. Вот и зачем рисковать лишний раз? А то еще какая-нибудь дура влетит в хрупкую тушу нефа и пустит ее на дно. Вместе с войсками или каким ценным имуществом. Так что нет, нет, нет. Не понять Дмитрию было такого гостеприимства. Не понять. Вот он как бедный родственник в сторонке от города и решил выбраться на берег. Где его, все одно, страстно и с нетерпением ждали…

Метров за триста, как и при атаке на Феодосию, арбалетчики начали массированный обстрел, стремясь отправить болт как можно дальше. Все одно – по берегу беспорядочно курсировали кавалеристы. Крупные, удобные цели для шальных болтов. Такая методика дала отличный результат – кавалерия откатилась. Никому не хотелось бездарно губить дорогих лошадей.

Однако, когда Дмитрий начал высаживать своих легионеров, мамлюки не атаковали в отличие от работорговцев Феодосии. Вместо этого отошли еще чуть дальше от берега и продолжили выжидать. Чего? Сложно сказать. Например, генерального сражения, чтобы перебить всех гяуров, посмевших вторгнуться в их земли. Но, так как нашему герою требовалось тоже самое, он не стал лишний раз дергаться и переживать.

Легионеры высаживались и спешно развертывали свои боевые порядки. Пикинеры и алебардисты занимали позиции под прикрытием арбалетчиков, сидящих в носовых надстройках нефов. Потом вылезли и сами стрелки. Затем пришел черед легких «Саламандр». Их было всего дюжина, но в возможном бою они должны будут стать ядром оборонительных позиций легиона.

После четырех часов чрезвычайных усилий, десант пехоты, в основном завершил выгрузку. На берегу было собрано около трех тысяч строевых в числе московского пехотного полка, разрозненных сил итало-германо-французских феодалов-добровольцев, отряд рыцарей-госпитальеров и корпус венецианских наемников. Оставалось сгрузить лошадей для феодального ополчения и перейти к прочему снаряжению. Словно заметив этот ключевой момент, от отряда армии мамлюков отделилась небольшая, но богато одетая группа, начав сближение. Явно руководитель магометан задумал переговоры.

Дмитрий пожал плечами, забрался на своего Буцефала, коего вместе с парой десятков лошадей старших командиров уже выгрузили, и направился навстречу. Само собой, не один. И глава госпитальеров, и граф Триполи Энрико, и ряд других влиятельных персон собранной им армии последовали за ним.

Атабек[40] Баркук[41] хмуро осмотрел гостей на традиционно огромных лошадях. Больше всего его смутили Император и Энрико, отличавшиеся прекрасными латными доспехами.

– Зачем вы пришли? – Поинтересовался атабек у Крестоносцев по-латыни, демонстрируя свое образованность.

– Мы пришли забрать Триполи. – Ответил Дмитрий по-арабски, которым уже недурно владел.

– Это – моя земля. Уходите с миром.

– Это – земля христиан, – с нажимом произнес Дмитрий. – Кроме того, мы пришли восстановить справедливость.

– Справедливость?! – Разозлился атабек.

– Истинно так. Разве справедливо что Гроб Господень не освобожден, а Триполи еще нами не разграблен? Да и вообще, – небрежно махнул рукой Дмитрий. – Мне скучно. Развлеки меня. Спой что ли. Или спляши.

– Ты еще пожалеешь о своих словах, – зло прошипел Баркук, буквально сверкая глазами.

– Поболтай мне! – Хохотнул Дмитрий. – Или атакуй меня. Докажи, что еще не превратился в трусливую бабу вместе со своими подружками. Или я отправлю вас в ад, по которому вы истомились всей душой.

После чего, прерывая беседу в своем фирменном стиле, и не прощаясь, Император развернул коня и спокойно поехал к своим воинам. Мало кто из сопровождающих Дмитрий людей, поняли, о чем шла речь в этом коротком разговоре. Атабек же, как и его свита, владевшая в полной мере арабским языком, пребывали в ярости. Баркук хотел проявить великодушие и миром отпустить эти крошечные силы неверных. А тут, вместо благодарности, ему не то, что наплевали в душу – насрали. И теперь он жаждал только одного – убить их всех. Тех же, кто случайно выживет, продать в рабство на самые тяжелые и мерзкие работы.

Дмитрий не успел доехать до своих войск, как вся армия Мамлюков пришла в движение, атакуя совершенно незначительные, по их мнению, силы христиан. Атабек выставил для отражения вторжения Императора серьезные силы. Их ядро составляла линейная кавалерия мамлюков. Поддержка же осуществлялась легкой кавалерией египетских аджнад, бедуинов и туркменов. Суммарно – около пятнадцати тысяч человек.

Уверенность мамлюков в своей победе была продиктована веками военной практики. Ведь со времен Римской Империи кочевые народы Аравии и Севера Африки не сталкивались с достойной пехотой. В глазах атабека и его людей, войско Дмитрия выглядело жалко. Да, хорошие доспехи, но не более того. Тем лучше будут трофеи.

Пехотный легион встал отдельными коробками когорт на удалении трех сотен метров друг от друга. Чтобы не мешать встречному фланкирующему огню картечью легких «Саламандр». Венецианские наемники – второй по численности и силе отряд в армии вторжения сформировали вторую линию, в некоторой глубине позиций. По согласованию с Императором Энрико набрал одних только пикинеров. Вот они и образовали сплошную, но неглубокую фалангу, ощетинившуюся длинными шестиметровыми клееными пиками. Госпитальеры и феодалы-добровольцы остались в резерве у кораблей. А то, мало ли что? Да и было их всего сотни три. Кроме того, с кораблей спешно выгружались гренадеры, которые должны были подпереть пикинеров Венеции.

Исламская конница обширной густой лавой устремилась на позиции христиан, стремясь задавить их числом. Смыть со своей земли. Сбросить в море. Но, сблизившись на двести метров, получила первые обескуражившие удары дальней картечью. И почти сразу подключились арбалетчики, угостившие всадников тяжелыми болтами. Для практически лишенных доспехов последователей Магомета – каждый такой подарок заканчивался либо смертью, либо тяжелым ранением, то есть, смертью, отягощенной долгой агонией. Ну не считать же за доспехи кольчуги? Их болты этих тяжелых арбалетов попросту игнорировали, прошивая беззащитные тела самым наглым образом.

Бах! Бах! Бах!

Вновь отработали «Саламандры», бьющие уже ближней картечью.

Кавалерия не была приучена взламывать плотные построения пехоты, поэтому рефлекторно отшатнулась от пик легионеров и устремилась в проходы. Туда, где попала под перекрестный обстрел из арбалетов и развернутых во фланг легких пушек.

Бах! Бах! Бах!

Вновь отработали «Саламандры».

А первые отряды исламской конницы встретились лицом к лицу с жидким строем венецианских пикинеров. Тех было немного, всего три линии. Первая уперла свои пики в землю. Вторая и третья – взяла их наизготовку для нанесения сильных, амплитудных ударов.

Удар. Треск ломающихся пик. Крики и стоны людские и лошадиные.

И свалка.

Один из конных отрядов попытался атаковать с фланга, стараясь зайти между венецианской фалангой и берегом моря. Но его встретили госпитальеры. Их было чуть за сотню, но у всех превосходный боевой дух, выучка и большие щиты, в сочетании с короткими, но крепкими копьями. Плечом к плечу они встретили легкую кавалерию берберов. И остановили ее. Немного хуже показали себя феодалы-добровольцы. Но тоже устояли перед натиском легкой туркменской конницы. Правда, понесли большие потери. Неорганизованность сказывалась.

Тем временем когорты, вели фактически круговую оборону, осыпая окрестных врагов тяжелыми арбалетными болтами и картечью, прокашивающей в легкой кавалерии натурально аллеи.

Бах! Бах! Бах!

Отработали «Саламандры».

Ура!

Закричали легионеры-алебардисты, пройдя сквозь строй пикинеров и атакуя исламскую кавалерию. Венецианская фланга же напротив – уже дрожала под натиском большого количества всадников. Требовалось как можно скорее облегчить ее положение. Что и сделали вступившие в бой гренадеры, подошедшие к венецианским пикинерам развернутым строем и сходу начав закидывать гранатами, наседающих всадников ислама.

Бух! Бух! Бух!

Начали взрываться примитивные ручные гранаты.

Бах! Бах! Бах!

Вновь угостили врагов картечью «Саламандры».

И армия мамелюков дрогнула, бросившись буквально врассыпную. Стараясь как можно скорее выйти из-под обстрела. Началась давка. Особенно в тех местах, где уже пало много воинов.

Первыми с облегчением вздохнули госпитальеры и феодалы-добровольцы. Им было тяжелее всего. Потом кавалерия отпрянула от венецианских пикинеров. Ее подгоняли непрекращающиеся взрывы ручных гранат, доводящие лошадей до безумия. И лишь спустя долгие десять минут враг отошел окончательно, пробившись через завалы трупов возле легионеров.

Баркук же молча смотрел на весь этот бой с каким-то отрешенным и подавленным видом. В его голове прокручивался раз за разом этот бой. Он ведь стоял на холме и прекрасно видел все. Каждый маневр. И ему было страшно. Его армия сильна. Очень сильна. Но как ей победить такого противника? Чем? Он ведь совсем не походил на все, с чем ему приходилось бороться прежде. Старые римские легионы… он про них только слышал от ученых старцев. Не раз и не два. И каждый раз диву давался, не понимая, как эти жалкие горстки пехотинцев могли бить славную персидскую кавалерию. Это же абсурд! Но теперь он увидел и сам нечто подобное. Пехота. Обычная пехота смогла отразить натиск многократно превосходящей ее числом кавалерии. Ну… не обычная, а тяжелая. Сути это не меняло. Баркук был шоке. Его мир трещал по швам, а в голове творился настоящий ураган из мыслей и эмоций…

Войска, спешно вышедшие из боя, не убегали далеко по причине отсутствия у армии вторжения кавалерии. Лошадей просто не успели выгрузить, так бы в руках Дмитрия было полторы сотни феодального ополчения. Да и не преследовал их никто. Ну… как им поначалу казалось…

– Смотрите! – Раздался истеричный возглас, отвлекший атабека, погруженного в собственные мысли с головой.

И он посмотрел…

Под мерный барабанный бой пехотный полк московского легиона выступал перед своими позициями и строился. Манипулы вытягивались в шеренги, толщиной в четыре ряда. Да не в общую линию, а фрагментарно, с зазором шагов пятьдесят.

Бах! Бах! Бах!

Ударили «Саламандры», только теперь не картечью, а ядрами, настигшими отступающую кавалерию даже на, казалось бы, безопасном удалении. Урона от чугунных ядер было не много. Но устрашающее воздействие, на полностью деморализованное войско они оказали серьезное.

Бах! Бах! Бах!

Вновь выстрелили «Саламандры», а пехота легиона двинулась вперед. Впереди арбалетчики, за ними пикинеры с алебардистами. Тыл же им подпирали отряды гренадеров, которым уже успели выдать новые гранаты, взамен пущенных в дело.

Венецианцы, госпитальеры и феодалы-добровольцы, повинуясь приказу Императора, тоже прошли вперед, прикрывая позиции артиллерии. Мало ли мусульмане атакуют? Но все это атабеку было уже не важно. Он как зачарованный следил за ровным строем стальной пехоты.

– Они пришли отправить нас в ад… – тихо произнес он и, повернув поводья громко крикнул: – Отступаем! Все отступаем!

Впрочем, этот приказ был излишним. Его армия бежала. Новой встречи с легионерами они не хотели.

Глава 6

2 июля 1379 года, Триполи

Наголову разгромив силы мамлюков, Дмитрий принялся за то, к чему собственно и готовился – осаде Триполи. Для чего занялся спешной выгрузкой тяжелых орудий – «Василисков». Они должны были по идее взломать стену в наиболее удобном месте. Вот их на триста метров и подкатили туда, к городской стене.

К счастью ничего действенного для контрбатарейной борьбы за стеной не оказалось, о чем, Император подумал только задним умом. Он просто почесал затылок, внезапно вспоминая, на кой бес копали траншеи, медленно подводили орудия к крепостным стенам в Новое время. А он тут бац – и дуриком поставил. Хотя мог потерять их все. Но обошлось – триста метров – солидная дистанция для всех имевшихся в крепости средств самообороны. Если, конечно, они были и располагались на этом участке укреплений. Кто его знает? Может те же легкие требушеты они поставили со стороны моря, дабы обстреливать подходящие корабли? И были ли они там? Император не знал ровным счетом ничего о противнике. Дурость и глупость. Но так в те годы воевали многие. И ничего. Иногда даже выигрывали. Иногда. Впрочем, ценность не в этом, а в том, что Дмитрий задумался. Да, когда уже разместил артиллерию. Но задумался. Что уже неплохо.

А потом началась бомбардировка.

«Василиски» били чугунными ядрами в участок стены, стремясь его обвалить, «Кракены» накидывали за стену простые гранаты, а «Единороги» – картечные. Мерно работая, никуда не спеша. С перерывами на прием пищи, отдых и сон. Да и орудия сильно насиловать не хотелось, опасаясь ускоренного износа из-за частого перепада температур. Канал ствола ведь им банили, чтобы тлеющих остатков картуза не было, то есть, прочищали смоченным в воде большим таким «ёршиком».

Что там делали гранаты за крепостной стеной – бог весть. Наблюдатель на воздушном шаре говорил, что разрушения построек, находящихся поблизости от стены, значительны. Но осаждающая армия видела только дымы. А вот ядра проявляли себя более наглядно и обвалили кусок стены за куском. Известняковые блоки, рассчитанные на противостояние требушетам, просто не выдерживали тяжеленых чугунных ядер, летящих с изрядной скоростью.

Дмитрий не спешил, упражняя своих артиллеристов в стрельбе. Когда еще получиться воспользоваться таким замечательным обстоятельством? Ведь каждый выстрел таких тяжелых орудий стоил очень немало. А тут – считай полигонные условия. Особенно он налегал на расчеты «Кракенов» и «Единорогов», которые, по сути, практиковались в стрельбе с закрытых позиций. В теории. Так-то просто навесом. Но принципы применялись те же самые, позволяя контролировать прикидки артиллеристов с воздушного шара. Туда или не туда полетел снаряд. Перелет или недолет. Ну и так далее. Впрочем, вечно такое издевательство продолжаться не могло. Уже утром третьего дня из города пришла делегация переговорщиков…

– Мы готовы сдать город, – вкрадчиво произнес глава делегации.

– И все? – Удивился Император. – Мне этого мало.

Дмитрий был категорически расстроен такой скоротечностью событий. Для него эта игра в пушечки только начиналась. Увлекательная арифметика и основы баллистики. Он со своими артиллеристами обсуждал каждый выстрел. Обсчитывали все что могли, прикидывали, пытались вывести формулы, который наш герой не помнил, понимая только общие принципы. И вообще – занимались насыщенной научно-исследовательской деятельностью. А тут эти странные люди взяли и все ему испортили. Поэтому он разозлился и «полез в бутылку». Он был бездуховной скотиной и ему было глубоко плевать на любую религию и божество. Но это он. А окружающие – нет. Многие из них держались за свою веру так, словно она была для них спасательным кругом и действительно что-то значила. Не только в плане персональных убеждений и маркировки «свой-чужой» посредством социальных ритуалов, но и вообще, глобально…

– Чего же ты хочешь? – Напряглись переговорщики.

– Этот человек, – кивнул он на Энрико, – граф Триполи и мой шурин. Он ваш новый господин. Но он не сможет принять у вас клятву верности, пока вы мусульмане. Я хочу, чтобы в городе все мечети были освящены как христианские церкви, а все мусульмане приняли христианство.

– Но…

– Всех, кто откажется, я убью, – произнес и предельно мило улыбнулся Дмитрий. – Так-то надо отпустить. Но город – мой трофей. И все, что в нем есть – тоже. А выгонять вас в пустыню голышом мне человеколюбие не позволит. Поэтому я проявлю милосердие. Быстрая смерть ведь лучше, чем долгая и мучительная гибель в пустыне.

– Мы… – начал было говорить глава делегации, и на несколько секунд осекся, не находя слов. Тот непринужденный вид, с которым говорил Император, его совершенно смутил. Ведь тот рассуждал о жизни и смерти жителей целого города, будто бы обсуждал сорт вина для вечерней пирушки. Ни злобы. Ни агрессии. Просто легкая задумчивость и напускное благочестие. – Мы должны подумать.

– Думайте, конечно. Думать вообще полезно. Это оттачивает мозг и культивируя мудрость. А пока вы обсуждаете мое предложение, я продолжу обстрел города. Полагаю, он должен облегчить мыслительный процесс. Если завтра на рассвете, я не узнаю о положительном решении, то мои легионеры начнут штурм – проходы уже сделаны вполне приличные. Захватив город, я поставлю каждого жителя перед выбором: или крестится, или умереть.

– Креститься? По какому именно обряду? – Лукаво поинтересовался спутник главы делегации. – Вы хотите окрестить нас по западному обряду или восточному?

– По восточному обряду. Этот поход благословил Патриарх Константинополя. Ему и паству новую получать. Папа Римский же сейчас это сделать не в силах. А все из-за того, что за его место два борются законно избранных претендента[42], которые никак не решат, кто из них настоящий. – Произнес Дмитрий и оглянулся на обступающих его вождей войск союзников. – Надеюсь, никто из моих соратников не против обращения местных жителей в христиан?

– Нет. Нет. Нет. – Практически хором ответили они.

Да и что они могли ответить после столь показательной битвы? Даже госпитальеры прониклись силой легионеров, которые, по их разумению, вполне справились бы и сами. А уж после того, как Дмитрий продемонстрировал могущественные стенобитные орудия, играючи взломавшие стены Триполи, то и подавно. Конечно, злые языки шептали, что ради всего этого могущества, Император продал душу Дьяволу. Но их слова плохо доходили до людей. У них просто в голове не укладывалось, как можно продать душу Дьяволу ради могущества, а потом отправиться в Святую землю, отбивать святыни. Да еще и эта смута, поразившая Святой престол, раздражала безмерно весь католический мир. Восток же, наконец-то, после многих столетий разброда и шатания, оказался на удивление монолитным. И, прежде всего, из-за вот этого человека, что сейчас ставит условия жителям Триполи.

– Вот видите, – улыбнулся Дмитрий, обращаясь вновь к переговорщикам. – В этом вопросе мы единодушны. Так что ступайте и готовьтесь к крещению. Хотя нет. Не хочу давить и угрожать. Это неправильно и не по-христиански. Решение о принятие веры должно быть добровольным. Поэтому ступайте и готовьтесь к тому, к чему сами пожелаете. Ваша жизнь – ваш выбор. В принципе все в нашей жизни – это наш выбор, даже когда в нее вторгаются непреодолимые обстоятельства и нам нужно выбирать, как себя вести в новых условиях…

Конечно, условия, поставленные Императором, были наглы и суровы. Но он ничем не рисковал. Военный успех достигнут? Безусловно. Он разгромил многократно превосходящие силы мамлюков. Осада проходит благоприятно? А то! В стене пробита дыра, и его легионеры могут в любой момент войти туда, начав захват города, в котором практически нет сил для защиты. Вот он и решил повысить ставки в этой игре. Само собой, до абсурда он доводить этот вопрос Дмитрий не стал, оставив незаблокированными многие ворота. Так что, самые непримиримые и глубоко верующие мусульмане смогли бежать. Возможно, это и сказалось на итоге….

Ранним 7 июля 1379 года жители Триполи неровными толпами вышли на обширный пляж возле города. А священники, суетясь и нервничая, готовились к массовому крещению в море. Какие-то возражения на тему того, что, дескать, море слишком велико и такие дела лучше проводить в реке, Дмитрий отмел как не существенные. И даже заявил:

– Если ваша вера так слаба для освещения моря, то я охотно уступлю новых верующих католикам. Уверен – они справятся и носа воротить не станут.

Это ошпарило православных священников, словно удар плетки. И, засунув свои возражения в укромные места, они со всем рвением занялись делом. Священники попели молитвы. Потом все жители зашли в воду. Макнулись с головой. Вышли. И получили в подарок от Императора по медному нательному крестику на веревочки. Благо, что для возможной миссионерской деятельности он этого добра прихватил несколько больших сундуков. Думал, правда, продать или пожертвовать христианским миссиям. Но оно вот как вышло. Даже интереснее.

Тут надо отметить, что митрополит Московский и всея Руси под давлением Дмитрия проводил на землях Империи очень агрессивную политику обращения. Да ко всем соседям миссионеров постоянно слал. Вот Императору и пришлось налаживать массовое производство таких вот дежурных медных крестиков. Поэтому недостатка в них он не испытывал. Считай ходовой товар. О важности этого социального ритуала Дмитрий не забывал ни на секунды. Бога нет. Да. Для него. Но раз его нет, его требовалось придумать, так как для толпы необразованных пейзан ничего лучше и не подходила. Потом религия станет бедой. Потом. Сейчас же выступала в роли необходимого, минимального зла.

Надо отметить, что Дмитрий до последнего верил в то, что Триполи не согласятся с его условиями. Ждал массового бегства, которому бы не стал мешать. Или даже боев на баррикадах с непримиримыми смертниками, пожелавшими защищать город. А эти люди взяли и не оправдали надежды Императора. Снова. Как они могли? Что так повлияло на их решение? Сокрушительное поражение, нанесенное многократно превосходящим силам мамлюков прямо под стенами города? Или может чудовищные орудия, проломившие без особых усилий мощные городские укрепления? Кто его знает? Но они согласились. И теперь священникам предстояло не только кратковременно освятить Средиземное море, но и заняться мечетями города, которые требовалось трансформировать в храмы. Несколько мечетей, кстати, Дмитрий по доброте душевной пожертвовал католикам. Не в пустыне же им службу справлять.

Оставалось теперь понять, что делать дальше. Успех оказался каким-то уж слишком неожиданным. А выходка, идущая скорее в формате шутки, воплотилась в жизнь. Дмитрий Креститель… Не такой он себе славы хотел. Не такой…

Энрико ходил вне себя от счастья, став не только полноценным графом, но и при крупном, полном людьми городе, хотя имел все шансы получить безжизненный призрак. Даже рыцари-госпитальеры воспрянули духом, увидев в этой победе перелом тяжелой и, казалось бы, бесперспективной борьбы. Радовались даже феодалы-добровольцы, принесшие оммаж Энрико и ставшие его рыцарями. Перед ними открывались реальные перспективы возвыситься.

– Ты последние дни так задумчив и хмур, – поинтересовался у Дмитрия граф Триполи. – Что-то случилось? Наоборот же нужно радоваться. Такой успех!

– Я не сомневался в нем, – хмуро бросил Дмитрий. – Меня гложет совсем другой вопрос.

– Какой же?

– Ты прекрасно знаешь, что эту авантюру я задумал как акт устрашения. Не только Генуи, но и всех наших врагов. Дескать, флот Венеции и армия России вместе способны на невозможные вещи. И мы это сделали. Я хотел завоевать этот город и уйти, оставив его на волю Провидения. Не поверишь, но даже крестить жителей, я пытался, будучи уверенным в том, что они откажутся. Теперь можно грузиться на корабли и уплывать обратно. Но я не могу.

– Почему?

– Меня гложет чувство вины. Я…. Мне кажется, что я иногда заигрываюсь, упиваясь могуществом. Вот скажи, зачем я потащил их всех креститься? Что на меня нашло?

– А что ты сделал не так? – Удивленно повел бровью Энрико. – Брось. Не мучай себя дурными вопросами. Всевышний дал тебе победу и подтолкнул на наглый, но очень нужный шаг. Ты привел к христианству целый город!

– Может быть… – покачал головой Дмитрий. – Что же делать теперь?

– Не хочешь возвращаться?

– Не хочу. Я чувствую какую-то незавершенность. Словно замахнулся на золотой, а ударил на медяк.

– Так пошли на Антиохию! Освободим этот древнейший центр христианства. И также загоним креститься все население. Мне идея понравилась. Куда лучше, чем резать, как в былые времена. Да она всем понравилась!

– А тебя не смущает, что они стали схизматиками?

– Смотря на тебя, – усмехнулся Энрико, – я и сам в восточный обряд перейду. И не только я. Тебя, конечно, заносит время от времени. Но Бог однозначно на твоей стороне. Иначе бы не давал тебе такие славные победы.

– Хм. Допустим. А кто станет удерживать Триполи?

– Я уже послал в Венецию корабли. Поверь – месяца не пройдет[43], как сюда начнут прибывать наемники и добровольцы. Те неполные две сотни безземельных рыцарей покажутся каплей в море. В Италии хватает «компаний удачи»[44], которые захотят поучаствовать. Им ведь теперь не на пустынный берег высаживаться придется. Если же ты еще и Антиохию захватишь, то… – махнул рукой Энрико.

– Раз уж сходить с ума, – усмехнулся Дмитрий после долгой паузы. – То всеобъемлюще. Масштабно.

– Что ты имеешь в виду?

– Гроб Господен, друг мой. Иерусалим.

– Ты серьезно? – Ахнул Энрико.

– Да. Пошли. Нам пора переговорить с госпитальерами. Да и вообще – нужно посмотреть, какие силы мы сможем привлечь для этого, безусловно, богоугодного дела. А Антиохия… Дело это хорошее, конечно, но масштаб не тот…

Глава 7

27 сентября 1379 года, Иерусалим

Разгром армии атабека и крещение Триполи радикально усложнили и без того непростую ситуацию в Мамлюкском султанате. Ослабевшая было династия султанов, вновь обрела новое дыхание. Ведь оппозиционно настроенная партия черкесских мамлюков в основной своей массе пала под Триполи. Именно они возглавляли атаку на позицию христиан, попав в самое пекло. Немногие из них вырвались обратно.

Император же решительно развивал свое наступление сразу по двум фронтам. Первым и наиглавнейшим из них был фронт богословский. Нисколько не стесняясь и не мучаясь вопросами своих полномочий, Дмитрий после крещения жителей Триполи заявил, что отныне любой, кто примет христианство по восточному обряду, очищается духовно от скверны старой жизни. То есть, все его долги списывают, а если он был рабом, то освобождается.

То есть, выходка в духе той, что устроил президент Линкольн, освободив рабов на территории противника. Ни Линкольн, ни Дмитрий на такие выходки прав не имели. Ну так и что? Кто мог оспорить их слова? Выходило что-то в духе вот такой ситуации:

– У вас есть доказательства ваших слов?

– Конечно. Вон те гаубицы.

Возможно, Дмитрий был не прав. Но и пусть. Ему все эти формальности и ритуалы были в целом до малины. Ибо Император прекрасно осознавал их никчемность и конъюнктурность. Плевать. Хороший? Плохой? Главное, у кого ружье[45].

Другим фронтом стало продолжение собственно военной операции. Закрепившись в Триполи и оставив там союзников, Дмитрий выступил на Дамаск. Благо, что его легионеры уже получили все свое походное снаряжение с кораблей. Фургоны, походные кухни и прочее.

Два дня форсированного марша до Баальбека. Осада. Крещение. Отдых. Снова два дня форсированного марша, но уже до Дамаска, откуда заблаговременно эвакуировались все, кто не готов был принимать Христа. С тем имуществом, которое удалось вывести. И вот 20 июля 1379 года жители Дамаска повторили судьбу Триполи. Стены древнего города не выдержали чугунных ядер и особенно волнений бедноты. Ведь простой люд жаждал прощения долгов и прочих обязательств. А потому создавал в тылу у защитников совершенно непреодолимые сложности из-за беспорядков и погромов. Воины могли бы их пресечь, и даже пытались. Но у воинов тоже хватало долгов… или родственников, кто был кому-то должен…

Новость о том, на каких условиях идет принятие христианства распространялось по Ближнему Леванту стремительно. Достигала предела земель и уходило дальше – в Египет, Междуречье и Малую Азию. Вкупе с бессилием мамлюков перед тяжелой пехотой и артиллерией, подобный аргумент стремительно укреплял позиции крестоносцев. Закабаленная беднота и рабы охотно бы освободились, если могли. Потому ждали подхода армии Дмитрия как спасения и избавления. И если в Дамаске Императору еще пришлось немного пострелять, то Бейрут открыл ему ворота без боя. Равно как и прочие города южного побережья Ближнего Леванта. В Яффе так и вообще – встречали чуть ли не овациями. Стихийные восстания черни то и дело вспыхивали по всему Ближнему Востоку, всемерно осложняя сбор мусульманами войск.

Но вот настал черед Иерусалима.

Однако древний город ворот не открыл. И даже более того – не вышел на переговоры. Как оказалось, халиф аль Мутавакиль смог собрать довольно внушительную армию по меркам Аравии и посадить ее в городе. За стены. Давать сражение в поле против тяжелой латной пехоты он не решился, зная о печальной судьбе мамлюков. Тем более что его войск было меньше, чем у Баркука.

– Крепкий орешек, – задумчиво произнес Дмитрий, рассматривая укрепления города в подзорную трубу[46].

– Говорят, что у мамлюков в Египте тоже все утряслось, – задумчиво произнес Джон Хоквуд[47], один из самых знаменитых кондотьеров Италии XIV века, командир не менее известной «Белой роты»[48]. Родичи Энрико и его смогли вытащить, обещая титул графа Аскалона после взятия Иерусалима. Джон всю свою жизнь шел к тому, чтобы обрести через войну благородство. Но смог снискать только положение рыцаря, чего ему казалось мало. Очень мало. А тут такой подарок…. Ладно, что граф, так еще и такого райского местечка, как Аскалон. Он не смог отказаться.

– Опасаешься удара в спину?

– Разумеется. Воины халифа надежно держат город. А мы, вдали от кораблей довольно уязвимы. Мамлюкам достаточно пресечь снабжение нас провиантом.

– А ты что думаешь? – Поинтересовался Дмитрий у Петра II Лузиньяна, который тоже был здесь, под Иерусалимом со своим отрядом в семьсот человек пехоты и восемьдесят всадников. Он выгреб все, до чего был в состоянии дотянуться. Ведь еще год назад он и помыслить не мог, что окажется с армией под стенами Иерусалима.

– Мы в непростой ситуации, – согласился Петр с Джоном. – Если мамлюки решат нас атаковать, то, волей-неволей нам придется выйти им навстречу, подставляя спину армии, сидящей в Иерусалиме. А еще ходят слухи, что откуда-то с юга Аравии движутся воины на помощь мамлюкам. Османы, опять же, зашевелились.

– Хорошо, значит нам нельзя медлить, – произнес Дмитрий и распорядился развертывать «Василиски» с «Кракенами». А прежде «Единороги», дабы под прикрытием картечных гранат ставить тяжелые орудия.

Джон и Петр пожали плечами, но не стали перечить. В конце концов, это не они разбили впятеро превосходящие силы мамлюков в полевом сражении. Авторитет Дмитрия для них пока что был непререкаем. Риск, конечно, оставался. Но никаких конкретных сведений о продвижении армии неприятеля не поступало. И поступок Императора, они, в принципе, даже одобрили. Нечего тянуть. Если удастся взять Иерусалим до подхода мамлюков или исламской армии из южной Аравии, то тыл армии окажется защищен от внезапного удара. Что немало.

Можно было бы, конечно, и отступить к Яффе, сняв осаду с Иерусалима. Но это означало для Дмитрия потерю славы – непобедимого воина. Этакого Гая Юлия Цезаря в глазах современников. Одно поражение или отступление могло испортить всю репутацию. Он не был готов к этому, да и его легионеры тоже. Они верили в своего Императора и доверяли ему всемерно. Кто добровольно пожертвует таким?

Однако, понимая, что над крестоносцами сгущаются тучи, легионеры с большим усердием продолжили привычно строить укрепленный лагерь в духе старой римской традиции. На новый лад, разумеется, хотя говорить о том Дмитрий никому не собирался. И надо отметить, что постройка укрепленного лагеря оказалась очень своевременная. Потому что ближе к обеду третьего дня, когда осадная артиллерия уже замолчала, к Иерусалиму вышли две армии мусульман.

Первую возглавлял атабек мамлюков Баркук, усидевший на своем посту, несмотря ни на что. Он привел с собой тысячу мамлюков, собранных практически со всего султаната, и свыше семнадцати тысяч прочего ополчения. Кого там только не было. Даже тысячу всадников на верблюдах от берберов ему удалось выцыганить для защиты веры. Поступки Дмитрия уж слишком сильным резонансом ударили по исламскому миру. Как в набат.

Вторую вел за собой полководец Измаила – султана Йемена. Там было всего пять тысяч легкой кавалерии, но ее боевой дух был выше всяких похвал.

Ну и третья армия сидела в Иерусалиме. Она хоть и пострадала во время обстрела города из пушек, но все еще насчитывала более семи тысяч человек. Совокупно выходило, что неполным пяти тысячам крестоносцев противостояло порядка тридцати тысяч мусульман, сильно озлобленных на Императора. Тут, конечно, нужно отметить, что у Дмитрия даже служба тыла была в полном стальном латинском доспехе и при оружии. Но ее боевые возможности были низкие. Сильно выше, конечно, чем у обычного ополчения, но до строевых легионеров они явно не дотягивали.

Ситуацию осложняло еще и то, что за день до подхода армии неприятеля, пришел гонец, который сообщил об осложнениях у графа Триполи и поддерживающих его госпитальеров. Османы вторглись в северные пределы графства, и ему приходится вести с ними борьбу. А сил у него там было немного…

Наблюдая за тем, как от конных масс египетской и йеменской армии отделились пышно одетые группы, направившись навстречу друг другу, Дмитрий приказал:

– Зарядить «Василиски», «Кракены» и «Единороги» картечными гранатами. Навести на пролом в стене. Он широкий. Удобный. Прекрасно подходит для быстрого выхода войск. Как только враг попытается там прорваться, давайте общий залп. Потом бейте всем, что потребуется. Ясно?

– Да, – кивнул командир сводного осадного парка.

– Поставить за гренадерами ящики с гранатами. Сразу за их порядками, чтобы пополнять подсумки было удобно и быстро.

– Есть, – кивнул интендант лагеря.

– Джон, Петр, вашей кавалерии нужно встать в центре. Прибережем ее для решающего удара. А вот пехоту готовьте к бою. Они станут за легионерами и поддержат там, где будет горячо. Надеюсь, вы не против такого решения?

– Отнюдь, – произнес Хоквуд, а король Кипра и Иерусалима молча кивнул, соглашаясь с этими словами.

– Ну и ладно. Ну как там? Договорились уже? – Спросил он сам у себя и, взойдя на бруствер большого редута, окружавшего весь лагерь, и прильнул к подзорной трубе. Мог бы, конечно, запросить и с воздушного шара диспозицию. Тот висел аккуратно посреди лагеря, обозревая все вокруг на многие километры. Но хотелось самому посмотреть.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

Терция – тактическая единица Испанской Империи в эпоху доминирования Габсбургов в европейских сражениях в XVI веке и первой половине XVII века. В ней были представлены следующие рода войск: пикинеры, мечники и стрелки: аркебузиров и мушкетеров. До битвы при Рокруа (1643) терцию считали непобедимой. Дмитрий выстроил свою терцию из пикинеров, алебардистов и арбалетчиков.

Вернуться

2

Он именовался латинским доспехом и дополнялся шлемом «лобстер» в хорошем обвесе, также предельно технологичном доспехе.

Вернуться

3

Храм Христа Спасителя в реальности Дмитрия строился по образцу Санкт-Петербургского Казанского собора. Ну, в какой мере удалось передать итальянскому архитектору идею. Оформление, разумеется, все уникальное – местное. Силовой каркас делался из ладожского гранита. Облицовка – из мрамора, как итальянского, так и византийского (из мраморного моря).

Вернуться

4

Подушную подать должны были платить все подданные и граждане, достигшие 16 лет, вне зависимости от пола. Оплата отработкой в летний период составляет две недели неквалифицированного труда, в остальное время – месяц. Подданные платят удвоенный объем подушной подати, граждане – стандартный.

Вернуться

5

Речь идет об однозарядной винтовке Remington rifle Model 1867 на затворе типа «rolling block». Эта винтовка является, наверное, самой лучшей в истории однозарядной винтовкой, известной человечеству. Чрезвычайная техническая и технологическая простота с крупными, малочисленными деталями сочеталась у нее с непревзойденной надежностью и удобством эксплуатации в самых разных условиях.

Вернуться

6

Речь идет о заряжаемых с дула бронзовых нарезных пушках, сильно напоминающих французские системы ля Хитта середины XIX века. Просто, надежно и вполне действенно.

Вернуться

7

Речь идет о Парагвайской войне 1864–1870 годов, в ходе которой до 90 % взрослого мужского населения Парагвая было уничтожено физически.

Вернуться

8

Все лошади боевых пород крайне требовательны к рациону и нуждаются, по меньшей мере, в фураже зерном. Так, например, знаменитые арабские скакуны так и вообще нуждаются в корме финиками и сушеной рыбой. Если же их перевести на подножный корм, то их боевые качества резко падают. Для переходов на подножном корму пригодны только убогие лошади степных пород, которые ничем, кроме неприхотливости, не отличаются.

Вернуться

9

Сражение при Роркс-Дрифт шло с 22 января по 23 января 1879. В ходе сражения полторы сотни английских солдат, вооруженных однозарядными винтовками под унитарный патрон, в обороне смогли разбить около 4 тысяч зулусов.

Вернуться

10

Центурия легионеров на тот момент насчитывала 100 строевых латников: 40 арбалетчиков, 40 пикинеров, 20 алебардистов. Пикинеры, за отсутствием надобности в пиках для городских реалий, несли службу с большими ростовыми щитами.

Вернуться

11

Специальная когорта имела три манипулы по две центурии. Все снаряжены не в латы, а в латинские доспехи (смотри приложение). У пикинеров пики заменены на их стандартные большие щиты. Таким образом, когорта насчитывала 600 строевых, из них 240 арбалетчиков, 240 щитовых легионеров, 120 алебардистов.

Вернуться

12

Семен Федорович Медведев – выдуманный персонаж, один из офицеров Дмитрия, выросший из первых потешных, набранных еще в 1360 году, куда он попал в возрасте 9 лет. В результате долгого общения и целенаправленного обучения, был одним из самых образованных людей своего времени. Сирота, из крестьян, мигрировавших откуда-то с Волыни. Фамилию (Дмитрий активно старался насаждать фамилии) получил за свое телосложение, совершенно уникальное для крестьянской среды тех лет. Родителей своих не знал – по рассказам погибли в усобицах от рук княжих гридней, посему и нарекли его отчеством – Федорович, универсальным для таких случаев.

Вернуться

13

В 1368 году Дмитрий учредил это ведомство. Оно занималось как разведкой, так и контрразведкой. Ее руководителем была назначена его супруга, с успехом проведя спецоперацию по противодействию попыткам Рязани и Новгорода хитростью захватить Москву во время войны. К тому моменту в СИБ штата было всего пять человек. К 1376 году людей было больше, но не сильно – полсотни. Очень уж высокие требования предъявлялись к их личным качествам и подготовке.

Вернуться

14

Латинским доспехом в державе Дмитрия называли комплект из кирасы lorica segmentata и шлема «лобстер» в развитом варианте. Эти доспехи были выбраны специально для создания правильных ассоциаций.

Вернуться

15

Форумом назывались площади. Площадь Константина располагалась в древней, восточной части города и имел большое значение.

Вернуться

16

Храм Святой Софии – главный православный храм в мире, находился в Константинополе. После падения Константинополя в 1453 году под ударами османов с союзниками, был переделан в мечеть, утратив свое геополитическое и сакральное значение.

Вернуться

17

Смирительную рубашку Дмитрий «изобрел» специально для данной операции. Специально для «душевнобольного Басилевса».

Вернуться

18

Credo quia absurdum («Верую, ибо абсурдно») – латинское выражение, приписываемое Тертуллиану.

Вернуться

19

Ариане – одно из течений в раннем христианстве. Существовало в IV–VI веках. Было утверждено в качестве государственного формата христианства Константином Великим и просуществовало в таком положение полвека. У федератов (германских союзников Империи) просуществовало еще два века официально. Окончательно его искоренить удалось только в IX–X веках. Суть течения заключалась в попытке рационализировать христианство с точки зрения логики и субординации.

Вернуться

20

Игнац рекомендовал обмывать руки в растворе хлорки, которая убивала на корню всякую инфекцию. Этот нехитрый прием снизил смертность рожениц от «родильной горячки», то есть, инфекционного заражения крови с 18 % до 2,5 %. За это достижение коллеги врача со всей Европы середины XIX века бедного венгра затравили и, под финиш сдали в дом для душевнобольных на лечение, где он и умер. Хотя потом признали его правоту. Но, как вы понимаете, ложка дорога к обеду и трупу от этого признания консервативных «коллег» легче не стало.

Вернуться

21

После успешного переворота в Константинополе в 1376 году лояльный Дмитрию Басилевс поспособствовал изменению структуры митрополии с официальным переносом кафедры в Москву и сопутствующим изменением именования.

Вернуться

22

Водохранилище шло с перекрытием Москвы-реки по отметке ~ 145 метров над уровнем моря. Точка перекрытия – между современными станциями Нагатинская и ЗИЛ.

Вернуться

23

Дмитрий поддерживал оперативную связь голубиной почтой со всеми наиболее важными городами. В том числе и с Венецией, сообщения до которой из Москвы доходили голубиной почтой в среднем за 3 дня.

Вернуться

24

Василий был братом князя Смоленского и князем Брянским. Он последовал примеру брата и добровольно пошел под руку Дмитрия. За что получил титул графа и серьезное положение в обществе. С учреждением в 1374 году первых министерств, занял пост военного министра. Брат же, Святослав Иванович Ростиславов получил титул маркиза, возглавив Посольское министерство.

Вернуться

25

Подробнее смотрите в приложение – Кризис 1377 года.

Вернуться

26

Серебряная крона – основная серебряная монета Российской Империи. Подробнее в приложении. Сумма в 5 серебряных крон был очень немаленькой – 20 грамм серебра 800 пробы. Столько обычная крестьянская семья даже за год не зарабатывала.

Вернуться

27

Кафа – город, на побережье Крыма, возник в начале IV века до нашей эры. В Средние века назывался Кафа, в остальные эпохи – Феодосией.

Вернуться

28

Звание легата позволяло командовать полноценным легионом. Ближайший аналог – командир бригады-дивизии. Структуру легиона можно посмотреть в приложении.

Вернуться

29

Дмитрий начал проводить реформу введения унифицированных Имперский фамилий. Поэтому Петр Бирюк стал Бирюковым.

Вернуться

30

Неф – вид Средневекового парусного торгового судна. Водоизмещение нефа составляло 200–600 т, длина 20–32 м, ширина 6–12 м, осадка 2–3,7 м.

Вернуться

31

В 1423 году на пике своего развития (по итогам крайне удачного правления дожа Tommaso Mocenigo) Венеция владела «300 grandi navi, 3000 piccoli navigli e 45 galee», то есть, 300 большими кораблями (нефами), 3000 малыми корабликами и 45 галерами. Как несложно догадаться в 1378 году кораблей у нее было поменьше. Поэтому, выделение 10 галер и 30 нефов было делом очень непростым и не дешевым.

Вернуться

32

Феодоро или Готия – небольшое средневековое христианское княжество, сформировавшееся из бывших византийских, а затем трапезундских владений, так называемой Ператии, на юго-западе Тавриды со столицей в городе Мангупе. Существовало с 1223 года по 1475 год.

Вернуться

33

После победы в кампании 1371–1372 годов, Дмитрий провел реформу снаряжения. К 1378 году весь строевой состав пехотного полка (включая артиллеристов) Московского легиона был облачен в поздние готические доспехи, адаптированные для пешего боя. Они немного хуже защищали от тяжелого оружия, чем поздние миланские, но были несколько легче и давали ощутимо больше подвижности.

Вернуться

34

Ежегодно привозилось несколько десятков тонн нефти (земляного масла), завозимого из Каспийского моря торговыми кораблями. Бензин, керосин, масла и битумы, получаемые перегонкой, шли в дело.

Вернуться

35

Корпус гранат отливался из чугуна в специальном цеху с отдельной плавильной печью, где, помимо них еще много чего лили. Сковородки и чугунки, ядра и крупную картечь, и прочее, прочее, прочее. Само собой, гранаты были очень простыми – с фитилем. Важной особенностью гренадеров и минеров было наличие топорных бензиновых зажигалок у командиров, что позволяло получать огонь для запалов легко и быстро. В будущем Дмитрий хотел дать бензиновые зажигалки всем гренадерам и минерам, по мере производства, так сказать.

Вернуться

36

Дмитрий распорядился переименовать Кафу в Феодосию.

Вернуться

37

9-ый Крестовый поход проходил в 1271–1272 годах и был в целом успешен. Он позволил снять осаду Триполи и разбить в море флот Мамлюков. Это был последний Крестовый поход в Ближний Левант.

Вернуться

38

Инженерно-саперная манипула, в отличие от минеров, занималась возведением полевых укреплений, а не подрывов их. Сверх того, в ее задачи входило проведение подкопов и возведение переправ.

Вернуться

39

«Саламандра» – это легкая полковая пушка. «Единорог» – легкая полевая гаубица. «Кракен» – осадная мортира, в батареи 2 штуки. «Василиск» – тяжелая корпусная пушка, в батареи 2 штуки. Подробнее о «Саламандрах», «Единорогах», «Кракенах» и «Василисках» можно прочитать в приложении.

Вернуться

40

Атабек – главнокомандующий.

Вернуться

41

Баркук – лидер черкесских мамлюков, с 1376 года атабек султаната. Фактический лидер Мамлюкского султаната при малолетнем султане Али II. В дальнейшем, с 1382 года захватил власть и основал новую династию султанов.

Вернуться

42

Дмитрий упоминает Великий раскол католической церкви, в ходе которого, в момент апогея было три Папы, выбранные вполне законно и не признающие друг друга.

Вернуться

43

От Триполи до Венеции плыть около 10–11 дней при средних скоростях 6–7 узлов. То есть, они в состоянии обернутся за месяц туда-обратно и еще неделю-полторы проведут в самом порту. Известие о взятие Триполи и тяжелом разгроме мамлюков должно было бы подействовать очень вдохновляюще на всех авантюристов.

Вернуться

44

Компания удачи – так в Италии называли архаичные аналоги ЧВК – частных военных компаний.

Вернуться

45

Отсылка к известной цитате кинофильма «Армия тьмы»: Хороший… Плохой… Главное – у кого ружьё.

Вернуться

46

Простые подзорные трубы начали изготавливать в Москве еще в 1377 году, поштучно, для нужд вооруженных сил. К началу кампании 1379 года их было сделано всего семь штук.

Вернуться

47

Джон Хоквуд (1320–1394) – самый известный англичанин низкого происхождения XIV века. Родился в семье портных в Лондоне. Служил Эдуарду III, завербовавшись в армию. Участвовал в Столетней войне, где заслужил рыцарского титула. В 1360 году возглавил знаменитый отряд наемников «Белая рота» с которым много шалил в Северной Италии, занимаясь не только войной, но и рэкетом в особо крупных размерах. К 1378 году получил известность как военачальник с хорошей репутацией, так как действовал, ловко лавируя в политических противоречиях Италии. С 1378 года осел во Флоренции на постоянной основе, но венецианскому клану Дандоло удалось его вытащить на большое дело в Леванте.

Вернуться

48

В 1379 году в Палестину «Белая рота» выступила, имея 150 тяжелых кавалеристов, 550 легких кавалеристов и 1500 пехотинцев разного толка (пикинеры, арбалетчики, мечники).

Вернуться