Анатолий Ярмолюк
Поспорил ангел с демоном

Ангел помогает, а бес подстрекает.

Народная пословица

Кто сподобился видеть самого себя, тот выше сподобившегося видеть ангелов.

Исаак Сирин, 41-е слово

Однажды в никому из смертных не ведомое время и уж тем более на никому из смертных не ведомых путях-дорогах произошла встреча. Встретились Ангел Господень и исчадие ада – демон. Разговорились. Само собою, больше говорил демон, Ангел же молчал и только изредка ронял короткие фразы. Вероятно, Ангел и вовсе не стал бы встречаться, а уж тем более беседовать с тварью из преисподней, ибо что может быть общего у света с тьмою, но, надобно сказать, у них, то есть у Ангела Божия и демона, имелась-таки некая общая тема для разговора, которой, при всем старании Ангела, избежать было весьма непросто.

Темой этой был некто Вербицкий Семен Юрьевич, тридцати лет от роду, имеющий дочь и жену на сносях и работающий инспектором в областном управлении по надзору за рациональным и законным использованием лесных ресурсов. Ангел Божий был у этого самого Вербицкого Ангелом-хранителем, демон же, наоборот, бесом-искусителем. Потому – как же им, то есть Ангелу и демону, было не встречаться при наличии общего интереса? Поневоле приходилось встречаться, вот ведь какое дело-то.

– Наш-то, – начал разговор демон, – каков! Любо-дорого смотреть: прямой дорогой идет в правильном направлении, то есть в преисподнюю! Без всякого, прошу заметить, стремления за что-либо уцепиться по пути!

– Я бы не стал торопиться с выводами, – коротко обронил Ангел Господень. – Его смерть еще не скоро… может, еще и образумится.

– Ха-ха! – хохотнул демон. – Напрасны, старинушка, все твои ожидания! Как же – образумится! Скорее – усугубит. Ну, ты сам посуди – с чего бы вдруг он взял да и образумился! В Бога не верует, в церковь, само собою, не ходит, о своей бессмертной душе, можно сказать, не размышляет, а потому и каяться не стремится. Я уже не говорю о более мелких грехах… да вот, не угодно ли: только позавчера он, пользуясь своим служебным положением, незаконно выписал три кубометра леса какому-то… на обустройство его дачи… как бишь его звать-величать, этого самого дачевладельца?… а, да неважно, как его звать, не в том суть… а намедни он и вовсе получил незаслуженную премию! Да! Главное-то дело, осознавал, что премия незаслуженная, а таки ее получил – и глазом не моргнул, а ведь это полновесный грех – стремиться получить то, что не заработано тобой, так сказать, трудом и потом! Да вот, пожалуйте еще… у меня тут все записано… и то, что уже свершилось, и то, что свершиться обязано… через год или через десять лет – неважно. Так сказать, мои творческие планы… Ага… вот. Вот! Итак, старинушка, вообрази картину, которая случится лет этак через десять. Конторская… корпоративная, так сказать, вечеринка. Сама по себе такая вечеринка, может, и не шибкий грех, но – какими глазами он на этой самой вечеринке станет смотреть на свою новую сослуживицу… да что там глаза, дело даже не в глазах – какие у него при этом возникнут помышления в отношении этой сослуживицы! Просто-таки мое почтение, а не помышления! Срамные беспредельно, и это ли не грех!..

– Ну, а кто ему предварительно внушит подобные помышления? – спросил Ангел Господень.

– А это, старинушка, совершенно неважно! – опять коротко хохотнул бес. – Дело вовсе не в том, кто ему их внушает, а в том дело, что он эти помышления от себя не отгонит, не восстанет против них всеми своими силами и не станет с ними бороться, а совсем наоборот, будет лелеять их и творчески, так сказать, развивать… вот в чем дело-то! Да я ему, если хочешь знать, и сотой доли того не внушу, что он самостоятельно возомнит по поводу этой сотрудницы! И это, старинушка, когда-нибудь да случится – о чем, собственно, я тебя уже проинформировал. Ну и при чем тут, спрашивается, я? Что это за порядки, в самом деле! Чуть что – сразу поминать черта! Черт внушил, черт попутал… А как же они сами, люди? Ведь они, как известно, – творения самостоятельные, с правом выбора… наделенные свободной волей… по образу, так сказать, и подобию… при чем тут, спрашивается, я? Хи-хи-хи…

– И все-таки – я бы не стал торопиться с выводами, – повторил Ангел Господень. – Бывает – одно мгновение жизни переворачивает до основания все их дальнейшие помыслы и чаяния – и тогда отъявленный грешник становится образцовым святым.

– Ну да, ну да… – иронично заметил демон. – Минус, так сказать, становится плюсом, а плюс минусом… или что-то в подобном роде. Как же – слыхали мы и о таком… предостаточно слыхали! А только…

– И к тому же, – вел далее Ангел, не обратив внимания на реплику демона, – этот Вербицкий – вовсе не такой уж плохой: искренен, умеет любить и помогает тем, кто в беде, стало быть, способен к состраданию…

– А в Бога он все-таки не верует! – воскликнул демон. – Не верует он в Бога… и вот эта-то правда перевесит все твои жалкие доводы!

– Не все сразу, – сказал Ангел. – К Богу – дорога длинная и трудная. Это к вам она короткая и легкая.

– Ох, ох! – ухмыльнулся демон. – Начинается заумная софистика и прочая философия… а что такое – софистика и философия? Они – последний аргумент в споре, и пользуются такими аргументами те, кто, по сути, спор уже проиграл! Да-да! Когда иссякают стоящие аргументы, тогда и начинается всякая софистика, которая, по сути, есть сотрясение воздухов и ничего более! Старинушка! Ты лучше припомни, который этот Вербицкий по счету наш с тобой общий клиент? Всех и не перечтешь… Ну и много ли среди них наберется таких, которые предпочли твою долгую дорогу моей, короткой? Ну – много ли таких насчитается?

– Один спасенный, – сказал Ангел Господень, – ценнее всего сонмища падших. Тебе ли не знать?

– Опять-таки – софистика! – запальчиво воскликнул демон. – Потому что – какую ценность и какой смысл имеют эти твои слова для тех, кого ты называешь падшими? Ну, ответь – какую?

– Мои слова – не для мертвых, – сказал Ангел. – Они – для живых… для тех, кто имеет надежду на спасение.

– Для Вербицкого, например! – фыркнул демон.

– Поскольку я являюсь его ангелом-хранителем, то – и для него. Такова Божья справедливость.

– Ну, уж коли дело дошло до Божьей справедливости… – по-прежнему иронично и вместе с тем нервно сказал демон. – Что ж… Оставайся со своей Божьей справедливостью. А я – уж как-нибудь так… И поглядим в итоге, кто из нас более преуспеет в отношении нашего опекаемого – ты или я. Могу тебе заранее сказать: я! Я! Сострадание, умение любить и быть искренним… Ох, ох… Сколько их там, – демон ткнул пальцем вниз, – таких вот искренних и сострадательных! И он там будет – как дважды два!

– Я бы не стал торопиться с выводами, – в третий раз сказал Ангел Господень. – У него еще есть время…

– Ну-ну, – ухмыльнулся бес. – Время, чтобы сотворить еще больше грехов, чем у него имеется. Вот как возьмусь я за него по-настоящему…

– Души его касаться не смей! – предупредил Ангел.

– Ой! – скривился демон. – Души касаться не смей… Будто я сам не знаю! Сдалось оно мне – касаться его души! Да он сам мне ее принесет в свое время, и еще будет униженно умолять, чтобы я ее взял! Я, разумеется, возьму, но прежде…

– Имей в виду, – прервал Ангел, – что я его душу буду оберегать!

– А я, – кривляясь, сказал демон, – в это самое время буду играть в шахматы! Да-да, в шахматы! Ибо – кто есть я, и кто есть человеки? Я – игрок, а они – шахматные фигурки на доске, именуемой жизнью. Короли, ферзи, кони, пешки… у всех у них очевидные возможности и вполне предполагаемые ходы… кто – может ходить только по диагонали, кто – исключительно буквой «г»… словом, никаких отклонений от шахматных правил. Итак, я буду играть в шахматы. Я разыграю свой собственный, неповторимый и непостижимый ни для кого из них гамбит! Какую-нибудь неслыханную партию! Я сделаю всего лишь несколько изящных ходов, передвинув некоторые фигурки из одной клеточки на другую и из одной диагонали на другую диагональ! И – ничего более: все получится, как надо, и притом весьма эффектно! И вот тогда-то наш опекаемый самолично принесет мне свою бессмертную душу, о чем я уже, кажется, тебе говорил! Если желаешь, можем даже побиться об заклад…

Ангел не дослушал, взмахнул крылами и полетел. Демон посмотрел ему вслед и также подался восвояси.

…И прошло со времени той непостижимой встречи по земным меркам десять лет.

1.

Поздний вечер. Дети, 15-летняя Маринка и 10-летняя Галка, уже давно спят. Затихли за окном трамваи, зажглись фонари, дневные звуки сменились ночными, а жены Ирины все еще нет. Подумав о жене, Семен досадливо и устало скривился: опять, наверно, придет пьяная. Если будет в состоянии, то попытается солгать, что отмечала чьи-нибудь именины, сороковины, круглую годовщину какой-нибудь даты, задержалась на чьем-нибудь неожиданно образовавшемся юбилее… Хоть бы, зараза эдакая, пришла по-тихому и сразу улеглась спать: а то ведь начнет, как оно неоднократно бывало, выискивать повод для ссоры, поднимет шум, разбудит детей, ухватится, чего доброго, за нож, за утюг, либо за любой другой тяжелый и убийственный предмет, что также неоднократно бывало…

Пить Ирина начала лет десять назад, аккурат вскоре после того, как родилась младшенькая, Галочка. Будто с какой-то невидимой цепи сорвалась окаянная баба! Из гулянки на гулянку, из запоя в запой! Попервоначалу Семен недоумевал, просил жену образумиться, говорил про совесть, стыд, женин и материнский долг, пробовал даже жену бить… Но, будучи человеком кротким и мягким, в общем и целом он в этом деле не преуспел, а, скорее, совсем наоборот: почуяв мужнину мягкость и нерешительность, жена и вовсе пустилась во все тяжкие и зачастую не являлась домой по целой неделе!

Случалось иногда, правду сказать, в женином поведении и некое просветление. Она вдруг прекращала пить, споро бралась за обычную бабью домашнюю работу, стирала, жарила и парила, в доме начинало благоухать пирогами, обе девчонки со щебетом тянулись к матери, да и сам Семен изрядно светлел душой – но такие просветления были нечасты и длились недолго, а потому – лучше бы их не было совсем…

Разводиться? За десять лет жениного безумства Семен о разводе думал часто, прикидывал так и сяк, вымеривал и сопоставлял… И по всему выходило, что развод – далеко не самый лучший выход. Во-первых, думал Семен, его жена Ирина какая ни есть, а все-таки – мать: другой матери у Маринки и Галочки все равно не будет. Во-вторых же – очень может статься, что при разводе обе дочери останутся за женой, иначе говоря, останутся с пьяницей-матерью – и что тогда делать? Тогда – пропадут обе девоньки, как пить дать пропадут! Да и вообще: развод – дело донельзя гадостное и муторное, а когда у тебя вдобавок мягкий и нерешительный характер, то тогда и вовсе…

Оставалось одно – терпеть и надеяться, что однажды, волею какого-то неизъяснимого случая все вдруг изменится к лучшему. Хотя, впрочем, о том, что когда-нибудь что-нибудь в жизни Семена может вдруг измениться, Семен по большому счету и не помышлял. Ему некогда было особо размышлять, а уж тем более – на столь абстрактную тему. Утром, отправив старшую дочь в школу, а младшую отведя в детский сад, он мчался на службу, вечером – со службы, дома работы также было невпроворот: шутка ли сказать – две взрослеющие не по дням, а по часам дочери, да еще пьющая и оттого непредсказуемая жена…

За все это время, то есть за все десять лет, в жизни Семена было лишь одно запоминающееся событие ли, приключение ли – неважно, как это назвать, да и не в названии, по большому счету, было дело… Здесь, кстати, надобно сказать, что единственное, в чем Семен проявлял даже для самого себя непонятное, какое-то истовое и целеустремленное упрямство – он упорно не желал никакой телесной близости с женой. Как начала его Ирина свой предосудительный образ жизни – так и исчезло у Семена всякое желание и стремление к близости. Даже тогда, когда на жену находило просветление и она становилась ласковой и намекающе нежной – даже и тогда Семен всячески стремился уклониться от близости, а когда такая близость все же изредка случалась, то была она со стороны Семена торопливой, скомканной, безрадостной, что называется с зубовным скрипом… Само собою, что подобное поведение мужа Ирине не нравилось, и, будучи пьяной, она не раз выговаривала ему на эту тему. Она выговаривала, а он – молчал, терпел и чувствовал, что, вероятно, он все-таки не прав, что, наверно, надобно как-то по-иному, но… Но иначе он отчего-то не мог. И – не хотел.

Ну и вот: однажды в жизни Семена случилось событие. В контору, где он работал, пришла новая сотрудница – молодая, разбитная, свободная в общении и манерах дама по имени Вероника. Это была первая часть события, вторая же часть заключалась в том, что спустя несколько дней после появления Вероники в конторе случился праздник: праздновали день рождения шефа Ивана Никитича. Вообще-то Семен в конторских празднествах участия обычно не принимал: какие уж тут праздники, не до праздников ему было при такой-то скомканной и хлопотной жизни. Но в тот день, помнится, в конторе, во-первых, выдавали жалованье, а во-вторых, у Семеновой жены Ирины как раз случилось просветление, а потому дети находились под таким-сяким присмотром – и Семен как-то помимо собственной воли решил развеяться, отдохнуть, отвлечься, развлечься, словом, принять участие во всеконторском торжестве.

Торжество было как торжество – что еще тут можно сказать? Сидели за столом, выпивали и закусывали, пели осанну шефу и танцевали, рассказывали анекдоты и зубоскалили… И – с какого-то момента Семен вдруг почувствовал на себе чье-то пристальное внимание, чей-то изучающий взгляд исподтишка. Что такое, в чем дело, кому и по какой причине он вдруг стал интересен? Это была Вероника. Это именно она оказывала тайные, однако же весьма целенаправленные знаки внимания Семену. Три или четыре раза Семен перехватил Вероникин взгляд – и такой это был взгляд, что и законченному дураку все было бы ясно…

Заиграла медленная музыка, Вероника подошла к Семену и пригласила его на танец.

– Иногда, – пьяно смеясь, сказала Вероника, прижимаясь в танце к Семену, – даме приходится проявлять нахальство и брать инициативу в свои руки. Ну, а как же даме быть, если кавалер только то и делает, что сидит в своем углу и не обращает на даму никакого внимания? Должна сказать, что ты весьма неплохо чувствуешь на себе чужие взгляды… Я думаю, что ты – натура тонкая и трепетная. Я угадала?

– Да, я чувствовал на себе ваши… твои взгляды, – смущаясь, сказал Семен. – Хотя…

– Хотя ты и не понимаешь, для чего я их тебе дарила – ты ведь именно это хотел мне сказать?

– В общем, да… – вынужден был признаться Семен, потому что как раз такие слова он и собирался сказать Веронике.

– Ну, тут все просто! – вновь засмеялась Вероника. – Представь себе, что ты мне нравишься. Очень нравишься!

– Не представляю, – совершенно искренне сказал Семен, и такая искренность заставила Веронику откровенно расхохотаться. До такой степени откровенно, что все прочие остановились в танце и изумленно уставились на хохочущую Веронику: чему это, дескать, она так веселится?

– Ой! – сказала Вероника, закрывая ладошкой рот. – Чего это я, в самом деле?… Извини. Просто – мне никогда не приходилось раньше слышать подобного ответа. Другие мужчины на такие мои слова реагируют иначе, и говорят мне совсем не то, что сказал ты. Еще раз – извини.

– Коль так, то извиняю, – улыбнулся и Семен.

Танец закончился, они вернулись за стол и сели рядом. Теперь Вероника смотрела на Семена уже не таясь, но все едино своим прежним, многоговорящим взглядом. Хорошо было Семену от ее взгляда, тепло и немного тревожно. Кто и когда смотрел на него такими глазами? Его жена Ирина еще в то время, когда они только поженились, – а больше, кажется, никто и никогда. Вот именно – больше никто и никогда…

– Нет, и впрямь – ты очень интересный мужчина! – наливая вино себе и Семену, говорила между тем Вероника. – У меня родился тост: давай выпьем за тебя. Пускай это будет только наш с тобой, и больше ничей тост. Пускай это будет наша с тобой маленькая интимная тайна…

– Тогда – и за тебя! – поддержал правила этой смутно волнующей его игры Семен. – Интимная тайна, разделенная на двоих – это гораздо больше… ну, в общем понятно.

– Тогда – пьем на брудершафт! – сказала Вероника.

И они выпили на брудершафт. Губы у Вероники были теплые, упругие и сладкие…

Вечеринка между тем катилась к своему завершению, ее хмельные участники стали расходиться.

– Ну, а ты сейчас – куда? – спросила Вероника у Семена. – Домой к детишкам и своей стерве-женушке?

– Все-то ты обо мне знаешь, – сказал Семен. То ли от выпитого вина, то ли от близости Вероники у него кружилась голова: по-хорошему кружилась, волнующе…

– Все не все, а кое-что таки знаю, – усмехнулась Вероника и добавила с прежней намекающей откровенностью: – Но хотелось бы узнать кое-что и побольше. И, главное дело, поподробнее…

Семен растерянно молчал: он не знал, что ему ответить на такую откровенность. А вдруг он ответит, – а это будет не тот ответ? А и не отвечать нельзя, потому что ответить Семену хотелось. Ему хотелось ответить, ему хотелось быть рядом с Вероникой, ему хотелось… в общем, много чего Семену хотелось в тот вечер.

– А знаешь, что? – улыбаясь, сказала Вероника. – Поехали-ка ко мне в гости! Без церемоний! Я тебя приглашаю. Надеюсь, твои детки и твоя стерва-женушка какое-то время обойдутся и без тебя?

– Обойдутся, – вдруг охрипшим голосом сказал Семен, и вдруг поймал себя на нелепой мысли, что, коль Вероника приглашает его к себе да еще и на ночь глядя, то, стало быть, она живет без мужа. Не может же она приглашать его к себе домой, имея дома мужа или кого бы то ни было! А коль оно так, то… «Ну и дурак же я со своими мыслями!» – сам себя укорил Семен, и повторил: – Думаю, что обойдутся!

– Тогда ловим такси – и ко мне! – сказала Вероника.

И они вышли, сопровождаемые намекающими усмешками сослуживцев. Семен эти усмешки, разумеется, видел и прекрасно понимал их потаенную суть, однако ему было все равно. Для него сейчас главным смыслом была Вероника и ее манящая улыбка, а не какие-то там двусмысленные ухмылки сослуживцев. Ничего: посмеются, посудачат и перестанут. Их это не касается. У каждого – своя жизнь, и свой путь в жизни. Вот так-то.

Ехать оказалось недолго, всего каких-то пятнадцать минут. Приехали, поднялись на третий этаж, Вероника распахнула двери, включила свет…

– А вот и мой убогий уголок, – сказала она. – Живу я здесь одна: своего мужа я прогнала, детей не нажила, так что милости прошу к нашему шалашу!

Войдя, Семен осмотрелся. Вероникин убогий уголок был ничего себе – уютный, чистый, обставленный стильной мебелью. А главное, никакого мужского присутствия в квартире не ощущалось и впрямь: любой нормальный мужчина, войдя впервые в чужую квартиру, может со стопроцентной уверенностью определить, пахнет или не пахнет мужским духом в этой квартире. В Вероникиной квартире никаким мужским духом не пахло.

– Ну что, осмотрелся? – спросила Вероника, выходя то ли из другой комнаты, то ли из ванной. Она уже успела переодеться: на ней был облегающий, из струящейся ткани халатик с серебряными пуговицами, которые Семену вдруг до чесотки в руках захотелось расстегнуть – немедля и несмотря ни на что…

– Осмотрелся, – сказал Семен, невольно пряча руки за спину.

– Может, для начала выпьем вина? – с открытой, лукавой и все понимающей улыбкой спросила Вероника. – Или?…

– Или! – решительно сказал Семен, не в силах более сдерживать свои руки…

…Ну, а далее было то, что было. Следующим днем была суббота, а, значит, выходной. Умаявшись за ночь, Вероника и Семен проспали до десяти часов утра. Первым проснулся Семен: опершись на локоть, он долго и с нежностью смотрел на спящую Веронику. В конце концов, этот его пристальный взгляд ее и разбудил.

– Что? – спросила она, потягиваясь. – Почему ты так на меня смотришь?

– Любуюсь, – усмехаясь, ответил Семен.

– Да ну тебя! – отмахнулась Вероника. – Я с утра всегда такая страшная… растрепанная! Особенно после… – она не договорила и с лукавой усмешкой взглянула на Семена: мол, понимай сам, после чего я бываю с утра такая страшная и растрепанная.

– Ты – прелесть! – искренне ответил Семен.

– Я – прелесть! – захохотала Вероника, в восторге болтая ногами. – Потому что – я тебя прельстила! Я тебя соблазнила – разве это не так?…

В то утро у них было еще целых двадцать пять минут любви. Потом они пили на кухне кофе, а затем Семен стал собираться домой. Вероника, одетая во вчерашний халатик со струящейся ткани с серебряными пуговицами, молча наблюдала, как он собирается.

– Дети дома одни… – сказал Семен, обнимая на прощанье Веронику. – Так что хочешь не хочешь, а надо идти.

– Зачем ты оправдываешься? – спросила Вероника. – Разве я прошу тебя остаться? Я понимаю – дети. Дети – это хорошо. Это значит, что ты на свете не один…

– Мы еще встретимся? – спросил Семен.

– Ты этого и впрямь хочешь? – помолчав, спросила Вероника.

– Я – хочу! – твердо сказал Семен. – А ты?

– Не знаю… – ответила Вероника. – Пока – не знаю. Мне надо подумать…

– Что, имеются другие варианты? – не удержавшись, спросил Семен.

– Ну вот, – усмехнулась Вероника. – Как только пустишь мужика к себе под одеяло, он тут же принимается считать тебя своей собственностью и начинает тебе хамить. Иди к своим детям. В понедельник встретимся на работе. Там и поговорим.

Когда Семен пришел домой, жены не было. Явилась он только к вечеру – пьяная, встрепанная, измятая. Ни она Семену ничего не сказала, ни Семен ей ничего не сказал, да и о чем было говорить? Семену все было понятно и без слов: его благоверная, несмотря на предосудительность своего собственного поведения, никогда не простит ему того, что он не ночевал дома. «Мне – можно, тебе – нельзя!» – как-то сказала она ему в пылу одной из ссор… Да и ляд с ней, с женой! Сейчас Семену было не до жены: его грели воспоминания о ночи, проведенной с Вероникой, он ждал понедельника и репетировал в уме предстоящий разговор с Вероникой. Теперь, кажется, он знал, что ей сказать, – а потому его будущее (их совместное с Вероникой будущее!) вырисовывалось очень даже заманчиво. Вряд ли, конечно, они с Вероникой когда-нибудь поженятся, потому что для этого Семену пришлось бы разводиться с женой. Да и сама Вероника вряд ли согласится на столь сомнительную для себя партию – мужа с двумя детьми в придачу. Но что им, то есть Семену и Веронике, помешает встречаться и проводить совместные ночи, а иногда, может, и дни? Ну а потом – поглядим… потом жизнь подскажем сама. Ах, Вероника, Вероника – какие же у тебя упругие и сладкие губы, как приятно было расстегивать на тебе халатик из льющейся ткани!.. А какие пуговицы у этого халатика! Большие, серебряные, количеством шесть штук! Он, Семен, помнит все эти пуговицы наперечет, он до сих пор ощущает их собственными пальцами! Ничего… ничего! Все у нас с тобой будет хорошо, милая Вероника, ничего другого и быть не может!..

* * *

Но – наступивший понедельник внес свои неожиданные коррективы. Вдруг заболела младшенькая, Галка: то ли простудилась, то ли еще чего. На жену рассчитывать не приходилось. Семен позвонил на работу шефу, объяснил ситуацию, и до самого обеда ждал прихода врача. Прибывший врач объяснил, что, в общем и целом, ничего в Галкиной болезни нет страшного, что это – обыкновенная простуда, произошедшая, скорее всего, из-за родительского недогляда: съел ребенок в жаркий день что-то холодное – и нате вам пожалуйте. С недельку за Галкой необходим тщательный, дневной и ночной, присмотр, а там дело должно пойти на поправку.

После обеда Семен, оставив в качестве сиделки старшую Маринку, все же пошел на работу. В принципе он запросто мог бы на работу и не идти, ибо шеф был в курсе, но – сегодня же у него должен состояться разговор с Вероникой! Хотя – Галкина болезнь могла изрядно переиначить этот разговор: во всяком случае, встретиться с Вероникой в ближайшую неделю Семен сможет вряд ли. На старшую, Маринку, хворую Галку надолго не оставишь, и на жену, понятное дело, никакой надежды не было также. Ну да ладно: что такое – неделя! Неделя – это всего шесть или семь дней, которые пролетят, будто семь пуль у виска: только один посвист и ощутишь… Все нормально, все просто обязано быть нормально!

По логике Степану вначале надо было бы завернуть к шефу, но он оставил шефа на потом, и подошел к Веронике. Она была на месте, и была такой же, как и позавчера, и одновременно – какой-то иной, загадочной и таинственной… Она взглянула на Степана, и Семену ее взгляд подспудно не понравился. Что-то такое было в ее взгляде, что-то такое… будто бы это была неприступная стена, а не взгляд. А, может, ничего эдакого во взгляде Вероники и не было, может быть, Степану все только почудилось, кто его разберет?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.