Александр Тарасов
Противостояние: Черное пламя

© Александр Тарасов, 2017

© ООО «Издательство АСТ», 2017

* * *

Новороссия. Местонахождение неизвестно

– Каким образом вы мне объясните допущенный провал операции? – прозвучал в темноте безжизненный голос мастера.

Единственный посетитель, стоящий в круге света, льющегося сверху, изрядно нервничал, но всеми силами старался не проявлять эмоций. Цвет освещения и так был оранжевым, не приведи святые ему сменить градиент на красный.

– Членам группы не была предоставлена полноценная информация об объектах. Согласно предварительной директиве подлежал захвату или ликвидации один объект, находящийся под стандартной схемой опеки УВР. Уровень опасности миссии соответствовал классу 3, согласно представленному анализу. Для гарантированного выполнения задания, учитывая его приоритет, мною были использованы моды класса «невидимка» – две пары.

– И ваших хвалёных невидимок просто-напросто уничтожили трое подростков, лишь два месяца, как узнавших термин ментальная схема? – тон голос не изменился, свет, к счастью, тоже.

– Совершенно верно. Согласно данным вирт-съёмки, боевые характеристики этих подростков соответствуют классу опасности А и А+, что автоматически относит миссию к пятому уровню сложности.

Не дождавшись реакции, человек в центре круга продолжил:

– Первый боец был уничтожен в течение двух десятых секунды энергоударом в четырнадцать единиц. Способ атаки предполагает владение ментальным оператором приёмами сквозного зрения. Далее, объект получил удар в 9 единиц, абсорбировал урон, смог уклониться от трёх атак, что говорит о развитом таланте провидца, и только допустив тактическую оплошность, был выведен из строя, успев ранить второго бойца. Отряд утратил инициативу и не имея верных разведданных, не смог адекватно оценить уровни оставшихся бойцов Академии. Отдельного внимания заслуживает единственная девушка в группе – кадет Мышкина, которая не только уничтожила в течение трёх секунд вторую пару «невидимок», но и вывела из строя кортеж УВР, находящийся в тот момент в полном боевом режиме. Аналитики утверждают, что подобного результата можно добиться только воздействием третьего типа. Она не просто заморозила обе цели, её атака полностью поглотила энергию до уровня молекулярных связей, даже боевой костюм превратился в пыль. Убеждён, что при своевременном предоставлении полных сведений об объектах, спланировать успешное выполнение миссии не представляло бы трудности.

Тишина окутала залу, сливаясь с тьмой и вызывая невольный страх. Минута проходила за минутой, но человек не двигал ни единым мускулом и старался даже не дышать. Когда ожидание приговора стало невыносимым, гулкий голос зазвучал вновь:

– Хорошо, Алрок, я вас выслушал. – Столб света стал жёлтым, вызвав изрядное облегчение у посетителя. – Можете быть свободны, о дальнейшем вам сообщат.

Курия. Кабинет начальника КЗА

– И всё же я не согласен с вашим решением, Николай Дмитриевич. Мы не можем позволить себе потерять контроль над кадетом Ежовым. В конце концов, не было зафиксировано ни одного случая похищения с территории спецкурса за всё время его работы.

– А несчастные случаи, майор?

– Вы вправду считаете, что Палма на это пойдёт? Они и так засветились ярче некуда, им теперь нужно думать о попавших в наши руки технологиях, а не о повторных нападениях. Да и какой толк от трёх недоученных кадетов на крейсере дальнего поиска? Кстати, как вам удалось их туда пропихнуть?

– Ознакомьтесь, – адмирал протягивает собеседнику пачку пластиковой бумаги, испещрённую грифами секретности.

Проходит пять минут.

– Понятно. Когда это стало известно?

– Неделю назад, так что Ежов там бы оказался при любом раскладе, а остальных мы туда послали за компанию – «Патриарх» сделал вывод, что это повысит возможность решить вопрос положительно.

– При этом шансы чуть выше половины.

– А когда они были другими? Жизнь, она штука трудная, пусть закаляются детишки. А команда на крейсере подобралась что надо, скучать не дадут и помогут в развитии.

Глава 1

Пока пилот катера заходил на посадку, выполняя все означенные лётными правилами процедуры, мы неотрывно всматривались в глубину трёхмерных экранов. Там, в чёрной окантовке космоса, как на ладони лежала сияющая в звёздных лучах космическая станция «Сигма-6».

Катер неуклонно приближался к цели. Вот он стремительно обогнул цилиндрический корпус «Сигмы», развернувшись боком к бесконечной ленте надстроек внутреннего кольца и поднялся над плоскостью станции. Титаническое сооружение больше всего напоминало бублик, вся внутренняя часть которого испещрялась паутиной энергопластовых конструкций, в центре переплетения которых пойманной пауком мухой покоился эллипс крейсера дальнего поиска «Ломоносов».

Могучий корабль напоминал космическую новогоднюю ёлку. Пересвет разноцветных бликов ярко раскрашивал гиганта со всех сторон, а зеркальная броня в свою очередь отражала световые сполохи, доставая бликами до корпуса научной станции. Блины автоматических ремонтных комплексов деловито ползли по залитой искусственным светом поверхности. Казавшиеся с огромного расстояния букашками, умные машины завершали предстартовую подготовку, неутомимо проверяя и перепроверяя каждый сантиметр звёздного крейсера. Не верилось, что пройдёт всего несколько часов и закованный в нерушимую броню хищный гигант унесёт в неизвестность хрупкий груз исследователей. Ну и нас четверых заодно.

Без увеличения разобрать детали происходящего не получалось, несмотря на острое зрение и высокое качество визуализации. Но только я вознамерился приблизить картинку, как предупреждение о несанкционированном доступе перекрыло половину экрана – секретность, ничего не попишешь.

– Какая красота, – прошептала завороженная потрясающим зрелищем Марина.

– И сила, – добавил Мишка, не отрывая взгляда от развёрнутого экрана.

Забавная мысль пришла в голову, и я невольно рассмеялся. Ребята скосили глаза в мою сторону.

– Смех без причины – признак дурачины! – наставительно поведала наша умница, потирая указательным пальцем переносицу.

– Знаю, знаю, – отмахнулся я от этой глубокой мысли. – Вы лучше вот что представьте: все наши думают, что мы – несчастные люди, переведены на какой-то там задрипанный спецкурс, а рассказать не можем ничего вовсе не по причинам строжайшей секретности, просто нам не дают летать и хвалиться попросту нечем. Ну а наши друзья, они же все из себя такие крутые пилоты, хвастаются, кто кого в виртуальной дуэли подбил и сколько десятков часов налёту поднял. Потом мы вовсе пропадаем, нас нет полгода, впору думать об отчислении неудачников и тут… бум! Дальний поиск на «Ломоносове»!

Настала очередь друзей расплыться в предвкушающих улыбках. Ещё бы – не каждый раз зелёных новичков назначают в дальний поиск. Чтобы туда попасть… О! Двести заявок на одно место, впору по каждой отдельной вакансии Олимпийские игры устраивать. Ох и вытянутся чьи-то рожи после нашего триумфального (без сомнения) возвращения.

– Губки-то закатай, – сияя, как начищенная монета, произнёс Мишка, – а то высадят на Сигме, будешь слоняться по коридорам, стеная, как звёздное привидение.

– Но-но, не забывайте, кто настолько гениален, что его желают заполучить все разведки обитаемого космоса! Кланяться не обязательно, но спасибо в весомой форме приветствуется.

– Ага, в очень весомой, с занесением в дурную голову, – Иллана обернулась и как всегда всё веселье испортила.

Приземлились мы в самом заурядном ангаре. Рассчитанный на куда больший объём, он казался одиноким и пустым. Не светились синим контуры соседних посадочных площадок, все механизмы были установлены в парковочное положение, застыв вдоль теряющихся на границе света и тени серых стен. Надеюсь, сама станция более приветлива, не хотелось бы добираться до места назначения по полутёмным безлюдным коридорам.

– И почему нельзя сразу на место нас доставить! – проворчала Иля, ступая по серому покрытию палубы.

Возмущение моей сестры превосходило лишь нетерпение как можно скорее очутиться в своей стихии. Её сердцу так мил запах медицинского отсека, тихое жужжание диагностических приборов, крики истязаемых пациентов… так, что-то мы отвлеклись.

Почему не сразу на борт крейсера? Ха. С нынешними достижениями в области микрофотонных и биологических вычислительных устройств протащить куда угодно выводок наноботов – задача весьма тривиальная. Вот в заботе о сохранении государственной тайны и существует давным-давно принятое и неукоснительно выполняемое правило – прежде чем подняться на борт корабля, все участники в обязательном порядке проходят через «разбиратель».

Ладно, не всё так плохо. Сам комплекс биомолекулярного сканирования включает в себя собственно идентификацию личности (а вдруг вы – это не вы вовсе), медицинское сканирование, ментальное, короче – всё, что только можно, чуть ли не до атомарного уровня. Прекрасно понимаю командование. Корабль-то новейший. Наверняка что ни миллиметр – то секретная разработка. Поневоле требуется контролировать доступ, а то отношения у нас со всеми цивилизациями мирные, тем не менее те же палмовцы, даром что люди, но за попытку вызнать секреты своих биоимплантов могут и распылить. Да какое там могут, и распыляют, были случаи.

Теперь что касается технологии. Это на поверхности всё простым кажется – несколько кабинок и модуль оператора. А на деле под полом и в стенах ого-го сколько сокрыто. Одно только сердце «разбирателя» – потоковый двумерный сканер молекулярного разрешения, представляет собой куб с гранью пять метров. Использовать драгоценный внутренний объём крейсера на размещение всей этой машинерии чересчур расточительно, потому большая часть систем монтируется на борту крупных космических объектов, таких, как Сигма-6, или применяется на поверхности планет. Я подобную процедуру в полном объёме ещё не проходил, и может статься, что предстоящее испытание станет покруче издевательств Илланы. Хотя нет, не может такого быть, второй похожей садистки не найти даже у инопланетян.

Провожаемые пожелавшим удачи пилотом доставившего нас кораблика, мы вчетвером прошли по окантованной синим барьером дорожке между высокими посадочными платформами и, повстречав по пути двух техников в жёлтых комбинезонах, по неширокому коридору добрались до перекрёстка. Голографические указатели при нашем приближении мягко осветились, указав направление на бытовой сектор, проход в «Комплекс ЛПИ-6Ф» и на гравитранс, который нам и был нужен.

Не сговариваясь, мы дружною толпою направились сначала в санитарные комнаты, после которых, поднявшись уровнем выше, выбрались в просторный тоннель, одна из стен оказалась прозрачной, открывая вид на центральный коридор станции со всей его инфраструктурой. Шаг, порыв прохладного ветра подхватил нас и понёс со всё возрастающей скоростью вдоль слившихся в бесконечную ленту стен.

Гравитранс – сравнительно новая технология, ставшая возможной вследствие углублённого развития гравитационной теории. Применимая в любом месте, где требуется быстро перенести человека из пункта А в пункт Б, система позволила значительно упростить и упорядочить пассажиропоток. Под полом энергопластового коридора располагался энергетический однонаправленный канал, полностью нейтрализующий действие гравитации в своих границах. Установленный параллельно в стене второй контур системы отслеживает попавшие в область поля низкого тяготения объекты и вносит изменения в вектора их движения.

Не нужно ни думать, ни подстраиваться под это средство передвижения. Подходите к границам зоны действия поля, чувствуете лёгкий ветер и идёте себе дальше, как в сапогах-скороходах, отмеряя за каждый шаг по несколько десятков метров. Чем глубже в зону действия канала вы продвинетесь, тем быстрее скорость перемещения, которая в самых современных моделях достигает ста с лишним километров в час. При этом ни с кем столкнуться невозможно – движение однонаправленное, а встречный поток движется с противоположной стороны коридора. Кроме того, компьютер следит за каждым пассажиром.

Мы особо не торопились, позволяя потоку нести себя вдоль самой границы, с интересом наблюдая бесконечной лентой плывущие ниже ангары с техникой, причальные доки, склады и прочие элементы звёздной крепости. О размере Сигмы-6 можно судить по одному примечательному факту. Через три минуты мимо нас скользнул сектор с наполовину разобранным эсминцем, двухсотметровый остов которого покоился в воздухе, поддерживаемый на весу захватами. Вокруг деловито суетились команды инженеров, важно вышагивал научный персонал. По всей видимости, устанавливали что-то экспериментальное, готовя эту махину к испытаниям. Представляете, какой простор, если один из полутора сотен сегментов главного кольца вмещает полноценный корабль?

Спустя четверть часа мы миновали первый шлюз «Ломоносова» – грузовой. Казалось, что прямо по воздуху внутрь корабля бесконечной чередой текут запасы продуктов, массивные ящики, всевозможные механизмы и всё то, что невозможно синтезировать во время полёта, потому приходится брать с собой в готовом виде. Судя по количеству контейнеров, можно готовиться не иначе как к пожизненному путешествию на необитаемую планету. Даже по очень грубым расчетам, запасов могло хватить как минимум до третьего колена поселенцев.

Последние несколько сотен метров ширина коридора неуклонно сужалась, вплотную приближаясь к борту станции. Весьма странно, учитывая, что ранее поперёк прохода с лёгкостью могла пройти грузовая платформа.

– Пост управления, – высказался Мишка.

Вспомнил! Точно же. В голове сам собой всплыл план станции.

Солидное утолщению на кольцеобразном корпусе Сигмы больше походило на шарик, проглоченный удавом. Внутри конструкторы сосредоточили все органы управления, энергоцентр, основной комплекс вооружений и так далее. Подозреваю, что при большом желании эта часть станции вполне способна самостоятельно отстыковаться и сбежать, а то и вообще пойти в атаку. Обожают наши конструкторы неожиданные решения.

Я настолько углубился в себя, что совершенно не обратил внимания на финишный указатель впереди. В чувство меня привёл толчок в спину, мягкий и не лишающий равновесия, после чего тело выскользнуло из чуть исказившего перспективу транспортного коридора, а голос компьютера пожелал вслед доброго пути. Спасибо.

Вышел я последним и, обойдя ребят, осмотрелся. Доставили нас точно по месту. Буквально в десятке метров высилось перекрывающее весь проход цилиндрической формы сооружение, уходящее под самый потолок. Надпись на входе гласила: «Пост идентификации 3».

Потоптавшись и посмотрев друг на друга, мы остановились.

– Ладно, хватит сохнуть, – решительно подвела черту над нерешительностью Иллана и смело двинулась вперёд.

Сотрудник флота, одетый в форменный светло-синий комбинезон, при нашем появлении поднялся из-за стойки, свернув предварительно голоэкран, затем поздоровался, представившись лейтенантом Комаровым. Узнав о цели визита и сверившись со списком, он не стал задавать лишних вопросов, сразу попросив занять свободные капсулы, вертикально стоящие вдоль стены.

Перебрали нас основательно, за семь минут просмотрев и оценив каждую клеточку. Сестра и ребята уже освободились, выбрались из склепов на противоположной стороне поста и осматривались, ожидая меня.

Ну да, да, с кем ещё могли возникнуть проблемы – система категорически не спешила отпускать самого интересного (или невезучего). Внезапно перед моим взором развернулся экран и голос компьютерной системы зазвучал откуда-то сверху:

– Обнаружен биоимплант ТПФ-21/3 с функцией связи второго поколения. Применение оперативного обновления невозможно вследствие морального устаревания устройства. Согласно протоколу безопасности, наличие у членов экипажа подобных компонентов не допускается. Вам следует удалить устройство.

Имплант? Ах да, Тень же мне вколола его для связи на коротких дистанциях. И что делать, мне он сейчас не нужен, но потом-то может понадобиться. Не успел я озвучить свои сомнения, как компьютер продолжил:

– Система безопасности имеет возможность удалить устройство немедленно, установив биоимплант четвёртого поколения с сохранением текущих функций, которые будут частично заблокированы до возвращения из экспедиции.

Вот это уже совсем другое дело.

– Отлично, делай.

В тот же момент я почувствовал лёгкое касание в районе уха. Никаких болезненных ощущений, только стало щекотно, сначала снаружи, затем где-то внутри головы, а вскоре неуловимые прикосновения исчезли, компьютер отключил защиту и выпустил моё напичканное новой техникой тело на свежий воздух.

– Ты чего там застрял? – поинтересовалась сестра.

– А, – неопределённо махнул рукой я, – мне имплант связи меняли.

– Понятно. А мы уж подумали, что мутантов на корабль не пускают, – Иля в своём репертуаре.

– Очень смешно, – нахмурился я. Вечно теперь будет подкалывать.

Преодолев последнее препятствие на пути, мы ступили в переходной тоннель. Круглый, он больше напоминал змею изнутри, как её увидела бы проглоченная мышь. Толщина стенок всего три миллиметра, но по прочности материал можно сравнить… не знаю даже с чем, металлический сплав в пять сантиметров толщины разрушался куда легче. Предкам наверняка бы стало не по себе от кажущейся хрупкости конструкции. Но мы от рождения привыкли что какой-нибудь кухонный нож оказывался прочнее и долговечнее любого самого надёжного инструмента прошлого.

После нашего отлёта тоннель трансформируется, втянувшись в недра станции до тех пор, пока не потребуется вновь. Благодаря своей гибкости и длине (переход мог вытянуться на полкилометра), космическим судам вовсе не требовалось подходить непосредственно к борту шлюза, за счёт чего имелась возможность обрабатывать сразу несколько висящих на разных уровнях кораблей. Особенно это было актуально для станций снабжения и транспортно-грузовых терминалов, обслуживающих в сутки до двух сотен грузовозов.

Через пару минут мы миновали слой внешней обшивки и ступили на палубу «Ломоносова». Не знаю, как друзья, а я лично ощущал странную смесь из предвкушения, нетерпения и беспокойства, как это ни странно. Ребят, похоже, обуревали схожие чувства – они остановились и озирались по сторонам, не зная, что дальше делать. Одна Иля деловито читала надписи на стенах, с явным желанием рвануть в свою стихию, то бишь в медицинский центр. Она нам все уши прожужжала, какие светила отправляются с нами в экспедицию и как нам всем в этом повезло.

Встречать вновь прибывших никто не собирался. Более того, даже пост охраны при входе выставлен не был. На многих современных боевых судах применяется комбинированная схема внутренней охраны, включающая в себя и компьютерный интеллект, управляющий боевыми комплексами, и живых людей, чаще всего относящихся к корабельному отделению космического десанта. Похоже, что на новейшем крейсере заботу о сохранении безопасной среды обитания переложили целиком на мозг корабля. Конечно, автоматика значительно эффективнее живой охраны, имеет большее быстродействие и гибкость в работе. Система внутреннего мониторинга вполне способна не только идентифицировать какого угодно размера организм на борту, но и изолировать его энергополями, а то и зажарить до золотистой корочки по необходимости. С другой стороны, доверить всю заботу о людях компьютеру, на мой взгляд, слишком смело. Хотя откуда мне знать, как тут всё устроено, потом разберусь.

Как-то неожиданно пришло в голову – а крысы тут водятся? Хотя откуда бы им взяться на космическом корабле, смех, да и только. На свалке я, бывало, встречал этих зубастых пронырливых бестий, трусливых поодиночке, но опасных в стае, особенно когда они голодные. Один раз пришлось час отсиживаться на верхнем ярусе, пока пара десятка этих маленьких чудовищ мелькала внизу. Они даже засаду устроили, сделав вид, что ушли, но стоило мне спуститься, как кинулись со всех сторон и гнали по переходам и закоулкам свалки минут десять, даже пару раз куснули.

Несильно сжал руку браслет, сообщая о приёме новых документов и подключении к внутренней сети.

– Кому куда? – поинтересовался я, включая свой комм.

Все активировали браслеты, синхронизировав четыре экрана в один, показавший конечные точки маршрута. Для троих стажёров место прибытия светилось синей полоской, ведущей сквозь лабиринт внутренней транспортной сети. Илланин маршрут вёл на противоположный конец судна, куда-то на нижние палубы.

Убедившись, что со мной всё будет в порядке, сестрёнка ступила на гравитрассу, махнула рукой на прощание и стремительно исчезла, отправившись в сторону кормы разыскивать медицинский отсек и старшего врача.

Нам тоже следовало уведомить о прибытии командира лётной группы или его помощника. Судя по карте, нужный ангар располагался на противоположной стороне судна. Временем мы пока располагали, потому дружно решили не пользоваться транспортной системой, способной в считанные секунды доставить нас в точку назначения, вместо чего отправились на экскурсию, жадно рассматривая всё вокруг.

Пару слов о «Ломоносове». Достроили судно лишь в прошлом году, после чего оно прошло государственные испытания и было принято в строй три месяца назад. В состав флота корабль вошёл как крейсерский носитель дальнего поиска, и, по сути, представлял из себя полноценный боевой корабль, выполненный в полном соответствии с устоявшейся концепцией кораблестроения, принятой в Новороссии.

Спросите, зачем научному, по сути, судну такое мощное вооружение? Так ведь именно в дальних экспедициях, среди неведомого, в отрыве от баз снабжения и ремонтных доков, экипажам приходилось решать самые сложные задачи, проверявшие крепость корабля и команды. Лучшего испытательного полигона для людей и техники даже представить невозможно, поэтому все крейсера дальнего поиска очень часто становились основателями новых боевых серий. Каждый корабль этого типа от поколения к поколению становится совершеннее и мощнее.

К сожалению, несмотря на все предпринимаемые меры, далеко не все экспедиции возвращались. Некоторые исчезали на просторах галактики бесследно, оставив нам гадать о судьбе экипажей. Подобные случаи лишний раз доказывали: несмотря на мирный характер исследований, в случае встречи с опасностью, лучше иметь возможность ответить на удар, чем глупо погубить людей. Время либералистических взглядов на космос прошло сразу после оргонцев и близкого знакомства с расой корн.

Команда подбиралась под стать кораблям – только лучшие из лучших, опытнейшие офицеры и специалисты, видные учёные. Конкурс, как я уже упоминал, более двухсот человек на место. На их фоне наше на крейсере появление ничем, кроме недоразумения и счесть нельзя. Служить на «Ломоносове» – огромная честь, это куда круче глупой беготни с высунутым языком по полигону и стрельбы по роботам.

Как говорили ещё на древней Земле: скажи мне, кто твой учитель, и я скажу, какой ты сам. А уж учителя на «Ломоносове» обещали быть самыми-самыми. Быть может, они и не мастера слова, не писали трудов по тактике и стратегии, но их опыт и многолетняя практика позволяли узнать и научиться тому, что ни в одном учебнике не напишут. Нашей же задачей становилась внимательность и желание учиться, впитывать этот опыт, накопленный по крупицам и очищенный от шелухи красивых слов, которыми грешат теоретики. Служба на крейсере даст такой импульс к развитию, которого не смогли бы породить и десять гравитационных орудий разом.

Следуя меткам, мы старались двигаться к противоположному борту по кратчайшему маршруту. Но путевая стрелка постепенно уходила влево, заставляя обходить по кругу сплошную стену коридора, казавшуюся просто бесконечной. Мне стало любопытно, что это за такой изгиб такой, и я на ходу расширил карту корабля. Хорошо ещё экран полупрозрачный, а то точно растянулся бы прямо в коридоре – то-то смеху бы было.

Посередине яруса, где находились мы, выделялся заштрихованный круг диаметром метров двести и с поясняющей надписью «энергоотсек». Очень странно – это же четверть рабочего объема палубы. Ради интереса посмотрел секции ниже и выше, но обнаружил схожую картину, как будто гигантская колонна пронзала корабль насквозь. Потом обозвал себя идиотом и раскрыл трёхмерную карту крейсера.

В центре корабля размещалась гигантская половинка шара, которая и была энергетическим центром всего судна. Но ведь нужно разместить ещё научный центр, ангары техники, запасы, людей, наконец. А оружие, защита, активная масса, да и какой вообще смысл в энергоотсеке такого размера, если энергоячейка пятого класса всего два метра в диаметре? Хотя… в голову закралось одно подозрение.

Я залез в комм и вытащил параметры таргской техники, закачанные из внешней сети в процессе изучения возможностей моего «беркута» после модернизации. Надо же, как интересно, средняя модель таргского преобразователя являлась полусферой, радиусом сто тридцать два метра. Я вызвал боковой разрез палуб крейсера и сразу понял, откуда господин Строев почерпнул идею. Но ведь тогда получается, что если установлена вторая модель преобразователя, то крейсер оснащён и энергокристаллом не пятого, а шестого класса как минимум, вот это да… Мне тут же захотелось посмотреть на это чудо техники. Эх, жаль времени на это пока нет. Но как хочется… Ответственность победила.

Периодически на пути попадались спешащие по своим делам члены экипажа, которые с преизрядным удивлением нас разглядывали, но вопросов, что это за мелочь такая завелась на крейсере, не задавали. Ещё повезло, что никого из старших офицеров не повстречали, а то нам могло и влететь за праздное любопытство, кто знает, какие порядки на этом корабле.

Наконец, миновав тридцатиметровый пустой коридору с множеством совершенно одинаковых дверей, мы добрались до второй лётной палубы. За маревом прозрачной плёнки возле боевых машин суетились техники, что-то обсуждали пилоты, в разные стороны плыли отдельные запасные части и даже летательные аппараты, подхваченные цепкими нитями гравизахватов. Ощущение, как перед выходом на сцену перед толпой народу – все на тебя смотрят, оценивают и про себя думают: «А это ещё кто такой?» Но мы справились, взяли себя в руки и, стараясь не выказывать каких-либо эмоций, просочились внутрь огромного зала, продавив мембрану атмосферного щита.

Думаете, на нас обратили внимание? Да ничего подобного. Ангар продолжал жить своей жизнью – всё так же, неслышно раздувая воздух, скользили над полом автоматические ремонтные агрегаты, слышались голоса, лязганье и шипение воздуха. Перед нами по красному коридору пролетела, обдав холодком, неизвестного назначения двухметровая фиговина, после чего ограждающее поле отключилось, а дорожка стала безопасной, синей.

Мы втроём застыли на пороге, с восторгом окунувшись в накатившее ощущение неизмеримой мощи. Стройные ряды боевых машин, кажущаяся для непосвящённых диким хаосом, а на деле отлаженная как оркестр работа всех служб обеспечения, только здесь мы в полной мере поняли, куда попали.

Прошло целых три минуты, за которые мы немного отошли от эмоционального шока и начали более осмысленно вертеть головами, ища к кому бы обратиться. Именно в этот момент нас соизволили заприметить. От группы одетых в синюю форму офицеров, обсуждавших что-то возле боевых машин, отделилась молодая женщина и направилась к группе стажёров. Сильная, порывистая походка, оценивающий взгляд стальных глаз заставили подтянуться, а когда старшая по званию подошла на два шага, мы разом выровнялись в одну линию и встали по стойке смирно.

– Добрый день, вы, я так понимаю, наши новые стажёры? – обратилась к нам офицер.

– Кадеты Королевской звёздной Академии, Мышкина, Ежов и Знаменский прибыли для прохождения службы, – отчеканил Мишка за всех.

– Вольно, стажёры, добро пожаловать на борт, – вблизи стало возможным рассмотреть нашивки на форме, но офицер представилась сама: – Меня зовут Антонина Сергеевна Щербакова, я помощник командира лётной группы крейсера.

Мы было расслабились, но услышав звание и должность, снова вытянулись по струнке – это же наш командир! Впрочем, старания не были оценены. Пройдя несколько метров, наша слегка обалдевшая группа предстала перед ожидавшими возвращения капитана Щербаковой пилотами, принявшимися бестактно на нас пялиться.

– Итак, – начала Антонина Сергеевна после того, как все были представлены, – перед вами самородки, взращенные Академией и направленные для усиления боевых возможностей нашего подразделения. Отдельное спасибо за это следует сказать небезызвестному вам майору Джону Дэвору, чтоб его ещё раз родили.

Раздались смешки, один парень поморщился, а вот энтузиазма на лицах наших будущих сослуживцев ни в одном глазу. Напротив, появись здесь сам майор, то за такой «подарочек» его могли бы поблагодарить исключительно неуставными методами. А чего мы ещё ожидали, попав буквально со школьной скамьи в элитное боевое подразделение, оваций? Командир с непроницаемым выражением лица продолжила:

– Что подвигло руководство Академии на это гениальное решение, мне неизвестно, но нам с вами предстоит подрастающее поколение обучить, так что готовьтесь. Ко всему.

– Теперь, что касается вас троих, – она развернулась в нашу сторону, – сейчас вы направитесь в выделенные вам каюты, где оставите личные вещи, переоденетесь в корабельную форму, и через двадцать минут ждём вас в комнате подготовки. Там мы сможем оценить ваш выдающийся уровень владения основными навыками и либо будем учить, либо отправим на камбуз. Время пошло.

Вот и как это понимать? Нет, явно полгода обучения и виртуальная практика не сравнятся с реальным боевым опытом, но хотя бы ознакомиться с рейтингом новичков можно было. Подобная пренебрежительность не слишком вдохновляла, да что там, я буквально кипел от возмущения, и друзья были со мной солидарны.

– Нам нужно постараться, – Мишка размышляет вслух, – знать бы как они нас обкатывать будут, но точно не по стандартной схеме.

– Да ладно. Они же боевые пилоты, – высказал я своё мнение. – Нас считают молокососами, ни на что не способными. Создадут сложный полигон с астероидами или смоделируют очередной шедевр на тему массированной атаки оргонцев, после чего погоняют один на один и звено на звено, ну что ещё они придумать могут?

– Что сейчас гадать, пойдём занимать каюты, а там будет видно, – дельный Маринин совет остановил чуть не начавшийся спор. И впрямь, что будет – то и будет.

Каюты лётной группы располагались по обе стороны коридора, через который мы только что шли к ангару. Продуманно – в случае тревоги бежать к указанному в боевом расписании посту меньше минуты.

Выделенные в наше распоряжение «апартаменты» располагались в самом конце секции и строго соответствовали флотскому стандарту, то есть являлись унифицированными три на четыре клетушками, функциональными до предела. На небольшой площади помещалась кровать, складной стол, стул, шкаф для одежды и личных вещей, душевая кабина. Никакого вирта, только стандартный голографический интерфейс бортового компьютера. Новая форма без знаков различия уже висела в шкафу. Ничего лишнего.

Я быстро переоделся, полюбовавшись на своё трёхмерное изображение в новой форме, оценил его на все пять, показал сам себе язык и направился к Мишке, который к тому времени как раз заканчивал готовиться. Через пять минут подошла Марина, ставшая ещё красивее в флотской форме, после чего мы направились в ангар, чуть дрожа от возбуждения. Ух, мы им сейчас покажем.

Нас уже ждали. Не то чтобы с особым нетерпением, но пятеро пилотов успели заняли свои места в вирт-системе, которая весьма отличалась от применяемых во время обучения, и сохраняя общепринятые принципы, была как бы не на поколение современнее. Обычные кресла были заменены на объединённый виртуальный комплекс из двадцати с лишним мест, что само по себе примечательно. При этом каждое оснащено индивидуальным гравитационным стабилизатором, благодаря чему внутри кокона можно воссоздать любые, встречающиеся в боевой обстановке условия, включая любую аварийную ситуацию, что несомненно сделает тренировочный вояж на этом цифролёте незабываемым. А ведь это наверняка лишь видимые изменения, ещё масса улучшений скрывались внутри системы, делая вирт насыщеннее деталями и ещё ближе к реальности.

Мы устроились в три ближайших ложемента, на головах сформировались шлемы, и сознание очутилось в космосе, на борту новейших тяжёлых штурмовиков «терминус».

Минут десять, на протяжении которых три машины безо всяких ограничений носились друг за дружкой, нам не отдавали никаких приказов, позволяя облетаться на незнакомой технике. По истечении этого срока в кабине зазвучал голос командира, призвал к порядку расшалившуюся молодёжь, и понеслось.

Скоростное маневрирование в составе группы, всевозможные перестроения, оперативно-тактический анализ, интуитивная стрельба, поиск и уничтожение цели в сфере, – нас гоняли по полной программе, но пока все тесты были нам хорошо знакомы, никто не ударил в грязь лицом.

Затем компьютер сгенерировал противников, и группа из восьми штурмовиков помчалась навстречу двум десяткам лёгких истребителей. Хотя технику группового боя и преподают на старших курсах, мне лично она была не в новинку – пришлось налетать несколько сотен часов с товарищами по гильдии. Да и друзья тоже показали себя с наилучшей стороны, всё ж таки мы числились одними из лучших на курсе.

Тренировочные полёты проходили в ограниченных условиях – темп три, чтобы не исчерпать резерв слишком быстро. Спустя два часа субъективного времени вновь дали небольшую передышку, после чего компьютер перестроил виртуальный тренажёр. Началась самая ответственная часть обкатки.

Все машины, кроме наших трёх, исчезли. Из чёрной глубины надвинулся пояс астероидов, испещрив экраны метками пассивных целей. Место незнакомое, явно синтезированное компьютером под задачу. Обломки достаточно крупные, очень высокая плотность, как будто недавно на этом месте раскололся немалых размеров планетоид. Чушь, конечно. Судя по стабильности траекторий каменных глыб, все они должны были спаяться в одну кучу ещё святые знают когда.

– Внимание группе один, – в голове зазвучал официальный голос помощника командира, – истребитель противника скрылся в секторе 34–2-155. Вам надлежит его обнаружить и уничтожить. Лимит времени – пятнадцать минут. Выполнять.

Мысленно провернув в голове координатную сферу, я понял, что зона поиска находился в самой глубине каменного пояса. Добираться придётся на высоком ускорении, поскольку без интуиции в этой мешанине не разобраться, только угробимся.

Мишка с его талантами в подобных ситуациях почти всегда берёт командование – он тактик и подчиняться ему одно удовольствие – ошибок мой друг практически не допускает.

– Марина, давай ты первым номером, – горячо поддерживаю это предложение, девушка чувствует себя в подобной каменной каше, как рыбка в воде, – мы плотно идём за тобой, после входа в сектор тебя сменит Василий, а я встану на прикрытие. Действуем спокойно, не отрываемся друг от друга, как на учениях.

– Отлично, – ответила наша умница, – если готовы, то втяните животы, полетим быстро.

Астероидное поле заполнено обломками по самое не могу. Плотность потока заставляет максимально концентрироваться на стремительно меняющейся обстановке. Хорошо ещё в головной машине Марина и мы практически не тратим резерв, следуя на автопилоте за звёздочкой её машины. Девушка виртуозными манёврами избегает встреч с каменными обломками, успевает и дорогу расчистить где требуется, и учесть глубину нашего ордера. Гениальная девчонка.

Пыль и относительно мелкие камешки сгорают на границе гравимагнитного поля, не выдержав резкой смены вектора движения. Более крупные астероиды исчезают под ударами излучателей непосредственной обороны. Если бы не установленный лимит времени, ничего опасного, а так приходилось поторапливаться и рисковать, получая изредка чувствительные удары, встряхивающие «терминусы» от носа до кормы.

К сектору мы приблизились спустя четыре минуты, взяв правее от прямой траектории, через наиболее сложный участок. Это стоило тридцати секунд потерянного времени – с этого направления нас точно не могли ждать, а потому и ловушек впереди быть не может.

В центре астероидного облака плотность частиц значительно снизилась. Появились пустоты, как специально созданные для боя на короткой дистанции. Неоднородность расположения осколков планеты сильно сказывалась на возможностях бортовых радарных комплексов. Даже гравитационные модули с трудом отфильтровывали все угрозы и ни один из них с ходу не сумел выявить местоположения искомого истребителя условного врага. Ну и ладно, попробуем продавить планомерным поиском.

Три «терминуса» снизили скорость, упала интенсивность силовых полей, активировались глифы маскировочных систем. Я занял главную позицию в ордере, Марина сдвинулась назад, а Михаил переключился в режим тактического погружения.

– Выпускаем зонды в режиме «тройной куб», – раздался его голос на общем канале.

Каждая машина, не прекращая движения, выплюнула по восемь двадцатисантиметровых шариков, которые умчались прямо по курсу, отражая в импульсном режиме испускаемые штурмовиками узкие гравитационные волны. Сенсорная сеть накрыла большую часть зоны поиска. Вскоре бортовые компьютеры проанализируют масс-диаграмму сектора и объединённые вычислят одну-единственную аномалию, которая и станет основной целью.

Противнику проще – он мог развернуть сеть заранее и засечь наше приближение, но толку с того? После прохождения плотных масс у него не могло остаться более двух третей резерва, тогда как мы с Мишкой полностью готовы к предстоящему бою. В открытой схватке мы снесём лёгкий истребитель, никакие ухищрения не помогут. Так что пусть он и знает наше расположение, ничего предпринять всё равно не сможет – как только он даст импульс двигательной системе, сразу станет видимым. Единственный шанс для опытного ветерана – это переиграть нас за счёт выдержки и опыта, подстраивая всевозможные каверзы.

Мы медленно двинулись за авангардом разведчиков, разойдясь треугольником и стараясь держать друг друга в поле контакта. Прошло ещё несколько минут, беспилотные аппараты почти достигли границ зоны поиска, но вражеская машина как будто испарилась. Меня начали грызть смутные предчувствия, но чётко поймать нить направления я не смог, поэтому предупредил об опасности группу и перешёл на высокий темп. И вовремя это сделал.

Сигнал контакта вспыхнул неожиданно. Справа зажглась малиновая точка, сердце сжало, и я дал полный импульс, сразу отпрыгнув за глыбу камня. В тот же миг по щиту ударил град массивных обломков от расколотого плазменным ударом астероида, меня отбросило и закружило в пелене каменного крошева.

Ясно, он нас давно засёк, и пока мы считывали объём сферы в поисках истребителя, грамотно подвёл к нашим позициям управляемый заряд, взорвав астероид и устроив ловушку. Сами виноваты. Не будь столь высокой плотность обломков, компьютеры не получили бы приказ игнорировать пассивные угрозы малого размера. Тогда вычислительная сеть наверняка успела бы выявить искусственность манёвров ракеты, повысив уровень её опасности и выведя группу из-под удара. Но этого не произошло.

Стабилизаторы сработали ещё в момент удара, защита поглотила рассеянный инерционный импульс каменной волны. Всего на выход из опасной зоны ушло шесть секунд, но в режиме ускорения это было непозволительно долго. К тому времени противостоящий нам ас успел пробить поле корабля Мишки, повредив двигатель, что лишало союзника скорости и манёвра, превращая в лёгкую мишень. Марина отчаянно маневрировала, уходя от атак и огрызаясь, но никак не могла поразить вёрткий истребитель.

Выбравшись из мешка осколков, злой и полный желания надрать одну слишком уж хитрую задницу, я сразу вышел на двадцатый темп и поспешил на помощь товарищам. Но противник не принял боя и поспешил скрыться, ловко уйдя под прикрытие крупных астероидов.

Пристроившись вторым номером, я объединил наши с Мариной сети в единое целое и теперь имел возможность помогать девушке, вдвоём загоняя противника в конус атаки. Совместные манёвры привели в результате к паре отличных попаданий, совсем не понравившихся противнику. Серая «валькирия» стремительно развернулась, ушла от очередной серии импульсов излучателей, и в попытке уйти от атакующей пары, нырнула в проход между обломками. Ага, так ему Марина и дала это сделать.

– Марина, аккуратнее, этот гад слишком хитрый, мог всё это заранее просчитать, – мысленно передал Мишка, – я отправил зонды за ним, но вам нужно спешить, без контроля они скоро все побьются. Сам в норме, не волнуйтесь.

– Принято, – хором ответили мы, бросаясь за ускользающим малиновым огоньком.

Оставшийся позади повреждённый напарник переключил на себя управление разведчиками и переместил их наперёд по курсу движения, стараясь не упустить из виду действий преследуемого. Это всё, чем наш тактик мог помочь, наверняка он сейчас проклинал меткость попавшегося нам пилота, но уже ничего не поделаешь. Ремонтная система восстановит повреждения не раньше чем через полчаса, а это ровно в два раза дольше отведённого на выполнение задания времени.

Мы разошлись в стороны, чтобы иметь лучший ракурс для атаки с двух направлений. Противник попался под стать майору Дэвору. Он был буквально неуловим, маневрировал на запредельных режимах, умудряясь при этом наносить короткие удары сквозь прорехи в потоке мчавшихся камней. Поняв, что ракеты в данной ситуации бесполезны, мы тоже принялись методично прощупывать цель залпами индукторов и носовых гравипушек. Ничего – рано или поздно наше основное оружие настигнет этого попрыгунчика, он-то основными пушками пользоваться не может во время погони. Несколько раз казалось, что совместные серии импульсов накрыли ускользающую впереди тень, но разлеталось в стороны очередное каменное облако, и неуязвимый пилот продолжал танец между хаоса скал.

Шанс представился на второй минуте погони. Гравирадар обнаружил впереди относительно пустое пространство, куда преследуемый истребитель должен был вот-вот вылететь. Непосредственно за ним мы не рискнули соваться, наученные горьким опытом, вместо этого зашли через два боковых прохода. Тут-то нас и подловили.

Он всё рассчитал заранее, снимаю шляпу. Оставленные в режиме пассивного ожидания «громы» ударили точно в хвост кораблю Марины, как раз в самое уязвимое место силового щита. Уклониться от такого числа поражающих элементов уставшая, практически исчерпавшая резервы девушка не успела. После серии ярких вспышек компьютер выдал статус союзника «уничтожен».

Целили явно в один из «терминусов». Понимает, что двоих сразу накрыть не получится. Мне досталась всего пара скользнувших по защите ударов, чувствительных, но не опасных. Предчувствие опасности не подвело, я успел выйти на максимальный темп и разбил атаку ракет об острые грани каменных глыб, заполнив пространство вокруг мелкой пылью. А потом рванулся за вражеской машиной, он меня разозлил.

Узрев результат попадания, оставивший нас один на один противник не стал уклоняться от схватки. Он лихо перевернулся на сто восемьдесят градусов, сменил вектор, от чего во все стороны взвились облака испаряющегося газа, и пошёл в ближний бой. Пижон. Что же, милости просим, сейчас я покажу, чего стоит третье место в планетарном рейтинге боевых пилотов Сангории.

Короткая дистанция – мой конёк. Уклониться от атаки, быстро запутать пилота, закружить его сменой траекторий и плоскостей атаки, а затем добить в уязвимые точки. У нас на планете пилоты давно изучили мою манеру сражения и всеми силами старались не лезть со мной на коронную дистанцию. Но в том вся прелесть – на «Ломоносов»-то я только что прибыл.

Сразу проведя серию отсекающих встречных импульсов, я одновременно сменил вектора движения машины, уходя от ответных ударов. Мне противостоял очень опытный пилот на более скоростной машине, тоже обладавший феноменальной интуицией и умевший предсказывать атаки загодя, но моя система боевых приёмов как раз и была направлена на таких мастеров.

Вот первая серия «шва» прочертила поверхность защитного экрана противника кривой радужных сполохов. Я отстреливаю по курсу цели «гром», корабль уходит вправо, ещё три импульса в разные точки поля, пусть думает, что я не могу нащупать уязвимость и бью наобум. Удары попадают в рассчитанные места, вызывая едва ощутимый мимолётный резонанс полевой структуры, попался! Частота защиты хаотически меняется, не давая разрушить себя, но это неважно. Не имеют значения и ответные импульсы, вспыхнувшие на поверхности моих полей.

Максимальный темп. Снимаю режим ограничения с энергововодов и даю тремя боковыми индукторами импульс в двести процентов мощности в одну точку на стыке защитных экранов «валькирии», как раз в центр отмеченного выстрелами треугольника, где поле на миг дестабилизировалось. Звучит сигнал тревоги, один индуктор вышел из строя, энерговод повреждён, даже мощность силовых полей упала. Зато результат просто отличный – экран противника пробит, и совместный импульс индукторов насквозь прошил броневое покрытие «вальки». На панели возникает оценка степени урона: разгерметизация силового отсека, частичное разрушение скелетного корпуса, уничтожен основной энергомодуль, тяжёлые внутренние повреждения. Вот теперь пусть маневрирует, когда у него остаются только накопители. Мне и нужно, что продержаться несколько минут, пока не иссякнет ресурс, а на вспомогательном питании много не навоюешь.

Рано радуюсь, ответный удар впивается уже в мой корабль, пробив ослабленный щит и кромсая броню. Противник как будто получил второе дыхание. Он не стал дожидаться истощения энергопитания и нанёс полноценный залп носовым орудием. Это вообще каким образом, у него же нет энергии! Ладно, позже разберёмся.

Стреляю в ответ, промах. Новый заход, ещё один. Две короткие полоски света кружатся в хаосе камней, ежесекундно рискуя разбиться об обломки. Я полностью отключился от реальности и уже не совсем понимал, что нахожусь на борту крейсера, а не в реальном бою. Мой корабль сильнее, но за штурвалом противостоящей «валькирии» сидит не иначе как лучший пилот корабля, не уступающий мне ни резервом, ни скоростью, зато значительно превосходящий опытом и глубиной видения поля боя.

В итоге он меня уделал-таки, на последних каплях энергии, выжатых из истребителя не иначе как силой мысли и святыми молитвами. Можно было выиграть хитростью, скрывшись за пеленой астероидов, но я не стал портить такую схватку, положился на интуицию пилота, чётко определившую степень повреждения противостоящей мне машины. И проиграл. Впрочем, мне тоже удалось приложить его неплохо, оставив процентов сорок общего состояния, прострелив двигательную систему и уничтожив систему накопителей, полностью лишив «валькирию» энергии. Будь дело в реальности, пилот без всякого сомнения погиб бы в течение часа, исчерпав резерв системы жизнеобеспечения. У него даже на стазис не осталось запаса.

И всё же будем честными – разделали нас под орех, поскольку Мишка так и не смог справиться со своей машиной, доползти и добить противника в оговоренные сроки. Ну что же, приобретённый опыт того стоил, поскольку установил верхнюю планку искусства пилотирования для нас, стажёров. Кстати, демонстрировал нам высший пилотаж сам командир авиагруппы, Лев Петрович Давыдов, но мы об этом узнали уже после того, как мокрые и уставшие выползли из вирта.

– Неплохо, – высокий мужчина аристократической внешности одним слитным движением поднялся на ноги из своего кресла, – вам стоит больше уделять внимания тактическим симуляциям, поскольку шанс на идеальные дуэльные схватки представляется не часто. На сегодня вы все свободны, отдыхайте, знакомьтесь с кораблём. Старт завтра в семь утра, а потом мы с вами будем работать.

Крейсер дальнего поиска «Ломоносов».

Каюта капитана

– Стареешь, Лев.

– Да будет вам, Сергей Всеволодович, кто же мог знать, кого они нам пришлют на сей раз.

– А ты мне не выкай, дорогой, иль позабыл? Сколько там лет прошло, двадцать с лишком, поди? Помнится, под Дальнополем некий наглый лейтенант чуть было штурмом не взял штабную палатку.

Командир лётной группы посмурнел лицом. Видать, давние воспоминания не остыли спустя годы, лишь потеряли блеск.

– Давно было. Брось, Серёжа, я уже не раз извинялся. Сам бы не думая так же поступил, а то и лично полез.

– Во! Потому что глупый был и молодой. И как я погляжу, четверть века не особо пошли тебе на пользу. Вот скажи, как ты мог не просмотреть личные дела стажёров? Там же ясно написано, категория три нуля у всех троих, лучшие кадеты Звёздной. Этот, который с Сангории, вообще уникум – оператор высшего ранга ещё до окончания обучения. И притом все они Пилоты! С большой буквы. А ты с голой, прости, жопой на ежа попёр.

– А ничего так всё кончилось, – неуверенно произнёс главный пилот крейсера.

– Да неужто? – ехидно бросил капитан «Ломоносова». – Умник, ты это слышал? Комментарии будут? А ты не отворачивайся, кошачий, ты слушай и запоминай.

– Первый раз «валькирия» полковника Давыдова была уничтожена слитным ударом носовых орудий преследователей на шестой минуте выполнения задания. В соответствии с протоколом обучения, опасность ликвидирована подстановкой синтезированных препятствий.

– Ага, парой астероидов, – ухмыльнулся капитан и, подмигнув собеседнику, скомандовал: – Продолжай.

– В дальнейшем плотность огня преследователей повысилась, отчего устранять угрозу уничтожения «валькирии» пришлось ещё трижды. На редкость меткие ребятишки, позвольте заметить. Проработка дуэли между Ежовым и полковником Давыдовым демонстрирует высокую эффективность боевой системы стажёра в ближнем бою. Согласно моему прогнозу, в случае активного противостояния внутри двенадцатикилометровой сферы, Ежов выйдет победителем как минимум из сорока процентов первых схваток с членами лётной группы. Вас, полковник, он побил.

– Нет, правда, а давай этих малышей дадим в напарники твоим орлам, может, научат чему-нибудь.

– Прекрати ёрничать. Да, проиграл, признаю. Просчитался. Вернусь – засажу всю эскадрилью, начиная с себя, за усиленную проработку ближнего боя. Такого больше не повторится, слово даю.

– Ладно, проехали.

Капитан корабля налил кофе из фарфорового кофейника, бухнул три ложки сахара, на что его собеседник усмехнулся.

– Как ты это пьёшь, там даже запаха не остаётся.

– А мне нравится, – невозмутимо произнёс мужчина и помешал серебряной ложечкой в мелодично звякнувшей чашке, затем отставил прибор в сторону.

– А ты заметил, как он бился до конца с тобой?

– Глупо, я бы ушёл за препятствия и добил ракетами сразу после уничтожения источника.

– А лет тридцать назад?

В каюте разлилось тягостное молчание. Видать, в жизни боевых офицеров что-то такое произошло. И вряд ли этот случай был из разряда приятных.

– Ведь мы оба знаем, что выходит из таких вот честных и принципиальных, если с ходу пыл не остудить. Ладно, Лев, слушай приказ. Подготовь из этой троицы пилотов под стать своим бойцам. Сроку тебе до конца миссии. Чувствую я что-то эдакое. Пригодятся нам ребята, ох как пригодятся.

Глава 2

Первая межзвёздная экспедиция стартовала с орбитальной верфи «Лунная гавань» в семь часов утра по общеземному времени. Первопроходцев ждали шесть бесконечных лет полёта к Альфе Центавра. Полёта без стазиса, без развлечений, без отдыха. Затем последовал короткий год, наполненный смыслом – исследования, наблюдения, вылазки, сбор образцов. В погоне за знаниями разведчики дважды переносили срок отлёта обратно, проведя в ближайшей к Земле планетарной системе не двенадцать, а двадцать месяцев. Благо имелась оранжерея, которую засеяли тестовыми образцами сельскохозяйственных культур. А затем последовали ещё шесть лет. Домой.

Из двадцати двух учёных и космонавтов назад вернулись восемнадцать. Четверо отдали самое дорогое, что у них было, за нас с вами, за будущее, навсегда обретя покой в бесконечной пустоте.

Запуск «Циолковского» стал вершиной технологического развития человечества той далёкой эпохи, плодом давно лелеемого желания в очередной раз преодолеть границы жизненного пространства и доказать самим себе, что мы – можем.

Какие границы, позвольте, ведь Марс заселён невесть сколько десятков лет. А вот это уже совершенно неважно. Человек всегда стремился расширить мир, даже понимая, что новые территории не пригодятся не только поколению, открывшему их, но и многим последующим. Но кого это останавливало? Колумба, Гагарина, Армстронга, Верде, или того же Алекса Нормана, командира первого звездолёта? Вот бы они посмеялись над подобными измышлениями.

Дальние границы манили людей всегда. Ещё в эпоху дохристовую, когда учёные древности лишь начинали постигать небесный свод и суть явлений, происходящих на нём, мальчишки мечтали стать отважными героями, капитанами кораблей, что пронзят пучину и откроют новые земли, расы, найдут сокровища. Именно эти мальчишки, не растерявшие в тернистом жизненном пути задор молодости, отважные и любопытные, становились первыми во всём, достигая вершины своей мечты.

С того памятного старта, наверняка не раз виденного в хронике каждым из нас, появилась пережившая века традиция – новый дальний поиск всегда начинается ранним утром, в семь по космическому времени.

Ребята после изматывающей гонки в вирте выглядели неважно, как будто не спали трое суток каждый. Немудрено, что они тут же отправились дрыхнуть. А вот мой организм в очередной раз удивил, мобилизовав скрытые резервы, в результате чего я чувствовал себя до тошноты замечательно, как будто только что встал с кровати.

Приняв освежающий душ и переодевшись, я плотно засел за знакомство с кораблём, нужно же иметь представление об этом чуде науки и техники. Часть сведений, как и ожидалось, была засекречена. Тем не менее того, что выдал компьютер, с лихой хватало для осознания запредельных возможностей нового звездолёта.

На корабле действительно был интегрирован таргский преобразователь второй модели и энергетический кристалл шестого типа, что предоставляло невиданные доселе возможности. Помимо фантастической потоковой мощности, при данной схеме отпадала нужда в объёмных энерговодах. Вместо этого преобразователь создавал несущее поле, в границах которого к любому оконечному устройству напрямую подавалось ровно столько питания, сколько требовалось для его эффективной работы. Мало того, преобразователь на несколько порядков превосходил свой младший аналог, установленный на Тени, а потому имел возможность создавать любой тип энергии до третьего уровня включительно.

Иначе говоря, у корабля не было ни главных, ни вспомогательных орудий – огонь мог вестись из любой точки в пределах защитного периметра. Отсутствовали сложнейшие генераторы полей, ретрансляторы, накопители и прочие устройства, тем или иным способом включённые в цепь преобразования энергетики до установки на корабле установки Таргов. Десятки, если не сотни сложнейших и громоздких установок заменила всего одна, полученная от союзников.

Ещё одна хорошая новость: скорость полёта в гиперпространстве превосходила всё, когда-либо достигнутое человеком. А совершить повторный переход можно было уже через три минуты после выхода в нормальный космос. Даже корн, превзошедшие нас в быстроте, не имели возможности совершать двойной переход меньше чем за пятнадцать минут. Представляю, какие это открывало перспективы в разведке и тактике. Что ни говори, а техническое отставание от древних рас человечество выправляет всё быстрее.

Для ведения планетарных исследований, высадки экспедиций и десанта, кораблю была придана лётная группа. Две симметрично расположенные палубы вмещали сразу по шестнадцать новейших тяжёлых штурмовиков «Терминус». В ангарах планетарной техники компактно устроились четыре планетарных бота, два системных разведчика и пара орбитальных посадочных платформ, содержащих полный комплекс научного оборудования и способных самостоятельно преодолевать притяжение планет.

Рассмотрев объёмы посадочных площадок, я только вздохнул. И какого майор Дэвор не дал взять моего «беркута»? Да в «Ломоносов» ещё десяток таких машин бы вместилось. Вот бы можно было поэкспериментировать и сравнить возможности малого и тяжёлого кораблей, выполненных по схожей технологии.

Все проводимые в рамках миссии операции поддерживались расквартированным на корабле усиленным взводом космического десанта из тридцати шести особей и отделением тяжелой поддержки, имевшем в составе четыре планетарных танка «мастодонт». Этого вполне хватало для защиты научных групп на поверхности от любой мыслимой опасности. Да ладно, «мастодонты» могли и тяжёлого с орбиты ссадить при определённом раскладе. Всего же экипаж корабля, включая лётную группу, десант, техников и учёных, составлял триста десять человек.

Все эти подробности стали известны в течение часа. Я как раз перешёл к системе управления крейсером, когда прозвучал внутренний вызов. Ответил, и мою голову тут же охватило мерцание поля подавления, вызов имел статус секретности. На экране материализовалось мужское лицо среднего возраста, глаза которого излучали живой интерес ко мне.

– Добрый день, Василий, с прибытием! Вы не могли бы зайти к нам ненадолго? – Где-то я это уже слышал, прямо-таки дежавю.

Моё недоумение длилось совсем недолго. Сложно ожидать отсутствия интереса со стороны научного сектора к столь лакомому кусочку, как я с Колобком. Ни за что не поверю, что им забыли сообщить, что мы собой представляем.

– Меня зовут Пётр Сергеевич Весенин. Я являюсь руководителем научной секции «Ломоносова», – представился собеседник. – А вас мне порекомендовал профессор Терещенко, наверное, этот человек вам прекрасно известен, да. Видите ли, я некоторым образом ксенобиолог, а потому очень хотелось познакомиться с вашим питомцем и конечно же с вами, если вы не против.

Ну и что я говорил? С другой стороны, это вам не господин Терещенко. С экрана меня широким потоком окутывала аура доброжелательности, во взгляде не сквозило фальши, лишь любопытство учёного и ум светились в синих глазах. Спать тоже не хочется, так отчего бы и не проветриться, если так просят.

– Я не против, но мне сказали, что Колобок, простите за каламбур, чуть было не разнёс станцию «Колобок». Вы уверены, что всё ещё хотите его изучать?

– Мне об этом хорошо известно, я даже ознакомился с отчётом об инциденте. Виктор Игнатьевич соизволил поведать про сие печальное недоразумение, – собеседник экспрессивно размахивал руками, а лицо приобрело сердитое выражение, – но чего вы, позвольте спросить, ещё ожидали от станции, находящейся под командованием военных. Насильно заточить существо, имеющее все признаки разумного, не разобравшись, начать его мучить примитивными опытами, а когда оно у них что-то там случайно повредило, добиваясь свободы, открыть пальбу. Ума не приложу, отчего у них достало разума не пытаться забрать у вас, как вы там сказали, Колобка?

– Да как вам сказать… – я улыбнулся, мысленно вспомнив, как спецслужбы пытались разлучить Колобка со мной и чем всё кончилось.

Мне всё больше нравился наш главный учёный, особенно импонировало схожее отношение к солдафонам и прочим подобным им личностям. Обязательно следует подружиться с профессором.

– Вы правы, было бы забавно за этим наблюдать, но лучше с максимально возможного расстояния. Так вас можно ждать до старта? Или вы позже нас посетите?

– Профессор, я подойду прямо сейчас, но как мне вас найти?

– Нет ничего проще, я передаю маршрутную точку. Спасибо, Василий, мы вас ожидаем.

Так. Спешить, как на пожар, не нужно. Для начала Колобок. С нами на тренировку он не пошел, уподобившись лентяю-коту. Теперь это чудо мирно устроилось рядом с энергоузлом каюты, присосалось к нему, как к соске с молоком, и спит. На моё предложение прогуляться малыш отреагировал без особого энтузиазма, медленно убрал нить канала-приёмника, втянув её в тело, приподнялся над полом и, обогнув кровать, занял любимое место над плечом.

Вот тоже ещё счастье привалило. По пути на крейсер этот мелкий не отходил от меня ни на шаг и норовил больно плюнуть искоркой в любого близко приблизившегося (кроме Мишки и Марины, которой даже давался в руки). Питался он от энергоузлов, но много мощности не потреблял, а объевшись, менял цвет и начинал летать вокруг меня. Постепенно малыш перестал дичиться всех подряд, стал спокойным и несколько вальяжным, сейчас он действительно походил на пушистого кота.

По настроению Колобок становился упругим, как мячик, и норовил подлезть под руку за порцией поглаживаний. Стоило к нему прикоснуться, как лёгкие электрические разряды вызывали ощущение щекотки. Этакий энергетический вампир наоборот. Если же малыш не желал общения, то сквозь него можно было спокойно провести ладонь, почувствовав холод и несильную боль.

Что касается избирательной всепроникаемости, то Колобок преспокойно просачивался сквозь двери и стены, однако избегал любых силовых полей и энергетически обработанных материалов. Сами препятствия при подобных экспериментах моего питомца не страдали ни в малейшей степени – проверено. Но это в спокойной обстановке, если же разозлить…

Друзья рассказали, что когда малыша пытались поймать в больнице, он пробился сквозь локальное гравиполе, которым его накрыли, и разгромил палату, чуть не прибив двух десантников в силовой броне. После всего этого начисто ассимилировал шесть энергокристаллов, мощностью до двух единиц, превратив их в невзрачные, крошащиеся куски кварца. Дальше испытывать судьбу военные специалисты не стали, сочтя разрушение целого медицинского комплекса чрезмерным для отлова живой молнии.

Окружающие реагировали на Колобка по-разному. Кто удивлённо косился, некоторые даже спрашивали, что это, но в большинстве своём, приученные современными новинками ко всему, люди мало внимания обращали на необычный шарик, считая чудачеством голографическую проекцию шаровой молнии. Я, естественно, не стремился пускаться в объяснения для интересующихся и разубеждать всех прочих, поддерживая образ иллюзорной проекции.

Путь к научному центру лежал неблизкий – через несколько палуб. Но идеальная транспортная система позволяла добраться до любой точки не более чем за минуту. Достаточно было вызвать карту, отметить конечную точку маршрута, и голографический указатель направлял вас в направлении ближайшего окна гравитранса. В итоге, не пройдя и пятидесяти метров, вы находили либо саму трассу, либо межуровневый канал. А потом компьютер заключал человека в силовой кокон и за несколько секунд перемещал до места выхода. Лишь на выходе следовало быть осторожнее, дабы не налететь на кого-нибудь.

Обновлённая транспортная система стала намного совершеннее предшественницы. Как я уяснил из схемы, она использовала новый принцип гравитационных узлов. Когда от одной точки до второй генерируется однонаправленное поле, меняющее вектор движения попавшего в него объекта. В итоге человек не чувствует никакой инерции и преодолевает за пару секунд до сотни метров, попадая в следующий узел, а потом летит дальше и дальше. Походит на схему межзвёздных прыжков, но в локальном исполнении. Быстро и удобно.

Таким образом, ногами мне пришлось пройти всего ничего. Потом последовал головокружительный полёт через несколько уровней, и я оказался на месте – возле синей двери с оранжевой надписью по всей длине «Научный Сектор РН-16».

Встретил меня молодой мужчина лет сорока, среднего роста и с удивительной огненно-рыжей копной волос на голове. Если это естественный окрас, то кто же у него в роду был, не иначе прямой выходец с материнской планеты. Представившись Алексеем, он проводил меня внутрь научного комплекса, где сдал с рук на руки уже знакомому мне профессору Весенину.

Коридоры сектора были заполнены суетившимися сотрудниками, нераспределёнными по лабораториям грузами, об которые то и дело эти самые сотрудники успешно спотыкались. Кто-то громко требовал предоставить ему «эйгерный ассонатор, или я за себя не отвечаю». Как будто трудно спросить интеллект корабля, который знает точно, где что находится. Смешные люди – умнейшие, серьёзные, способные создать звездолёт, но абсолютно беспомощные в повседневной жизни. Как будто другая раса.

– Молодой человек, я несказанно рад! – встретил нас профессор.

Научный энтузиазм учёного был оценен по достоинству – Колобок нахохлился и ощетинился сеточкой молний. Впрочем, привыкший ещё и не к такому поведению исследуемых организмов инопланетного происхождения, Пётр Сергеевич не обратил на это внимания, пригласив нас следовать за собой. Хорошо ещё руки тянуть не стал, получилось бы некрасиво, хотя реанимация тут должна быть неподалёку… шучу, шучу. Максимум получил бы лёгкий разряд, для острастки.

Мой круглый спутник, как ни странно, быстро успокоился, видимо понял, что никто нас обижать не собирается, и сидел спокойно, изредка взмывая над головой и вертясь, как планета. Любопытный он у меня, страсть.

Протиснувшись через узкий проход меж транспортных контейнеров, мы дошли до небольшого овального зала, метров восьми в диаметре, посреди которого в гордом одиночестве расположился стол. Справа от входа расположились четыре кресла вирта, вросшие в матово светящийся пластик стены. Больше в комнате никого и ничего не наблюдалось.

В рабочей обстановке учёный разительно изменился, став предельно уверенным, немногословным и серьёзным.

– Проходите, – профессор устроился в одном из ложементов и приступил к калибровке оборудования лаборатории, – можно посадить его на стол?

– А что будет? – я волновался не столько за Колобка, сколько за сохранность оборудования.

– Для начала мы твоего друга попытаемся накормить. Параллельно изучим структуру энергетических полей, из которых он состоит, в общем, самое обычное обследование пациента.

Приблизившись к столу, я подтолкнул Колобка, чтобы тот опустился на ровную поверхность, в середине которого чернела точка энергоузла. Малыш тут же присосался к еде, но как только я сделал шаг к креслам, последовал за мной. Я снова положил его на место и пробежал пальцами по сразу ставшей тёплой и упругой внешней оболочке.

– Сиди здесь, я буду рядом, вот в том кресле.

Мой голос подействовал, или это существо некогда действительно было разумным и уловило мои эмоции, так или иначе, но взаимопонимания мы достигли, и живой сгусток огня накрыл собой источник питания, начав мягко пульсировать оранжевым. Я постоял, поглаживая малыша, и только когда тот полностью успокоился, присоединился к профессору в недрах вирта.

Пётр Сергеевич тем временем уже настроил оборудование и увлечённо проводил какой-то анализ.

– Сейчас мы попробуем создать пассивное энергетическое поле вокруг стола, – я хотел было спросить, как такое возможно, но прежде чем отдал мысленную команду, знания были переданы мне компьютером.

Речь шла о создании полностью равновесного поля, которое изменялось при любом энергетическом воздействии на него. В объёме поля не существовало волн – оно изменялось всё, целиком. Оно как бы выполняло роль воды в стакане, куда упал камешек. Не совсем верное сравнение, но…

Так или иначе, пройдя через интерпретатор корабельного интеллекта, в вирте отслеживались все хитросплетения энергетических потоков. Снимая матрицу изменений параметров, можно было получить детальное представление о природе происходящих явлений. Что-то похожее использовалось в вирт-съёмке, но данный метод обладал потрясающей глубиной и универсальностью.

Колобок на внешние воздействия никак не отреагировал, но в виртуальном пространстве прямо перед нами возник мой шарик в увеличенной модели. Было видно, как снизу в него вливался белый поток энергии, цвет которого по мере проникновения в глубину тела изменялся, бледнел и рассеивался, поглощенный организмом без следа. Хотя, как это без следа, графики энергонасыщенности ползли вверх, демонстрируя вектор роста.

Постепенно происходящее стало более понятным. Видимо, при прорыве со станции маленький энергоид был ранен и потерял способность усваивать энергию. Часть его тела носила следы повреждений, если судить по подсказкам компьютерной системы, выделяющей аномальные области тела Колобка, представляющие собой сложное переплетение потоков сил. Но в отличие от (если так позволено сказать) функционирующих органов, повреждённые практически не накапливали энергию, наоборот, истекали ею.

– Обрати внимание на изменение цвета силового потока, – я услышал голос профессора и глянул в подсвеченную таблицу, – объект не просто потребляет энергию, он её преобразует в другой тип, но на это уходит львиная доля мощности. Умник!

Новый голос появился неожиданно. Судя по интонациям, это был интеллект корабля, или лаборатории. Нет, всё же корабля, два искусственных интеллекта равного класса займут слишком большой объём внутреннего пространства, а толку с того никакого.

– Анализ процесса ассимиляции завершён. Эффективность ниже трёх процентов. Для преобразования используется внутренняя структура объекта в объеме тридцати восьми процентов, что представляется критическим пределом.

– А во что преобразуется энергия?

– Сложная система магнитных, электрических, гравитационных и фазовых импульсов, всего в структуре энвера учтено тридцать два компонента.

– Воспроизвести можно?

– Нет. Алгоритм преобразования не поддаётся анализу. Чрезмерное усиление любого компонента может привести к распаду объекта.

– Структура трансформации просчитывается?

– Ведётся расшифровка, но пока результат не явен. Имеет место сложный четырёхмерный процесс. Прирост – один процент в сто восемьдесят часов.

– Какой прогноз на изменение внешнего источника питания на более эффективный?

– Поток может быть безопасно увеличен в шесть раз, скорость роста возрастет в четыре раза.

– Попробуй создать аналогичный энвер с использованием всех зафиксированных энергий, сделав минимальным мощность каждой. Отслеживай динамику потребления каждого компонента.

На краю стола возникла небольшая сиреневая сфера. Она вращалась, набухала и росла, но вот остановилась и замерла в тусклом сиянии, сразу обратив на себя внимание светящегося шара. Колобок оторвался от еды, неторопливо всплыл над столом и облетел вокруг нового источника. Не обнаружив ничего опасного, приблизился, сформировал жгутик-щуп и аккуратно ткнул им поверхность сферы. И тут же целиком залез внутрь.

Сияние от Колобка наложилось на испускаемый сферой сиреневый свет, наполнив лабораторию красочными переливами. В вирт-модели сразу стало заметно, как на глазах изменяется внутренняя структура существа, его цвет, возникают новые энергетические узлы – организм подстраивается под новые условия.

Тело Колобка сразу принялось работать с куда большей эффективностью. Процесс регенерации ускорился в разы, поглощая аномальные зоны и создавая на их месте функциональные структуры. Прогнозировалось полное восстановление работоспособности через несколько суток, при наличии достаточного объёма питания. Всё же биологическое тело очень похоже на энергетическое – те же проблемы с восстановлением повреждений, с питанием и болезни наверняка имеют место. Я только мог искренне радоваться за мелкого.

– Эффективность поглощения энергии достигла максимума. Объект самостоятельно регулирует приток мощности. Поглощаемый объём равен трём с половиной мегаваттам в час, повышается.

Ничего себе он жрёт!

– Прогресс развития ускорился в семь раз. Система накопления и хранения энергии не ясна. Пока выяснена закономерность концентрации энергии в особых точках организма – зелёные метки на схеме. Для полноценного анализа требуется высвободить дополнительные вычислительные мощности.

Профессор был просто вне себя от радости, и только услышав про недостаток ресурсов, сразу же ликвидировал эту проблему, связавшись с научным центром Сигмы-6 и попросив дополнительный канал для передачи и обработки данных на мощнейших вычислительных комплексах станции. Там также заинтересовались происходящим, и вскоре к нашей группе присоединились ещё трое виртуальных исследователей, которые мгновенно разобрались в происходящем, и вскоре между учёными начался настоящий диспут.

В общем, мы провели в вирте целых семь часов. За это время мой Колобок ещё на процент ускорил поглощение энергопотока, молодец какой.

Выйдя наружу, я обнаружил целых девять пропущенных вызовов, хотя времени уже полпятого утра. Не стоило так увлекаться, можно и первый старт проспать. Вот по части господина Весенина я даже не сомневался, его теперь из лаборатории тягачом не вытащишь.

Малыша, кстати, тоже. Он наотрез отказался покидать уютное гнёздышко, но не успел я выйти из лаборатории, как наполовину высунулся из питающего его шара, и стало видно, что ещё один мой шаг и питомец последует за мной. Я вернулся, погладил вновь спрятавшегося внутри источника Колобка и попытался, как мог, объяснить, что он пока может остаться, а я буду к нему приходить. Не знаю, понял он мою тираду или нет, но попытки лететь за мной больше не предпринял, оставшись принимать энергетические ванны.

Очутившись в просторном коридоре научной секции, я почувствовал себя немного утомлённым, сказывался многочасовой сеанс вирта. Но как ни странно звучит, спать всё равно не хотелось, зато кушать организм желал, и ещё как.

К моей несказанной радости, столовая располагалась недалеко от нашего второго ангара. Вот сейчас и поглядим, чем нас кормить будут в пути. А то не поздно от увеселительной прогулки отказаться. Шутка.

На первый взгляд место приёма пищи не порадовало. Пустое помещение, довольно бедное интерьерными и художественными изысками. Никаких украшений, лишь белые стены, пол и потолок, одинаковые столы, стулья, как будто попал в больницу. Голый функционал, будто попал в посёлок «иждевенцев». Все процессы, от выбора заказа до уборки стола полностью автоматизированы, оборудование спрятано в стенах. Но как быть с психологической разгрузкой экипажа? Неужели сложно было устроить нечто более комфортабельное, хотя бы экраны повесить могли, покрытие стен сделать активным? Ох, не понимаю я разработчиков «Ломоносова». Психи.

Ожидаемо в столь поздний, хотя, скорее уже, ранний час помещение пустовало. Заняв ближайший столик и потыкав в голоэкран, я с удивлением обнаружил в меню довольно много натуральных продуктов. Кто бы мог подумать, что на здоровом питании флот не экономит. Или это спецпитание для пилотов, а может, так всегда на крейсерах дальнего поиска, чтобы скрасить тяготы продолжительного прохода? Тогда как быть с окружающей обстановкой, а точнее с её полным отсутствием?

Не став углубляться в размышления, заказал двойной бифштекс, харму (овощное блюдо, популярное на Палме) и целый графин яблочного сока. Последнее особенно порадовало – я с детства обожал настоящий яблочный сок. Правда, по цене он был далеко не самым доступным, а искусственный аналог походил на настоящий, как нормальное яблоко на пластмассовое. Но уж тут я оторвусь, весь выпью.

Проглотив заказ и запив его литром вкуснейшего напитка (давно перестал удивляться безразмерности своего желудка), я насилу оторвался от кормушки и побрёл до кровати. На ознакомление с последними новостями и поглощение еды ушло полчаса, так что мне оставалось минут сорок на приведение себя в порядок перед парадным построением.

Почувствовав сытую наполненность, организм остался доволен и принялся все быстренько переваривать. Вот ещё один явный плюс произошедшей со мной метаморфозы – если раньше после еды сразу клонило в сон, то теперь чем больше я съем, тем бодрее стану. Ощущение, как будто в желудок установили собственный, отдельно от мозга, процессор, который только и занимается преобразованием еды в жизненную энергию, не отвлекая на эту пустяковую деятельность мозг.

Общий сбор объявили как раз к тому времени, как я успел натянуть парадную форму курсанта Звёздной. А что делать, корабельного комплекта форменной одежды нам ещё не выдали.

– Васька! – в коридоре окликнул меня Мишка.

– Привет, выспался? – пожал я протянутую руку и пристроился рядышком.

– Ага, никогда так хорошо не спалось. А ты где всю ночь болтался, шпион недобитый? – радостно пошутил мой друг.

– С Колобком возились, потом поел и вот… – я развёл руками, – А Маринка где?

– Уже давно в ангаре, с сестрой твоей общается.

Ради особого случая лётную палубу очистили от техники, загнав все штурмовики в стартовые окна и перебазировав на другой борт планетарные боты. В результате образовалось огромное поле шириной двести метров, по центру которого выстроился весь экипаж корабля, за исключением вахтенных офицеров.

С дисциплиной на корабле всё обстояло в полном порядке. Зря я грешил на учёных – за несколько минут до начала церемонии все заняли свои места. Ровная шеренга одетых в синее офицеров флота, ряд пехотинцев, щеголявших светящейся от наград парадной формой, технический и научный персонал, все ждали напутственного слова капитана корабля, ну и старта, конечно.

Без четверти семь раздался удар колокола, наполнивший гулким эхом просторный ангар. Сразу же по дорожке перед строем прошли старшие офицеры, во главе с капитаном корабля.

– Экипаж, смирно! – Команду выполнили все, включая учёных, здесь все были на службе.

Речь капитана отличалась краткостью и в основном содержала пожелания удачи, спокойной службы, отваги и так далее. Принципиально нового, по всей видимости, в ближайшие века не придумают, всё уже давно выговорено.

Вновь раздался звон колокола, гигантский голоэкран распахнулся во всю стену, и вскоре мы увидели, как медленно отстыковались от крейсера и начали складываться переходные коридоры. Научная станция осветилась радужным сиянием, прощаясь, а гравизахваты мягко толкнули «Ломоносов» в глубину свободного космоса.

На грани слышимости возник звук. Несколько секунд он нарастал, пока не превратился в мелодию, ритмичную, смелую, уносящую куда-то вдаль. Слов не было, да и нужны ли они были собравшимся вокруг, тем, кто с детства мечтает о бездне космического пространства.

Песня первопроходцев, гимн дальнего поиска. Мурашки пробежали по всему телу, как всегда бывает, когда настоящая песня трогает за душу. Когда-то давным-давно под эту мелодию рвались к своей цели первые космолёты, и кто знает, быть может, своё начало она берёт ещё раньше, из веков докосмических.

Когда последние аккорды смолкли, корабль отдалился на достаточное для безопасного запуска маршевых двигателей расстояние и ровно в семь дал полный ход. Огни, озарявшие Сигму-6, вдруг стали стремительно удаляться, а вскоре и вовсе пропали из виду, растворившись в равнодушной тишине космоса.

Таргская классификация уровня влияния на реальность

Воздействие:

1. Существует в реальности в естественном состоянии.

2. Находится в рамках законов реальности.

3. Несколько воздействий, каждое из которых находится в рамках законов реальности, своим взаимодействием их нарушающие.

4. Изменяет законы реальности.

5. Добавляет законы иной реальности.

6. Изменяет локально мерность реальности.

7. Абсолютные законы (упорядоченная многомерность, точка хаоса, энергия и пустота).

Глава 3

– Васька, чего нос повесил? – стоявшая рядышком Марина заметила мой упёршийся в одну точку взгляд и шутливо пихнула локтём в бок.

– Вот ещё, всё нормально. Думаю, что нас ждёт там, – я кивнул на чёрное, усыпанное звёздочками окно в космос.

– А ты не думай много – голова лопнет. Предчувствие что говорит?

– Ничего, молчит, как шпион на допросе.

– Вот ты сам и ответил, значит, всё будет хорошо.

И впрямь. Если уж мой внутренний голос в кои-то веки не предрекает катаклизма, может, и впрямь обойдётся.

Несмотря на закончившуюся церемонию, никто и не думал расходиться. Ныряющие с головой в неведомое люди, объединённые целью, связанные друг с другом незримыми нитями судьбы, все вместе продолжали наблюдать, как во тьме гаснет искорка космической станции.

Разговор с Мариной ни в чём не убедил. Я продолжал размышлять о цели экспедиции и, главное, суждено ли вообще увидеть вновь трепещущие на ветру цветы Эдо или песчаные холмы Сангории.

Тяжкую думу о высоких материях прервали пафосно-банальные мыслишки, настойчиво расписывающие знакомства с новыми расами, артефакты древних, сражения с неведомыми врагами и найденный смысл жизни в довесок ко всему. Эк меня понесло.

Я потряс головой, прогнав свору нахальных несуразностей. Было бы о чём мечтать – обычный же поисковый рейд. Ждёт вас, кадет, учёба, стандартные патрульные полёты, может быть, немного практики на планете. Учёные дадут подержать в руке обломок древнего камня. На этом всё, амба.

Тут к нам подошла Иллана.

– И чего мы на вызовы не отвечаем? – она упёрла руки в бока и с прищуром посмотрела на меня.

– Нашла когда звонить – в три ночи. Я занят был, знакомился с умными людьми и в лабораторию Колобка определял. – Нет, в самом деле, я что, до самой старости буду отчитываться за каждый шаг?

– То-то я его с тобой не вижу, в банку посадили?

– Да тебя саму пора консервировать, как медицинский раритет, и вообще отстань, он заряжается.

– Так, так. Утаиваем от друзей жизненно важные сведения, – это Мишка присоединился к моей дражайшей родственнице, встал рядом с ней и точно скопировал взгляд, позу и выражение лица Или.

– А поподробнее? – хоть Марина, умничка, не стала прикалываться.

И чего все сразу накинулись на меня несчастного? Когда б я имел шанс поведать о судьбе моей живности, если только-только приполз на торжественное построение? Вот подниму их в следующий раз посреди ночи и буду нудно вещать, как и куда отлучался и чего интересного там произошло.

С другой стороны, понять друзей можно. Колобка успели полюбить, и любые изменения, связанные с моим ручным питомцем, вызывали живой интерес у компании, поэтому я в темпе поведал страждущим про успехи в деле кормёжки мелкого. С меня сразу взяли обещание непременно всё им рассказать, как только появятся новости.

Тем временем то один, то несколько членов команды разворачивали экраны и, извинившись, спешили покинуть ангар. Похоже, утреннику конец, начинается служба.

– Расскажи, как у тебя дела в медцентре, никого ещё не распотрошила? – продолжил я подкалывать своего домашнего доктора.

Иллана снисходительно окинула меня фирменным царственным взглядом и, как ни в чём не бывало, в своём обычном ядовитом стиле поведала, что в всё просто чудесно, начальник попался толковый (ну ещё бы он таковым не был), пациентов пока нет, если не считать за такового техника, умудрившегося вывихнуть палец вчера вечером.

Дорого, очень дорого встал бедолаге этот инцидент. Лучше бы он застрелился, ну или молчал в тряпочку. Вывих пальца. Ха. Наверняка наслушался о красотках, определённых на службу в местный госпиталь, и решил попытать счастья.

Палец ему вправили профессионально, быстро и без всяких нареканий. Но, поскольку это был первый посетитель за день, решили (нужно же было на ком-то обкатать оборудование) провести короткое, ни к чему не обязывающее обследование невольного пациента.

Григорий (так звали незадачливого инженера) только через три часа умудрился каким-то образом сбежать из чутких рук медиков. Преодолев границу медицинского сектора, он вздохнул с облегчением, мысля себя в безопасности. Плохо он Иллану знает. Она в заботе о ближнем готова нести лечение в широкие массы, пусть даже насильственными методами.

Когда несчастный услышал за спиной громкое «Пациент, немедленно вернитесь, мы с вами не закончили!», то припустил по коридорам так, что позабыл и про транспортную систему корабля, да и вообще про всё на свете. Он преодолел километр бегом за рекордное время, спрятался у себя в каюте и не выбирался до самого отлёта.

Красочность пересказа, пересыпаемая остротами, вызвала неудержимый приступ хохота. Учитывая, что Иллана, скажем так, несколько усердствует во время общения со своими пациентами, при полном попустительстве этого садизма начальством, я только посочувствовал Грише, который наверняка раз и навсегда зарёкся обращаться к этим «коновалам». В целом не удивлюсь, когда по кораблю пойдут страшные слухи про мою сестрёнку.

– Вась, жду к себе. Ты же не откажешь сестре в малости – нам так и не удалось задействовать образный эмулятор и методический диагност, – взяв меня под локоток, нежно проворковала Иля. Чур меня, аж вздрогнул.

Спасение пришло, откуда не ждали – пришла наша очередь заступать на дежурство. Наручный комм подал мелодичный сигнал вызова. Судя по синхронному движению потянувшихся к браслетам друзей, не одного меня осчастливили. Так, что тут у нас? Код готовности два. С чего бы это?

Код два означает, что экипаж должен занять места по боевому расписанию, и подаётся в случае возможной угрозы. Практически всё время экспедиции, не считая гиперпереходов, пройдёт под этим кодом, как всегда происходит в неисследованных областях космоса. Вот только мы ещё в базовой системе, какие могут быть угрозы в полностью контролируемом пространстве? Хотя, я думаю, нам решили устроить очередную тренировку. Это просто пунктик какой-то у флота – быть готовым всегда, в любой ситуации.

Мы с ребятами по штатке находились в составе второй резервной смены, поэтому можно было понять удивление товарищей. Для того чтобы вылететь в космос по тревоге, требовалось куда-нибудь деть основную дежурную вахту, резервную смену, а вот потом наступит черёд полетать нам, вместе с двойниками, то есть освоившим дополнительно профессию пилота членами команды. Короче – нереальный случай.

Но когда это я лететь отказывался. Для меня лично высвеченный на дисплее код означал – прибыть к закреплённому стартовому окну, облачиться в лётный комбинезон и занять место в штурмовике, что я и собирался сделать. Все наперегонки рванули к боевым машинам.

Пятое стартовое окно вызвало ассоциацию открытой соты в улье – шестиугольное, со сдвинутыми лепестками запорного механизма. «Терминус» с открытой кабиной уже был подготовлен и плавал на высоте десяти сантиметров от палубы, удерживаемый направляющими гравиполями.

Возле корабля деловито работали два гения молотка и отвёртки, без суеты перепроверяя в который раз состояние всех систем. По высокому голоэкрану ползли вереницы текста, в котором сам чёрт ногу сломит. Конечно, при условии, что у него нет высшего технического образования в области сложносоставных энергоконструкций.

Белоснежный лётный комбинезон уже распакован и висит на стойке перед штурмовиком. Новая модель. Хорошо, что нам известны её особенности – успели погонять в Академии. А иначе не видать бы предстоящего вылета, как своих ушей.

Подбегаю к штурмовику, поприветствовав пока что незнакомых парней из техслужбы, один из которых помогает надеть костюмчик. Эх, жаль, зеркала нет, смотрится наверняка потрясающе. Не то что та громоздкая штука, в которой я Гвидо натянул. Облегающий, лёгкий и удобный, этот костюм превосходил предыдущее поколение по всем параметрам, не стеснял движений и был вдвое легче предыдущей модели.

Второй инженер отрывается от экрана, осматривает меня портативным дефектоскопом, после чего делает отметку в журнале и даёт добро занять место в кабине пилота.

Мягкая лапа гравимагнитного луча поднимает облачённое в скафандр тело и несёт вверх. Подо мной распахивается вся палуба, на разноцветной поверхности которой уже не осталось лишних, только группа подготовки и обеспечения полётов, да сами пилоты, спешно занимающие свои места.

Внешняя суета остаётся снаружи, и я тотчас о ней забываю. Опускаюсь на ложемент. Колпак сразу закрывается и зарастает активным броневым покрытием. Все звуки исчезают.

Именно этот момент я люблю больше всего. Он каждый раз вызывает легкий восторг в сердце. Когда ты сидишь один в кабине могучего штурмовика, надёжного, как скала, в окружении сотен приборов и тонн оружия. Это твой личный мир, в котором значение имеют лишь едва слышные щелчки и посвист активируемых систем корабля, готового по воле мысли сорваться в стремительный полёт. Никакой вирт на такое не способен.

Вхожу в вирт. В то же самое время атмосферное поле сзади блокирует доступ в ангар, и воздух из тоннеля улетучивается в накопители – идут последние приготовления к запуску.

Провожу проверку систем. Цветовая палитра состояния мерцает зелёным, состояние пилота в норме. Доклад о готовности отправлен, остаётся ждать ценных указаний начальства.

Через пару минут передо мной предстаёт знакомое лицо заместителя командира.

– Звенья один и три, – с ходу начинает она командным тоном, – задача: обнаружить и доставить утерянные десантные боты на борт. Лимит времени – два часа. Инфоблок отправлен. Приступайте.

Тренировочный полёт, я так и знал. Не нужно быть ясновидящим, чтобы предсказать всю прелесть полёта с такими чутким к твоим тайным желаниям командирами. Чую, предстоят весёлые полгода.

Приказ мы, естественно, выполнили, но пришлось повозиться, да и времени заняло это мероприятие как раз ровно два часа, тютелька в тютельку управились. Казалось бы, два бота перекинуть в соседний ангар – детские игры. Это если из первого ангара во второй. А так…

Пока нашли эти две махины. Обе машины были начисто лишены энергии, и Мишка их обнаружил лишь после применения разведывательных дронов. Потом встала проблема зацепиться, не повредив при этом обшивку летательных аппаратов. Догнать базовый носитель, опять же.

Мы начали разгон, спеша успеть за крейсером, который и не подумал остановиться и подождать нас, лишь пилоты отключили ускорение, и на том спасибо. Дважды не выдерживали ускорения гравизахваты – пришлось действовать синхронно, с ювелирной точностью ведя машины в связке и подстраховывать ослабленные поля товарищей. Особенно тяжело пришлось во время посадки, когда следовало поддерживать ускорение, чтобы не отстать от крейсера. Лететь пришлось боком, ибо хренов гроб можно было протолкнуть в створ тоннеля исключительно в таком положении, а операторы «Ломоносова» и не подумали задействовать ювелирно точную посадочную систему крейсера.

Намучились мы изрядно, но получилось. Думаете, на корабле обрадовались? Ждите. Начальство обозвало нас неуклюжими мамонтами и прогнало парковаться в свои ангары, предупредив, что если мы задержим переход, то полетим за «Ломоносовым» своим ходом и в стазисе.

Пришлось поторапливаться и сажать штурмовик на разгоняющийся крейсер при бездействующем причальном комплексе – то ещё занятие, скажу вам. Даже я взмок, как мышь. Вдобавок компьютер препротивным голосом вёл обратный отсчёт до перехода, который по всем законам вселенной не мог состояться так близко от гравиполя звезды. Нервировало всё это – страсть.

– Ну и как тебе первое боевое задание? – поинтересовался Мишка, успевший выбраться из своей машины раньше всех и поджидавший у аппаратной колонны.

Я еле выполз из кабины и, спустившись на палубу, принялся разблокировать узлы совмещения скафандра, чтобы его снять.

– Да уж, – пропыхтел я, усердно сражаясь с белоснежным чудом технологии, – Причальные лучи вырубили, умники. Впрочем, чего от них ожидать ещё?

С облегчением избавился от костюма, сбросив белый ворох в короб дезинфекционного блока. И сразу с наслаждением принялся чесаться. Ох, прав был Лем: какие бы вершины ни покорились человеку, проблема почесаться – извечный бич пилотов.

– Например: эмуляция отказа компьютера и переход на полное ручное управление, рассинхронизация ускорителей, отказ компенсирующей системы… – этот пессимист принялся заунывно перечислять всевозможные сложности, возникающие во время вылета.

– Да типун тебе на язык. Сейчас договоришься, Умник всё это проанализирует и подкинет нашему начальству свежую идею. Отказ компенсатора, да?

Мишка мигом умолк. А то и впрямь, вдруг наболтаешь себе лишние неприятности.

– Мальчики, а вот и я! – порадовала своим присутствием Марина.

Усталая, но довольная девушка весело улыбалась, небрежными движениями стягивая волосы в хвостик. Выглядела она привлекательнее некуда, я аж залюбовался. Полёт явно прибавил нашей даме бодрости.

– Куда теперь двинемся? – спросил Мишка.

– Есть предложение пойти перекусить, – начал я по привычке, осёкся, но поздно.

Они уже ржали. Ну да, я всегда есть хочу. Нельзя потешаться над естественными потребностями растущего организма! Так и сказал. Смех перешёл в хохот, а Марину чуть ли не пополам скрючило. Я сам начал подхихикивать.

– Не, ну хватит уже, – вразумляю я этих весельчаков, – правда, я тут ночью по пути обнаружил, что в столовой почти все продукты натуральные, даже сок есть.

– Так ты в три ночи ещё и жрать бегал? – картинно изумился Мишка, что заставило несчастную Марину буквально задохнуться от смеха и начать икать.

Настроение мы подняли всем вокруг. Даже инженеры, обслуживающие машину и невольно слышавшие, что позабавило троих стажёров, не могли скрыть улыбок.

Чтобы не выглядеть совсем глупо, мы разошлись по каютам, договорившись собраться в столовой минут через десять.

– Двадцать и не минутой меньше, – потребовала Марина.

Добро. В конце концов, не только девушка имеет право вкусить дары цивилизации после успешно выполненной работы. Я тоже хочу в душ. А потом еда.

Когда матово-бежевая дверь столовой скользнула в стену, мы как были, так и приросли ногами к полу. Мишка удивлённо присвистнул, а у меня от переизбытка нереального случилось непроизвольное расслабление лицевых мышц, отчего челюсть упала вниз.

Привычного вида невзрачное помещение исчезло. То есть вообще перестало существовать как архитектурный элемент с шестью рабочими поверхностями и проходом в одной из них.

Представьте. Вы встали с постели в собственном доме, получили у синтезатора чашку любимого чая и, жуя свежую булочку, открыли дверь в лето. Сквозь проём чувствуется дуновение ветерка с запахом нарождающегося утра. На любимом газоне виднеется часть старинного деревянного столика с резными ножками, растрескавшимися, но всё ещё готовыми удержать столешницу и всё, что заботливым хозяевам заблагорассудится на неё выставить.

Одно отличие. Даже нет, два. Запах – из столовой пахло всё же едой, вкусной, отдадим должное. А ещё слышалась разноголосица, звон бокалов и тихая, мягкая музыка. В остальном всё совершенно так, как я описал выше.

Мы нерешительно заглянули внутрь. Панорама сразу раздвинулась до горизонта, дополнив живописный вид бескрайним океаном зелёного неба. Границы стёрлись – небосвод плавно нырял в траву и, казалось, начинался у наших ног. Не зарябить в глазах от изобилия зелени помогали лишь тонкие ниточки белых облаков и солнце, синее солнце северного полушария Новороссии. В единый миг я с друзьями перенёсся на просторы знаменитой на весь обитаемый космос высокогорной Изумрудной долины.

– Мы ж вроде бы не в вирте, – тихо произнёс мой товарищ.

– А может, и в нём, – не согласилась Марина, – Откуда вы знаете, выпустили нас после вылета или нет. Может быть, корабль так и работает – все лежат в саркофагах автономной поддержки и мыслят. А вокруг лишь новый уровень виртуальной симуляции.

Фантазия у девочки будь здоров. Я пошевелил пальцами, обутыми в тонкие сандалии из эрготкани, присел на корточки и провёл рукой над тем, что совсем недавно было полом. Под ладонью скользили шершавые зелёные стебельки. Я попробовал сорвать один, но он растаял под давлением пальцев. Понюхал ладонь – травой не пахло. Всё же ещё есть над чем поработать.

Столик, манящий уютом и обещанием райского удовольствия, оказался не один. Несколько ровных рядов стояли, казалось, в центре мироздания, а откуда-то слева к ним вереницей текли по воздуху подносы с едой.

Так хотелось пройти до стены и потрогать её, а ну, как действительно поверхность планеты, и диким образом сейчас можно будет пробежаться по природному великолепию. Но под взглядами обративших на нас посетителей мы сделали вид, что местные чудеса нам нипочём и с достоинством (но вертя головой по сторонам) прошли до ближайшего свободного столика.

– Как они траву-то сделали? – я всё ещё не мог прийти в себя от обилия впечатлений.

– Да кто нам скажет. Я о подобных технологиях даже не слышала. В вирте и то подобное реализовать не просто, а у создателей «Ломоносова» получилось в реальности, – Марина рукой обвела вокруг себя, – такими темпами вирт вскоре и не нужен будет.

Мишка смотрел куда-то вдаль.

– А каюты? – спросил я. – В наших жилищах, интересно, такое предусмотрено?

– Скорее всего, нет, слишком жирно каждое помещение оснащать новейшей аппаратурой, – очнулся от размышлений Мишка, – хотя кто его знает.

Он протянул руку, постучал по поверхности столика (звук точно как должен быть у любого уважающего себя сухого дерева). Замерцавшее в воздухе меню было изучено, и вскоре прибывший заказ парил нежнейшими ароматами перед тремя голодными стажёрами.

– Я успел немного почитать про возможности крейсера, – успевая жевать и говорить, поведал друзьям я, – но в сети ни полстрочки не было про подобные технологии. Наверняка не хотели раскрывать их. А после старта у нас и гипотетического шанса слить информацию наружу не осталось. В рейсе новое окружение всесторонне изучим, пожив в нём с полгодика, попривыкнем. А к возвращению будет готов пространный отчёт психологов, медиков и Умника о практических аспектах применения новой технологии во время дальней экспедиции. Там уже и внедрят. Или нет, как получится.

– Конечно, внедрят, куда они денутся, – уверенно произнесла Марина, накалывая на вилку какой-то мясной шедевр, который выглядел неплохо, пах ещё лучше и сам просился в рот.

– Смотря, сколько стоит это новшество. Ты вспомни первый вирт. Его тоже применили на «Палладе». А стоила эта новая система управления как сам корабль со всем оснащением, – вспомнил историю развития флота Мишка.

– Ну, ты хватил. Сравнил основной контур управления с настенным покрытием. Что в нём дорогого.

– А трава? – ехидно уронил Мишка.

На это ответить было нечего. Да и ещё запах, ветер, активная инсоляция, святые знают, что ещё намешано в этой, с первого взгляда простой реализации самого настоящего уголка Новороссии. Ай, чего голову забивать, потом выясню, а пока есть надо.

В этот миг возникло ощущение, будто тело повернулось вокруг своей оси, а глаза увидели сразу всё вокруг, как будто на затылке открылся ещё один зрения.

– Ну, поехали, – заулыбавшаяся Маринка подняла бокал с соком, ознаменовав этим нехитрым жестом начало нашего первого дальнего перехода.

Мы тихо чокнулись. Именно в этот миг крейсер достиг заданной скорости и нырнул в пространственное окно, оставив за бортом привычное трёхмерное пространство.

Следующий день принёс значительные изменения в наш привычный распорядок. Началось всё с раннего подъёма. По тревоге. Насилу запихнув себя в комбинезон, я выскочил в перемигивающийся оранжево-красными сполохами коридор, заполненный заунывными звуками сирены. Из кают в это самое время выскакивали на ходу облачавшиеся пилоты нашего отряда и бежали в створ ангара.

– Пятьдесят шесть секунд, – поджав губы, произнесла подтянутая Антонина Сергеевна.

Вид у неё был такой, как будто мы провалили экстренный боевой старт. Казалось, все смотрят только на нас троих. Ещё бы, стажёры пришли к финишу последними. Оправдываться, что мы дальше всех живём и нас не предупреждали, глупо. Хотя я уже успел выяснить, просто на всякий случай, что нормой прибытия по красной тревоге является минутный интервал, командир всё равно рассматривала нас как инвалидов.

Майор прошлась вдоль строя, критически оглядела меня, но ничего не сказала. Пройдя на середину, она дала вводную, разделила строй на звенья и отослала в комнату подготовки. Но как только я резво отправился за всеми, как услышал негромкий оклик:

– Стажёр Ежов, попридержите коней.

Коней? Это ещё кто? Но общий смысл до меня дошёл, и я остановился.

– Стажёр, почему вы одеты не по форме?

Вопрос заставил меня скосить глаза вниз. Мама родная. Вместо положенного (и вчера доставленного в каюту) комплекта корабельной формы, которым бытовые службы наконец разродились, я по привычке надел первый попавшийся комбез. Тот, который мне после самой первой битвы с корн Тень синтезировала. Взял с собой это одеяние просто по привычке, как память, и вон оно как получилось, со сна напялил на себя. Вот же балбес, что другие подумают? Пижон несчастный. Стыдно стало, аж волосы на голове покраснели, запылав жаром.

Антонина Сергеевна ещё раз взглянула на плечо с зелёными нашивками. Её глаза, чёрные, как ночь, казалось, просвечивают насквозь.

– Пираты, – я помялся, словно сделал что-то постыдное, – и корн ещё…

Она с полминуты о чём-то размышляла, заставив меня переминаться с ноги на ногу, но в итоге кивком головы отпустила догонять остальных.

Поскольку в прыжке покинуть корабль невозможно, экипаж активно использовал тренажёры, отрабатывая всевозможные тактические схемы, закрепляя в вирте полученные навыки.

Обидно, но факт – несмотря на наши вполне достойные, даже по меркам ветеранов достойные, физические параметры, мы всё равно проигрывали четыре схватки из пяти. И ничего не попишешь – это опыт и рефлексы. Мастер выполняет манёвр в бою практически не думая – на одних инстинктах, мы же не обладали многолетним практическим опытом и тратили мгновения на раздумье, что смерти подобно.

Навыки вирт-игр не помогали, они скорее служили помехой, поскольку уже наработанные схемы движений приходилось менять на ходу. Но мы постепенно исправлялись и наглядно наблюдали рост своих боевых возможностей. Теплилась надежда, что вскоре из мальчиков для битья мы превратимся в членов команды, и на нас прекратят посматривать снисходительно.

Параллельно продолжалась учёба. И знаете что, обучение в академических классах и то же на настоящем боевом корабле разительно отличалось. Оказалось, что чуть ли не каждый лаборант имел научную степень, публиковал статьи и обладал таким уровнем знаний, что нам и не снилось. Кроме того, все поголовно с успехом освоили ещё и какую-либо корабельную профессию, поэтому найти учителей в любой мыслимой области оказалось очень даже просто, ещё и бегать от них иногда приходилось. Эти изверги искренне считали собственный опыт основополагающим для подрастающего поколения и старались впихнуть в нас такой объём информации, что головы чуть ли не лопалась от напряжения. По счастью, на крейсере имелся оборудованный ментальным усилителем зал, который мы незамедлительно оккупировали.

После окончания утренних занятий последовал обед, не такой шикарный, как по поводу отлёта, но тоже весьма недурной. Столовая продолжала выглядеть как зелёная равнина, видимо, такой она останется до конца путешествия.

Ах да, комнаты, несмотря на пессимизм Мишки, оснащались той же технологией, как и помещение столовой. Я немного поэкспериментировал с вложенными в память компьютера шаблонами, создав уютный образ открытой пещеры, нависающей над простором бушующего моря. Честное слово, даже прохладные брызги мелких капелек ощущались на коже.

– Васька, а пошли Колобка навестим, – Марина закончила обед, вытерла губы салфеткой и вопросительно посмотрела на меня.

Время как раз располагало – никаких дел в расписании, а до планового занятия, которое начнётся в три, аж два свободных часа. Хватит выше крыши.

В научном секторе всё как всегда. Порядок отсутствует, много бегающих в разные стороны светлых комбинезонов. Смешно, но они никогда не заметят катастрофу на борту, зато уж отсутствие малейшей пылинки на лабораторном стекле вызывает такую бурю эмоций, что куда бы деться.

В небольшую лабораторию мы завалились всей гурьбой минут через пять. Профессор Весенин и его команда заполнили помещение, для разнообразия окружив стол с подопытным. Интересно, обычно они в вирте заседают.

– Добрый день, – поздоровались мы.

Замечаю, что новых лиц определённо прибавилось и как минимум двое из них мне не знакомы.

– О! А вот и хозяин зверушки, – произнёс, обернувшись, бородатый мужчина средних лет. Ну вот, в рабовладельцы записали.

Только в этот момент я обратил внимание, что смотревший на меня мужчина не из учёных. Судя по синему комбинезону – старший инженеров крейсера. Точнее разобрать в толпе было нельзя – идентификационные знаки на груди скрыты спинами собравшихся.

– Сколько раз вам говорить, что мы имеем дело не с животным, а с разумным существом, – довольно громко отреагировал на это заявление профессор. Ох ты, похоже, я невольно стал свидетелем чего-то интересненького.

Бородач в ответ лишь хмыкнул и протянул руку в сторону Колобка. Я не успел отреагировать, зато малыш заискрился, что не произвело никакого впечатления на этого самоубийцу. Результат жеста стал вполне ожидаемым – яркий разряд протянулся от поверхности оранжевого шарика к любопытному пальцу. В воздухе запахло грозовой свежестью.

«Ой, как минимум остался без руки на день», – подумалось мне.

Не тут-то было. Ничего не произошло, как будто не было никакой вспышки. Не понял.

Я перешёл на энергетическое зрение. Сразу стала понятна подобная несвойственная людям устойчивость. Руку незнакомца окружало нечто невидимое простым взглядом, похожее на туманную дымку. В ней пропал и второй разряд.

Колобок выглядел озадаченным. Убивать надоедливого человечишку ему не хотелось, а щадящие методы воздействия не работали. Не дав моей верной живности долго размышлять над дилеммой (неизвестно в какую сторону его разум повернёт), я протиснулся сквозь всех и взял малыша на руки.

Упругий мячик прекратил демонстрировать неудовольствие, мигом сменил цвет, и от него во все стороны разбежалась осязаемая волна чистой радости, одарив меня с ребятами и заодно всех вокруг. Теперь с ним можно делать что угодно. Колобок разве что не урчал от удовольствия, как сытый кот.

– Так ты и есть один из тех чудо-стажёров, что нам Академия прислала? – гулкий голос, борода, некоторая кряжистость конституции ассоциировались в сознании с одним из древних кузнецов – сильных, основательных и неторопливых.

– Зорин, Николай Викторович, главный энергетик этого корыта, – протянутая рука была под стать всему остальному.

Переложив Колобка в левую ладонь (он сразу упорхнул куда-то назад), я пожал протянутую конечность. Чёрт дёрнул меня сжать ладонь посильнее. Привык, что называется, к заёмной грубой силушке, да вот только не на того напал. Николай Викторович улыбнулся в усы и поднажал в ответ. Мгновенное ощущение сжатых тисков, порыв организма задействовать защиту (несчастное тело подумало, что лишится руки), и всё исчезло, как не было, а гудящая от напряжения всех мышц ладонь оказалась на свободе. Ну, дела.

– Очень приятно, – я непроизвольно улыбнулся в ответ.

Колобок тем временем переплыл к Марине, начав беситься с ней, летая во все стороны. Веселье продолжалось до первого пролёта через выносной датчик системного энергосканера. Ну не рассчитал, малыш, не рассчитал. А может, специально задел круглое как блюдце тело прибора.

Дым, искры, сигнал возгорания, всё смешалось. Учёные, вполне привычные к такому ходу событий, не паниковали, а сразу дали отбой тревоге, тем паче дальше дыма, ликвидированного системой климатического контроля, дело не пошло.

– Хватит развлекаться, – запыхавшийся профессор Весенин вытер пот со лба.

Я невесело наблюдал, как два лаборанта хмуро меняют сегмент уничтоженного Колобком датчика. Точно, нарочно он его шибанул, гадёныш маленький.

Тем временем вышеназванный, как ни в чём не бывало, перебрался в точку зарядки на столе и всем видом принялся демонстрировать покладистость и жажду двинуть родную науку вперёд. Кого-то он мне всё больше напоминает…

Ребята вскоре ушли, оставив меня с профессором и главным энергетиком. Втроём мы вышли в вирт и принялись вникать в происходящие внутри малыша процессы.

Учёные так и не смогли самостоятельно понять способ накопления энергии необычным живым существом. Интеллект корабля ничем не мог им помочь. Несмотря на всеобъемлющие знания, он не обладал интуитивно-системным образом мышления и не был способен созидать новое. Поэтому и пришлось привлечь тяжёлую кавалерию в лице господина Зорина.

Развитие малыша привело к формированию из относительно однородной структуры тела нескольких ярко выраженных внутренних слоёв, каждый из которых осуществлял в организме свою роль.

Внутреннее ядро практически не изменялось, и группа ксенобиологов предположила, что оно содержит информацию о развитии тела и запас энергии для экстренных случаев. Вся заложенная в основу информация выполняет примерно ту же функцию, что и ДНК в человеческом организме, отличаясь, правда, куда более значительным объёмом хранимых данных.

Второй слой служил накопителем. На этом уровне тела Колобка образовалась целая сетка из энергетических узлов, каждый из которых аккумулировал значительную мощность. Периодически, достигнув определённого уровня, всё накопленное направлялось в третий слой, который за короткий период скачкообразно наращивал свою структуру, сразу по несколько процентов на полминуты, пока длился дамп энергии. Именно третья зона отличалась наиболее развитой системой связей и уже вплотную подбиралась по сложности к классу биомодульных компьютеров. Судя по всему, таким хитрым образом формировался мозг малыша.

Получая правильное питание, ядро стремительно восстанавливало организм, наращивая полевые аналоги органов, которые, по мере подключения к общей сети энергетического тела, всё больше ускоряли процесс восстановления. Куда всё это зайдёт, пока не было понятно, но по прогнозу Умника нам недолго осталось ждать пробуждения разума Колобка. Очень на это надеюсь.

Дни тянулись как один миг. Бесконечная череда тренировок, неожиданных тревог и ранних, чуть свет, подъёмов стала обыденной, а учёба превратилась в работу, тяжёлую, но необходимую для соответствия возложенным на нас надеждам. Пример старших так высоко поднял планку, что мы волей-неволей стремились соответствовать их уровню.

Конечно, не всё время было столь уж нудным, как я описал. Случались и весёлые моменты.

Где-то через неделю после старта я нежданно-негаданно обнаружил Колобка возле кровати – это чудо само нашло меня, пролетев сквозь весь корабль. Видимо, ребёночку стало скучно, и он решил погулять.

Успокоив профессора, который вскоре мне сам позвонил, я повёл шарик на экскурсию, по недомыслию выбрав для начала лётную палубу, казавшуюся мне самым значимым местом корабля.

Малыш освоился, начал отлетать от меня, проходя сквозь стены и стараясь изучить буквально каждый предмет по пути. Вёл он себя точь-в-точь как маленький ребёнок, всё пробующий на зуб. Зубов у энергоида не имелось, вместо этого он проверял предметы на проходимость, весьма упорно пытаясь пролетать сквозь них, залетая в каждую дверь по пути.

На лётной палубе мы немного погуляли, пройдя из конца в конец огромное помещение. Нет бы на этом закончить и отправиться куда-нибудь ещё, благо интересного на корабле уйма. Чёрт меня дёрнул показать Колобку штурмовик. Именно этот «прекрасный» момент выбрал мой несносный друг, чтобы начудить.

Для начала он по привычке попытался пролететь сквозь обшивку «терминуса». Не тут-то было – жёлтый энергетический шар превратился в блин и растёкся по чёрной броне. Зрелище оказалось презабавным и заставило меня усмехнуться. Привык, видишь ли, летать, стенок не замечая, может, теперь поумнеет. Пора бы знать, что не всё в жизни бывает по нашему хотению.

Пока я таким образом философствовал, малыш заново собрался в шар, вытянул щуп и потыкал им черную поверхность, отлетел, а потом… Потом я даже не понял, что произошло, но веселиться резко расхотелось. Колобок подплыл к кабине, сменил цвет на изумрудный и пролетел внутрь.

Первое, что пришло на ум – он таки нашел способ просочиться сквозь многослойное броневое покрытие, не причинив тому вреда. Как бы не так. Резко запылавшие красным схемы состояния корабля и раздавшийся гул тревоги не оставили никаких сомнений в серьёзности инцидента.

Подойдя ближе (а что оставалось?), я малость офигел. Да ладно, какое там малость. В обшивке супернадёжной боевой машины зияла десятисантиметровая сквозная дыра. По идее, в случае подобного повреждения, активная броня оперативно закрывала пробоину, но «терминус» стоял на консервационном постаменте в отключённом виде.

Я получил редкую возможность полюбоваться многослойным пирогом, который представляла из себя броня «терминуса». В разрезе. Верхний активный слой, абсорбирующее напыление, энергопласт, несколько тонких прослоек непонятного назначения, внутренняя обшивка кабины, короче, четыре сантиметра сверхпрочного композита были не просто расплавлены, а исчезли напрочь.

Тестовая система не только зафиксировала повреждения, но и вызвала дежурную смену техников для устранении поломки. Ой что сейчас будет.

– Малыш, быстро сюда!

Послушался как миленький, видимо, почуял, что на этот раз шалость с рук не сойдёт. Вылез из проделанного отверстия колбаской, снова сформировался в шарик и невинно завис у меня над плечом. Идиллия. Я иногда думаю, что он если не телепат, то эмоции читает запросто.

Что сказали техники и примчавшийся на срочный вызов сначала мастер смены, а затем и зам. командира, приводить не буду, скажу только, это было неинформативно, содержало неуставную лексику, зато шло от всего сердца. Сначала нас вообще хотели выгнать из ангара и отправить на камбуз (да, повар у нас тоже был). Но потом как-то нежданно нагрянули учёные, произвели осмотр повреждения, посовещались, притащили грузовую платформу с двумя тоннами оборудования и… попросили проделать ещё одну дырку в пострадавшей кабине.

Тут уже наша Антонина Сергеевна взбеленилась и высказала всё, что думает об особо умных научных деятелях, криворуких кадетах и зверинце на борту, за что незамедлительно была поименована тормозом прогрессивной мысли (дословно) и тираном местного значения.

Страсти накалялись, но в какой-то момент вызов профессора Весенина прервал грозящий перейти в руко- и прибороприкладство спор. Затем подключился Умник, и вскоре я уже пытался убедить Колобка проделать ещё одно отверстие в специально пожертвованном для важной цели листе энергопласта.

Учёные были в полном экстазе. Оказалось, что малыш каким-то методом опроверг сразу несколько теорий, вызвав спонтанное разрушение материальной структуры физического тела и её переход в энергетическое состояние (попросту, аннигиляцию).

Я прикинул объем материи из отверстия и поинтересовался, отчего мы ещё живы. Мне объяснили, что в этом и заключается парадокс – материя распадалась, но сама энергия при этом куда-то делась. Слышали, да? Энергия «куда-то» делась.

Привезли ещё несколько тележек с аппаратурой, заняв две соседних лётных площадки. Лев Петрович, пришедший на шум, поглядывал на меня очень недобрым взглядом, но ничего не сказал. Умный наш шеф, он-то сразу понял, что остановить руководителя научной секции сейчас можно только заперев того на гауптвахту.

К концу дня я уже был порядком измотан, а малыш попросту отказался работать дыроколом, нахохлившись и начав постреливать несильными разрядами электричества во всех подряд. Лишь Марину к себе подпустил, притушив сияние заранее и притворяясь выжатым лимоном. Наша любительница всего живого мгновенно забрала наглую свиняку к себе в каюту, окружив заботой и лаской. Аж завидно стало.

Но самое главное мы уже выяснили – энергия уходила в гиперпространство без всякого перехода и спецэффектов. Как это происходило, учитывая наше местоположение, ума не приложу. Позже стала ясна и причина происходящего – особое состояние энергетического поля приводило к прямой трансформации материи в первичную энергию. А поскольку все атомы состоят из частиц, которые фактически энергия и есть, то любой предмет, попавший в пределы действия феномена, исчезал. То же касалось и любых силовых щитов, которые в таком состоянии малыш попросту не замечал, правда, тратил на эти фокусы много сил и несколько часов потом восстанавливал запасы энергии.

Сулил феномен новый виток в развитии гипертеории, что потенциально могло дать людям в руки метод безпортального проникновения в гипер. А ради такого можно не то что одну дырку, весь «Ломоносов» в сыр смело превратить – слова никто не скажет.

Хотя это как сказать. Мне с друзьями это обещало уплотнение графика тренировок (чтоб бездельем не маялись) и самостоятельное восстановление повреждённого «терминуса», включая его разбор (мама, роди меня обратно).

Со второй недели путешествия началась практика в отряде пехоты. Вот чего мне точно не хотелось, так общаться с этими перекачанными обезьянами, но план занятий предусматривал работу с ними. А план – это наше всё, как говорили в старину.

Расскажу то немногое, что мне было известно о структуре пехотного подразделения, проходящего службу на «Ломоносове». Всего оно состоит из шести отделений: четырёх пехотных, тяжёлой поддержки и технического. Каждое пехотное в свою очередь из восьми бойцов под командованием сержанта. Техническое отделение насчитывало семь техников и два автоматических ремонтных модуля. Ещё двенадцать человек составляли экипажи четырёх танков отряда тяжёлой поддержки. Впрочем, «мастодонт» танком назвать было трудно.

Двенадцатиметровая овальная гравиплатформа, напичканная средствами защиты и мощным вооружением. Система ПВО на основе четырёх волновых индукторов и ракетного зенитного комплекса. Основное орудие – фазовый преобразователь, восемь тяжелых ракет «сай» с нестабильным энергокристаллом второго класса в виде боевой части. Добавим генератор направленного гравимагнитного поля, способный прикрыть щитами пехотное отделение сопровождения и мы получим боевую машину, пара которых вполне способны уничтожить эсминец прямо из гравитационного колодца планеты. А это задачка потруднее, чем сровнять с землёй мегаполис.

В помещение пехоты я входил с некоторой опаской. Но командир десантной группы, Ёто Накамура, встретил нас абсолютно равнодушно. Вот уж кто настоящий самурай – по его лицу невозможно было прочесть ничего, но при взгляде на миниатюрного японца даже у меня холодок пробежал по спине.

– Группа стажёров прибыла для прохождения боевой подготовки!

Доклад Михаила, вызвавший несколько смешков из толпы занимающихся на тренажёрах вояк, не произвёл особого впечатления на командира. Он вежливо, с приклеенной улыбкой, поздоровался, сразу направив нас во второе отделение, командиром которого служил сержант Горин.

Тот радоваться не стал, а смотрел на нас, как на… Нехороший такой взгляд, больше подходящий повару дорогого ресторана, стоящему перед садком с утками и выбирающему одну для особо любимого клиента.

Поскольку явились мы в тренировочный комплекс ранним утром, нас построили, после чего заставили вместе со всем отделением пройти полосу препятствий, специально выращенную корабельным компьютером для тренировок боевых групп.

Занятия в Академии ни в какое сравнение не шли с происходящим на борту «Ломоносова», – так нас ещё никто не гонял. Забыл сказать, сержант вдобавок переключил локальное поле гравитации на полтора же.

Поначалу мне как-то удавалось скрывать свои возможности, но матёрого вояку, выдрессировавшего не одно поколение новобранцев, обмануть нереально. Внимательно понаблюдав, как быстро и без особых усилий мне удаётся преодолевать все препятствия, он не поленился изучить данные мониторов состояния организма, а затем вызвал медкарту.

Горин дождался, пока я первым пройду полосу препятствий до конца, после чего с довольной улыбкой законченного садиста послал меня на крайнюю справа дорожку (куда выдали сразу трёхкратную силу тяготения), проходить все этапы упражнения заново.

Я уже как-то упоминал, что после модификации стал тяжелее и весил к настоящему моменту уже за семьдесят, так что меня перестановка точно не порадовала, но я сжал зубы и справился.

После двух часов издевательств, когда мы буквально проклинали всё на свете, объявили пятнадцать минут перерыва. Ребята хоть и пришли последними, но вполне достойно себя показали, на меня же бойцы смотрели даже с некой долей уважения, ещё бы, с тройной нагрузкой попробуй попрыгай.

Когда мы чуть отдышались и обсохли, началось самое интересное – нам продемонстрировали возможности энергомеханического боевого комплекса «Витязь-3М».

– Повезло вам, ребята, – произнёс присевший рядом на скамейку парень.

Он выглядел самым молодым из всех, едва ли старше Мишки. Но я не обольщался – генная пластика и прочие процедуры могли сделать женщину из мужчины (в смысле так, что он, или уже она, могли нормально родить ребёнка), не то что омолодить.

– Мы подобные костюмчики только месяц как начали на базе изучать, но эти – нечто невообразимое.

Парень явно был разговорчивым, и постепенно мы вытянули из него некоторые подробности, благо уровень нашего доступа позволял. Иначе с расспросами можно было запросто угодить в нежные руки УВР.

Главной особенностью силовой брони стало наличие полноценного вирт-интерфейса и гравимагнитного генератора.

Обычные генераторы имели возможность создавать направленные гравитационные волны, что и послужило причиной повсеместного развития этой технологии. Они стали компактными, удобными, на их основе осуществлялась связь, создавались атмосферные поля и так далее. Но гравимагнитный генератор – это нечто совершенно иное. О подобном я даже не слышал, ведь бытовой блок вирта весит больше восьмидесяти кило, гравигенератор вообще под триста, и как стало возможным всё это объединить в одно устройство, я не представлял. Но инженерам это удалось.

Не нужно быть гением для осознания всех получаемых преимуществ. Боец сразу становился в несколько раз быстрее, получал полевую защиту, возможность летать и гораздо более мощное вооружение.

Работало это так. В вирте компьютер фиксировал команду мозга бойца, допустим, поднять руку, и тут же отдавал сигнал силовому каркасу выполнить движение конечности с соответствующей быстротой.

Гравигенератор при этом синхронно изменял вектор движения руки, таким образом не было ощущения, что боец внутри болтается, как кукла на верёвочках. Благодаря отлично настроенной работе всех компонентов, любое движение в реальном мире производилось с той же скоростью, что и в вирте. Проще говоря, реальная скорость бойца повышалась в несколько раз.

Уследить во время демонстрации за отдельными движениями Ёто Накамуры и сержанта Горина, демонстрировавших искусство боя без оружия, стало нелёгкой задачей даже для меня. Остальные наблюдали два смазанных вихря, сталкивающихся на тренировочном круге, закрытом в целях безопасности энергетическим куполом. Если бы противник в момент инцидента на Эдо был экипирован подобным оборудованием, то у меня не осталось бы никаких шансов на победу.

Моё мнение о необходимости обучаться ментальным техникам в Академии, и так не особо высокое, упало ещё на порядок. Какие там молнии, уплотнения ауры, невидимость и прочее колдунство. Только гравиформа Даяны имела призрачные шансы противостоять демонстрируемым новинкам. Я же и подумать не успею о ментальном ударе, как меня просто порвут на части голыми руками.

Ладно, не голыми, разница-то не принципиальная. Определённо, при наличии подобных технологий потуги вырастить из человека что-то равное по возможностям казались смешными и лишёнными даже доли логики. Эволюция – это тысячелетия, а учёные за полвека превзошли достижения матушки природы. Эх, не будем о грустном, давайте я лучше про «витязя» ещё расскажу.

Максимальное боевое ускорение силовой брони равнялось пяти, быстрее не выдерживала энергетика, кроме того, следовало позаботиться об эффективном расходе пси-индекса. Наземный бой длится куда дольше космической схватки двух истребителей, нужно экономить и гибко переключаться между режимами темпа.

Но самое вкусное приберегли напоследок. Махание ногами и кулаками – это, безусловно, весёлое развлечение. Где-то было сказано, что драка – удел быдла, а воины – убивают. И боевой комплекс всячески тому способствовал. Пожалуй, от космического истребителя он отличался только невозможностью долго летать, всё остальное в него встроили.

Каждая рука оснащена плазменным орудием, которое в зависимости от необходимости могло вести огонь в трёх основных режимах. Во-первых, микрозарядами на близкой дистанции, выпуская до полутора тысяч огненных капель в минуту. Фокусировка при этом регулировалось от непрерывного луча до сорокапятиградусного конуса.

Во-вторых, ускоритель размазывал шар плазмы в тонкий луч, который с шести километров проделывал двухсантиметровое отверстие в метровой толщине каменной стене. В снайперском режиме темп огня составлял всего один выстрел в секунду, но при этом можно было вести цели отдельно для каждой руки, что позволяло в режиме ускорения выбивать с дальнего расстояния до сотни единиц живой силы противника в минуту при практически стопроцентной эффективности огня.

На закуску всегда имелась возможность накопить плазменный шар побольше и без затей шарахнуть им по цели, получив в результате её в виде отменно прожаренного шашлыка. Ну, или облачка пепла, в зависимости от защищённости.

Два модульных отсека в плоском ранце на спине вмещали дополнительное вооружение, необходимое для выполнения боевой задачи. На выбор – несколько типов ракет (ударные, зенитные), системы направленной полевой защиты, помехопостановщики, грависвязь и многое другое. Каждый пехотинец в команде выполнял свою задачу, поэтому на поле боя отделение жило как единый организм. И я очень не завидую неприятелю, столкнувшемуся со спаянной командой подобных бойцов.

В процессе занятий мы более-менее освоили новую технику, научились управлять «мастадонтом», что не составило ни малейшей трудности. Подумаешь, что нам любой наземный бой после столкновений в трёхмерном пространстве. К окончанию двухнедельного курса я стал лучше понимать космических пехотинцев. Удивительно, но моё мнение об этих людях значительно улучшилось.

Они не были «плохими», как я ранее считал, просто сама суть их службы предполагала совершенно иное отношение к жизни. Они – воины, которых учили убивать врага лицом к лицу. Это не то же, что нажать кнопку и смотреть на погасшую цель, это кровь, страх, смерть товарища на твоих руках, его последний вздох. Поэтому вся пехота будет оценивать вас по иной шкале ценностей.

Им плевать на заслуги, деньги, звания, им интересны ваши реальные способности, от которых зависит жизнь товарищей. Чтобы добиться их уважения, нужно доказать, что ты этого достоин. Поэтому все пехотинцы и казались мне одинаково тупыми обезьянами, просто я им был совершенно не интересен и воспринимался скорее как нейтральная цель, нежели как человек. Но внутри своего круга это были совсем другие люди, не винтики военной машины, а личности, обладавшие индивидуальными чертами характера, со своими мыслями и надеждами. Они умели смеяться и шутить, пусть грубо, – специфика работы у них такая.

Нам удалось стать для этих воинов своими, и сразу же изменилось отношение. Теперь мы были для них не целями, а молодыми и неопытными соратниками, которых они готовы защитить, даже ценой собственной жизни.

Не вижу особого смысла останавливаться на подробностях и вываливать тонны текста, но нас научили таким вещам, о которых ни в одном учебном пособии не написано, ибо этот опыт уникален. Его можно либо перенять у старших товарищей, ну или заработать своим потом и кровью, нам подошёл первый вариант.