Сергей Зверев
Наживка для резидента

Часть первая
Удар с моря

Глава 1

Он остался жив. Я убрал палец со спускового крючка. Судьба распорядилась, чтобы чабан, чьи бараны паслись на склоне горы, еще потоптал подошвами эту землю. Но многим сегодня здесь так не повезет. Смерть уже занесла свой серп.

Мы надежно окопались, кротами ввинтились в почву. Нас никто не должен видеть – ни местный земледелец, ни случайно забредший на склон горы чабан. Наказание за случайный неосторожный взгляд одно – смерть. Таковы правила нашей работы, и слезинка ребенка тут не катит, у нас другие законы. Наше верховное божество – выполнение боевой задачи. А божок поменьше – случай – решит, кому сегодня жить, а кому умереть. И определит, удастся ли мне вывести из огня мою группу, когда сюда придет ад.

– Оп-па, – негромко воскликнул лежащий рядом со мной рядом Рад. – Первые ласточки.

К месту операции мы вышли заблаговременно и замаскировались на местности. Мой командный пункт размещался на поросшем жестким кустарником склоне. Вокруг зеленели холмы и вырастали разрушенные зубы скал. На север тянулись неубранные кукурузные поля – их хозяева отсюда выбиты войной. Но жизнь в окрестностях еще какая-то теплилась. И я, увидев, как к разграбленной пустующей ферме приближается кавалькада пикапов, произнес с угрозой:

– Ну что, добро пожаловать, покойнички.

В колонне прибыло почти три десятка басмачей. И нам оставалось только молиться, чтобы они не наткнулись на нас.

Бандиты тщательно проверили ферму, пару глинобитных зданий на предмет мин и закладок. Ничего не нашли, конечно. Мы сегодня тихие рыбешки, которые должны только вовремя шевельнуть плавником и привлечь внимание большой акулы.

Душманы осмотрели близлежащие холмы. Но до нас не дошли, маскировку нашу не вскрыли. И успокоились.

В следующие полтора часа я мог наблюдать, как на ферму съехались еще несколько моторизованных групп моджахедов. Но они не наша цель. Наша цель куда более весома. И ее пока здесь нет.

Мы прождали еще час. И вот с ветерком, поднимая пыль, подкатил массивный бронированный внедорожник «Кадиллак Эскалэйд». Когда-то эта машина принадлежала министру обороны Сирии и была захвачена Халифатом в качестве трофея. Один из моджахедов, подобострастно кланяясь, подскочил к внедорожнику, распахнул дверцу. И на землю ступил сам Шалгам Ахмед, огромный, чернобородый, с шашкой на боку, в разноцветных восточных одеяниях – колоритная фигура, истинный воин Аллаха. Бывший имам, не слишком авторитетный в богословских кругах, он нашел себя в джихаде, а за свои габариты и прежний род деятельности получил кличку Большой Имам.

– Есть, – аж завибрировал от ощущения торжества Рад. – Прибыл, господин хороший. Тебя-то мы и ждем с нетерпением.

Большой Имам был нашим объектом. Ради него мы врылись в эту землю. Ради него отмерили шагами десятки горных километров. Задание наше было простое – ликвидация.

Большой Имам похлопал по капоту своей машины. Он испытывал к ней слабость, как к норовистому чистокровному коню. Этот «Кадиллак» не раз становился мишенью, потому что все знали, чей он, но полевой командир не оставил своего любимого «рысака». Хотя в последнее время использовал это транспортное средство больше в качестве парадного лимузина для важных встреч типа той, которая проходила сейчас.

Мы ждали Большого Имама долго. Вообще, время относительно. Для городской суеты с работой, кафешками, посиделками на кухне двое суток, конечно, не срок – жизнь скользит легко, по гладко накатанной колее. Но когда ты сливаешься с ландшафтом и боишься лишний раз вздохнуть, чтобы не выдать себя, время тянется болезненно медленно. Особенно тяготит, когда дичь запаздывает и не желает лезть в силки. Хотя тут ничего не поделаешь. Охота – удел терпеливых. И мы дождались!

Басмачи суетились. Пошли обнимашки, похлопывания по плечам, улыбочки – встреча старых друзей-кровососов.

Как поет Высоцкий:

Чтоб творить им совместное зло потом,
Поделиться приехали опытом.
Страшно, аж жуть.

У басмачей давно наметился раскол, который в последнее время усугубляется, что, конечно, отрадно, но пока на общей боеспособности Халифата не сказывается. Радикальная часть ревнителей истинной веры начала выставлять претензии группировке, неформальным лидером которой являлся Большой Имам, за непотребные связи с неверными и потакание врагам ислама. И обстановка накалялась. Этот вопрос и будет сегодня обсуждаться.

Когда протокол был соблюден, доблестные воины ислама отправились в дом. Ловушка захлопнулась.

– Работай, – бросил я Раду.

Его пальцы отбили дробь на клавиатуре тактического устройства, вводя код. Сигнал ушел в Центр. И громоздкая русская военная машина пришла в движение.

– Есть отсчет, – четко отрапортовал Рад.

Это означало, что с малого ракетного корабля «Зеленый Дол», бороздящего Средиземное море в составе российской военной эскадры, ушла в небо крылатая ракета комплекса «Калибр-НК».

Я представил, как басмачи в доме цветисто и неторопливо распинаются в уважении друг к другу – это такой восточный ритуал, предшествующий серьезной беседе. И неведомо им, что через считаные минуты местный пейзаж претерпит серьезные изменения.

Ну вот и начинается заключительный акт нашей небольшой пьесы, которую я, да простит меня уважаемый классик Антон Павлович Чехов, назвал бы «Драма на охоте». Театральная сцена – Сирийская Арабская Республика. Время действия – затяжной период гражданской войны и агрессии Халифата. Действующие лица: я, подполковник Силин, позывной Барс, волею судеб командир группы спецназа ГРУ МО России «Бриз». И мои ребята, которые недаром считаются лучшими из лучших. Это русский медведь Князь – мой заместитель, он же медик, пулеметчик. Рад – худощавый, ботанского вида связист, самый молодой член нашего небольшого коллектива, технический кудесник и вообще дитя-индиго да на все руки мастер. Утес – чеченец, снайпер, ему уже за сорок лет, то есть в нашем деле, считай, уже аксакал. Бек, его земляк, ровесник, бывший террорист и подрывник от бога. Это что касается положительных героев. Отрицательный персонаж у нас один – Большой Имам, из числа самых кровавых полевых командиров Халифата, отметившийся расстрелом нашего летчика месяц назад, за что ему наш отдельный привет. Ну еще здесь масса народа – это статисты, которым на сцене в лучшем случае доверяют сказать «кушать подано» и «Аллах акбар». Конечно, если их станет сильно меньше, это будет приятный бонус к основному призу – голове Шалгам Ахмеда…

Смертоносное тело ракеты взрезало воздух, как белая акула рассекает океанские воды – так же мощно, стремительно. И как акула, ощутив запах крови, устремляется к добыче, обретя четкое направление своего движения, так и ракета, уловив импульс, обрисовавший контуры маршрута, нашла смысл своей недолгой активной жизни и устремилась на цель. Потом, получив лазерную подсветку с земли, она ринется к тем, для кого она предназначалась, с кем должна была слиться в огненном объятии. И не было в мире силы, способной остановить ее.

– Давай, родимая, мы тебя ждем, – ласково ворковал Рад, возясь с устройством наведения.

Рад, пожалуй, лучший из известных мне специалистов по целеуказниям для высокоточного оружия. А я – лучший спец по тому, чтобы вывести разведывательно-диверсионную группу на цель. И все наши таланты вместе направлены на то, чтобы не оставить объекту ни единого шанса.

– Сигнал прошел, – щелкнул пальцами Рад, возившийся со своей хитрой аппаратурой. – Цель захвачена… Тик-так. Стучат часы.

– Сколько осталось? – спросил я.

– Недолго… Ну торопись, железяка, тут тебя ждет добрый обед!..

Семиметровая ракета появилась с запада. Она летела низко, огибая местность, почти невидимая.

Рад навел на мишень лазерный целеуказатель нового поколения, похожий на гиперболоид инженера Гарина – легче в два раза, чем старые модели, но все равно весящий около десяти килограммов. Объект подсвечен…

Ба-ба-х‑х – горы содрогнулись.

В десяточку!

Там, где только что была ферма, вспух пыльный серый цветок, который разрастался и чем-то напоминал ядерный взрыв. Четыре сотни килограммов взрывчатки – это эффектно. И эффективно. Тем более что удара никто не ожидал, бомбоубежищ здесь не предусмотрено. Глиняный дом сдуло, как соломенную избушку поросенка Ниф-Нифа.

В ракетном ударе есть что-то сверхъестественное, прямо библейское. Будто сам Господь обрушивает кару на Содом и Гоморру. И в такие моменты я ощущал себя уже не охотником, а ангелом, подводящим черту.

– Сделано! – кивнул я.

Конечно, бандит – тварь очень живучая. Но проверять эффективность удара мы не можем. Я уверен, что в доме никто не выжил, и Большого Имама сейчас тащат черти в ад. Счеты с ним закрыты.

В живых осталась часть банды, рассредоточившаяся по местности. Эти ребята могут, если в курсе технологии нанесения таких ракетных ударов, устроить прочесывание и преследование спецгруппы. Поэтому делать нам тут больше нечего. Пора прощаться.

– Уходим, – произнес я и нажал на тангету рации, давая сигнал отхода…

Еще не успела осесть пыль от взрыва, а наша веселая компания уже бодро топала к точке эвакуации.

– Давай, спецназ, шевели копытами, – прикрикнул я.

Родные горы. Сирия. Пыль. Смерть. Казавшаяся близкой, но все отдаляющаяся победа с самыми отборными мировыми отбросами.

Через час мы наткнулись на группу из десятка до неприличия увешанных оружием бородатых моджахедов в национальных одеждах. Они на ослах неторопливо ехали по каким-то своим делам прямиком через горы.

По-джентльменски разойтись с ними не удалось. Кто они – мы так и не узнали. Но не свои – это факт. Нет своих на этой территории.

Мы их заметили раньше. Залог успеха – делать все раньше и лучше противника, пусть хоть на немного, на ниточку, но лучше.

Поэтому мое сознание еще охватывало факт неприятной встречи, а руки уже делали свое дело. Короткой автоматной очередью я срубил ближайшего моджахеда. Ребята начали работать по остальным. Двое противников попытались уйти в горы. Бек и Утес двинулись за ними, и вскоре все было кончено. Безжизненные тела моджахедов, над которыми отчаянно вопил перепуганный, чудом выживший ишак, остались позади, на радость шакалам. А мы продолжили путь.

К точке эвакуации мы вышли минута в минуту. Точность – вежливость не только королей, но и спецназа. А иногда и вертолетчиков – вертушки тоже появились вовремя.

Вертолеты увеличились в размерах, оскверняя вечную тишину этих гор непотребным ревом двигателей.

«Ми‑8» сел на ровную каменистую площадку, а два «крокодила» реяли в воздухе, готовые порвать на части всякого, кто приблизится ближе чем на пять километров – грозные, хищные ударные вертолеты, настоящие защитники гонимых, то есть нас.

И вот мы уже внутри «восьмерочки» – для кого-то, может, и гулкой, тряской, некомфортной, но для меня такой привычной и родной, как верная крестьянская лошадка.

Внизу потянулись невысокие горы, перемежаемые равнинами. Для художника это красивый пейзаж. Для меня – театр военных действий.

– Ну что, охотники, с удачной вылазкой, – произнес я, разглядывая прислонившихся к трясущейся стенке моих ребят.

Уже несколько месяцев мы охотимся на полевых командиров Халифата и прочих террористических шарашек. С учетом нашего опыта мы получаем задания на самую жирную и труднодоступную дичь. И пока по результатам – мы лучшие из всех аналогичных разведывательно-диверсионных групп, которые наводят шорох в этих краях.

– Не сглазь, – сказал Князь. – Еще не приземлились.

Не сглазил. Долетели мы до аэродрома Хмеймим, где дислоцировалась группировка российских ВКС, без приключений. И вот мы уже тяжело шагаем по бетону полосы. Мы пропитались злобой и ненавистью, гарью войны, на наши ботинки чугуном налипла пыль местных дорог. Мы вернулись с очередного боевого задания. Со щитом, а не на щите.

Чтобы мы не светились на базе в полной красе – со спецназовскими стволами, в маскировочном изношенном камуфляже, нам подогнали наглухо закрытую «Газель». Я приказал ребятам сдавать оружие, снаряжение и двигать в расположение, а сам отправился в штаб. Коротко отчитался перед куратором полковником Родченко. Удостоился крепкого рукопожатия и заверений о представлении всей группы к госнаградам. И узнал о ближайших планах руководства…

– Послезавтра в Чкаловский, – объявил я, заходя в жилой модуль, приютившийся в самой дальней точке авиабазы.

Нам уже давно пора домой. В скуку замершей между временами перемен и ждущей чего-то Москвы. Я знаю, что там нам вскоре захочется снова на охоту, но, возможно, что нам долго не предоставят такой возможности. Руководство уже намекало, что мы слишком вжились в эту войну и пора нам отдохнуть от бесконечных поисков, диверсий. Перерыв обещали длительный. Значит, будет учеба, нескончаемые тренировки, оттачивание навыков и наработка физической формы, которая, в отличие от звериного чутья, вовсе не росла от бесконечных боевых выходов, марш-бросков и полуголодного существования во время вылазок на территорию противника.

Мои слова вызвали заметное оживление.

– Мы вообще как космонавты, возвращающиеся с орбиты, – сказал Рад. – Точнее, с другой планеты.

– Где боролись со злобными инопланетянами, – поддакнул Князь и мечтательно протянул: – Домой, домой, стучат колеса…

Глава 2

База частной военной компании «Группа ANT» являлась одновременно штабом по координации деятельности всех подразделений этой организации на Ближнем Востоке. Полтора года назад она передислоцировалось из Саудовской Аравии в провинциальный город Аль Кариб.

Еще недавно Аль Кариб был обычным тихим восточным городом с полумиллионом жителей. С учетом благодатной природы, близости моря, наличия старинных мечетей и античных памятников у правительства страны имелись амбициозные планы по привлечению туристов, строительству отелей. Но неожиданно иностранные гости хлынули туда сами – бурным мутным потоком.

Волею судеб Аль Кариб находился почти на границе с Сирией, и с началом там широкомасштабного конфликта стал магнитом притягивать тех, кто имел отношение к войне. Теперь здесь постоянно мельтешили представители невнятных международных политических, благотворительных организаций, журналисты, разные врачи без границ и красные крестоносцы. Ну а также толкался всякий сброд, пытающийся добраться до Сирийской Арабской Республики, чтобы всласть повоевать там, или бегущий оттуда – их потоки направлялись умелой и сильной рукой, с которой власти сделать ничего не могли. Местных жителей, которые уже были и не рады возросшей торговле, сильно нервировало, что агрессивные и угрюмые пришельцы как-то неодобрительно смотрят на здешние порядки и по-хозяйски присматриваются к городу – а не пора ли и тут запалить факел джихада. Напряжение было разлито в воздухе.

Заметно увеличилось военное присутствие на авиабазе США, располагавшейся в двадцати километрах от города. Туда были переброшены дополнительные вертолеты «Апач», самолеты «Ф‑16», укреплена система ПВО. Да еще для полного комплекта появилась база наемников.

Логово ЧВК представляло собой типичную войсковую часть с казарменными строениями, стрельбищем, полосой препятствий, гаражами, складами оружия. Здесь жили, тренировались солдаты удачи – битые жизнью волки, как правило, в прошлом бойцы сил специальных операций. Отсюда они уходили на боевые задания, из которых иногда не возвращались.

Слово «частная» в названии организации было лукавым. Частных войн не бывает, а если и бывают, то это не те войны, о которых пишут в учебниках истории. Давно ни для кого не секрет, что значительная часть из четырех сотен функционирующих в мире ЧВК – это не что иное, как залегендированные подразделения различных разведок или сборища наемников, работающих на те же разведки. Им поручалась самая грязная работа. Ведь государство не отвечает за частников. И частника всегда можно слить во избежание международных скандалов.

Что касается «Группы ANT», то она с первых дней своего основания являлась придатком ЦРУ. А руководитель ее ближневосточного филиала Дункан Батлер успешно совмещал свою работу с должностью резидента главного разведывательного ведомства США и отвечал за проведение львиной доли спецопераций в Сирии.

– Пятнадцать лет я торчу в этой дыре, Алан, – вздохнул Батлер.

Это был плотно сбитый невысокий мужчина лет пятидесяти, краснолицый, с маленькими свинячьими глазами и такой же свинячьей короткой шерстью, заменявшей ему прическу. Он развалился в огромном кресле, в лучших ковбойских традициях положив ноги на просторный письменный стол.

Его кабинет занимал сорок квадратных метров на последнем этаже трехэтажного бетонного корпуса. Мебель в кабинете была старомодная – книжные шкафы, стулья из резного красного дерева, пара диванчиков на гнутых ножках. На полу стоял деревянный глобус, использовавшийся в качестве бара. Диссонировали с ретрообстановкой новенький компьютерный двадцатидюймовый моноблок с мышью и клавиатурой и двухметровый телеэкран, отображавший сейчас карту региона с множеством пометок. За деревянными панелями стен была скрыта самая современная аппаратура, исключавшая подслушивание и подглядывание за хозяином кабинета.

– Сегодня ровно пятнадцать лет, как я бью и убиваю местных дикарей для их же блага. И что, я не имею права на мой маленький праздник? – продолжил Батлер и сделал из бокала небольшой глоток хорошего виски. У него был повод и выпить, и напиться. Выпить – потому что сегодня своеобразный юбилей. А напиться – потому что этот день не обошелся без потерь.

– Имеете, – невозмутимо произнес заместитель резидента Алан Андерсон, высокий, статный голубоглазый блондин атлетического сложения, по виду – истинный ариец, как его представляла немецкая пропаганда, а по гражданству американец в четвертом поколении. Он сидел на обитом красной кожей стуле с высокой спинкой, выпрямившись, будто кол проглотил, и внимал начальству.

– Так какого же черта, Алан, вы портите мой праздник? – поинтересовался Батлер.

– Наверное, потому что обстоятельства выше нас, – все так же спокойно произнес Андерсон, только что сообщивший боссу о том, что русская ракета накрыла в Сирии Большого Имама.

– Выше, – кивнул Батлер. – Эх, если бы не чертовы обстоятельства…

– Большого Имама, конечно, жаль.

– Вот тут вы ошибаетесь, мистер Андерсон. Мне его не жаль. Одной грязной обезьяной стало меньше. Мы найдем другую грязную обезьяну. Только не скомпрометировавшую себя массовыми казнями.

Андерсон кивнул, соглашаясь. Он всегда соглашался, потому что не соглашаться было чревато, учитывая некоторые психологические особенности босса. Батлер, специализирующийся на Сирии, давно мечтал оставить от этой страны одни головешки, что постепенно превратилось в навязчивую идею. Руководство видело его одержимость, но считало, что пока она идет только на пользу делу. Хорошо иметь сотрудника, который готов на все, пусть и ради сверхценной идеи. Как все одержимые, Батлер давно перестал воспринимать какие-либо возражения.

– Но этот мерзкий бабуин успел хорошо нагадить нам, – продолжил резидент.

– Как именно? – спросил Андерсон.

– Алан, мы с вами слишком тесно связаны, чтобы напоминать о конфиденциальности данной информации. Это, надеюсь, понятно?

– Более чем, – губы Андерсона тронула легкая кривая усмешка. Действительно, за четыре года, что он здесь, босс сумел его втянуть в такие дела и опутать такой липкой паутиной, что теперь если им и суждено пойти на дно, то только вместе. Как в сказке – жили счастливо и умерли в один день.

– По имеющейся у меня информации Большой Имам все долгие годы нашего сотрудничества собирал материал по нашим отношениям, не всегда вписывающимся как в международное право, так и в законодательство США, – витиевато изрек резидент. – И преуспел в этом. Он считал, что это гарантия на тот случай, если наша дружба даст трещину.

– И давно вы об этом узнали?

– Год назад. Но помешать уже ничем не мог.

Батлер снял ноги со стола, яростно, со стуком, поставил на стеклянную поверхность бокал, прошелся по кабинету, глубоко вздохнул и выдохнул, сжав кулаки и выдавливая из себя разрывающую грудь ярость. Остановился у окна с пуленепробиваемыми стеклами, из которого открывался благостный вид на зеленые холмы, финиковые рощи и кукурузные поля, разрезанные ирригационными каналами.

– Там действительно много материалов компрометирующего характера? – поинтересовался Андерсон.

– Достаточно, чтобы довести до инфаркта специальный комитет Сената США. Впрочем, даже если дойдет до нашего непосредственного руководства… Не простят нам… Нам, Алан. Нам. Мы с вами вместе в этом зависшем над пропастью автобусе.

– Надо найти архив. Пока о нем не узнал кто-то еще.

– Если его найдут сирийцы или русские… – Батлер снова взял бокал и отхлебнул виски – на этот раз глоток вышел побольше. – Алан, я вам доверяю. У вас в голове не опилки, а идеи… Надо подключить всех наших людей. Мы должны узнать, где этот архив.

– Мы найдем его, – заверил Андерсон.

– Это серьезное дело, Алан. И серьезные премиальные.

Заместитель резидента кивнул. Обычно серьезные дела заканчивались весомым прибавлением на его офшорных счетах. У Батлера было множество недостатков, но жадность среди них не значилась…

Андерсон был, несомненно, талантливым оперативником. Голова у него работала как хороший компьютер. Он моментально просчитывал варианты и выдавал пути решения проблем. И, выйдя от босса, начал действовать незамедлительно.

За последующие дни он поставил на уши всю свою агентурную сеть. Ему пришлось дважды нырять на территорию Сирии, чтобы лично встретиться с источниками информации. Конечно, это было опасно, но иначе никак не получалось. Разведка – это вообще рисковое дело. Но он привык, что вся его жизнь – русская рулетка.

Кстати, о русских. От надежного источника на их базе пришла первая значимая информация. Андерсон был шокирован, проведав, что русская разведка уже в курсе существования архива Большого Имама и тоже активно ищет его.

Батлер, узнав об этом, разразился такими проклятиями, что Андерсон, лощеный и высокомерный выпускник элитного Йельского университета, невольно заслушался, дивясь чудесным лексическим оборотам. Босс поднялся с самого дна, с Бронкса в Нью-Йорке, состоял в молодежных бандах и никогда не стеснялся ни в действиях, ни в выражениях. Но сегодня он превзошел сам себя.

– Эл, мальчик мой. Мы должны опередить этих проклятых свинячьих ублюдков! Нам еще не хватало только русских! Эти тифозные портовые шлюхи со своими бомбардировщиками и ржавыми ракетными лоханками и так сидят у меня как шкот в горле! Алан, мать вашу, мы должны их опередить!

– Опередим, – заверил Андерсон, у которого были основания утверждать это.

Но опередить не удалось. Еще через день пришла информация из самого логова российской военной группировки в Сирии, что русской агентуре удалось захватить часть злосчастного архива.

– Это что, мы продули призовой забег? – Батлер остановился посреди своего кабинета, вперив тяжелый взгляд в стоящего по струнке заместителя.

– Нет, сэр, – отчеканил тот.

– У вас есть какие-то дельные предложения, кроме того, чтобы застрелиться?

– По моей информации, агенты противника еще не добрались до цели.

– То есть они еще плетутся по сирийским холмам и долинам с архивом в чемодане на колесиках? – хмыкнул Батлер, сочившийся язвительностью.

– Да. И у нас есть хорошая возможность их перехватить.

В двух словах Андерсон ввел босса в суть ситуации. И по мере изложения лицо резидента светлело.

– Полетите лично вы, Алан, – воодушевленно произнес Батлер. – Кроме вас, никто не должен касаться бумаг. И не рекомендую лазить в них. Вам же будет спокойнее.

– Есть, сэр.

Батлер благосклонно кивнул. Он знал, что его помощник неукоснительно выполнит приказ. Этот парень слишком умен, чтобы совать нос в такие тайны.

– Используйте любые имеющиеся у нас средства, – Батлер сжал пальцами плечо «арийца». – Я жду вас с победой, мой мальчик. Не подведите. Не разочаровывайте старика.

Глава 3

– Капитан, вы меня не уважаете, так уважайте хоть мой мундир! – услышал я голос позади себя и с интересом обернулся.

Передо мной стоял полноватый, с одутловатым лицом подполковник в такой образцово‑показательной отутюженной военной форме, что хоть сейчас ставь манекеном на выставку новинок обмундирования. Ба, новичок! Видимо, прибыл по очередной замене. Министерство обороны стремилось пропустить через войну в Сирии как можно больше народу, чтобы обкатать в боевых условиях. Сами военные стремились сюда для героической записи в личном деле и корочки участника боевых действий. К последней прилагались всякие бонусы типа бесплатного проезда на троллейбусе и двух тысяч ежемесячных рубликов – немного, но приятно. Так всегда бывает на войне – к незаменимым специалистам и окопным воякам обязательно присоседятся бесполезные тыловые и штабные крысы, бо́льшая часть которых, впрочем, относится к жизни философски и не лезет со своим уставом в чужой монастырь. Но есть и те, кто пытается отличиться бескомпромиссной борьбой за дисциплину и порядок, и им тут раздолье, поскольку воюющая армия имеет обычно вид, далекий от образцово‑уставного. Сирийская пыль и жара со временем это лечат. Но некоторые особо одаренные службисты продолжают упорствовать в своем стремлении, чтобы все было прямо и перпендикулярно, и становятся популярными клоунами, на которых собираются посмотреть со всей базы. Самое забавное начинается, когда клоуны обладают хоть сколько-нибудь весомыми звездами.

– Я с вами разговариваю, товарищ капитан. Вернитесь и представьтесь, – строго произнес новичок.

Я наткнулся на него, когда выходил из деревянной часовни, построенной сразу после прибытия русского контингента на базу Хмеймим. На этой сумасшедшей войне, в которой нашими противниками являлись религиозные фанатики со всего мира, я взял привычку, по возможности, ежедневно заходить в православную часовню, где ведет службу наш любимый войсковой батюшка, и ставить свечки. Этот ритуал помогал обрести душевное равновесие и четче осознать смысл всего происходящего. И я был не один такой – в часовне постоянно толпился народ. На выходе из нее, в задумчивости забыв натянуть на голову форменную кепку, я и наткнулся на этого рьяного службиста, которому не отдал воинское приветствие.

– Капитан Завьялов, командир прикомандированной технической группы. – Я напялил кепку, лихо козырнул, преданно пожирая глазами подполковника.

Обосновавшись четыре месяца назад на авиабазе ВКС, мы получили новые имена и звания. На погонах у меня теперь четыре звезды – целый капитан. Как ни странно, маленькие звездочки мне по душе – они вызывали ностальгию о далеких временах, когда я был молод, энергичен и горяч. Рад надел погоны прапорщика, что воспринял весьма кисло, потому что стал предметом шуточек – мол, все, что создано русским народом, принадлежит прапорщику. Остальные превратились в старлеев. Понижение в статусе особых неудобств не вызывало, зато позволяло затеряться среди бесчисленного количества таких же незаметных винтиков войны.

Мой преданный вид не размягчил суровое сердце образцового подполковника. Он, наоборот, распустил крылья от ощущения собственной значимости. М‑да, очередная дубина с головой, перфорированной статьями устава.

К дубам я отношусь терпимо и даже с долей уважения. Чем больше в армии дубов, тем крепче оборона. Для того чтобы цементировать сыпучую армейскую консистенцию, дубильные вещества просто необходимы. Какие латиноамериканские страсти, какие цветы могучего упрямства, какие драматические сюжеты только не взрастают на этой почве. Дуб в армии необходим. Так же, как и фрондеры, и нарушители дисциплины. Так что я ему подыгрываю, тем более что устав никуда не выкинешь. И нашу легенду я не имею права нарушать. Да и армия – это целый мир, местами смешной, местами зловещий, но в целом любимый мной – единственно возможная для меня среда существования.

Так что я подтянулся. Привел себя в порядок, перестал быть похожим на закрутевшего дембеля. И выдал:

– Виноват, товарищ подполковник.

– Доложите своему непосредственному командиру о замечании для получения взыскания.

– Есть.

– Кто ваш руководитель?

– Полковник Родченко из штаба. Подчиняюсь непосредственно ему.

– Я ему сам доложу.

Понятно, подполковник решил выслужиться. Продемонстрировать рвение. Жалко, не увижу продолжения. Зная Родченко, который терпеть не может, когда лезут в его епархию, выслужиться этому забавному субъекту вряд ли удастся. Зато матюгов, угроз и пророчеств о бесславной карьерной кончине он выслушает сполна. Я невольно улыбнулся.

– Вам смешно, товарищ капитан? – тут же отреагировал подполковник.

– Никак нет. Разрешите идти?

– Идите.

Настроение мое приподнялось. Все-таки в лицедействе, когда играешь чужую роль и находишь при этом зрителей, есть что-то донельзя притягательное. Недаром люди так стремятся в артисты. Ну а вся моя жизнь – балаган, и я в ней актер, а часто и режиссер.

Над головой загудело. На посадку заходило звено штурмовиков – отбомбились по очередным позициям боевиков, которых наша авиация перемолола многие тысячи, но конца и края им все не видно.

Мой путь лежал к авиаторам.

Два дня после завершения поисковых мероприятий мы собирали вещи, подбивали бабки, сдавали имущество – тысяча тыловых забот, которые за нас никто не сделает. Мы числились техническим подразделением, занимающимся непонятно чем – таких на базе немало из более чем тысячи человек личного состава.

Я прошел мимо дежурного, стоявшего у входа в двухэтажный серый бетонный корпус – логово летчиков. Мне нужно было выяснить насчет завтрашнего рейса на Чкаловский и проверить, включили ли нас в полетный лист. А то кто-то что-то забудет – и бегай потом. У летчиков такое часто бывает – когда Бог создавал дисциплину, авиация в воздухе была.

Тесный кабинетик на втором этаже был плотно заставлен сейфами и столами.

– Палыч, ты нас не забыл? – с ходу спросил я вялого, умудренного жизнью и пенсионными годами майора в технической авиационный форме, который сидел, сонно глядя куда-то перед собой, сжимая в руке молчащую эбонитовую трубку полевого телефона.

– О, здоровеньки. – Майор поднял глаза на меня и оживился. – Проблем с бортом нет. Но пока вас не вписал.

– Почему?

– Тебя Родченко хотел видеть, – майор тряхнул трубкой. – Только что звонил. Сказал, пока подождать.

Вот незадача! Что там еще за ситуация нарисовалась? Дай бог, если какие-то технические моменты. Но может быть и хуже.

– Так что дуй к нему, а потом звони – и я тебя включаю в полетный лист до Чкаловского. И твою братву.

Майор обеспечивал наши вылеты и прекрасно знал, в отличие от многих, кто мы и что собой представляем.

Я чертыхнулся. Вышел из домика. Поймал попутную «шишигу» – тентованный грузовик «ГАЗ‑66», доехал до штаба группировки.

Полковник Родченко, наш координатор, встретил меня как всегда дружелюбно. Строгий и резкий, к спецназу он относился как к родным, особенно с учетом нашей трудовой биографии, и готов был в лепешку ради нас расшибиться. Он не раз выручал нас очень по-крупному. Однажды для нашей эвакуации устроил масштабную войсковую операцию, вызвав дипломатический скандал. В общем, наш человек.

– В Москву собрался? – спросил он. Мы с ним давно уже были на «ты».

– Хотелось бы, – ответил я, думая, что сам не могу разобраться – стремлюсь ли я в столицу. Было у меня ощущение, что тут мы нужнее и много не доработали.

– Москва, блестят колокола, – протянул полковник. – Тебя тут гость столичный видеть хотел.

– Кто? – насторожился я.

– Увидишь. Он тебя ждет в «келье».

«Кельей» мы называли комнаты разведотдела группировки, где туча спецаппаратуры, средства связи, локальная компьютерная сеть и глухие сейфы с документацией под различными грифами секретности.

Я отправился туда, махнул пропуском часовому, открыл хитрый электронный замок. В одной из «келий» увидел по-хозяйски рассевшегося за письменным столом мачо Российской армии – будто сошедшего с агитационных плакатов, полковника Лукьянова. Ёкнуло тревожно сердце. Прямолинейный, как шпала, упрямый и исполнительный до мелочей педант, верная правая рука нашего куратора замначальника ГРУ Шабанова, этот тип появлялся, когда затевалось что-то по-настоящему серьезное.

– День добрый, Вилен Семенович, – произнес я.

Наши отношения были слегка натянутыми – иного не могло быть, у него они со всеми натянутые, но со мной чуть менее, потому что я к нему привык. По поведению Лукьянов чем-то напоминал того ярого уставника, который мне лечил голову полчаса назад, но на деле был человеком совершенно другой закваски. Его сдержанность и приверженность правилам шла не от напыщенного самомнения и самолюбования. Просто он был человек-функция, заточенный под решение задач, этакая электронная машина. У него все было по правилам не ради правил, а ради достижения цели. Уникальный в своем роде экземпляр.

– Здравия желаю, товарищ подполковник, – сухо отозвался Лукьянов, приподнимаясь и протягивая мне руку.

– Насколько я понял, возвращение откладывается.

– Надеюсь, ненадолго. Возникли некоторые обстоятельства.

От его слов повеяло пыльным ветром пустыни.

И я понял, что впереди не аэропорт Чкаловский и огни Москвы, а новая заброска. Новая прогулка по натянутому канату над пропастью…

Глава 4

Погода была обычной для октября в средней полосе России – серая и промозглая. Черный автомобиль марки «БМВ» несся по подмосковным дорогам, оставляя за кормой лесные массивы и аккуратные коттеджные поселки. Водитель привычно гнал, хотя в этом не было особой необходимости.

Генерал-лейтенант Шабанов расслабился на заднем сиденье, прикрыв глаза. Настроение у него было приподнятое. Он возвращался с полигона одного закрытого НИИ, устроившего презентацию перспективных средств радиоэлектронной борьбы.

Шабанов и раньше немало был наслышан об этих новинках. Вертолетные постановщики помех очередного поколения, которые способны на сотни километров ослепить противника, при этом определяя тип цели и необходимые средства противодействия, новая станция радиоэлектронной разведки, творящая чудеса. Аналогичные системы уже были в войсках, но новая аппаратура значительно мощнее, лучше и, значит, дает возможность идти на шаг впереди противника в бесконечной гонке вооружений, обеспечив в критический момент преимущество и победу.

Шабанов усмехнулся, вспомнив, как час назад, глядя на реющий под серыми низкими облаками беспилотник с перехваченным с земли управлением, спросил директора НИИ:

– А как с этим обстоят дела у вероятного противника?

– Они пускай пока в песочнице поиграют, – ответил ученый, дважды Герой Соцтруда, взгляд которого, несмотря на солидный возраст, продолжал оставаться цепким, ясным и лукавым. – Пусть потешатся с нелетающими чудо-истребителями пятого поколения за триллион долларов. А мы с напильничком и такой-то матерью работающее изделие смастерим.

– Вашими бы устами да мед пить.

– Они бюджеты пилят. А мы изделие. Вот вся разница.

В общем, технари генерала порадовали. Пока жив русский инженер, русскому солдату всегда будет чем удивить противника.

От сладостных дум Шабанова отвлекло деловито-настойчивое треньканье аппарата спецсвязи.

– Ну, ты где там прохлаждаешься? – послышался в трубке голос начальника ГРУ генерал-полковника Топилина.

– Как где? – удивился Шабанов. – На полигоне.

– Приедешь, сразу ко мне, экскурсант. Разговор есть.

– Скоро буду.

Они знали друг друга еще со времени обучения на разведфакультете Академии Советской армии Минобороны СССР, были друзьями и между собой общались по-простому.

– Прибавь-ка ходу, Саша, – приказал Шабанов водителю-прапорщику.

Тот врубил мигалку и с видимым удовольствием еще глубже втопил педаль газа.

Через полчаса Шабанов устроился в кресле в кабинете начальника ГРУ.

Двое старых друзей и сослуживцев внешне представляли собой полную противоположность. Если Шабанов, с его перечерченным глубоким шрамом лицом, очень крупный, с руками-клещами, внешне походил на предводителя шайки разбойников, то седой сухощавый Топилин больше напоминал чопорного английского лорда, зачем-то надевшего русскую военную форму с генеральскими погонами.

Как и предполагал Шабанов, срочный разговор был по Сирии. Главная болевая точка и для Министерства обороны, и особенно для ГРУ. Ведь от полноценной разведывательной информации зависел и порядок применения сил и средств, и точки приложения дипломатических усилий. Эта война затягивалась и высасывала серьезные ресурсы.

– Возникло несколько вопросов, – устало произнес Топилин, развалившись на диванчике. Он в молодости в Афганистане получил травму позвоночника, поэтому не упускал возможности расслабиться, и мягкую мебель для кабинетов всегда придирчиво выбирал сам. – Что там с Большим Имамом?

– Ликвидирован группой «Бриз».

– Твои любимцы опять отличились, и Шалгам Ахмед сейчас в раю. А мы не поторопились? Ведь нам так ничего и не известно о местоположении его архива.

Два месяца назад ГРУ получило информацию о том, что Большой Имам набрал убойный компрматериал на всех своих союзников, в том числе по спецоперациям США в Сирии. Поэтому вопрос поиска его архива стоял в числе приоритетных.

– Не поторопились, – возразил Шабанов. – Большого Имама пора было ликвидировать. А вот с его литературным наследием пока ничего не ясно. Работаем.

– Родион Матвеевич, это очень важно.

– Я же все понимаю.

Действительно, если в архиве даже половина от ожидаемого, открываются завораживающие перспективы – от вербовки противника до дипломатических демаршей. Так что архив нужен до зарезу.

– Сейчас внутри Халифата начинается раздрай, – произнес начальник ГРУ. – Крепнет недовольство полевыми командирами, которых подозревают в связях с американцами. Мы можем на этом хорошо сыграть и усилить хаос в рядах противника.

– Уже играем, – заметил Шабанов.

– Недостаточно. Кроме того, в войне разведок на Сирийском направлении противник слишком часто нас переигрывает. Настала пора убрать с доски наиболее юркие фигуры.

Мир я сравнил бы с шахматной доской —
То день, то ночь. А пешки? Мы с тобой.
Подвигают, притиснут и – побили.
И в темный ящик сунут на покой.

Шабанов с выражением процитировал Омара Хайяма. Генерал, даром что бывший десантник, привыкший ломать о голову кирпичи, был человеком образованным, с теоретическим складом мышления, а также нездоровой страстью к изречениям классиков и философствованиям.

– Мы не пешки, а боевые слоны, – отозвался начальник ГРУ. – И побить мы должны таких же боевых слонов, расчистить немного доску, притом как можно быстрее. Ситуация сам знаешь какая.

– Знаю.

– Еще новости, – Топилин протянул своему заместителю бумагу с высшим грифом секретности. – Из СВР информация об утечке из нашей конторы.

Замначальника ГРУ ознакомился внимательно с текстом и с усмешкой произнес:

– Ну, вот и коллеги проснулись. Службу знают.

Служба внешней разведки России и ГРУ МО – конкурирующие конторы. Наверняка у СВР было желание навесить плюху конкурентам и совместно с контрразведкой повязать предателя в военной разведке. Но утечка была не в центральном аппарате, а на периферии, поэтому чекисты обязаны поставить в известность руководство ГРУ, чтобы то само разбиралось со своими подчиненными. Кроме того имелась резолюция кремлевского куратора разведслужб – согласовать мероприятия с ФСБ и ГРУ МО России.

– Молодцы, ничего не скажешь, – кивнул Топилин. – Что будем делать?

– Перекрывать кран. Чтобы не протекал. Уже пора.

– Хорошо. Активизируем операцию «Перекресток». С учетом предстоящих активных акций кого планируешь привлечь к операции?

– Группу «Бриз».

– Не слишком много валим на твоих любимчиков? – с сомнением произнес начальник ГРУ. – Они же только с поиска.

Действительно, группа «Бриз» относилась к шабановским любимчикам, главная привилегия которых – лезть к черту в пасть. Эти люди обладали фантастической способностью выпутываться из ситуаций, из которых не выпутался бы никто. Командира группы Шабанов подобрал на военном проекте «Мандрагора», о котором ходили самые смутные и пугающие слухи. Бойцы хотя и именовались группой спецназначения, к обычному армейскому спецназу имели весьма отдаленное отношение. Фактически они входили в структуру подразделения нелегальной разведки на правах оперативных сотрудников с несколько специфическими задачами. Им одинаково привычны были и смокинги, и камуфляж, они могли отлично работать ножом не только в ночном поиске, снимая караулы противника, но и на дипломатических раутах, разделывая рыбу.

– Нормально все, – твердо произнес Шабанов. – Сильных испытания делают сильнее… Да и роль охотников за скальпами для них мелковата. Пусть поучаствуют в нормальном деле.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.