# Лейтенант с одной жизнью

Сергей Зверев

Лейтенант Валентин Стеклов в Афганистане недавно. Только принял взвод, и сразу же – первое боевое задание: обезвредить банду бесчинствующих в районе душманов. Вот где настоящая школа для молодого офицера: труднопроходимые горные тропы, коварные засады врага, первая кровь… Хорошо, что солдаты во взводе опытные, отлично знают свое дело. Захватили вражеский схрон с боеприпасами, а заодно и несколько бандитов. Кажется, лейтенанту будет о чем докладывать по возвращении, но в первую же ночь кто-то убил всех пленников. Что это: разгильдяйство часовых или предательство? Стеклову предстоит найти ответ на непростой вопрос, и все это в полевых условиях, под беспощадными пулями озверевших моджахедов.

## Глава 1. За секунду до смерти

Вцепившись пальцами в острый угол камня, Валентин изо всех сил старался вжаться в стену, сплюснуться с ней, боясь хоть на сантиметр оступиться и сорваться со скалы в пропасть. Каменный выступ, по которому он сейчас передвигался боком, становился все уже и уже, а рюкзак с автоматом, висевшие у него на спине, – тяжелее и тяжелее.

– Товарищ лейтенант, идите, не стойте!

Раздраженный голос младшего сержанта, уже несколько часов «подталкивающий» Стеклова двигаться по краю скалы быстрее, нервировал, выводил из себя. Но Валентин не мог сейчас приказать этому надоедливому парню, чтобы тот замолчал. Он не имел на это никакого права, так как был никем в этой группе.

– Сейчас, сейчас, сержант, – тяжело дыша, прошептал лейтенант и на несколько сантиметров продвинул вперед правую ногу, потом – ладонь, ища пальцами хоть какой-то новый выступ, за который можно ухватиться пальцами.

Да, спускаться с отвесной скальной стены ему еще ни разу не приходилось в принципе, как и лазать по горам. Оказывается, это невыносимо тяжело и опасно. И все, кто сейчас идет рядом с ним, понимал лейтенант, находятся в таком же, как он, беспомощном положении. Они надеются только на везение, на свои физические силы и самоконтроль каждого своего движения. Здесь, на спуске, даже опасно поддерживать друг друга за руку, так как для фиксации тела на стене нет никаких спасительных выступов, углублений, а с собою специального альпинистского снаряжения: веревок, ледорубов, крючьев, кошек и – опыта.

– Товарищ лейтенант! Не вжимайтесь в камень! Вы стоите на широком выступе, – прохрипел младший сержант, идущий за Стекловым, – а мы нет… – В его голосе проскальзывали нотки гнева и даже ненависти.

– Сейчас, сейчас, сержант, – тихо ответил Стеклов. – Извините-ка. – И с трудом, царапая нос и кожу лица о камень, в который вжимался правой щекой и подбородком, повернул голову вправо. Тут же нахлынул новый испуг: тех, кто шел впереди него, уже нет. – Где они? – с дрожью в голосе прошептал он. – Где?

– Сделай два небольших шага вправо. Ну, лейтенант! Стеклов, я тебе говорю! – раздался снизу голос командира группы старшего лейтенанта Ивана Васнецова.

– В-вы м-мне? – дрожащим голосом спросил Стеклов.

– Стекловых здесь больше нет. Ну, лейтенант, уйми тряску, а то сейчас полетишь и нас всех с собой соберешь. Стеклов, что я тебе говорю!..

– Да, да. – Трясясь всем телом, Валентин сделал еще один небольшой шаг вправо, но вес своего тела на эту ногу не перенес, ожидая следующей подсказки командира.

– Все нормально, лейтенант, ты на широком камне, – с хрипом в голосе проговорил тот. – Еще шаг, ясный день! Ну!

«Да, да, командир. Да, да, командир!» – Повторяя про себя эту фразу, Валентин передвинулся еще на десять-двадцать сантиметров вперед.

– А теперь правой, правой, слышишь, ясный день, рукой чуть ниже нащупай камень! Он ниже, еще ниже, на уровне твоего пояса. Ну! Лейтенант!

– Да, да, извините-ка, – шепнул Стеклов и потихонечку повел ладонью вниз, перебирая пальцами каждую выбоинку на камне, при этом боясь, что потеряет равновесие и полетит в пропасть. И снова замер. – А дальше, дальше, т-товарищ с-старш-ший…

– Посмотри вниз, видишь меня? Да вот же я, под тобой стою!

– Да, д-да-а, вижу, – с трудом глянул вниз Валентин. Заросшее бородой лицо командира группы было где-то в метре от него.

– Ладно, Валя, все нормально, ясный день! Спрыгивай ко мне. Ну!

Стеклов, ища правой ногой хоть какую-то опору, присел и, потеряв равновесие, начал хвататься руками за стену скалы, пытаясь улечься на нее грудью, чтобы сползти вниз. Чья-то рука придавила его в спину, помогая удержаться.

– Все нормально, лейтеха! – сказал ему прямо в ухо Васнецов. – Теперь посторонись, дай солдатам слезть…

Задрав голову вверх, Валентин, увидев перед собой небольшой участок стены, по которому только что спускался, невольно присвистнул, но привычного звука не получилось. Во рту не хватало слюны, отчего и язык стал сухим, каким-то деревянным.

– А что ж ты думал, лейтенант, с горочки на лыжах здесь кататься будем? – усмехнулся командир.

– Извините, – прошептал Стеклов.

– На, пару глотков сделай и передай другим. – Васнецов сунул Стеклову в руки пластмассовую флягу. И буквально через минуту, не дав толком и отдышаться, скомандовал: – Все, бойцы, продолжаем спуск!

Снова ладони Валентина прилипли к стене, как магниты.

– Ёклмн! – заметив остановившегося лейтенанта, выругался Васнецов. – Ты что, одурел, лейтенант, да здесь боком нужно спускаться по камням, а не липнуть к ним! Ну!

– Да, да, сейчас, сейчас, – пытаясь унять дрожь в коленях, торопливо произнес тот.

Несильный, но, как всегда, неожиданный удар в спину идущим сзади младшим сержантом толкнул Валентина вперед. К счастью, промежуток между скальными «лесенками» был небольшой, и торчащее каменное ребро, на которое спрыгнул лейтенант, оказалось широким, ступня на нем легко уместилась. Но, когда переступал по нему с одной ноги на другую, споткнулся и всем телом полетел на стоявшего под ним командира группы. Васнецов, вовремя заметив падающего на него Валентина, с разворота пригвоздил его тело своим локтем к стене.

– Ты мне надоел, ясный день! – Глаза Ивана были налиты кровью.

– С-с-спасибо в-вам, – выдавил из себя задыхающийся лейтенант.

– Как ты мне надоел!

– С-с-пас-си-бо.

– Это последнее предупреждение! Понял, ясный день?! – вдавливая лицо лейтенанта в скалу, прошептал Васнецов.

– Д-да.

– Вперед! Ну!

Валентин тут же подчинился приказу, начал спускаться, прыгая с камня на камень, одной рукой с силой держась то за приклад автомата, то за скалу, а второй махая в такт своего движения, чтобы удержать равновесие. Да, он понимал, что сейчас на него смотрят солдаты, которых завтра он поведет в бой, поэтому о трусости надо забыть.


«Ступеньки» быстро закончились, впереди новый провал, перед которым его ждал старший лейтенант.

Васнецов стоял, развернувшись животом к скале, и, хватаясь руками на уровне своей поясницы за каменные выступы, продолжал спускаться. Валентин, осмотрев выступы скалы, пошел за ним, цепко хватаясь за камни. «Как перед первым прыжком с вышки на парашюте», – почему-то сравнил он спуск со скалы. Они тогда тоже с дрожью в коленях поднимались по ступеням наверх, чувствуя, как она ходила вправо-влево под их тяжестью, и казалось, что вот-вот завалится. Но потом привыкли…

– Прыгайте, товарищ лейтенант! – снова запел свою нудную песню находящийся над ним боец.

Подняв голову, Валентин уперся глазами в нависшую над ним серую подошву ботинка младшего сержанта.

– Справа, чуть ниже тебя, смотри, куст видишь? – услышал он слова командира группы.

– Он подо мною? – переспросил Стеклов.

– Да, справа.

– Ага, в-вжу.

– «Вжу», – с издевкой в голосе передразнил его командир. – Становись, ясный день, на его корневище, не бойся, он на каменном ребре растет.

– Т-точно, – вздохнул с облегчением Стеклов, переставляя на него ногу.

Потихонечку перенося на нее всю тяжесть своего тела, он посмотрел вниз. Скол камня, на котором закрепился кустарник, был широким. Валентин попытался перенести к кустарнику и вторую ногу, но в то же мгновение почувствовал, как подсумок с автоматными магазинами обо что-то зацепился, не давая ему двинуться дальше.

«Ы-ы-ы!» – нервозно заревел Валентин, пытаясь поймать хоть какое-то равновесие.

– Лейтенант, не дергайся, посмотри вниз налево, ясный день! – рявкнул Васнецов.

– Что там? – прошептал Стеклов.

– Я там стою. – В голосе старшего лейтенанта снова звучала злость. – Не вдавливайся в камни, лейтенант, это тебе не вата!

– Я за что-то зацепился.

– Ну, что ж, виси, если тебе так нравится, ясный день, а мы пошли дальше.

– Т-товарищ… – вскрикнул Стеклов и, по инерции сделав шаг влево, почувствовал, что подсумок освободился от торчавшего каменного «крючка».

– Фу-у-у! – с облегчением вздохнул он, кинув взгляд на стоявшего внизу Васнецова.

– Ну что, лейтенант, мокрый, ясный день?

– Не понял? – с трудом проглатывая слюну, выдавил Стеклов.

– Сколько тебя ждать?! Пошли дальше… Ну, что там с тобою?!

«Все нормально, все нормально, – повторяя про себя одну и ту же успокаивающую фразу, продолжал медленно спускаться вниз Валентин. – Все нормально, все нормально…»

– Стой, замри! – Приказ Васнецова заставил его вжаться в каменную стену. – Лейтенант, сделай полшага влево! Так, молодец, теперь вправо. Так. А теперь оттолкнись от стены и прыгай вниз.

– Как? – не понял Валентин.

– Расслабься, лейтенант, мы уже спустились, – усмехнулся Васнецов. – Что, мозги у тебя отказали, ясный день? – и похлопал его по плечу.

– Какие мозги? – не понял вопроса Стеклов и, посмотрев себе под ноги, громко ойкнул.

Только теперь он понял, о чем ему говорит Васнецов. Наконец-то закончился этот страшный для него первый в жизни спуск со скалы.

– Опа-а-а, да здесь нас уже ждут! – вдруг прошептал старший лейтенант. – Ложись! Душманская засада!


Вжавшись в камни, лейтенант стянул с плеча автомат и оперся на него рукой, готовый в любой момент кинуться куда прикажет командир.

…Еще пять дней назад Валентин, затаив дыхание, как и все пассажиры самолета, летевшего по маршруту Ташкент – Кабул, смотрел в иллюминатор на склоны Гиндукуша и раскинутые под ним постройки столицы Афганистана. Сидевший рядом с ним офицер шептал про себя одну и ту же фразу: «Хоть бы не сбили, хоть бы не сбили…»

Нет, такого не должно было случиться, никак не должно. Он не для этого летел в Афганистан, а для того, чтобы служить.

И только после того, как колеса самолета коснулись аэродромных плит, сосед Валентина, капитан-десантник, крепко пожав ему ладонь, громко сказал:

– Все, брат, жизнь продолжается!

Когда прилетевшие пассажиры шли к выходу из аэропорта, Стеклов обратил внимание на ряд стоявших на земле продолговатых ящиков, рядом с которыми стояли солдаты и офицеры. На одном из них черной краской было написано: «Ст. л-т Петров».

– Царствие вам, небесное! – незаметно перекрестился старый подполковник, идущий рядом с Валентином.

– Это – гробы? – спросил у него лейтенант.

– Они самые, – кивнул подполковник.

Несколько раз Валентину Стеклову, курсанту военного училища, будучи патрульным по городу, приходилось выезжать в аэропорт для транспортировки в морг прибывшего из Ташкента «груза 200». Он прекрасно знал, что эти люди погибли не на учениях, как гласила в 1980–1983 годах «легенда», а в Афганистане. Несколько лейтенантов-отпускников, прибывших в город на побывку, заходили в свое родное училище к своим бывшим командирам и рассказывали курсантам о том, что происходило там.

И вот теперь, он, лейтенант Стеклов, сам прибыл на смену старшему лейтенанту Александру Текереву, тяжело раненному в руку. Спас его от смерти бронежилет, пуля попала в грудь и, скользнув по броне, прошила локоть, раздробив кость…

– Что спишь, Стеклов?! – окликнул его командир группы. – Слушай внимательно. Старший в вашей тройке – младший сержант Нечипоренко, ты, лейтенант, подчиняешься ему. Понял? Вместе со своим отделением выдвинитесь туда, – махнул рукой Васнецов в сторону подножия скалы, с которой они только что спускались. – И осторожно, ползком, не высовываясь. Метров в пятидесяти отсюда заберетесь наверх. На месте разберетесь, насколько. Кто знает, где они, эти «духи». Нечипоренко, понял? Займешь там оборону. Вся надежда на вас. И смотри, чтобы не напоролся на растяжки и мины. Вперед!

Вжимаясь в камни, Валентин короткими перебежками двигался за младшим сержантом. Через несколько минут Нечипоренко остановился и начал осматриваться по сторонам.

– Товарищ лейтенант, вы это, не обижайтесь на меня.

– Глупости, – прошептал ему в ответ Валентин. – Я сам еще, как видишь, «чайник».

– Ничего, это поправимо, – улыбнулся Нечипоренко. – Мы по этим скалам почти каждый день ходим. Стоп! – поднял он вдруг руку. – Вроде тихо. Давайте за мной, только без криков, – и, ухватившись за камень, полез на скалу.

Валентин – за ним…

Младший сержант с легкостью лез вверх по трещине в скале. Хватаясь за острые выступы камней, лейтенант лез за ним, стараясь не отставать. Каменная глыба, под которой они остановились, напоминала выступ крыши.

Нечипоренко замер и указал Валентину вниз, в сторону ущелья:

– Товарищ лейтенант, осмотритесь, может, что-то или кого-то увидите. Только тихо! – Затем подозвал к себе пулеметчика ефрейтора Каплина: – Боец, встань на колено и упрись всеми конечностями, я встану тебе на плечо и залезу наверх, чтобы осмотреться. Ждите меня и будьте готовыми ко всему!

Стеклов в ответ кивнул головой и, вскинув свой автомат, продолжил осмотр местности.

Нечипоренко встал на плечо Каплина, взобрался наверх и через несколько минут окликнул их:

– Здесь все чисто, позиция для засады еще лучше.

Место действительно было удобным. Расположившись слева, лейтенант осматривал свой левый сектор, где находился со своей группой старший лейтенант Васнецов. Пулеметчик был посередине, младший сержант – справа. Движения в границах его внимания не было. Но это не успокаивало.

Вспомнился рассказ ефрейтора Самида Сайдудулаева, спасшего в бою раненого старшего лейтенанта Текерева. Они шли в середине батальонной колонны на участке, который находился под прикрытием нескольких дозоров, расположившихся на высоте перевала.

Несмотря на это, душманы сумели скрытно пробраться к дороге и открыли из гранатометов и автоматов огонь по механизированной колонне. Реактивная граната, выпущенная из гранатомета, попала в БТР, на котором ехал Текерев. К счастью, им, вместе с экипажем, удалось вовремя покинуть загоревшуюся машину и занять оборону за ней, в камнях. БМП и БТРы, открывшие огонь по противнику, дали возможность группе солдат Текерева перебраться в более защищенное от обзора душман место. Но старший лейтенант неожиданно для всех кинулся к горевшему бронетранспортеру и, забравшись внутрь, долго не появлялся наружу. Он вынырнул оттуда через несколько минут, которые показались бойцам не меньше часа. Пытаясь откашляться, он встал на колени, удерживая в одной руке автомат, в другой – сумку.

Пуля, попавшая в Текерева, буквально кинула его на камни, на которых он безжизненно распластался. Ефрейтор Сайдудулаев тут же бросился к нему и, ухватив старшего лейтенанта за плечи, потащил на себе в укрытие. И это было очень вовремя: в том месте, где минуту назад лежал раненый офицер, раздался взрыв.

– Ничего, бойцы, документы сохранил, – прошептал Текерев, прижимая к груди командирскую сумку.

И только в этот момент Самид Сайдудулаев обратил внимание на правый локоть офицера. Маскхалатная куртка старшего лейтенанта в этом месте стала бордовой от крови. Он сделал потерявшему сознание командиру обезболивающий укол в руку и, наложив на предплечье жгут, остановил кровь.

Бой, к счастью, был недолгим. Старшего лейтенанта погрузили в бронетранспортер и двинулись в сторону Кабула. В бреду Текерев все время повторял одну и ту же фразу: «Держи сумку, держи сумку!»

Бойцы знали, что в ней находились очень важные документы, которые старший лейтенант получил в кишлаке от «своего» человека. Это была карта, нарисованная от руки, с непонятными значками, цифрами и короткими записями.


…Камень, скатывавшийся со скалы, заставил Стеклова вжаться в стену.

– Товарищ лейтенант, – шепнул Нечипоренко, – передвиньтесь на десять метров влево, там есть такой же выступ. Как раз для одного человека.

– Там только что упал камень, значит, душманы над ним находятся, – покачал головой Стеклов.

– Это я там был только что, видно, столкнул нечаянно тот камень. Вы здесь у всех на виду, – прошептал в ответ младший сержант, – а там будете находиться под камнем, значит, сверху будете невидимым. Если не хотите, я туда поползу. Увидите их – открывайте огонь.

– Стой, я сам туда поползу, – поднял руку Стеклов. – Если что, меня с ефрейтором Каплиным прикроете, – и пополз в то место, куда указал ему только что Нечипоренко.

Прав был младший сержант: это место было более удобным по сравнению с тем, на котором он прятался несколько минут назад. С крышей, каменным ребром, скрывающим его от бокового обзора.

Но вот в чем вопрос: если спускающиеся со скалы душманы окажутся справа, как же он откроет по ним огонь, ведь там находятся Каплин с Нечипоренко? Хотя их отсюда и не видно, но он не должен забывать о том, что пуля может срикошетить от камня. И тут…

…С трудом открыв глаза, Валентин понял, что лежит, упершись лицом в камень. Голова была очень тяжелой, он с трудом, постанывая, попытался ее оторвать от земли, но какая-то сила придавила его.

– Кто твой комантир? – услышал он приглушенный голос.

«Я в плену?» – ледяной молнией резанула мысль, и, кусая разбитую губу, Валентин вжался в камень.

– Я спрашивай, кто твой комантир дивизий? Молчишь? Сечас тепя упью… Я тепья последний раз спрашивай, кто твой ком-мантир дивизий?

– Херовая у вас разведка, – выдавил из себя Стеклов.

– Кто? – Что-то твердое и холодное уперлось в затылок лейтенанта.

В висках похолодело. «Вот и вся твоя война», – мелькнуло в голове лейтенанта.

– Хотчешь жит? – Каждое слово допрашивающего было каким-то холодным, чуть ли не морозным.

Судорога прошлась по согнутой левой ноге, и Валентин от невыносимой боли застонал:

– А-а-а!

– Как фамилий твоего комант-тдира? – придавливая чем-то твердым затылок, повторил свой вопрос душман.

– Да пошел ты!.. – выкрикнул Валентин и тут же почувствовал, как что-то острое коснулось его горла!

– Я отрезай тепе голова, если не сказешь!

Сильные толчки крови в висках, разрывая сосуды, стали напоминать колокольный набат. Только эти звуки отдавались болью, ударявшейся в затылок.

– Послетний вопрос, лейтенант. Не ответишь… – Валентин понял, что нож, упирающийся своим лезвием ему в горло, сейчас разрежет его сонную артерию…

– Ну, лейтенант, ясный день!

– Да пошел!..

Какая-то сила в этот же момент развернула тело Валентина, и он сквозь солнечные лучи с трудом рассмотрел нависшее над ним лицо душмана. Оно было покрыто черной серой щетиной, глаза – сощуренными, губы – растрескавшимися.

– Живи пока, Валька, ясный день! – прошептал ему в ухо знакомый, с хрипотцой, голос старшего лейтенанта Васнецова.

## Глава 2. Конфликт

Валентин с трудом поднялся с кровати, глянул на светящийся циферблат электронных часов, лежавших на тумбочке, и с облегчением вздохнул. Да, у него еще есть время поспать несколько часов, чтобы хоть немножко восстановить свои силы после тех двухсуточных занятий. Готов ли он и сегодня отправиться с взводом Васнецова на новые занятия в экстремальных условиях гор – вопрос глупый. Он служит в армии, а не занимается в какой-то спортивной любительской секции. Здесь царят законы Древней Спарты: полное подчинение и выполнение всех приказов вышестоящего руководства. А времени у него превратиться из желторотого офицера в готового боевого командира взвода почти нет. В любую минуту могут направить на задание…

Все офицеры в кубрике спали. Кто-то храпел, кто-то бредил, крича какие-то невнятные слова…

Перевернув мокрую от пота подушку и потянувшись всем телом, Валентин снова провалился в сон.

…Он с легкостью лез по скале, всматриваясь в горы. Где-то совсем рядом залегли душманы, и он их видел. Они разворачивали в его сторону пушку и целились. Валентин спрятался за камень и, вжимаясь в него, ждал, когда «духи» откроют по его взводу огонь. Раздался выстрел, и волна от взрыва хлопнула его по плечу. Но не сильно, значит, не ранен. Вторая волна сильнее придавила его плечо…

– Товарищ лейтенант, товарищ лейтенант…

Стеклов открыл глаза и, увидев, что перед ним стоит дежурный по роте, вскочил с кровати.

– Сколько времени? – спросил он.

– Без двадцати четыре… Вас вызывает начальник штаба батальона.

– Спасибо, Сидоров, – похлопал по плечу младшего сержанта Стеклов. – Опа-а, я же просил поднять меня в пять утра.

– Товарищ лейтенант, вас вызывает начальник батальона… – повторил дежурный.

– А пяти еще нет? Так чего так рано будишь? – не понимая, о чем ему говорит дежурный по роте, переспросил Стеклов.

– Товарищ лейтенант, так вас в батальон вызывают, начальник штаба!

– Стеклов, проснись, ты чего, не понял, зачем тебя будят? – приподнялся с соседней кровати Васнецов. – Бегом вставай!

– А-а-а, понял, понял, – стушевавшись, стал быстро одеваться Валентин.

– Доброе утро, лейтенант! – Сухощавый капитан Владимир Фомин, кивнув ему головой, вышел из-за стола и, пожав руку Стеклову, спросил: – Как вживаешься?

– Прошел первые занятия со старшим лейтенантом Васнецовым, – отрапортовал Стеклов, вытянувшись в струнку. – Сегодня должны провести следующее занятие, тема: захват огневых точек противника в горной местности.

– Нет, на сегодня у тебя другое задание, лейтенант. Со своим взводом будешь сопровождать в соседние кишлаки доставку гуманитарной помощи. Присядь.

Дверь отворилась, и в кабинет быстро вошел незнакомый майор. Подойдя к начальнику штаба и пожав ему руку, он спросил:

– Чей взвод пойдет?

– Текерева, – быстро ответил Фомин и тут же поправился: – То есть Стеклова. Лейтенанта Стеклова, он несколько дней назад прибыл ему на замену. Пока командует взводом прапорщик Жженов Алексей. Сходит с лейтенантом на пару боевых, подучит его.

– Понятно, – пожал руку Стеклову майор и вздохнул: – Текерев толковый парень был. Я – начальник отряда пропаганды и агитации Васильев Сергей Сергеевич. – Достав из сумки сложенные листы бумаги, он развернул их и положил на стол. – Подсаживайся, лейтенант, поближе и слушай. «13–14 июня 1985 года, провинция Кабул, уезд Пагман, – начал читать он. – В 20.30 в кишлак Чавульхейль вошли бандформирования. Ими сожжена местная школа, убиты три афганские семьи, родственники которых являются членами НДПА (Народно-демократической партии Афганистана. –Авт.) и служат в Царандое (народная милиция Афганистана. – Авт.).

В кишлак Заршау в 20.30 вошло бандформирование. Были избиты дехкане, не отдававшие душманам овец, муку, керосин. Убиты три женщины, члены ДОЖА (Демократической организации женщин Афганистана. –Авт.), и учитель…»

– Товарищ майор, – посмотрел Валентин на Васильева, – здесь говорится, что в кишлаке Самочак убит душманами мулла. Не понимаю, они же мусульмане, за что своего-то убивать?

– А я, лейтенант, уже не удивляюсь этому, убийства религиозных служащих здесь в последнее время, к сожалению, обычное явление. Да, Афганистан – это исламская страна, мусульманская вера у этого народа не только в сознании, а в самой крови. За пять лет новой власти стереть ее, веру в Аллаха, из памяти этих людей просто невозможно. Это можно сделать только с нуля, когда при рождении человечка ему будут говорить о чем-то другом, только не об Аллахе. А это невозможно. Так вот, Валентин Иванович, – ткнул указательным пальцем в сводки майор, – в горных кишлаках, таких как тот же кишлак Самочак, большая часть жителей неграмотна. Мулла у них самый авторитетный человек, он является учителем и толкователем законов шариата. А ислам – это религия, как я уже говорил, подчиняет себе жизнь мусульманина от его рождения до его смерти. Вот и возникает вопрос: мог ли душман – мусульманин – убить муллу? Или они были не мусульманами?

Мне недавно хадовцы (представители Службы государственной безопасности в Демократической Республике Афганистан. –Авт.) дали несколько «духовских» листовок. Так вот, в одной из них говорится о том, что «исламский комитет» предупреждает людей, что слушать по радиоприемникам передачи из Кабула – великий грех. Впредь это деяние будет наказываться отсечением головы. Так что душманам ничего не стоит убить человека, независимо от того, дехканин это, который не дает им свое продовольствие, или учитель, или мулла.

Если в кишлаке часть людей начинает поддерживать демократию, то это уже грех, который допустил мулла. Именно, мулла! И вот о чем я бы сейчас хотел поговорить с вами. Судя по пришедшим сводкам из всех пятнадцати уездов провинции Кабул, видно, что бандформирования активизировали свои действия в пяти из них: в Баграми, в Дех Сабсе, в Пагмане, в Кабуле и в Шакардаре. В первую очередь это говорит о том, что в их рядах идет пополнение. А значит, они готовятся к какой-то серьезной операции. Поэтому и нам нужно к этому готовиться. Задача вашего взвода – сопровождать колонну с продуктами питания, одеждой…

## Глава 3. Кишлак Карез-Ахундай

Пыль, поднимающуюся гусеницами впереди идущих боевых машин пехоты, ветер на дороге не задерживал, сдувал тут же. Валентин, сидевший над механиком-водителем бронетранспортера, осматривал сухую степь, уходящую в далекий горизонт, границы которого размывались маревом от жарящих землю горячих лучей солнца.

На горизонте справа просматривались строения. В знойном мареве трудно было рассмотреть неровные геометрические линии домов, но это были именно они.

Через какое-то время боевые машины приблизились к кишлаку. Абдулла, представитель администрации Баграмского уезда, сидевший рядом с Валентином, подняв под козырек своей шапки ладонь, всматривался вперед.

Идущая первой боевая машина пехоты у широкого арыка остановилась. Саперы, спрыгнув с нее со своими собаками, начали осматривать дорогу. Через полчаса они вернулись к машинам, и их сержант махнул рукой, показывая, что колонна может продолжать движение.

– Вперед! – скомандовал Валентин.

С особым интересом он рассматривал коробки серых домов, закрытых глиняными заборами – дувалами. Дети бежали за машинами, что-то крича солдатам и размахивая руками. Женщины, пряча свои лица в паранджу, стояли у дувалов и с таким же любопытством рассматривали русских солдат, въехавших на бронетехнике в их кишлак.

Боевые машины пехоты разведвзвода остановились по бокам на широком участке улицы, скорее всего, служившем для проведения каких-то общих мероприятий дехкан, молитв.

Десантный взвод, двигавшийся в конце колонны, продвинулся на ту сторону площади и расставил свои БМП в полукруг.

Ефрейтор Самид Сайдудулаев спрыгнул с брони и вместе с Абдуллой и майором Васильевым, старшим агитрейда, направился к двум старикам, стоявшим у дувала. О чем они разговаривали, Валентин узнал позже. Три дня назад, ночью, через кяриз (подземные ходы) в кишлак зашла банда душманов. Это были наемники из Пакистана или Ирана. Взорвали несколько домов, расстреляли муллу и четырех стариков.

Бойцы внимательно рассматривали людей, собиравшихся вокруг грузовых машин, в которых лежали мешки с мукой, крупой, сахаром…

– Валентин! – окликнул Стеклова майор. – Здесь сейчас организуем оказание медицинской помощи, а потом начнем раздавать людям муку, крупу и так далее. Аксакал Файзуллох со своими людьми, – он указал на нескольких афганских мужчин, вооруженных автоматами, – организуют охрану. Рассади их по своим машинам, пусть наблюдают за всем происходящим. Они лучше знают кто душманы, а кто свои. Охраняйте нас.

– Есть! – козырнул майору Валентин и распорядился, чтобы его солдаты помогли афганцам забраться к ним на броню.

Разыгравшийся «афганец», дующий с гор, поднимал пыль в выгоревшей от жары степи и гнал ее в сторону кишлака, проносясь по улицам, поднимая в воздух песок, которым нещадно сек оголенную кожу. Щурясь, Валентин внимательно следил за переводчиком – лейтенантом из агитотряда Дмитрием Шевелевым, державшим в руке список и окликавшим людей, которые тут же выбегали к нему из толпы. В основном это были женщины с детьми. Они подходили к машине и подавали солдатам, стоявшим на кузове «ГАЗ-66», свои мешки, которые те с помощью пластмассовых ковшиков заполняли сахаром, мукой, рисом…

У второй машины людей было также много, и руководил разливом керосина здесь сержант. Люди подавали ему канистры, все громко галдели.

Валентин повернул голову в ту сторону, где женщины-врачи, приехавшие вместе с ними в кишлак, обслуживали больных, и, спрыгнув с машины, направился к ним. То, что он увидел, сразу же вызвало тошноту. У юного мальчишки, на вид пятнадцати-шестнадцати лет, не было ноги. На культе под коленом рана гноилась, и молодая врач, вскрыв рубец, обрабатывала его перекисью водорода. А мальчишка не сводил глаз с Валентина и улыбался ему, как будто ему не было больно.

– Герой, – сглотнув слюну, сказал Валентин стоявшему рядом с ним солдату. – Что с ним произошло, не знаешь?

– Мина или пуля оторвала ногу. Таких инвалидов в каждом кишлаке хватает. Душманы все дороги минами обкладывают, вот люди и подрываются на них. Этот бача, может, сам бывший душман.

– Насмотришься еще на все это, – произнес подошедший к Валентину майор. – Часть домов с той стороны кишлака разрушена. Взорвали их зачем-то. Зачем, спрашивается? Тот афганец, что из уездной администрации, говорит, что здесь погибло около тридцати человек. Уездное руководство обратилось к нам, чтобы мы этим людям оказали хоть какую-то помощь.

– Да, да, – кивнул Валентин и вдруг почувствовал, что его кто-то ухватил за мизинец. Он резко отдернул руку и посмотрел вниз.

Это был маленький мальчишка. Его огромные глаза так умоляюще смотрели на Валентина, словно о чем-то прося его, что он безропотно пошел за ним.

– Вы куда? – окликнул его спрыгнувший с брони БМП прапорщик Жженов.

– Да вот, пацаненок тащит меня за собой. Видно, что-то там произошло, и нужна моя помощь.

– Эй, стой, стой! – Догнав Валентина, прапорщик зашагал рядом с ними.

Мальчишка пролез в дыру дувала, через которую за ним с трудом пробрались лейтенант, прапорщик и ефрейтор Самид Сайдудулаев. Посередине небольшого двора стоял колодец. Но малец, снова ухватив за палец Стеклова, потащил его за собой в полуразвалившуюся мазанку. В ней было темно, в дальнем углу скулила, скорее всего от боли, собака, которую Валентин с трудом рассмотрел. Мальчик не подпускал его к ней, а стоял и чего-то ждал, видимо, чтобы глаза шурави привыкли к сумраку в доме. И он не ошибся, так и было.

Буквально через минуту бача заново потащил Валентина за собой в сторону прохода в другое помещение ханы (дома). Здесь крыша мазанки была обвалена, глина, лежавшая грудой на полу, частично была кем-то разобрана и раскидана в стороны. Только теперь Валентин разглядел под глиной человеческую босую ногу и, подбежав, стал освобождать тело от нее. Прапорщик с ефрейтором кинулись помогать ему. Это была мертвая женщина. Приподняв ее, прапорщик перевернул тело на спину. Лицо было разбито до неузнаваемости, кровь уже засохла и почернела…

Вдруг где-то рядом пискнуло. Похоже на человеческий голос, детский…

Когда продолжили разбирать развалины, обнаружили ящик, а в нем двух малышей.

– Бачата! – вскрикнул от удивления прапорщик. – Живы, ты смотри! – Его грубый голос резко сменился на мягкий шепот: – Мальчишки, вы живы? У меня двое таких, – вздохнул он, – тоже близняшки. Один другого старше на двадцать семь минут, вот так.

Мальчонка, приведший их сюда, выхватил из рук прапорщика малыша, другой рукой ухватил за пояс второго и потащил обоих из дома во двор.

– Не торопись, лейтенант, – остановил порыв Стеклова Алексей и указал рукой в сторону следующей двери, наполовину заваленной кусками глины: – Это не они кричали, а кто-то там. Пошли, посмотрим.

Пролезть в открытый проем было нелегко.

– Кто здесь? – громко спросил прапорщик. – Эй, люди! Бача!

Теперь Валентин хорошо уловил раздавшийся стон.

– Самид! – окликнул он Сайдудулаева, но тот не подавал голоса. Оглянувшись, Валентин понял, что ефрейтора в помещении не было.

– Видно, пошел за мальцом, – предположил Жженов и глубоко вздохнул. – Ну что, вроде стон идет оттуда, – указал он рукой в сторону левого угла. – Только бы крыша на нас не обвалилась. Давай, лейтенант, и осторожнее будь, – добавил Алексей, протягивая Валентину кусок глины.

Через десять минут им удалось очистить часть помещения. Услышав возглас прапорщика, Валентин тут же кинулся к нему. Но Алексей, расставив руки вширь, не дал пройти вперед его, только громко прошептал:

– Ты чего, лейтеха! – И в ту же секунду его огромное тело стало падать на кирпичи.

Что произошло, Валентин так и не успел понять…

…Через какое-то время он пришел в себя. Ощущение тяжести, больно давившей на грудную клетку, говорило о том, что на него обвалился потолок. Дышать было очень тяжело, тем более пылью, заполнившей помещение.

– О-ой! – услышал он чей-то вскрик. – Давай сюда БТР и пару тросов, попробуем обвязать ими стену и приподнять ее…

С трудом разлепив веки, Валентин увидел склонившихся над ним солдат и Жженова с забинтованной головой.

– С боевым крещением, лейтенант, – прошептал Алексей. – На нас с тобой обвалился потолок, еле успели увернуться. А то бы – хана нам! – Он помог Стеклову подняться и спросил: – Ну как себя чувствуешь, цел?

– Вроде да, – напрягая мышцы то в руках, то в ногах, тихо ответил лейтенант.

– Ну и прекрасно!

## Глава 4. Беспокойная ночь

Блокпост напоминал крепость и изнутри был достаточно просторным, чего не казалось со стороны. Высокий глиняный забор с амбразурами. По бокам – две спаренные зенитки, с другой стороны выглядывают пушки боевых машин пехоты. В длинном одноэтажном строении, сделанном из глины, расположились казарма, столовая, оружейная.

В середине двора стоял очень глубокий колодец, к которому были прикреплены два больших бака, литров на триста, их, видимо, использовали для умывания и принятия душа.

Напившись теплой воды из алюминиевого бака, спрятанного в тени, Валентин зашел в столовую и, немного постояв, пока глаза не привыкли к сумраку, прошел дальше, в небольшую комнатушку, где расположились офицеры.

В помещении стоял сизый дым от сигарет. Тускло горели толстые свечи, освещая спины мужчин, сидевших за столом.

– Да нет, все было по-другому… – говорил старший лейтенант, взвод которого должен был смениться и уехать с блокпоста в часть. – Мы на высотке остались, ночь через час, спуститься бы все равно не успели, – рассказывал он. – Я расставил ребят на часы, а прикорнуть даже на пять-десять минут не мог. Не знаю, трясло что-то внутри и снаружи, и все. Никак не мог понять почему, ведь шесть месяцев уже служил… Бойцы молчат, а у меня на душе неспокойно. Т-такое чувство, что все мы на прицеле. А ведь не ошибся. Если бы кто-то из окружавших нас душман не столкнул камень, нас бы там и положили за пять секунд, всех! Мой сержант первым заметил «духа» и дал по нему короткой очередью. Убил ли его, не знаю. А потом – все! Не знаю, сколько вре-мени после этого прош-ш-шло, мож-жет, минута, может, две. Мне показалось, что вечность! И началось. У Пашкова голову разнесло, у Синегова – плечо. Били из «ДШК» по нам сверху. Мы как на блюдечке у них были. А я живой осс-та-астался. – Пальцы старшего лейтенанта вцепились в темно-зеленую кружку, и он с размаху стукнул ею по столу. – Один я остался, представляешь?!

– У тебя ведь трое были ранеными, – вставил свое слово прапорщик.

– С «ДШК»? Раненые? – Старший лейтенант со злостью посмотрел на прапорщика. – Пуля руки отрывала у них, ноги, ребра вместе с костями и сердцем. Раненые, г-г-г-говаришь? – Он вскочил, метнулся было к Жженову, но тут же как-то скукожился и стал оседать на стул.

Стеклов и Жженов, поддерживая его за плечи, повели офицера в соседнюю комнатушку и положили на кровать.

– Удивительный человек, – ухмыльнулся прапорщик. – Ладно, пойдем, Валя, перекусим, и спать.

– А о чем он вам рассказывал? – поинтересовался Валентин.

– Он? А о группе своей. Четырех человек в течение минуты под Кундузом потерял. Когда его тащили вниз, он был уже седым, как белый лист. Теперь так и зовут его все между собой, Белый, а фамилия у парня, э-э-э, сейчас, как его…

– Чернов, – напомнил Валентин.

– Вот, а я о чем. Белый, а сам черный. То есть, ну, ты понял…


В комнатушке было душно. Валентин, раздевшись, лег на кровать, которая под ним тут же протяжно заскрипела. Прикрыв глаза, он глубоко вздохнул и, ерзая всем телом, повернулся на бок, посчитав, что так лежать намного удобнее, чем на спине…

…Что-то защекотало на шее. К счастью, это был мотылек или ночная бабочка. Отпустил, растер пальцами оставшуюся на их коже пыльцу. А бабочка не унималась, села ему на правую руку и, щекоча лапками и бьющимися крылышками о кожу, побежала в сторону ладони.

Стряхнув ее с себя, Валентин улыбнулся.

– Пах, пах! – кричал ему Витька Блохин, спрятавшийся в кустарнике сирени.

– А я – робот! – кричал в ответ Валька. – Мне нужно в одно место сто раз попасть, тогда убьешь!

Витька тут же подбежал к нему со спины и, сильно надавив своей палкой-винтовкой в его плечо, выкрикнул:

– Та-та-та-та-та! Товарищ лейтенант, товарищ лейтенант. «Духи», «духи».

«Какие еще «духи»? – подумал Валентин, никак не желая расставаться со своим лучшим другом детства Витькой, и открыл глаза.

– Товарищ лейтенант, товарищ лейтенант! – дергал его за плечо прапорщик. – Стеклов, подъем! Душманы нас окружают.

Сон тут же пропал, и Валентин мгновенно выскочил во двор.

Было очень темно. Лишь звезды рассыпались своим серебряным и золотистым песком по небесному потолку. Люди, бренча оружием, затворами автоматов, с громким топотом носились по двору, постоянно задевая Валентина.

Бу-бу-бу-бу – заработали слева и справа зенитки, им тут же начали вторить короткие очереди автоматов.

Стеклов, нащупав ступеньки, поднялся на крышу дома, пролез к свободной амбразуре и стал всматриваться в темноту, в которой исчезали короткие и длинные змейки трассирующих пуль. Ничего, кроме ночи и трассеров, не было видно. Через некоторое время унялись и автоматы бойцов блокпоста, и все успокоилось. Тишина.

Толкнув лежавшего справа солдата, Валентин спросил:

– Боец, что там было?

– Так я и сам не знаю, что было, товарищ лейтенант. Все побежали, и я. Зенитка как начала долбить в ту сторону…

Что-то затрещало впереди, и с земли в звездное небо взлетела ракетница, за ней – вторая, третья. И в ту же секунду затрещали автоматные очереди, посылая в поле новые полосы трассирующих пуль. А им в ответ заработали и зенитки: бу-бу-бу-бу-бу.

– Прекратить огонь! – Валентин по голосу узнал того самого старшего лейтенанта, который рассказывал о своих погибших солдатах на какой-то высотке Кундуза. – Похоже, это был тушканчик, может, лиса или собака.

Валентин молчал, вдыхая в себя запах сгоревшего пороха и положив свой подбородок на ребро приклада автомата. Вдруг он почувствовал, как чья-то холодная ладонь уперлась ему в затылок, и, обернувшись, увидел старшего лейтенанта.

Поздоровавшись, тот присел рядом:

– Вот так каждую ночь по нескольку раз все срабатывает. Но по-другому нельзя, это ведь могут быть и «духи». Восемнадцатый блокпост неделю назад обстреляли из миномета. К счастью, все мины легли перед их стенами. Никто не пострадал. Никто! Но в прошлом году «духи» вырезали почти весь отряд на афганском блокпосту. А мы, лейтенант, здесь тоже не в степи никому не нужной сидим. Здесь – пересечение дорог…

И снова сработала серия сигнальных мин, теперь чуть правее, метрах в ста от их крепости.

И снова все ожило!

Горячие пустые гильзы падали на руку и на голову Валентина. Отмахиваясь от них, он молча следил за происходящим, ожидая, что сейчас всполохнется ответным огнем и та сторона степи. Но через некоторое время все снова успокоилось, и, поняв, что оставаться ему здесь больше незачем, он, крадучись, нащупывая ногой ступеньки, стал спускаться…

## Глава 5. Бакшиш

– Мы сейчас для «духов» лучшая мишень, – сказал кто-то из солдат.

И как он был в этом прав. На броне бронетранспортеров, боевых машин пехоты, БРДМ и «ГАЗ-66» оставался весь личный состав, который душманы, если они находятся здесь где-то рядом, могут расстрелять без промедления.

И виной этому мины, обнаруженные саперами на дороге и по ее бокам.

– А в прошлом году, товарищ лейтенант, на Пули-Хумри наши ребята попали в такую же историю. – Из-под брони показалась голова механика-водителя Саши Лукьянцева. – Обстреляли, несколько человек погибли, много было раненых, а потом, как оказалось, на обочине дороги мин не было.

– Ха, так тогда колонна в горах была, а не на равнине, как здесь, где все можно осмотреть на большом расстоянии, – громко прошептал пулеметчик Каплин. – Саня, если ты уж такой храбрый, то слезай с брони.

– Не-ет! – широко улыбнулся механик-водитель. – А вдруг там действительно мина?

– А я о чем… – сплюнул ефрейтор Каплин.

Валентин, слушая солдат, всматривался в сторону первой машины колонны – БМП, на которой сидели солдаты со вскинутыми автоматами. Саперы, расположившиеся в метрах десяти-двадцати от них, замерли на одном месте, ковыряясь в земле. Собака, немецкая овчарка, сидела рядом с ними.

«Значит, дело серьезное», – подумал Стеклов.

– Ой-ой! А ты вспомни, когда мы выходили из Кундуза, саперы шли на танке, четыре раза подряд подорвались, – присоединился к разговору ефрейтор Сайдудулаев. – Товарищ лейтенант, тогда уже был вечер, наша дивизия выходила из ущелья, а «духи» обложили минами всю дорогу. У саперов, которые шли впереди, подрыв за подрывом, и мины не какие-то там одиночные, а соединенные между собой по нескольку штук…

– Да не ври! – перебил его Лукьянцев. – Это не там было, а в ущелье Дех Сабса, не путай. Там мины были расположены полукругом, по четыре-пять, и соединялись проводом. Одна взрывается, а за ней сразу все другие. Никто из тех, кто сидел на броне, после такого взрыва живым бы не остался. Спасибо саперам.

– Э-э, зелень, хватит! – взорвался сидевший сзади Жженов. – Нашли о чем говорить. Смотрите лучше по сторонам, а то «духи» под ваши сказочки нас точно здесь всех угрохают, раз и навсегда. Каплин! Что оперся на пулемет, это тебе что, подушка?

Ефрейтор тут же опустил ствол пулемета и, передернув затвор, стал всматриваться в степь.

– Две противопехотные мины обезвредили, – высунулся из люка механик-водитель. – И представляете, товарищ лейтенант, к ним подсоединены провода и тянутся в разные стороны. Вот такие вот пироги нам «духи» испекли. Так что, мужики, не бренчать, а смотреть внимательнее по сторонам. Скорее всего, здесь у «духов» поблизости есть засада, а минное поле может управляться ими дистанционно.

– Засада? – сухо кашлянул Сайдудулаев.

– А что ты думал, ефрейтор? Если есть провод, то он к чему-то подсоединен, так, Каплин?

Пытаясь унять дрожь в руках, Валентин потянулся к фляге и, сделав несколько глотков воды, прокашлявшись, спросил у Жженова:

– Может, нам назад сдать, и пойдем по той дороге, по которой ушел из кишлака сопровождавший нас взвод блокпоста? Они ушли спокойно, значит, на той дороге мин не установлено.

Прапорщик посмотрел на Валентина и, стерев капли пота со своего лица, проговорил:

– Так, Валя, та дорога идет в Кабул.

– И что? – спросил Стеклов.

– А нам нужно вернуться на блокпост. Он находится в другой стороне от Кабула – это раз, а два – саперам виднее. Хотя, – задумался прапорщик, – мысль неплохая. Сейчас… – он быстро надавил на мембрану ларингофона: – Товарищ майор, это Жженов. А может, сдадим назад и пойдем через поле напрямую?

В наушниках что-то сильно затрещало, а потом густой баритон ответил Ивану:

– А не пошел бы ты… учитель!

– Ясно, – улыбнулся покрасневший прапорщик. – По-другому говорить, значит, не можем! Нервные мы!

– Еще три патрона с «ДШК» обнаружены, – трещал шлемофон. – Может, около тебя бомба, не думал?

– Так я ж говорю, сдать задом, ну, в смысле, машинами, колонной, – поправляя на голове шлемофон, крикнул в мембрану микрофона Жженов.

– А «духи» только этого и ждут, – шумели наушники. – Где-то около нас мощный заряд заложен. И, похоже, что «духи» не управляют им дистанционно, а мины соединены между собой только проводом. Понятно? Все, не мешай! – И треск в шлемофоне прекратился.

Покусывая нижнюю губу, Стеклов осмотрелся по сторонам.

«Неужели все так быстро и закончится?» – следя за застывшим у второй машины сапером, подумал он.

Костя повел ствол своего пулемета в сторону сапера, потом, так же размеренно, вправо от него. Стеклов проводил глазами прицел пулемета и невольно вздрогнул, только сейчас заметив, что метрах в ста от них, на фоне серо-желтого ковра скошенной травы, видно пятно. Посмотрел на него через бинокль, это – бугорок, шириной с полметра и в высоту сантиметров тридцать. На нем, сложив верхние лапки и потряхивая ими, сидит какой-то зверек и посматривает на колонну бронетехники.

– Это, наверное, суслик? – невольно вслух прошептал Валентин.

– Не знаю. Может, кролик, у него уши, как у зайца, – сказал Костя Каплин, – приглядитесь.

– Живой?

– Да, товарищ лейтенант. Я за ним уже несколько минут наблюдаю. Их там несколько, видно, там вход в их норку.

– Только бы не окоп!

– Не знаю, – пожал плечами Каплин.

Сапер работал уже рядом с их машиной, что давало возможность Стеклову следить за его действиями.

Шнур, который он медленно вытаскивал из земли, был хорошо виден. Сапер двигался за ним на коленях, тыкая в землю щупом, под углом двадцать-тридцать градусов. Земля, которую он убирал ладонями, освобождая провод, легко поддавалась ему, значит, была рыхлой. Выбирая пальцами ямку, он уперся на локоть и свободной правой рукой приподнял на пальцах большой патрон с пулей.

– Снова от «ДШК», – сказал он и медленно положил его назад.

– А зачем они эти патроны зарыли? – громко спросил Стеклов у сапера.

– Ну, может, чтобы при взрыве больше осколков было, тогда можно больше живой силы поранить, – ответил Валентину Жженов. – А может, еще и мины где-то здесь врыты. Вот такой бакшиш нам душманы в отместку за агитрейд в кишлак устроили.

Минут через двадцать по линии продвижения сапера по обочине дороги на поверхности земли лежало уже пять патронов «ДШК», соединенных между собой проводом.

С левой обочины дороги были такие же находки, только между ними расстояние было в два раза больше, чем между минами-патронами справа. Собака, двигавшаяся ползком за своим хозяином, иногда поскуливала, не обращая внимания на людей, сидевших на бронетехнике.

– У меня все, – поднял руку сапер, идущий слева, – одни патроны.

– Что с ними будем делать? – из любопытства спросил Стеклов.

– Лучше, конечно, подорвать.

– Опа! А у меня целый снаряд, – громко сказал сапер, идущий справа. – Нет, это мина минометная. Бойцы, спрячьтесь в броне, а то мало ли что. Сев на колени, он стал выбирать руками рыхлую землю.

Валентин, высунувшись из-за люка, наблюдал за действиями сапера. Мина, которую вытащил из-под земли боец, была немаленькой, сантиметров сорок в длину и калибра около ста двадцати миллиметров. Она была соединена проводом только с одной стороны.

– Похоже, все, – сказал сапер, вытирая пот с лица.

И только сейчас у Валентина появилась возможность рассмотреть лицо этого солдата: худощавое, с острым носом и светлыми глазами на фоне темной кожи лица.

Саперы стащили заряды к передней БМП, с мин сняли взрыватели и положили их под патроны с проводами. Сверху обложили их несколькими толовыми шашками. Было решено взорвать их, когда колонна отойдет с этого места на полкилометра.

Головная БМП начала движение. Когда дернулся БТР и начал догонять боевую машину разведчиков, Валентин невольно посмотрел на бугорок, что был справа от них. Показалось, тот стал больше. Вдруг что-то блеснуло, и, толкнув пулеметчика в плечо, он вскрикнул:

– Душман!

В ту же секунду все, кто сидел на БТРе, навели стволы в ту сторону.

– Нет там ничего, товарищ лейтенант, это вам с испугу показалось, ха-ха-ха! – рассмеялся Жженов.

Валентин растерянно посмотрел на него и тут же резко отвернулся.

И в эту же секунду за спиной раздался громкий щелчок по железу.


Принятое решение командиром разведвзвода Жженовым не вступать в бой, а уйти от него, дал возможность сохранить жизни личного состава. Это Валентин понимал прекрасно, только не мог понять другого: та пуля, попавшая в броню его бронетранспортера, была единственной или нет?

Ее щелчок Стеклов хорошо расслышал. Он тут же передал об этом радисту, тот – всей колонне. А может, это была вовсе и не пуля, а удар кем-то из бойцов тем же прикладом или стволом автомата о броню? Только уж больно сильный.

Когда вошли в месторасположение блокпоста, Валентин в десятый раз проверил свой личный состав: все были на месте. Он поблагодарил солдат за работу в кишлаке, за выдержку во время разминирования дороги и приказал всем умыться, поужинать и ложиться спать. До подъема и выхода в следующий кишлак осталось всего девять часов.

## Глава 6. Первый бой

В казарме царила тишина. Дневальный, облокотившись спиной о стену, дремал. Скрип входной двери разбудил его, и он, вытянувшись перед Стекловым, громким шепотом доложил, что в роте все спокойно, оружие после выхода в рейд сдано, солдаты и сержантский состав отдыхают.

В командирском кубрике никто не спал, было сильно накурено и очень душно. Открыв окно, Валентин присел за стол рядом с прапорщиком Жженовым.

Отложив в сторону «лифчик» для автоматных магазинов и гранат и воткнув в него иголку, которой подшивал оторвавшийся ремешок, широко улыбнулся и громко сказал:

– Мужики, чего вы меня под танк кидаете, а?

– Не понял, – встал из-за стола Валентин, – о чем будет разговор?

– А о том, что нужно станцевать. – Иван вытащил из офицерской сумки, подвешенной на стуле, два конверта, поднял их вверх: – Лейтенант, от вашей единственной и любимой пришли аж два письма.

– Да вы что? – вскрикнул Стеклов и тут же, забыв о своей усталости, прошелся по комнате, выделывая коленцами кренделя.

В первом, самом плотном, конверте, кроме письма, была вложена фотография Светланки с малышкой Кристинкой. Фотография тут же пошла по рукам, а Валентин, читая письмо, написанное красивым женским почерком, все никак не мог унять клокочущую в груди радость.

Несколько раз пробежал исписанные на двойном листке в клеточку ровные строчки и только тогда отрывчато стал понимать, что дома все нормально. У Кристинки зубик прорезался, и она все время почему-то ночью хныкала. Уже думали, что у Валентина что-то произошло, очень переживали. А еще вчера показали по телевизору солдат в Афганистане, которые захватили много вражеских складов с минами, оружием. Отец не выдержал и напился, а мама пила корвалол, у нее болело сердце.

Стерев покатившуюся по лицу слезу, Валентин открыл второй конверт, в котором жена рассказывала о дочке, о том, как они с ней гуляли по парку, на территории которого находился военный санаторий, и было много молодых парней на костылях.

«Люди говорили, что они воевали в Афганистане, а мне так хотелось подойти к ним и расспросить, не видели ли они там тебя. Я прекрасно понимала, что ты с ними не мог там увидеться, ты только уехал в Афганистан, а они получили ранения и попали в госпитали много месяцев назад, а теперь проходят реабилитацию в военном санатории. Теперь я поняла, когда вы были на прыжках с парашютом и ты после них приходил ко мне на работу, почему многие из жен офицеров подходили к тебе и спрашивали про своих мужей, как они приземлились, раскрылись ли у них парашюты…»

Жженов вернул Валентину фотографию. Вытерев набежавшую слезу, тот продолжил читать ставшие неразборчивыми строки:

«…Подошел ко мне солдат и спросил, почему я плачу. А я ему сказала, что мой муж воюет в Афганистане. А он, спросив твое имя, начал мне врать, что у тебя все там хорошо, ты – классный офицер. Но я видела, что погоны у него черные, а не синие, как у тебя, и он не десантник, а танкист. У него не было ноги…»

– Да-а, – громко вздохнул Стеклов, пряча письмо вместе с конвертом в боковой карман. – Я сейчас.

Вырвав из тетради лист, он достал из кармана ручку и начал писать:

«Добрый день, мои милые!

Светланка, ты зря переживаешь, я сижу в глубоком тылу и даже не знаю, что такое война. Я работаю в штабе армии…»


– Товарищ лейтенант, тревога! Тревога!..

Стеклов, вскочив с кровати, несколько секунд смотрел на дневального, стоявшего перед ним, и, наконец, осознав, что произошло, сказал ему:

– Что стоишь? Поднимай всех!

– Так уже все, товарищ лейтенант, подняты! Вот вы только…

– Ёклмн! – в негодовании вскрикнул Стеклов, натягивая на себя форму, ботинки, выскочил в коридор казармы и побежал к оружейной комнате.

…Горячий ночной воздух, смешанный с выхлопными газами от боевых машин, идущих впереди, быстро привел его в чувство. БМП, на которой он расположился, шла быстро и ровно, не отставая от машины, идущей метрах в двадцати от них. Валентин всматривался в темень, в мерцающие огни идущей впереди колонны боевой техники их батальона. Куда они идут? Жженов, сидевший рядом с ним, коротко сказал, что в ущелье Дех Сабса передвигается большой отряд душманов, который в ночной стычке уничтожил несколько подразделений царандоя.

– Значит, будет бой? – задумчиво проговорил Стеклов.

– Если успеем их придавить, то да, – кивнул головой Алексей.


Все внимание Валентина было приковано к скалам Гиндукуша, упирающимся своими хребтами в границы Кабула. Дорога, бегущая у подножия гор, хорошо просматривалась с вершин, и душманам сейчас можно без особого труда обстрелять ее из минометов, гранатометов и пулеметов. Поэтому он внимательно всматривался в каждый косогор, в огромные каменные глыбы, за которыми могут находиться засады душманов, и в какой уже раз подсознательно прорабатывал ситуации, которые могут возникнуть в любую секунду их движения. Если огонь по ним откроют с гор, то его личный состав должен спрыгнуть с БМП в обратную сторону от огня, чтобы укрыться от пуль и осколков.

Гул движения колонны увеличился. Причиной этому стал перевал, который они сейчас преодолевали. Это – ворота через Гиндукуш в долины Дех Сабса. Поеживаясь от холода, неизвестно откуда появившегося здесь, Валентин до боли сжимал в ладонях автомат, всматриваясь в каменные выступы, редкие деревья и кустарники.

Перевал был пройден быстро, в течение двадцати-тридцати минут, а за ним оказались высокие серые стены дувалов, вжимающих в свои тиски их автоколонну.

Вот и кишлак остался позади, по рации передана команда разгруппироваться, и техника их роты двинулась из колонны вправо, с большой скоростью направляясь в сторону склона горы.

Жженов, получив от командира роты приказ, скомандовал механику-водителю:

– Уходи вправо от триста восьмой бээмпэшки, выстраиваемся в цепь.

– Готовься, сейчас начнется! – громко крикнул кто-то из сидевших на броне за Стекловым солдат.

И в ту же секунду он почувствовал, как напряглись мышцы в локтях и коленях, и все его тело, как сдавленная пружина, готово было спрыгнуть с машины и бежать вперед, наступая на противника. Пустынная местность закончилась, потянулись небольшие деревца. Серая мгла стала более прозрачной и давала возможность рассматривать местность.

Защелкали затворы на оружии, и Валентин тоже снял с предохранителя свой автомат. Идущие справа бронемашины открыли пушечный огонь, а солдаты, сидевшие в них, уже попрыгали на землю и шли по бокам своей техники цепью.

– С машины! – скомандовал Стеклов и, спрыгнув, пошел вперед быстрым шагом.

БМП сбавила ход, двинулась медленнее, выстраиваясь в ровный ряд с другими машинами, идущими справа и слева. Цепь солдат теперь шла впереди бронетехники и вела короткий огонь, скорее всего, не по конкретным целям.

– Ложись! – подал кто-то команду, которой Стеклов сначала не придал значения и продолжил идти.

Двигающуюся невысокую фигуру впереди, метрах в тридцати от себя, он отметил только боковым зрением, как и вспышки огня, идущие от него, и тут же, отпрыгнув в сторону и вжавшись в землю, открыл беспорядочный огонь в сторону коротких вспышек, идущих из темноты кустарников.

Сверху мощными залпами открыли огонь пушки боевых машин, пулеметы из бронетранспортеров и БРДМ. Пыль, поднявшаяся от взрывов, не давала возможности рассмотреть, что там впереди происходит. Валентин, посматривая назад, на надвигавшуюся на него БМП, отполз в сторону и вдруг получил сильный удар чем-то твердым по ноге.

– Куда лезешь?! Дурак, я ж тебя сейчас мог зацепить! – крикнул солдат, лежавший за ним, и в ту же секунду что-то хрустнуло справа, обдав его теплыми каплями воды.

Еще не осознавая, что это могло быть, лейтенант быстро пополз вперед, крича: «В атаку, в атаку!» Затем поднялся и побежал вперед. Но тут же споткнулся и упал.

– Ты, салага, куда под огонь лезешь?! – шипел на него боец, подставивший ему ногу. – Впереди же все рвется, пулям тесно.

Бам, бам, БАМ! Земля содрогалась от взрывов снарядов. Валентин, стирая ладонью пот со щеки, глянув на нее, вздрогнул от испуга: вся ладонь была красной. Неужели он ранен? Нет, нет! Он не чувствовал, что ранен, голова цела, щека тоже, руки… Руки на месте, как и ноги, и тело движется.

– Что с тобой? – спросил у него лежащий рядом боец.

– Не знаю. Я вроде не ранен, а тут кровь… Ой, стоп! – Валентин, вспомнив, где его обдало теплой водой, быстро пополз назад.

Парень лежал на спине с раскинутыми в стороны руками. Из его виска сочилась кровь. Сняв с него каску, Валентин громко закричал:

– Медика сюда, боец ранен! Медика сюда!

Кто-то навалился сверху и стал отталкивать его от раненого.

– Отойди, отойди! Дай осмотреть!

Валентин, поняв, что от него требуется, отполз на несколько метров в сторону и спросил у медбрата, перевязывающего голову раненому:

– Как он?

– Похоже, вскользь задело кожу на голове, и щеку порвало. Если бы не каска, то все.

«Ну и хорошо», – подумал Валентин и, увидев, как цепь солдат поднялась с земли и ринулась вперед, тоже вскочил и побежал за наступающими бойцами. В садовых посадках он сбавил скорость, как и все, пошел медленнее, почти крался. Что-то, метнувшееся сбоку от него, напугало так, что сердце заколотилось.

– Это заяц, не бойся! – похлопал кто-то его по плечу.

– Да, да, – пытаясь хоть немножко вздохнуть глубже, прошептал Валентин. Наконец дыхание отпустило, камень в груди стал меньше давить, давая возможность свободно дышать.

– Офицер? – спросил тот же боец.

– Д-да, – с дрожью в голосе ответил он.

– Я вижу. Товарищ лейтенант, кто же с офицерскими регалиями в бой идет, а? Вы же – первая цель у душмана.

– Н-не понял? – удивленно посмотрел на него Валентин.

– Ремень! Ремень нужно солдатский носить. Понял? Зелень! На первый раз тебе повезло. Представляюсь, командир взвода, лейтенант Федоров. Николай.

– Валентин, – представился Стеклов. – Лейтенант.

– Теперь слушай мои приказы, а то таких дров наломаешь здесь. И своим скажи. Бойцы, слушай мою команду! – громко выкрикнул командир взвода. – Внимание, смотрите под ноги, могут быть мины, растяжки и разная взрывная хрень! – И уже шепотом сказал Валентину: – Похоже, нас здесь не ждали, но береженого, как говорится, Бог бережет.


В зале клуба полка было душно и жарко, но Валентин на это не обращал внимания, вслушиваясь в каждое слово командира части:

– Эта операция была скоротечной. Благодаря десантированию на перевале в ночное время двух десантных подразделений нам удалось уничтожить несколько опорных пунктов душманов, устроить засаду и перекрыть возвращение из Кабула работавших на окраине города бандформирований и уничтожить их.

Подполковник, сидевший за столом на сцене, сделал несколько глотков воды из граненого стакана и, откашлявшись, продолжил свою речь:

– Было уничтожено тридцать два человека, возвращавшихся на четырех бурбухайках (автобусах) и шести джипах. С ними было захвачено три миномета, один «ДШК», два гранатомета, семнадцать автоматов, шесть буров, семь итальянских противопехотных и шесть противотанковых мин и другое стрелковое оружие. В уничтоженных джипах находились три миномета, с помощью которых они и обстреляли город и аэропорт.

Благодаря своевременно полученным разведданным нам удалось уничтожить группу около сорока душманов, вернее, тридцати девяти. Их было намного больше, около двухсот человек. Скорее всего, они ушли по кяризам или попрятались в кишлаке. Проводили осмотр кишлака силы внутренних войск Афганистана. Результаты зачистки кишлака мне пока неизвестны. А теперь хотелось бы конкретно разобраться в действии на этой операции каждого подразделения. Командир первого батальона, начнем с вас.

На сцену к трибуне вышел невысокий майор. Говорил он тихо, но это не мешало каждому из присутствовавших офицеров и прапорщиков хорошо его слышать.

– …Получив команду в два ноль пять утра, через двадцать семь минут выдвинулась на бронетехнике к аэродрому…

Валентин, внимательно слушая его, пытался представить, как все происходило. Невольно вспомнился тот момент, когда они шли в атаку рядом с бойцами того лейтенанта Федорова, который, честно говоря, вел себя немножко вызывающе, покрикивая при солдатах на него. То ему не нравилось, как Стеклов пугался каждого кустарника, то он не вовремя выполнял какую-то поданную им команду.

Валентин сначала не обращал на это внимания, так как тот цеплялся к нему шепотом. А чуть позже, когда они, окружив кишлак, приблизились к скале, Федоров начал нервничать и громко кричал на солдат.

Прапорщик Жженов, двигавшийся от него метрах в двадцати, решил положить этому конец и, ухватив за рукав Валентина, потащил лейтенанта за собой к деревьям.

– Ты так потеряешься от нас, – сказал он. – Будь рядом! – И через несколько секунд добавил: – Похоже, наступили на хвост душманам.

Взревевшая техника, открыв пулеметный и пушечный огонь, пошла вперед. За ней и взвод лейтенанта Стеклова.

Вокруг все было покрыто пылью, дымом и сильным запахом жженого пороха.

– …К сожалению, товарищ майор, вами были допущены ошибки при развертывании своих подразделений у кишлака, – перебил командира батальона подполковник. – Техника очень плотно шла друг к другу, не выстроившись в цепь. К счастью, душман в этом районе не оказалось. Но вины с вас это не снимает…

Разговор о каждой тактической ошибке командиров подразделений был жестким. Невольно Валентин вспомнил своих преподавателей по тактике, когда они разбирали решение контрольных задач курсантами при наступлении, при обороне. Но тогда курсанты получали всего лишь низкую оценку, которую в скором будущем нужно было исправить, а здесь эти ошибки стоили намного дороже – человеческой жизни.

## Глава 7. Схрон

Удар старшего лейтенанта Васнецова в спину был настолько неожиданным, что Валентин не успел, прыгая вниз, сгруппироваться и, приземляясь ногами на каменный выступ, споткнулся и упал на вытянутые руки. Но под ними оказалась расщелина, и, проваливаясь в нее, он кубарем скатился вниз, распластавшись спиной на скальном срезе, всего лишь в полутора метрах от висящего колеса вертолета. А сверху на него летели тела других солдат, которые, к счастью, перепрыгивали через лежавшего лейтенанта.

И только после того, как корпус вертолета стал подниматься и уходить от них вправо, Стеклов вскочил на ноги и в недоумении смотрел на Жженова, который расставив руки в ширину, что-то кричал. Когда «Ми-8» ушел подальше от них, Валентин расслышал его слова:

– Мина, мина, мина!..

Это была «итальянка», противопехотная мина, и не одна. Видимо, душманы ожидали высадку десантников на этом месте и «разбросали» на открытом пятачке четыре мины. И если бы прапорщик Жженов первым не спрыгнул с вертолета и не заметил эти душманские «подарочки», то погиб бы весь десант вместе с вертолетом.

Повезло!

Бойцы, хватаясь за каменные ребра скалы, буквально впившись в нее своими ладонями и телами, уходили от смертельной «тропки» по ее склону, вправо от места высадки.

После удаления двух вертолетов, высадивших невдалеке от них с обеих сторон такие же небольшие группы десантников, завязался бой.

Сначала были слышны одиночные выстрелы, напоминавшие удары молотков о камень, потом несколько взрывов и длинные автоматные очереди.

Солдаты в группе Стеклова, идущие впереди, прибавили ходу. К счастью, наклон скалы был не вертикальным, а скошенным градусов на сорок-пятьдесят, что позволяло быстро передвигаться по нему. Кто-то из солдат сравнил это место с юбкой мухомора.

Услышав это, Валентин посмотрел наверх, на нависшую над ними шляпку «гриба», и понял, что солдат, который это отметил, отличается от него. Чем? Рассудительностью? Нет, скорее всего, расслабленностью. Он не боится, он думает, анализирует ситуацию и готов в любую секунду принять какое-то решение и совершить поступок. А готов ли к этому сам Валентин? Наверное, еще нет. Он «привязан» к своему камню, по которому испуганно передвигается на четвереньках. А это не позволяет ему видеть окружающее пространство дальше своей тени или впереди идущего солдатского ботинка, а значит, он сам – просто мишень.

– Бойцы, приготовиться! – прозвучал голос Жженова.

В ответ щелкнули затворы автоматов. Валентин побоялся оторвать ладонь от камня или посмотреть назад, там – пропасть. Шедший от него слева солдат исчез. Куда? Валентин стал оглядываться и вдруг, снова почувствовав дрожь в коленях, начал быстрее перебирать ногами влево и чуть не провалился.

– Внимательнее будь, лейтенант, внимательнее! – удержал его командир.

– Все, все! – Валентин спрыгнул на лежащую под ним каменную глыбину, напоминавшую врезанный в скальную стену балкон. Он был достаточно широким, метров десять на пятнадцать, может, и больше.

– Похоже, мы или попали в капкан, или душманы нас здесь не ждут, – прошептал прапорщик и тут же приложил указательный палец к губам, требуя тишины. – Эй! – позвал он к себе одного из солдат и показал ему подбородком, куда нужно двигаться.

Валентин только сейчас отметил, что этот «балкон» имеет несколько выходов, один – широкая трещина, второй – нора. В него-то и полез с той стороны душман. Боец неслышно подкрался к норе и, дождавшись, когда спина моджахеда полностью вылезет из дыры, с силой ударив прикладом по затылку, вытащил его обмякшее тело на «балкон».

Определить возраст душмана было трудно, так как бороду носят в этой стране все, у кого она растет. Мужчина был худощав, с европейского типа лицом и рыжей бородой. Винтовка, которая скатилась вместе с душманом на «балкон», – не бур, а карабин с оптическим прицелом. Похоже, это снайпер. За ним с шумом лез на «балкон» еще один душман, но не спиной, как рыжий, а головой вперед. С ним боец также разобрался ударом приклада по голове, и тот, даже не вскрикнув, упал. А за ним – и третий…

Неожиданный улов.

Сняв с одного из них шапку и надев ее себе на голову, Жженов полез в эту щель. Прополз наполовину, замер, потом, упираясь коленями в камень, полез дальше. Не было его около минуты. За это время солдаты крепко связали душманов, закрыв им рты кляпами.

– Так, бойцы, – появилась наконец голова прапорщика. – Слушай меня! Душманы ведут перестрелку с теми группами, мы у них на «хвосте». Отделение Федорова с лейтенантом Стекловым лезет в ту трещину, отделение Северцова – за мной. Дальше решим, что делать. Этих оставим здесь. Вперед!

Пробиваясь в трещину, Валентин услышал открывшуюся стрельбу. Но остановиться ему не дали, а с силой вытолкнули наружу, где лейтенант тут же бросился влево, лег около солдата, целившегося в кого-то из автомата, и спросил:

– Кто там?

– Не вижу.

Валентин высунулся из-за камня и стал внимательно осматривать открытую часть скалы. Куда или в кого стреляли ребята справа от них, не видно, но по одиночным выстрелам понятно, что противник где-то рядом. А вот по канонаде, раздававшейся дальше, чувствовалось, что бой идет серьезный, только по эху от выстрелов, бьющемуся о камни, трудно распознать, где он происходит.

Солдат, лежавший рядом с Валентином, поднял ладонь и через несколько секунд сделал предположение, что бой идет слева от них.

– Юрка, Мишка, и вы, товарищ лейтенант, ползите за мной! – прошептал он.

Душманов Валентин увидел первым. Их было двое, лежали на камнях, к ним спиной.

Солдат, который полз рядом с Валентином, сильно толкнул его в плечо, показывая на свой предохранитель.

Лейтенант только сейчас понял, что забыл снять с предохранителя свой автомат, и тихонечко перевел его вниз, на автоматический огонь.

В то же мгновение раздалось несколько автоматных очередей сверху. Закрывая голову руками, Валентин отполз назад и тут же получил удар в бок. Сильный, как кирпичом, и очень болезненный. Оглядевшись, невольно удивился тому, что рядом никого нет, и боль утихла. А солдаты, лежавшие в нескольких метрах впереди него, привстав, открыли огонь по вершине. Валентин тоже нажал на курок, ища глазами противника. Его он увидел буквально через несколько секунд. Чья-то пуля попала душману в голову, и его тело медленно сползало по камням, отпустив из рук ручной пулемет Калашникова, который с грохотом падал вниз.

Поднявшись на то место, где сидел в засаде душман, один из бойцов удивился, что тот не убил их.

– Мы у него были как на блюдечке, – цокнув языком, сказал солдат. – Видно, зазевался или испугался и убегал от нас вверх. – И вдруг, посмотрев на Валентина, воскликнул: – Товарищ лейтенант, ваше лицо и бок посекло камнями. Не ранило?

– Вроде нет. А что там, кровь? – спросил Валентин у бойца, так как бронежилет мешал самому рассмотреть свой бок.

– Разорван камуфляж, а крови нет, – шепнул солдат.

– Так, что будем делать? Как тебя там?

– Сержант Сергей Федоров, товарищ лейтенант, – с удивлением посмотрел на Стеклова боец.

– Богат будешь, не узнал, – смутился Валентин, – лицо у тебя все в пыли.

– Понятно, – улыбнулся тот, вытирая рукавом щеки. – Товарищ лейтенант, если по нам еще откроют огонь, так это с соседней скалы или слева, где наши две группы попали в засаду. Нужно пулеметчика Каплина оставить здесь, пусть прикроет. А мы с вами, Юрка Иванов и Мишка Зеленцов в помощь к нашему старшему лейтенанту пойдем, к Васнецову. Нужно душманам в спину ударить, как здесь это сделали.

– Каплин, давай сюда! – распорядился Стеклов. – Значит, так, боец, слушай меня…


Сержант с Ивановым проползли через каменный выступ, и Сергей, обернувшись, махнул лейтенанту рукой: все спокойно, можно идти. Стеклов с рядовым Зеленцовым быстро перебежали к ним. Выстрелов уже не было слышно, только отдельные голоса людей, а вот где они находятся, нужно узнать.

Валентин, озираясь по сторонам, теперь не забывал смотреть себе под ноги – мины, на которые он мог наступить, спрыгнув с вертолета, стояли перед глазами.

– Ц-ц-ц! – присел сержант и, вскинув автомат, стал всматриваться в расщелину.

– Федоров? – окликнул его кто-то сверху.

Валентин резко поднял голову и увидел командира первого взвода старшего лейтенанта Ивана Васнецова.

– Стеклов! Оставайся там, слева от тебя схрон.

– Схрон? – удивился лейтенант, осматривая каменный выступ, за которым они только что прятались.

– Он самый, если бы не веревка, не догадался бы никогда. Сейчас пришлю сапера, посмотрим, что в нем.

– А душманы? – спросил Федоров.

– Грохнули всех. Сержант, а там кого оставили?

– Пулеметчика.

– Одного? «Крыша» поехала, что ли?! Одного в помощь ему пошли.

– Так там кругом отвесная скала.

– Я повторять не буду.

– Есть, товарищ старший лейтенант, – улегшись рядом со Стекловым, прошептал сержант.

Из расщелины к ним подбежали двое солдат.

– Товарищ лейтенант, там два «духа», легко раненные, ефрейтор Сайдудулаев их допрашивает.

– Далеко отсюда? – спросил Стеклов.

– Ну, где-то метров двадцать, за расщелиной этой. – Шмыгнув носом, солдат улыбнулся и добавил: – Мы, это, саперы.

– А, да, да, – посторонился Стеклов, пропуская их к каменному выступу, а сам со своими бойцами отполз назад, к расщелине, прячась за камнями.

Взятых в плен душманов Валентин постарался внимательно рассмотреть. Худощавые, невысокого роста азиаты. То, что они не афганцы – таджики, Стеклов еще сомневался, но через несколько минут это подтвердил ефрейтор Самид Сайдудулаев.

– Ни бельмеса по-нашему, – развел он руками. – Похоже, наемники, вроде из Лаоса.

– Почему так решил?

– Ласо, так сказал один из них. Товарищ лейтенант, может, это и не государство Лаос, а может, он – китаец, вьетнамец или еще там кто. Но на сто процентов они не наши, не мусульмане, они не знают сути ислама.

– А может, просто, контужены?

– Может, товарищ лейтенант. Но еще раз повторяю: они не наши. Ну, то есть не мусульмане, не таджики, не узбеки, не туркмены.

– В Пакистане много национальностей, ефрейтор, – смахнул с себя надоедливую муху Валентин.

– Эй, робята! – окликнул их сверху старший лейтенант. – Готовьтесь, похоже, будет взрыв. Иванцов!

– Я, товарищ старший лейтенант! – помогая офицеру спуститься вниз, крикнул подбежавший солдат.

– Готовься, медбрат, только бы все здесь без огня обошлось. Что с этими? – указал он рукой на пленных.

– Истощены. Судя по ранениям, получили не сегодня, дней десять назад. Но эти раны не пулевые, похоже, они от ушибов. У того, что дальше, перелом предплечья, старый. По свежим рубцам на плечах видно, что они несли какой-то тяжелый груз в тюках.

– Во-от как! Интересно, интересно, – щурясь от солнца и глядя на пленных, прошептал Стеклов.

– Товарищ старший лейтенант, – окликнул Васнецова сапер. – Эта пещера является складом.

– Вот так находочка! – присвистнул командир.

Вход в пещеру Валентин увидел только тогда, когда совсем близко подошел к нему. Он больше напоминал нору под камнем, лисью или барсучью. Вход неудобный, в него стоя не войти, только ползком на животе. Еще и ручку кто-то потерял. Она, черного цвета с серебристым наконечником, лежала на камне, вторая, такая же, под камнем. Валентин потянулся к ней рукой, по которой тут же ударил солдат, лежавший с ним рядом.

– Вы чего, товарищ лейтенант?!

– Не понял?

– Это мина!

Лейтенант быстро отдернул руку от ручки и посмотрел на солдата.

– Так чего тогда они лежат? Точно, мина?

По приказу старшего лейтенанта отползли подальше от входа в пещеру и стали ждать.

– Давай быстрее, чего телишься? – торопил сапера Васнецов.

Глухой взрыв покрыл все вокруг дымом и пылью.

Через несколько минут Валентин поднялся и, догоняя старшего лейтенанта, спустившегося сверху, пошел к месту взрыва.

Зев входа в пещеру расширился чуть ли не втрое.

После того как пыль улеглась, сапер продолжил свое исследование уже в пещере. Минут через пять он высунулся и сказал:

– Все чисто.

– Пусто, что ли? – удивился Васнецов.

– Не совсем. Мин штук сорок, автоматных патронов россыпь, сколько, даже трудно сказать, около тысячи, может, и больше. А вот винтовочные патроны уложены аккуратно в заводские замасленные бумажки по десять штук. Гранаты не наши, их штук двадцать, может, больше. Еще автоматы, три ручных пулемета Калашниковых, два «РПГ» и семь выстрелов к ним, и всякая другая мелочь. А также три тюка с деньгами.

– Че-че?! – вскочил на ноги Васнецов. – А ну-ка, посмотрим!

– Да, еще с этими «леденцами»-минами, ручками, «куколками» и три тюка журналов с газетами вроде бы.

– Хм, – покачал головой старший лейтенант, – вот так находочка! Пошли, лейтенант, поглазеем на все эти богатства!

В схроне было темно и прохладно. Привыкнув к тусклому освещению, отражавшемуся от солнечных лучей, Валентин с интересом рассматривал помещение. Оно было с человеческий рост, не широким, метра три-четыре, но глубоким, метров на четыре-пять.

– Видно, уже сотни лет этому складу, – сделал вывод кто-то из солдат, спустившихся в пещеру.

К тюку с ручками-минами и «куклами»-минами старший лейтенант приказал даже близко не подходить. Тюки с афганскими деньгами и журналами вытащили наружу. Чтобы солдаты не растащили афгани по карманам, старший лейтенант тоже вылез из схрона. Стеклов, недолго думая, пошел за ним.

Мины с «леденцами» решили оставить на месте, не тащить же их за собой. Тем более что «духи», скорее всего, оставили на них свои «секретики», которые могли этот схрон разнести в пыль.

– Рубин-двадцать! Я – Рубин-двадцать-ноль второй! – громко кричал в мембрану микрофона старший лейтенант. – Я – Рубин-двадцать-ноль второй! У нас все нормально. Нашли склад с афгани, «огурцами», с игрушками-«леденцами» и почтой. Понял, понял, Рубин-двадцать! Не знаю. Понял! «Духов» семь взяли, ни бэ ни мэ. Понял. Есть! – Скинув с себя наушники, он посмотрел на Стеклова: – Ну что, лейтенант, поохраняем это местечко денек-другой. Боюсь, все это придется на себе тащить, кроме «леденцов».

– И они все – мины? – переспросил Валентин. – Там ведь детские игрушки, ручки…

– А что ты думал? Дотронулся до нее – взрыв, поднял – взрыв. Вот такая здесь войнушка идет.

## Глава 8. Щекотливая ситуация

– Я ничего не слышал, – дрожа от холода или от страха, а может, от всего вместе, прошептал ефрейтор Каплин, опустив взгляд себе под ноги.

– Вот такая история! Вот такая история! – в какой уж раз громко повторяя одну и ту же фразу, хлопнул рукой по колену Васнецов. – Стеклов! А ты что-нибудь слышал? Ведь ты был совсем рядом с ними? Так?

Валентин встал и развел руками, пытаясь хоть что-то найти в свое оправдание, перебирая в памяти последние часы своего беспокойного сна. Сон свалил его далеко за полночь, когда Каплина в очередной раз сменял на посту ефрейтор Самид Сайдудулаев. Кроме них, Валентин провел смену еще одного поста, из взвода старшего лейтенанта Ивана Васнецова. «Меняю долговязого на долговязого, – почему-то подумал тогда про себя Валентин. – И со спины, если на них смотреть, прямо братья-близнецы. И по росту, и по походке, и смотрят на всех, как жирафы, молча и задумчиво».

Только сейчас и Стеклову было очень неуютно под взглядом старшего лейтенанта: предположительно, если верить медбрату, именно во время их дежурства произошло убийство четырех пленных и исчезновение одного, того самого рыжего мужика, которого Валентин, увидев, сразу же назвал про себя необычным душманом. Суть в том, что трупы убитых – у каждого была свернута шея – еще не успели закостенеть. Кузьма сменил своего «братца» в четыре часа утра, Костя Каплин в шесть часов утра сменил Николая.

– Ладно, иди на пост, – махнул рукой ефрейтору Каплину старший лейтенант. – И смотри, ясный день, внимательно, очень внимательно, вслушиваясь в каждый шорох. Ситуация неприятная. Твои предположения, лейтенант, – сел он рядом с Валентином.

– Я, товарищ старший лейтенант, спал рядом, – пожал тот плечами.

– Спрашивается, а я где был в этот момент, ясный день, а, Валентин?

– Точно! – толкнул Ивана в плечо Валентин. – А-то наезжаешь на всех, как будто тебя рядом с нами не было.

– Верно говоришь. Был, и так же, как и ты, сладко спал и ничего не слышал, как и часовые другого караульного поста, находившиеся в пятидесяти метрах от нас. Вот в этом, Валя, и вся закавыка. А она, как палка, имеет два конца. Похоже, кто-то из наших убил этих душманов, – громко вздохнул Васнецов. – И версия одна: у солдат нервы сильно расшатаны, ведь душманы убивают их товарищей. Вторая версия, это сделал тот рыжий. Он же исчез?

– Да, да.

– Тогда другой вопрос: а вот куда этот человек мог исчезнуть? Этот участок не имеет выходов. Это говорит о чем? Да о том, Валя, что мы плохо осмотрели этот участок, где-то есть секретная тропка или лесенка. И получается, этот душман был главным. А чтобы припрятать всю информацию о поставках оружия сюда, денег, может, еще чего-то, вырезал всех «язычков».

– Верно, – снова согласился с доводами старшего лейтенанта Стеклов.

– Тогда вот в чем вопрос, Валентин, – прищурившись, посмотрел на него Иван. – Будем ли мы, ясный день, доносить эту информацию своему начальству?

– Нужно.

– Зачем? За-аче-ем, Валя? Чтобы нас отправили на допросы к товарищам из особого отдела? Ты этого хочешь, ясный день?

– А по-другому разве обойдется? Вы ведь уже передали им вчера, что взят склад с оружием, деньгами, журналами, газетами. Теперь все это, товарищ старший лейтенант, находится под особым вниманием особистов.

– Ты прав, – хлопнул ладонью по колену Васнецов. – Но я же не сказал, сколько было «духов», так?

– Товарищ лейтенант! – окликнул Стеклова Сайдудулаев, поднимая что-то похожее на блокнот. – Я вот что нашел.

Это оказался именно блокнот, величиной в два спичечных коробка. Все листы его были замусолены, но карандашные иероглифы неплохо просматривались на фоне грязи.

– Что это, как ты думаешь? – ткнув в иероглифы пальцем, поинтересовался у Сайдудулаева старший лейтенант.

– Какие-то буквы и цифры.

– Цифры, ясный день, – присвистнул Васнецов. – А ну-ка, попытайся разобраться в них. Что здесь написано? – ткнул он в верхнюю строчку на первом листе блокнота.

– Вроде сегодняшний день, десятое июня.

– И что там дальше?

– Так сразу и не разберешься, товарищ старший лейтенант. Вот, буква, цифра, еще цифра и имя. Это, похоже, какие-то записи по оружию. Ну, если не ошибаюсь, эту строчку можно перевести так: бист, то есть двадцать патронов для бура, то есть винтовки, взял Абдулахад. Вроде так.

– Дальше читай! – поторопил Самида Васнецов.

– Здесь трудно понять. Ну, скорее всего, говорится о том, что стоимость одного патрона, не пойму, или всех, равна… что-то непонятно, скорее всего, пять долларов. Да, долларов, а мины – двадцать. А, понятно, это – противопехотная мина. И снова имя – Абдулахад. Видимо, именно этому «духу» проданы боеприпасы.

Следующее. Наср, это, вероятно, тоже имя. Так, ему выданы или проданы три гранаты по пятнадцать долларов, и ему же – гранатомет с двумя выстрелами…

– Казначейская книжка, ясный день! – взяв из рук Сайдудулаева блокнот и перелистывая его, сказал Васнецов. – Ясный день! Где она лежала, боец?

– Там, – указал рукой на скальный выступ Самид, – в щели между камнями.

– Да, – привстал старший лейтенант и почему-то шепотом добавил: – Сапера позови. Давай, давай, тебе говорю, ясный день, – посмотрел он на Сайдудулаева.

Валентин теперь не отводил взгляда со старшего лейтенанта, догадываясь о его решении: осмотреть тот выступ, где лежал блокнот. Может, действительно там была еще одна дверь в другую пещеру.

Прибежавший сержант Скрябин, держа в руках свернутый толстый канат с широкими лентами, отвлек Васнецова от изучения строения каменной стены.

– Где нашел, Витя? – спросил у него Иван.

– Там, где мы высадились. Вчера оттуда забирал пленных, и отвалился камень, а в нем вот она лежала, веревка, – тяжело дыша, ответил Скрябин. – Вот когда утром узнал, что пленных убили, вспомнил про нее и пошел посмотреть. Там, похоже, установлен какой-то механизм, чтобы опускать этот канат с грузом и поднимать груз сюда.

– Веревка слишком короткая, – заметил старший лейтенант.

– Так я кусок от нее отрезал, чтобы вам показать. А вон те широкие ленты, скорее всего, используются для обвязки опускаемого и поднимаемого груза.

– Ясный день, что для этого они и служат! Правильно мыслишь, сержант. А может, на дембель не пойдешь, останешься у меня сверхсрочником, а?

– Подумаю, товарищ командир, – заулыбался Скрябин.

– «Подумаю», ясный день. Думай, думай… Такие, как ты, в армии нужны, умные, – подбодрил его Васнецов. – А механизм, думаешь, там есть?

– Так высота скалы, на которой мы сейчас находимся, на глаз, метров сто. Там внизу такой широкий каменный выступ. До него метров… ну, сорок где-то.

– Выступ? – задумался старший лейтенант. – Что ж там за механизм такой, а? Не на руках же они поднимали тяжелые грузы, ясный день?

– Нужно все руками прощупать, товарищ старший лейтенант. Может, он и не там находится, этот механизм, а может, и там. Он, скорее всего, должен быть простым, ну, как у колодца, когда ручку крутишь, на бревно накручивается канат или цепочка, опускающая вниз привязанное к ней ведро.

– Ясный день, Витя, я тоже деревенский, с Рязанщины. Только вот в чем вопрос: какой толщины должен быть этот моток, на котором накручено сто или сорок метров каната, а? Не думал?

– Значит, там где-то есть пещерка или какая-нибудь выбоина. Ну, которая пониже находится! И спускаемый груз, когда поравняется с находящимися в ней людьми, они руками ловят и втягивают к себе вовнутрь, в пещеру.

– Это все слова-а, – сплюнул Васнецов. – Это все слова, ясный день.

– Товарищ старший лейтенант, – подбежал к Васнецову боец. – Вы вызывали сапера, я пришел.

– Пришел, – посмотрел на солдата командир. – Пришел, значит? Говоришь, год в Афгане служишь?

– Нет еще, – сконфуженно заулыбался боец, – но скоро будет.

– А-а, ну, надеюсь, опыт какой-то в своем деле имеешь. В Панджшере в первый раз?

– Второй уже.

– О-о, это круто, ясный день! Ты вот что, боец, посмотри здесь, на том камне, и вообще везде, похоже, ясный день, еще какой-то схрон есть. Наш боец нашел блокнотик душманский с разными записями, а они говорят, что этот блокнот именно отсюда. Понял? Там все написано с датами, вплоть до вчерашнего числа. И, скорее всего, пока мы здесь сладко несли караульную службу, «духи» вылезли из своей пещерки и убили землячков, чтобы те ничего лишнего не сболтнули. Понял, ясный день? Посмотри внимательно, боец, очень внимательно. А то сейчас откроют щелочку из какого-нибудь своего склепа и нас здесь по одному прикончат, а может, даже и всех сразу, ясный день! – В голосе старшего лейтенанта слышалось раздражение. – Это я тебе говорю. А я, все это вот здесь, – хлопнул он себя по груди, – чую!

– Понял!

– Давай, давай, боец, смотри! Иванцов! – позвал Васнецов солдата, чистившего тряпкой рацию. – Время, что ли, не видишь, чего спишь?

Он натянул на себя наушники и стал громко повторять в микрофон одну и ту же фразу:

– Рубин-двадцать-ноль второй, я – Рубин-ноль третий! Рубин двадцать-ноль второй, я – Рубин-ноль третий, ясный день! – Наконец в наушниках раздался хриплый грубоватый голос, и Васнецов продолжил: – Там у тебя тихо? Ноль третий, будь готов! Обнаружен склад, в любую минуту нас могут атаковать душманы. Не расслабляйся, займи оборону. – Сняв с головы наушники, он сказал радисту: – Соединяй с первой группой…


День тянулся медленно. Сапер так ничего и не нашел, кругом скальные камни без трещинок и щелок. Выходит, кто-то из своих солдат шеи им сломал, когда пленные спали, а одного – тихонечко, припугнув караульного. Может, отвлек его, камень бросил рядом и, пока тот искал причину, убитого душмана оттащил к краю скалы и сбросил. А других не успел, смена караула началась или еще что…

Так думал лейтенант и, скорее всего, старший лейтенант тоже. Его «сорванцы» здесь уже много помыкали своего горя, потеряли многих товарищей, вот потихоньку и разделались с душманами.

Один солдат, худощавый, невысокого роста, привлек к себе внимание Стеклова. Уж больно сильный. Ладонь – как камень, судя по мозолям на косточках пальцев, увлекается каким-то единоборством, скорее всего, карате…

Солдат под взглядами Стеклова чувствовал себя как-то неуютно. Это еще больше наводило на мысль, что он и есть тот «тихий» убийца пленных. Валентин стал расспрашивать о нем своих солдат, пулеметчика Каплина и переводчика Сайдудулаева. Но те делали вид, что удивлены такому предположению своего командира, и мотали головами, что такого не может быть.

А вот старший лейтенант почему-то согласился с этим. Это вполне может быть. Клинцов Сергей, так звали солдата, был гимнастом, перворазрядником, с детства занимался этим видом спорта и на турнике крутил такие сальто, что уму непостижимо, как он мог на трех пальцах удерживать свое тело, делая на брусьях «мельницу» в десять оборотов. Но с тем, что он занимался карате, Васнецов не согласился, уж больно для этого у Клинцова заторможены движения.

– Ты бы видел, какие у него бицепсы, маленькие, четко выраженные, как у скульптуры, ясный день, – высказался он. – Ничего не скажешь, гимнаст. А то, что мог свернуть шеи пленным, вполне согласен, хотя нет, он незлой. – Старший лейтенант задумался и продолжил: – У него в отделении за три месяца погибли три товарища, все бы сейчас готовились к осенней демобилизации, ясный день. Напоролись на мину, всех в клочья разнесло. Вот так, ясный день! Потом собирали их остатки по частям, даже когда укладывали их части тел в гробы, могли перепутать, чья нога, чья рука. – Иван стер с лица набежавшую слезу.

Валентин отвернулся, чтобы не смущать старшего лейтенанта: в такую ситуацию ему еще не приходилось попадать, а потом спросил:

– Теперь нас с тобой, Вань, затаскают на допросы по потере пленных?

– Вполне может быть. Перетрясут всех. Журналы-то посмотрел?

– Сделаны на высоком уровне, цветные. Почти на каждой странице – фотографии окровавленных военных и комсомольских билетов, наших убитых солдат, испуганных афганских детей, пленных солдат. Сайдудулаев перевел некоторые тексты… Такое впечатление, что это – заготовки, только изменены имена и фамилии. На боевые, когда идем, всем же, насколько знаю, запрещено носить с собой документы, а значит, военные и комсомольские билеты тоже. Так?

– Верно, – согласился с ним старший лейтенант. – Выходит, врут. Берут комсомольские билеты, печатают, потом их дырявят, обливают тушью, и… – Он вдруг замолчал.

– Пулями в сердца, – закончил за него Стеклов.

Солнце расплавилось, от его последних угольков шел еще яркий свет, а вот самого шара уже не было, спала и жара. Камни не были ни горячими, ни холодными, значит, температура здесь, на высоте, ниже, чем там, у подножия скал, градусов так… Валентин поежился и снова посмотрел на солнце, ища тот самый оставшийся последний уголек на вершине скалы…

– Ха-ха-ха! – рассмеялись невдалеке от него солдаты, о чем-то переговаривавшиеся между собой.

Стеклов глянул на них и подумал: «А где же Каплин и Сайдудулаев? Ни того, ни другого нет с ними рядом. Где же они?»

Хотел было привстать, но удержался – с той скалы, где они вчера убили душмана-пулеметчика и нашли на ее вершине хорошее «гнездышко» для часового, к ним быстро шел парень. Высокий, как Сайдудулаев. Это оказался действительно он, значит, Каплин сменил его на посту.

– Что, Самид, как дела? – встретили его солдаты.

– Та! – отмахнулся тот, подошел к Валентину и, приложив руку к каске, доложил: – Товарищ лейтенант, ефрейтор Сайдудулаев закончил нести караульную службу. За время несения службы движения душманов не обнаружил.

– Ты лучше про землетрясение расскажи, – послышался чей-то злорадный голос, и все дружно засмеялись.

– Ладно, Самид, перекуси и отдыхай, – улыбнулся лейтенант и поинтересовался: – Что там за землетрясение?

– Так, ничего, ну, что с них взять? – махнул рукой ефрейтор.

– Ладно, иди!

И Самид, недолго думая, пошел к солдатам и устроился среди них.

Слушая их пустые разговоры, шутки с легкими упреками, Валентин снова расслабился и почти задремал, но тут же встрепенулся – скоро смена постов, нельзя спать.

Зато Иван Васнецов сладко спал, свернувшись в клубочек. «Нужно посмотреть, жив ли? – подумал Стеклов. – А то мало ли, если на рассвете какая-то тень добралась до пленных и сломала им шейные позвонки, то и днем это сделать не так трудно: все отвлечены своими заботами». Он поднялся и приблизился к старшему лейтенанту. Оказывается, не так уж крепко спал Иван. Он мгновенно открыл глаза и, резко посмотрев на Валентина, спросил:

– Что там?

– Все нормально, Ваня, спи! – поднял ладонь вверх лейтенант.

– Разведи ребят, проконтролируй сержанта и не отпускай никуда радиста. Мало ли что? И Жженов что-то молчалив стал, посматривай за ним, не шпионит ли, ясный день. В пятнадцать ноль-ноль поднимешь меня, потом сам поспишь.

– Есть! – кивнул ему Стеклов.

И старший лейтенант, положив голову на свой бронежилет, снова задремал…

Валентин обернулся к солдатам. Некоторые уже крепко спали, и, чтобы никого не разбудить, он махнул Самиду подбородком, мол, нужно поговорить.

Ефрейтор быстро поднялся с места, и они отошли в сторону.

– Чего они тебя там достают? – спросил Стеклов.

– Да выдумали, что это я тех пленных на рассвете поубивал.

– А это не ты?

– Пусть Аллах меня накажет, если я вас обманываю!

– И все же, что за землетрясение было и когда?

– А что, не было его? – вопросительно посмотрел на лейтенанта Самид.

– Вроде нет, – мотнул тот головой.

– Значит, товарищ лейтенант, мне показалось. А то вдруг земля как задрожит, я поднялся, и все, больше ничего не помню.

Валентин вдруг обратил внимание на бордовое пятнышко под правым виском Сайдудулаева и спросил:

– Ударился головой?

– Я? Да нет вроде. – Сайдудулаев начал ощупывать голову и, добравшись до пятна, вскрикнул: – Ух ты! Как же я так?!

– А где ты спал, покажи, – попросил Стеклов.

– Да вон там, – показал пальцем под выпуклый серый камень Самид.

– Пойдем, покажешь. Автомат сними с предохранителя.

– Что, что? – тут же зашушукались проснувшиеся солдаты.

– Будьте готовы, – приказал им Валентин. – Может, под Сайдудулаевым было вовсе не землетрясение?

– Стой, стой! – вскочил и старший лейтенант. – Что за шум?

– Мой ефрейтор говорит, что утром было землетрясение.

– Глупости! – возмутился Васнецов. – Спал твой ефрейтор, ясный день!

– Он там спал, – показал Стеклов в сторону выпуклого камня. – А часовой говорит, что он якобы вылез из своего спального мешка и удушил всех пленных.

– Свиря! – посмотрел на одного из своих бойцов Иван. – Ты не гонишь, ясный день?

– Никак нет, товарищ старший лейтенант!

– Что ж ты до сих пор молчал? Готовьтесь, всем рассредоточиться вокруг этого места! Вот, дети, а! Сапер, сюда!

…Легонько простукивая камни штык-ножом, сапер резко поднял руку, требуя тишины. Пригнувшись и осматривая у себя под ногами плоскую часть камня, он сделал несколько шагов назад и сказал:

– Похоже, это – крышка, нужно ее как-то приподнять.

– Понял. Ты это и сделаешь. Немножко поднимешь ее, я туда брошу гранату, а ты тут же закроешь. Уяснил?

– Так точно! Бойцы, готовьтесь!

Валентин залег за камнями, выставив вперед ствол автомата, и приготовился к бою.

– Товарищ старший лейтенант, а может, просто «дымовуху» туда бросить, а то, как рванет, а там – мины, – заметил кто-то из бойцов.

– Если начнется стрельба, то твоя «дымовуха» им только на руку будет, – покачал головой Васнецов. – Хотя…

Когда вскрыли подвал, двое солдат, отодвинувших люк, сразу же прикрыли свои лица руками и как можно дальше отодвинулись от входа. Из подземелья шел смрадный запах сероводорода. Старший лейтенант, прикрыв ладонью нос, подошел к подземному входу и заглянул туда.

– Что там? – спросил у него Валентин.

– Трупы, трупы, трупы, – растирая глаза, громко прошептал тот. – Закройте! Фу-у-у, дышать невозможно!

– А может, там что-то, ну…

– Что «ну», лейтенант, а? – Глаза у Васнецова налились кровью. – Что?! Химоружие? Так лезь, вытаскивай трупы и ищи, ясный день, только противогаз не забудь. А я терять своих людей таким способом не намерен.

Стеклов, словно оплеванный, растерянно смотрел то на старшего лейтенанта, то на солдат.

– Чего смотришь? Полезешь туда? – снова «куснул» его Иван.

Валентин дрожащими руками расстегнул противогазную сумку, вытащил из нее маску и, подойдя к крышке, приказал:

– Ефрейтор, ко мне! Помоги сдвинуть камень!

Сайдудулаев ухватился за край камня. Запах, стоявший у этого места, вызывал рвоту, но лейтенант, задерживая дыхание, все-таки сумел сдвинуть с места крышку, заглянул внутрь и вдруг увидел смотрящие на него в испуге огромные глаза на посиневшем лице человека…

Сайдудулаев, ухватив лейтенанта за плечи, начал подальше оттаскивать его от ямы. Но этого Валентин уже не помнил. Когда он пришел в сознание, то сразу почувствовал жжение в горле, а глаза резало так, что он не мог даже приподнять веки, чтобы определить хотя бы, кто в данный момент находится с ним рядом.

Кто-то подсел к Стеклову и, громко сопя, спросил:

– Ну, как ты, Валя?

Судя по голосу, это был прапорщик Жженов.

– Ничего, – выдохнул из себя Стеклов. – Закрыли крышку?

– Ясный день, – ответил подошедший к нему Васнецов. – Если там находится большая концентрация сероводорода, то может и взрыв произойти. Для него воздух – это все равно что искра для бензина. Бух – и все, и окажемся мы с тобой, браток, размазанными по этим камням, как ясный день.

– Я как-то не подумал об этом, – пытался хоть как-то поддержать начатый разговор Валентин.

– А я с такой ситуацией уже сталкивался. На Чарикаре, когда проверяли кишлак, в одном из кяризов лежало несколько автоматов. Ясный день! Один из бойцов, увидев их, не спрашивая моего разрешения, полез за ними. Там и остался, не смогли спасти, задохнулся. Второго, которого на канатах спустили туда за ним, потом еле откачали. Так что, браток, прежде чем здесь что-то делать, напомню: сгоряча можно только свою задницу от пуль прятать и хвататься за все, что можно, если падаешь. Я думаю, этот урок тебе навсегда запомнится?

– Да, да, – снова вздохнул Валентин.

– Ладно, – похлопал его по плечу Васнецов, – приходи быстрее в себя. Чувствуется, ночью нам здесь без заварушки не обойтись или утром. А предчувствие, оно, брат, как ясный день…

…Шум чего-то пролетавшего над головой нарастал, потом – хлопок. Второй, третий. Вжимаясь в камни, Валентин пополз к каменной стене, но кто-то из солдат остановил его, прошептав:

– Товарищ лейтенант, не двигайтесь! Вы в «мертвой зоне» от осколков.

Стрельба из пулемета короткими и продолжительными очередями привлекла внимание Валентина. Похоже, это работа Кости Каплина.

Больше взрывов не было.

– Не успели прицелиться, – расслышал он слова солдата.

– Не понял, боец? – посмотрел в его сторону Стеклов.

– Ну, может, еще продолжат по нам кидать эти мины, товарищ лейтенант. Не знаю.

– И?!

– Я не знаю, товарищ лейтенант, но, судя по взрывам, они легли метрах в тридцати от нас, там, за скалой.

– А-а, понял. Стреляли по нам они неточно. А чтобы точно, нужно дать еще серию выстрелов, так? – почему-то спросил Валентин.

– Да, да, – заулыбался солдат.

И только сейчас Стеклов отметил, что к нему вернулось зрение, глаза больше не болят, хотя тереть их руками еще очень хочется, но медбрат запретил ему это делать.

– А что это у тебя? – ткнул он пальцем на винтовку, зажатую в руках бойца.

– Бур, – прошептал тот, – душманский. Я там его нашел. Смотрите, – развернув винтовку прикладом вперед, солдат указал на несколько рядов царапин. – Их сорок три, я посчитал. Каждая черточка – это, скорее всего, наш убитый солдат, а те полоски, что пошире, – офицер, их семь.

Валентин отстранился от солдата и посмотрел на сидевшего у рации Ивана Васнецова.

– Рубин-двадцать-ноль второй! Я – Рубин-ноль третий!.. – громко кричал в микрофон радист.

Когда ему ответили, старший лейтенант забрал у него наушники, надел их на себя и начал говорить:

– Я – Рубин-ноль третий! Кто стрелял из миномета, что видели? Так, так, так. Ясно. Мы уничтожили? О-о, ясный день! Отбой! Кажется, душманы зашевелились, – посмотрел он на своих бойцов. – Кто там из наших строчил по минометчику, а?

– Каплин, – ответил сержант.

– Лейтенант, да он у тебя снайпер! – подошел Васнецов к Валентину и пожал ему руку. – Благодарность объяви, а я представлю его к медали. Здесь нам одной мины хватило бы, чтобы на небеса всем отправиться. А он, выходит, их увидел вон на том склоне. Да вот, туда смотри, где штык скалы торчит. Вот, дураки, а! И спасибо, что они такие! Думали, мы не заметим их, а твой, вот, дал по ним, и весь расчет, трех душманов, положил. Как его, говоришь, фамилия? Каплин? Сержант, запиши: ефрейтор Каплин. А насчет этих убитых, я думаю, было так. Когда мы летели, они здесь принимали оружие снизу. Там мой боец проход обнаружил, по которому они пронесли сюда мины. А их казначей принимал все это и расплачивался за работу. Вот так, ясный день! Когда мы стали приближаться к ним на вертолетах, он их и затолкал в ту ямину и прикрыл, ясный день, сам тоже спрятался. А потом, под утро, дождавшись, когда мы будем крепко спать, этим шеи сломал, а тем бросил гранату через отверстие в яму. Я тоже хлопок слышал, ясный день!

– А как вы узнали про отверстие? – поинтересовался Валентин.

– Тряпка была в расщелине между камнями, присыпанная осколками от камней. Он вытащил эту тряпочку и скатил им гранату. Вот от нее чека. Не наша. Думал, мы ее за свою примем. А может, ему было все равно. Убрал лишние «языки», и проблема снята…

– А может, он – иностранец? – подумал вслух Валентин.

– О, а как ты догадался об этом?

– Ну, рыжий…

– А ты его видел? – напрягся Васнецов.

– Вчера, когда наши бойцы взяли в плен трех душманов, среди них был один рыжий, а потом среди убитых его не было. Скорее всего, он и есть тот убийца, который скрутил своим шеи, бросил гранату в подвал к этим и исчез.

– Может быть, и так, – согласился с Валентином старший лейтенант. Только теперь докажи особисту, что все это было именно так, а не ты сам убийца этих людей.

## Глава 9. «В клещах»

Вертолеты, как огромные шмели, один за другим опускались на берег реки, поднимая своими крутящимися лопастями винтов пыль, в которой скрывались группы десантников, залезавших в утробы этих машин, тут же поднимавшихся в воздух и растворявшихся в серых стенах гор Панджшера. Валентин с завистью смотрел на медленно убывающий строй людей, отправляющихся на новую боевую операцию.

Первый этап, длившийся четыре дня, в котором удалось поучаствовать и ему, нанес, по поверхностным подсчетам, большой урон вооруженным формированиям душманов, которые находились здесь под патронажем Ахмад Шаха Масуда. На его горных складах десантной дивизией было уничтожено около тысячи противотанковых и противопехотных мин, тысячи килограммов патронов для стрелкового оружия, более двадцати «ДШК», около сорока ручных гранатометов, несколько английских и американских противовоздушных ракетных комплексов, шестнадцать минометов, сотни автоматов, винтовок, пистолетов, пулеметов.

Не обошлось, конечно, и без потерь: погибли восемь человек. Сколько из них солдат, сержантов и офицеров, исполняющий обязанности командира их роты старший лейтенант Васнецов не сказал.

Валентин сидел на боевой машине пехоты вместе со своим наставником прапорщиком Жженовым, который стал командиром первого взвода, а Стеклов – второго.

Солдаты не сводили глаз с вертолетов, выстроившихся в воздухе в длинную очередь, с которой через каждые две-три минуты спускались к берегу реки по четыре машины и, забрав по группе бойцов, отправлялись в скалы.

– Вам вчера что-то удалось узнать «интересное» у душманов на допросе? – спросил Валентин у подошедшего к ним Дмитрия Шевелева, переводчика из политотдела.

– Интересное? Да так, по чуть-чуть. Я ушел с допроса в два утра…

– Ничего себе, – удивился лейтенант. – Шесть, нет, семь часов участвовали в допросе?

– Так там знаешь, сколько душманов было. И, кстати, когда рыжего «духа» допрашивали, вызвали старлея из вашей роты.

– Значит, он не ушел?!

– Рыжий? Он такое рассказал, о-о! Когда дехкане привезли им журналы с газетами, оружие, деньги, полевой командир приказал их убить.

– Я так и думал, – вздохнул Стеклов. – А то, если меня сегодня вызовет к себе особист, даже не знаю, как ему доказать, что тех мертвых «духов», когда были живы, мы и пальцем не тронули, даже не знали, что они есть. Записали признание рыжего душмана? – посмотрел он на Дмитрия.

– Особисты рядом были, так что не переживай. А рыжий оказался таджиком по национальности. Никогда не думал, что они могут быть рыжими.

Валентин с облегчением вздохнул…

Канонада гаубиц, за ними – реактивных установок «Град» заставила бойцов слезть с брони. Артиллерия находилась невдалеке от них, от звука выстрелов уши закладывало.

– Может, поменяем свое месторасположение? – поинтересовался Дмитрий у Валентина и Жженова.

– Ты что? – постучал пальцем по своему виску прапорщик. – А если сейчас комбат нас вызовет?

– Хм, комбат… Вы, кажется, забыли, что ваш взвод приставлен к нашему отряду? Так что теперь от начала операции и до самого ее конца подчиняетесь не вашему старшему лейтенанту Васнецову, а майору Васильеву, командиру агитотряда. А он, то есть мы, стоим там, у штаба дивизии. И я пришел вам сказать, что надо перебраться поближе к нашему отряду, товарищи командиры.

Валентин прикусил губу и посмотрел на прапорщика. Тот кивнул головой, и две бронемашины медленно поползли за идущим впереди переводчиком.

Через полтора часа по приказу оперативного дежурного части Валентин с Жженовым вместе с офицерами агитотряда отправились в полевую столовую, находившуюся рядом со штабом дивизии.

Генерал-майор Ярыкин, закончив переговоры с кем-то по рации, подошел к собравшимся офицерам и пожал каждому руку.

Когда все расселись за столами, он на большой карте, развешенной на доске, указал регион, в котором на данный момент велись боевые действия дивизии, и сказал:

– Ахмад Шах, талантливый полевой командир, организовал здесь крепкую оборону. Он ждал нас, – улыбнувшись, посмотрел генерал на присутствующих, – но мы начали операцию не в этом месте, а на другом участке, благодаря чему нам удалось не только вскрыть их оборону, как консервную банку, но и блокировать главные маршруты передвижения их группировок и пути снабжения их вооружением и боеприпасами.

В ходе второго этапа операции мы должны продолжить уничтожение баз мятежников в Панджшерском ущелье и самой системы управления группировками противника…

Командир дивизии говорил быстро, раскрывая перед своими офицерами ход тактических задач, поставленных перед десантными подразделениями, по захвату такого-то плато, окружению противника и полного его уничтожения.

– Высадка десанта с вертолетов на этом участке ущелья и подход к этому участку ударной тактической группировки на бронетехнике позволили нам заблокировать восточный выход из ущелья полевым командирам Ахмада. Но, как мы видим, они обладают множеством групп, хорошо вооруженных минометами, гранатометами, «ДШК». В этих местах встречается очень много засад с крупнокалиберными пулеметами, сдерживающими передвижение наших отрядов, и, к сожалению, много минных полей, заграждений…

Валентин сразу вспомнил те мины, на которые в буквальном смысле десантировалась с вертолета их группа, и, если бы не старший лейтенант Иван Васнецов, вовремя заметивший их, вряд ли он, лейтенант Стеклов, сидел бы сейчас здесь. Холодок прошел по телу, стало как-то не по себе, и, невольно осмотревшись по сторонам, он задержал свое внимание на одном из командиров полка, что-то записывающем в своем блокноте.

«Подумать только, каким умом нужно обладать этому человеку, чтобы управлять в такой сложной горной местности на разных направлениях множеством групп. Сколько их, около ста? А может, и больше. И работают они не в поле, а в скалах. Это ж надо! Получается, нужно просчитать все их действия на несколько ходов вперед, с учетом всех сложностей, с которыми они встретятся в бою, при передвижении, во время отдыха.

Скорее всего, этот подполковник находится уже не первый раз в Афганистане. Год-два назад он уже был здесь в качестве, к примеру, командира батальона или начальника штаба батальона, полка, а теперь… Теперь вот снова послан сюда командовать полком. А ведь «зеленого» не послали бы, только того, кому знакомы запах пороха, взрывы снарядов и смерть…»

В столовую заглянул капитан, командир роты связи. Командир разведки тут же встал и вышел к нему. Разговаривал с ним недолго и, вернувшись, что-то сказал шепотом на ухо генерал-майору.

Тот задумался и, посмотрев на начальника политотдела, обратился к нему:

– Владимир Петрович, информация подтвердилась. Час назад разведвзвод столкнулся с крупным караваном душманов. Те сразу же вступили в бой, их около восьмидесяти-ста человек, может, и больше. Мы попытались уничтожить их с воздуха, но, как оказалось, схватка идет на небольшом пятачке. Двум группам удалось обойти душманов, но успеха это не принесло, так как эти группы были остановлены другими отрядами басмачей. Так вот, Владимир Петрович, вы мне предложили послать туда группу боевого отряда пропаганды и агитации, чтобы они провели переговоры с душманами и предложили им сдаться, или в противном случае будут окружены и уничтожены. Так?

– Так точно! – поднялся подполковник Патрушев, высокий, сухощавый, на вид лет сорока.

– Майор Назаров? – Ища кого-то глазами среди присутствующих, генерал тут же подошел к поднявшемуся в конце столовой невысокого роста офицеру с небольшими седоватыми усиками. – Ваши люди готовы выполнить поставленную задачу на этом участке?

– Так точно! – доложил тот. – Я готов…

– Но лично вы останетесь здесь, – перебил его генерал-майор, – так как после ранения еще не прошли необходимой реабилитации, необходимой для нормального физического восстановления вашего организма. А ваш заместитель, лейтенант Иван Куприянов, готов работать на этом участке?

– Так точно! – вскочил сидевший рядом со Стекловым молодой офицер. – Товарищ генерал-майор, я готов выполнить поставленную вами боевую задачу!

– Хорошо, лейтенант. Вы познакомились с командиром взвода, приданного вам в охрану?

– Так точно!

– Это тот офицер, который, ммм… – И генерал-майор, ожидая подсказки, посмотрел в сторону начальника политотдела.

– Группа которого захватила склад с антиправительственными листовками, журналами и боеприпасами, – доложил подполковник Патрушев. И тут же внимательно посмотрел на Стеклова, приказывая ему взглядом встать и представиться перед командиром дивизии.

Тот мгновенно вскочил со своего места:

– Товарищ генерал-майор, командир взвода третьего воздушно-десантного батальона…

– Стеклов? – прищурившись, посмотрел на него генерал.

– Так точно! Командовал группами командир роты старший лейтенант Васнецов, я был в его подчинении, – доложил Валентин.

– Вы в этом году окончили военное училище?

– Так точно!

– Понятно. И лейтенант Куприянов тоже? – повернулся комдив к Назарову.

– Он год отслужил в политотделе руклинской дивизии.

– Понятно, – улыбнулся генерал. – Опыта надлежащего у молодых офицеров еще нет, поэтому, чтобы не наломать нам с вами дров, товарищ подполковник, без наставника им не обойтись.

– Так точно! – согласился с ним начальник политотдела. – Старшим группы будет прапорщик Жженов, он год командует взводом роты Васнецова…


Два вертолета «Ми-8», направленных к разведчикам с группами десантников, сопровождались парой «Ми-24», вертолетов-штурмовиков, которые из-за вытянутой формы «подбородка» прозвали «крокодилами». Когда «восьмерки», высадив солдат, стали уходить, штурмовики, как осы, закружили над высоткой, выискивая огневые точки душманов. И только после того, как винтокрылые «автобусы» скрылись за склонами горы, они стали резко подниматься на большую высоту. И только сейчас Валентин отметил точку, застывшую над ними, это, скорее всего, вертолет «Ми-8», в задачу которого входил контроль за ходом боевых действий здесь.

– Что спим? – крикнул Валентину командир группы лейтенант Куприянов. – Вперед!

Цепочка идущих впереди солдат взвода Стеклова двигалась быстро. Валентин, пытаясь вначале дышать носом, через несколько минут бега открыл рот – не хватало воздуха. Теперь он хорошо слышал стрельбу, напоминающую щелчки удара ногтя по спичечному коробку. А вот откуда она идет, трудно разобраться, казалось, что стрельба идет везде.

Подниматься по каменной плите, упирающейся в небо, оказалось не так тяжело, как он думал. Узкое плато, по которому шли, было ровным. А вот когда добрались до «неба», Валентин ойкнул, он не ожидал, что этим кусочком света оказался всего лишь маленький просвет в щели между каменными глыбами. Стены соседних скал не соприкасались с выступом, на котором они находились.

Старший усиленной группы прапорщик Жженов показал, где нужно расположиться Стеклову со своими бойцами, и стал наблюдать, осматривая расщелину между их высоткой и скальной вертикальной стеной напротив. И только теперь Валентин понял, откуда шла эта расходящаяся эхом стрельба. Остановившись взглядом на одном из небольших участков, он потянулся к биноклю.

– Даже не вздумай этого делать! – цыкнул на него Жженов. – Увидят отблеск от стекла и сразу же поймут, где мы. Судя по стрельбе, они под нами, – указал он средним пальцем вниз. – Ищите!

Валентин, прищурившись, стал всматриваться вниз. Без бинокля найти, кто свои, кто душманы, практически невозможно. «Чашка», в которой столкнулась группа десантников с «духами» и вступила с ними в бой, небольшая, на глаз, не больше ста метров. И скорее всего, они сейчас находятся посередине ее, в окружении противника.

Что сейчас в первую очередь мешало тому, чтобы быстро разобраться в создавшейся обстановке, так это высота, на которой находилась их группа.

Высунувшись на полголовы из своего укрытия, Валентин стал всматриваться в точку, которая показалась ему передвигающейся. Нет, кажется, он ошибся. Человек будет по размеру в несколько раз меньше муравья или вообще не виден.

– Товарищ лейтенант, – окликнул его лежавший рядом солдат. – Там, ближе к ущелью, бегают ослы или верблюды, не поймешь. Их много.