очень
Роман Лошманов

© Роман Лошманов, 2017

ISBN 978-5-4485-0737-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

деление клетки

Перед входом на станцию метро «Сокольники» молодой человек наклонился к чистой старушке, которая предлагала лакированную туфлю. «Это очень хорошие туфли», – говорила она тихо, но гордо. Туфля была коричневой, на большом широком каблуке. Аккуратное, с аккуратными очками, лицо молодого человека было растерянным; мне показалось, что он не знает, что ему предпринять. В вестибюле его ожидала, водя ногой по полу, девушка в панаме. А девушка с красной сумкой в белый горошек села на сиденье и раскрыла тетрадь с конспектами. «Деление клетки, – прочитала она. – Все живые организмы имеют ограниченный срок жизни».

помёт

На пороге магазина «Чай. Кофе» на Волгоградском проспекте, справа от двери, было много белого птичьего помёта. Я подумал, что помёт не может появиться просто так, и поднял голову. Надо мной из бетонной дыры тянулись два воробьиных птенца. Они раскрывали жёлтые клювы и по очереди чирикали. Я стоял и смотрел на них, нагреваемый зноем. В магазине было прохладно. С кресла поднялся мужчина и спросил, что мне предложить.

кропоткинская

У турникетов станции метро «Кропоткинская» возник конфликт. Служащая метрополитена отказывалась пропустить внутрь без оплаты проезда престарелую странницу, увешанную разнообразными котомками. Нищая поносила женщину в форменной кепи интересными словами, та отвечала ей громче, между их животами двигалось красное металлическое ограждение. Старуха сунулась было в турникет, служащая проводила её с гордыми за технику интонациями: горел красный свет, и устройство сработало, преградив путь. Странница метнулась ко мне. Она поглядела на меня одноглазым лицом, прося пропустить; из её подбородка росли волосы.

– Вот пусть вас молодой человек пустит, и вшей от неё! – предупредила контролёр.

– Матерь божья Казанская, царица небесная, убери её отсюда! – просила старуха, проходя внутрь.

– Вы с ней рядом садитесь, молодой человек! – пожелала контролёр.

– Выдра ненасытная; гюрза; матерь божья, дай ей проказу; матерь божья, царица небесная, дай ей проказу; ненавистная, – распространялась нищая, спускаясь по ступеням.

На платформе женщина с забинтованной ногой делала первый шаг.

– Да как же я пойду, – говорила она окружившим её милиционерам, мужчине в штатском и сотруднице скорой помощи.

дерево

В нашей округе ведутся строительства и прокладываются коммуникации: роют траншеи, ломают тротуары, вырубают деревья и зелёные насаждения. На проводе, соединяющем один дом с другим домом, повис обрубок ветви. Наверное, провод висит на этом месте долго, может быть, более двадцати лет, так что древесина обхватила его собой. Рабочие не смогли разъединить искусственное и естественное, они обрубили ветвь с двух сторон, уничтожив дерево, из которого она росла. Дерева больше нет, дерево было пространством, которое изменилось: место дерева занял подвижный воздух. Можно сказать и так: раньше пространство было здесь плотным и непроницаемым для людей и животных, а теперь оно разредилось. Можно сказать и по-другому, всё равно дерева больше нет.

красота

Перемещаясь на трамвае к метро малоснежной зимой, я часто разглядывал голые деревья, заслоняющие голые дома, и думал о том, что, если присмотреться, эти дома и деревья по-своему красивы, и в них есть серьёзный смысл. Однажды ночью выпал снег, и утро было с синим небом, а всё было белым и объёмным – и земля, и стоящие на обочинах и во дворах автомобили, и различные виды кустарников, и полные висящих семян ясени, и коротко стриженые тополя, и берёзы, прижимавшиеся к стенам домов так, что было видно, насколько они переросли эти здания. Мне очень понравилось разглядывать и ощущать эту красоту, которая являлась просто красотой, без пояснений и условий. Белым-бело.

выносят

Большинство городских автобусных маршрутов в городе Арзамасе, в котором я родился и вырос, проходит через Соборную площадь. Когда автобус выезжает на неё в тёплое время года, многие пассажиры смотрят направо, на вход в летний собор, а в холодное время года – налево, на ступени стоящей напротив зимней церкви. Дело в том, что у дверей храмов ставят крышки гробов отпеваемых внутри людей. Пассажиры пытаются рассмотреть фотографии, прикреплённые к крышкам, и вздыхают, когда крышек, украшенных крестами из лент, очень много или когда они небольшого размера.

В декабре мы покупали на площади цветы для кладбища. Мы держали гвоздики и ждали отца, который должен был подойти. Престарелая женщина, шедшая на кривых ногах со стороны собора, сказала нам: «Идите! Счас выносят!» Мы сделали вид, что не обратили на неё внимания. Она подошла к нам, заглянула в глаза с соболезнованием и повторила: «Идите! Счас уж выносят!»

В Арзамасе всем до всех есть дело.

мечеть

Когда я бываю на Московской ярмарке увлечений, то иногда захожу в филателистический павильон. Там стоят две коробки с открытками советских времён: наборы с репродукциями произведений художников, фотографии самолётов «Аэрофлота», а также виды столиц союзных республик, областных и курортных городов и местностей, которые мне нравится рассматривать и покупать. Однажды я нашёл там цветную открытку с феодосийской дачей Стамболи. На обратной стороне открытка была чистой и незаполненной, только под словом «Кому» фиолетовыми чернилами было написано: «Мариночка, помнишь эту мечеть?» Чуть ниже, возле слова «Куда», детский почерк отвечал карандашом: «Помню, папочка». На другой открытке тот же мужчина писал Мариночке, что скоро с нею увидится. Я не смог купить ни ту, ни другую открытку. Чужая память иногда бывает такой тяжёлой.

привет

Трамвай повернул у Богородского храма налево, к Преображенской площади. «Боженька, привет!» – сказал ребёнок постарше. «Боженька, привет!» – сказал ребёнок помладше потише, подражая голосу старшего. Многие пассажиры при приближении трамвая к этому храму крестятся, а некоторые даже делают сидя небольшие поклоны.

яблоко, клубника

В овощном отделе магазина «Александр и партнёры» мужчина приобретал яблоко, уже купив клубнику: в прозрачном пакетике лежало три или четыре штуки. «Четырнадцать шестьдесят», – сказала продавщица. «Тогда нет, – отказался мужчина. – Мне уже не хватает». «Ну ведь необязательно же по шестьдесят пять брать, можно и по сорок восемь», – остановила его продавщица. Он согласился, и она взвесила вместо большого розового яблока небольшое красное, говоря: «С шиком хочет закусить. Семь пятьдесят». Покупатель осторожно положил яблоко к клубнике. Я встретил его позже у подъезда, в котором мы живём. Их было шестеро, они пили водку на скамейке и вокруг неё. Один, наклонив ко рту пластиковый стакан, держал клубнику за черенок ягодой вверх.

т. н.

Грузная женщина Т. Н. работает в аптеке и верит в инопланетян: мечтает о том, чтобы к ней прилетела летающая тарелка и инопланетяне взяли её покататься. Т. Н. сказали: «Да она тебя не поднимет!» – но она мечтает. Она не надевает перчаток и чулок, пока в календаре не наступит ноябрь, объясняя: «У меня как будто моторчик жужжит в ладонях и пятках». С мужем, с которым родила двух дочерей, Т. Н. целуется как птичка: плотно сжав губы и выставив самые кончики. Недавно она оставила в автобусе сумку с документами, деньгами и ключами. Обнаружив пропажу, выскочила на проезжую часть, выставив руки в стороны, и останавливала машины для погони. Машины проезжали мимо, Т. Н. добежала до конечной остановки, сумку не нашла и пришла в аптеку сама не своя. Она обхватила дверной косяк двумя руками, осела на пол и стала печалиться, восклицая: «Какое горе! Какое горе!» У Т. Н. было трудное детство: её мать умерла, когда Т. Н. была грудным ребёнком; во время похорон Т. Н. потеряли на печке, закидав одеждой, но она выжила.

в.

Рассказывают про В., что он обучается вычислительной математике и кибернетике. Рассказывают, что В. рассказывает про себя, будто он до четырнадцати лет не умел говорить, потому что очень сильно заикался. Девушке, с которой встречался, он сделал однажды на телефоне переадресацию на номер морга. Родные девушки были напуганы, когда тщетно пытались до неё дозвониться: далёкий старушечий голос интересовался, не с покойником ли они хотят поговорить. С родителями девушки и её старшей сестрой В. встретился на даче; семья собралась играть в преферанс, но он вежливо отказался. Позднее его девушка передала родителям и старшей сестре, как В. сослался на то, что он превосходный игрок и играет в крупнейших казино мира. Через некоторое время он снова побывал на даче и всё-таки сел играть, окружённый пиететом; оказалось, что он путается в мастях.

В. часто спрашивал совета у старшей сестры своей девушки. Так, он рассказал ей историю про своего друга, воспитывавшегося в детском доме, и его подругу, с которой друг решил не жить до свадьбы половой жизнью. Как-то раз, рассказывал В., его друг пригласил к себе в гости пять-шесть своих друзей и вышел покурить; вернувшись, он обнаружил, что пять-шесть его друзей бесчестят его подругу, а та принимает в этом деятельное участие. В. спрашивал, как поступить его другу и где его другу найти чистую девушку, которая не обманет его надежд. В другой же раз В. уточнял, откуда берутся дети: он сказал, что примерно представляет себе процесс зачатия, но не уверен насчёт появления на свет, подозревая пупок.

О своей матери В. рассказывал, что та ушла в секту. Позже выяснилось, с его слов, что в секту ушла вовсе не его мать, а женщина, похожая на неё как две капли воды.

совесть

Мальчик позади меня напомнил матери, что он подарил ей подарок на Восьмое марта. «Ну тебе же тоже подарки дарили, – начала ласково отвечать мать. – Ты меня теперь до пенсии будешь попрекать, что ты мне подарок на Восьмое марта подарил? – шутливо заметила она. – Ты же тоже подарки получаешь. На день рожденья. На Новый год. Что молчишь? – спросила она, потому что мальчик молчал. – Я же с тобой разговариваю. С тобой разговаривают! – продолжала она, применяя паузы. – Слышишь? Отвечай! Один раз поздравил – и теперь всё. Совесть надо иметь помимо наглости, – говорила она, повышая, понижая и снова повышая тон. – Попрекать! Я тебе ноги выдру! Говнюк!» Я обернулся и увидел, что она была молодой и крашеной в тёмно-рыжий цвет. Сбоку шёл маленький мальчик.

листопад

На улице Матросская тишина, над поворотом трамвайных путей, заставленных автомобилями, висит табличка «Листопад». Она жёлтая, и хотя никакого листопада ещё нет, отчего-то кажется, что уже есть. Рядом находится психиатрическая лечебница имени Гиляровского. Грустный, печальный уголок!

костыль

Мы переходили через дорогу, и я увидел костыль. Это специальный большой гвоздь, которым скрепляют рельсы со шпалами. Он был красивым, наполовину покрашенным зелёной краской, и лежал на канализационной решётке. Мне стало жалко этот предмет. Я подобрал его, положил в чёрный пакет и в рюкзак, принёс его домой, где вымыл водой. Теперь он, тяжёлый, лежит у меня в шкафу. Я не знаю, что мне с ним делать: ведь у меня нет ни рельсов, ни шпал. Трамвая у меня тоже нет.

клён

Ветер обрывает листья с небольшого гибкого клёна. Они спускаются на непривычную зелёную траву. Жёлтые листья лежат там, где упали, на зелёной густой траве. Травы много, а листьев не очень. Вчера было так же, но листьев было больше на клёне, а теперь на траве. Они лежат, когда я их вижу, и продолжают лежать, когда их заслоняет дом, возле которого стоит, разгружается машина: «Чай Curtis». Навстречу желаниям». «Вы уже решили, что вы всё продумали», – говорит по телефону курящая у подъезда женщина. Она вышла покурить у подъезда, она наклонила насмешливо голову с телефоном. Было время, что листья были жёлтыми, а их не видели. Не замечали их, не посвящали им ни пословиц, ни поговорок. Женщина сталкивает ногтем пепел с сигареты.

всё время

«Не знаю, не знаю, плакать хочется всё время, переживаю, сердце сжимается, не знаю, не знаю», – медленно идёт и плача говорит в телефон девушка с волосами, убранными назад и подколотыми так, что наверху хвостик: петушок или курочка? Ее светлая куртка с тёмными животными пятнами удаляется, приближаются лупцующие друг друга на дороге извозчики лет пятидесяти. Первый нерусский и худой, второй русский и с животом, первый ловче, второй мощнее, первый с волосами, второй без, первый устоял, а второй падает, переполненный движениями. Перед ними тормозят машины: «Э! Хорош!»

мука

На дороге у перекрёстка рассыпали белое мелкое вещество. На дороге образовалось белое пространство. Автомобили едут по нему и поднимают в ясный воздух белую пыль. Трамваи качаются в белой дымке. У трамвайной остановки, расположенной у станции метро, работают три дворницы в орнажевых одеждах. Одна, работающая в отдалении от двух других, спрашивает у двух других: «Что это?» Отвечают две другие: «Просыпали. Мука што ль». – «Мука што ль». – «Мука што ль».