# Метро 2033. Переход

Наиль Выборнов

«Метро 2033» Дмитрия Глуховского – культовый фантастический роман, самая обсуждаемая российская книга последних лет. Тираж – полмиллиона, переводы на десятки языков плюс грандиозная компьютерная игра! Эта постапокалиптическая история вдохновила целую плеяду современных писателей, и теперь они вместе создают «Вселенную Метро 2033», серию книг по мотивам знаменитого романа. Герои этих новых историй наконец-то выйдут за пределы Московского метро. Их приключения на поверхности Земли, почти уничтоженной ядерной войной, превосходят все ожидания. Теперь борьба за выживание человечества будет вестись повсюду!
Пока в Казани речи сладкоголосых джинов сплетаются в узоры, в Набережных Челнах свистят пули и льется кровь. Война здесь так и не закончилась, и будет идти, пока есть, что делить. Неважно что: еду, патроны, чистый воздух и жизненное пространство в немногочисленных убежищах. И даже если ты отказался от того, чтобы считать себя человеком, тебя найдут и заставят участвовать в своих игрищах.
То, что предназначено, в любом случае случится. Ведь от судьбы не убежать, не спрятаться в подземном бункере. Отсидеться не удастся. Остается только выбрать сторону.

# Наиль Эдуардович Выборнов. Переход

© Д.А. Глуховский, 2017

© Н.Э. Выборнов, 2017

© ООО «Издательство АСТ», 2017

## Глава 1. Не белый барс

В обычное время подземный переход освещался двумя десятками светодиодных ламп, что было достаточно для нынешних времен. На несколько часов в день включали большие ртутные, громко гудящие под низким потолком, но это для растений и детей: нужно же им получить необходимую дозу ультрафиолета. Экономили на всем – диоды и светят ярко, и почти не греются, а значит, имеют максимальный КПД.

Костры жечь запрещалось строго-настрого. Еще бы, тут пространства-то нет: метров пятнадцать в длину и шесть в ширину, узкая бетонная кишка, стенки которой покрыты мелкой керамической плиткой. Ну и, естественно, гермозатворы – современные спутники любой жизни. По той простой причине, что жить на поверхности теперь невозможно.

А вообще, убежища из подземных переходов так себе: расположены неглубоко, людей вмещают мало, даже с учетом многочисленных подсобок. Тем более что по проекту рассчитаны были на эксплуатацию в течение трех-пяти дней. Именно после этого людей должны были начать вывозить из города. Эвакуировать, если по-военному.

– Если бы только в России хоть что-нибудь использовали согласно плану эксплуатации, – прошептал Илья, покачав головой. – Общество вторичного потребления.

Люди, сумевшие изобрести уйму способов применения обычной упаковки из-под йогурта: от коробочки под скрепки до горшочка под рассаду. Россияне. Или все же советские люди?

Поставив кастрюльку на огонь, мужчина откинулся в своем инвалидном кресле и снова задумался.

– Куда там Западу! У тех, наоборот, все одноразовое было – одежда, обувь, любовь. Даже мир для них оказался одноразовым. Сожгли, выбросили и забыли.

Илья не мог поверить в то, что первый удар нанесла его страна, хотя и не знал точно, кто первым нажал на кнопку. Как и любой другой человек, которому посчастливилось выжить. Правда, «посчастливилось» означало оказаться обреченным на прозябание в подземном переходе среди таких же «счастливчиков».

Грустно усмехнувшись, мужчина потянулся к пачке макарон, добытых его старым товарищем с одного из пищевых складов. Сильные руки легко порвали упаковку. Спагетти с хрустом разламывались, летели в кастрюлю.

– Илья? – раздался детский голос.

– Да, да. – Повернув голову на голос, мужчина покивал своему воспитаннику. – Минут через пятнадцать зови остальных, ужинать будем.

Ужин сегодня почему-то пришелся на ночь. Не дело это, совсем не дело. Старый инвалид философствует, бедные дети голодают, а ведь им спать пора давно. Им и так нелегко учиться всему, чему он пытается их научить.

Макароны постепенно разваривались. Странно, что они вообще сохранились, несмотря на крыс, жуков и прочих тварей. Сколько там лет прошло с даты их изготовления?

Для интереса отыскав на разорванной обертке дату производства, мужчина в очередной раз горько усмехнулся – действительно, общество вторичного потребления. Почти двадцать лет, это не шутка.

Правда, эти же самые двадцать лет никто ничего не производил. По крайней мере, в промышленных масштабах точно. Поэтому пользовались тем, что осталось с прошлых времен.

А кем бы он стал, если бы получил увечье в довоенное время?

Скорее всего, очередным обломком, прозябающим на социальной пенсии. Еще вроде как можно было такую работу найти, чтобы из дома не выходить. Но тут Илья точно не знал – знакомых таких у старого инвалида не было.

Хотя какой же он старый? Ему же еще и сорока пяти нет! Молодой совсем мужчина, особенно для прежних времен. Как говорится, в самом рассвете сил.

Только вот что бы ты делал, если ты – молодой мужик, у которого все еще впереди, взял и потерял ноги? Когда все перспективы резко обламываются и остается только пустота.

Сам Илья считал, что не сломался только потому, что после Войны перспектив у него не было никаких. И еще, возможно, его ценили из-за опыта. Все-таки высшее техническое образование, два года мародерства на поверхности и…

Увечье, ампутация конечностей, затворничество, полное погружение в работу с техникой. Нашел к чему приложить свои силы.

Хотя, черт подери, разве этот газ, на котором теперь готовят еду и который сжигают ради получения электричества, – не его заслуга? Не он разве собрал биореактор, работающий по принципу анаэробного сбраживания пищевых отходов?

А потом предложили воспитывать детей. Опыт работы с подрастающим поколением у него был. И хотя старшеклассники, у которых он вел научное общество, сильно отличались от этих парнишек, старшему из которых только-только исполнилось двенадцать, наверное, он подходил для этого лучше всех.

Хоть премию Макаренко давай.

Да. Вот и макароны сварились.

Убрав с плиты кастрюлю, инвалид положил на конфорку две открытые банки тушенки. По торговой палатке, которую выделили ему в качестве жилья, пополз вкусный запах жареного мяса: тушенка пригорала, но ничего страшного.

Ее нужно хорошенько выварить: всякая фигня дохнет от жара. И хорошо, что дохнет. Заболеть сейчас, когда не осталось ни поликлиник, ни врачей… Да лучше уж сразу пулю в лоб.

– Коля, пойди слей воду с макарон, – показал Илья на горячую кастрюлю одному из своих воспитанников и, задумавшись, спросил чуть строже: – Руки мыли?

– Мыли, – в один голос ответили ребята.

Коля подошел к столу, снял с крючка, прибитого к стене, тряпку и, захватив с ее помощью кастрюлю, вышел из комнаты.

– За стол тогда давайте, – произнес инвалид, проводив своего ученика взглядом.

Пахла поджаренная тушенка так, что впору было захлебнуться слюной. Правда, лука бы еще и перца черного…

А ведь раньше есть тушенку не принято было – считалась едой туристов и тех, кто себе свежатину позволить не может. По крайней мере, сам Илья ее не ел.

Николай вернулся и принялся накладывать макароны. Склеились немного, но это ничего, кушать можно. Главное, что в них крахмал есть. Углеводы.

Инвалид подкатил в своем кресле к столу и выдал каждому по щедрой порции тушенки. Деликатес, ребят побаловать.

Да и повод есть. Первое сентября. Хотя, как и большая часть праздников, первое сентября утратило свое значение – учеба теперь шла круглый год, а от результатов ее зависело не поступление в вуз, а выживание.

Коля сел по правую руку от учителя. Двенадцать лет пацану, самый старший из всех. Хотя, один хрен, его жизненный опыт… После Войны родились же. Значит, кроме перехода ничего и не видели.

Алюминиевые ложки заскоблили по тарелкам. Сам Илья положил себе в рот большой кусок тушеного мяса, разжевал. Вкусно. Лучше, чем грибы, они приелись уже.

Правда, не так вкусно, как свежатина. Не крольчатина, которую выращивали в их подземном переходе, и уж тем более не свинина откуда-нибудь с «Театральной» или других мест. Но стоило свежее мясо соответственно, инвалид не мог позволить себе такого.

Коля, с аппетитом жуя, посмотрел на остальных. Сидящий напротив Леха едва заметно кивнул, Марк, мальчонка восьми лет, нетерпеливо задрыгал ногами.

– Илья. – Николай привлек к себе внимание учителя, отложил ложку и как ни в чем не бывало проговорил: – Расскажите о том, что до войны было.

Он был поразительно взрослым для своих лет: обращался вежливо, но не стеснялся, если чего-то хотел. Хотя, наверное, взрослым он выглядел на фоне двенадцатилетних детей того, довоенного мира. Акселерация.

Раньше все говорили про акселерацию иного типа, будто бы по сравнению с прошлым увеличилась масса тела и рост детей относительно их возраста. Из-за хорошего питания и прочих факторов. Оно, конечно, вполне возможно, только вот во время Древней Руси, например, неженатая девушка в шестнадцать лет – старая дева. Да и в Европе средневековой…

Сколько матери шекспировской Джульетты было? Тридцати не было точно. А она себя считала старухой, у которой все позади. Попробовал бы ты до Войны назвать кого-нибудь в этом возрасте старухой… Скорее всего, назвали бы хамом, а то и в лоб дали бы.

А разве позволили бы кому-нибудь в двенадцать лет жениться? Это же нонсенс. Отправили бы на телепередачу, где ведущий с шокированным видом рассказывал бы об этом.

Видимо, вернулось то время. Средние века. И Николай женится скоро, сам детей заведет. Отдадут их Илье на воспитание? Ведь все, кто родились до Войны, для нового поколения – старики. И разница поколений видна как никогда, хотя дело даже не в мутациях.

Второе Средневековье.

– Что конкретно рассказать? – внезапно охрипшим голосом спросил инвалид.

– Да обо всем. – Ребенок кивнул, показывая, что понял вопрос. – И о себе, и о мире вообще.

– Мир… – начал было Илья, но остановился. Откашлялся, потер лицо рукой, терпко пахнущей машинным маслом, и продолжил: – Мир, мальчик мой, был переполнен пресыщенными идиотами. Людьми, абсолютно не ценившими радости жизни, самые главные – вроде семьи, друзей… Да и простых радостей, вроде синего неба над головой, тоже не ценили.

Посмотрев на лица ребят, инвалид подумал, что говорит совсем не о том, что слова его звучат шаблонно и фальшиво.

– Ладно, чего вам бурчание старого дурака слушать. – Илья замолчал и продолжил наворачивать макароны.

Ни один из ребят не взялся за ложку. Все внимательно смотрели на учителя. Грустно вздохнув, тот понял, что от него сегодня не отстанут, пока не получат ответа. И если раньше можно было отговориться какой-нибудь сказочкой, то сейчас Илья почувствовал – так не выйдет.

– Что мне больше всего нравилось в том мире, так это его необъятность. Ты выходишь на улицу с утра и понимаешь, что можешь идти куда душа пожелает. И дело даже не совсем в этом. Миллиарды людей, и у каждого свои проблемы и задачи. Множество мест на этом, в общем-то, небольшом шарике, которых ты еще не видел. Море неизвестных запахов, вкусов… Да каких угодно ощущений!

Ребята смотрели на него широко раскрытыми глазами. Нужно было продолжать говорить, хотя лектор из инвалида, даже в его прошлой жизни, был так себе. Однако других теперь не было.

– Что вы знаете о подземном переходе? Конкретно об этом. На «Домостроителей».

Марк хотел было ответить, но Илья жестом дал знак молчать и продолжил:

– Вы знаете о нем абсолютно все. Как будто никто из вас не лазал в технические коридоры. Не прячь взгляд, Николай, я тебя там видел, и я совершенно не против этого. Это все-таки жажда познания. А вам попросту больше нечего познавать, потому что весь ваш мир – этот самый подземный переход.

В горле пересохло. Инвалид потянулся к пластиковой бутылке, перелил в кружку. Глотнул холодной воды…

– Вы знаете, где находится склад, знаете, что начвор частенько выпивает у себя. Знаете, почему Нельсон не появляется в лазарете. Вы знаете о своем мире все. Наверное, древние философы только мечтали об этом. Суть самого сущего как на ладони. Только вот мир этот – банка с пауками.

Выпив еще воды, инвалид задумался. Тушенка остыла, а когда она остывает, то становится невкусной. Наверное, в этом тоже есть какой-либо смысл, только незачем думать над этим. «Ам!» – вот и всё.

Взявшись за ложку, инвалид стал доедать свою порцию. Вот теперь-то точно каждый ест все до конца.

Некоторое время стояло молчание, и было слышно только, как ложки скребут по тарелкам. Николай закончил есть первым, отодвинул тарелку и налил себе воды. Выпил, задумался, после чего решительно посмотрел на учителя.

– Учитель!

Ложка, брошенная Ильей в тарелку, громко зазвенела. Учитель на секунду встретился с учеником глазами, и не в силах сопротивляться отвел взгляд – такой решительности он не видел ни у кого. Ну, разве что у…

– Расскажите нам о Войне.

– Ты уверен, что хочешь услышать об этом? – полушепотом спросил инвалид.

Молчание. Ребята замерли, обратившись в слух.

– Уверен. – Голос Коли звучал твердо.

– Конец Света произошел совсем не так, как описывалось в священных книгах. Наверное, эта Война вообще самый большой акт социальной несправедливости. Или наоборот, если рассматривать ее как уравниловку. Выжили не самые лучшие, не самые праведные, умные, сильные. Выжили те, кому просто повезло. И кому хватило сил пережить, что все надежды и мечты, все перспективы разрушились за несколько секунд…

* * *

Народ спешил со всех концов района. Люди бежали не оглядываясь, обезумев от страха. Казалось, они были готовы на что угодно, лишь бы выжить этой ночью.

То, что так давно предрекали лжепророки и писатели-фантасты, произошло. Порядки, казавшиеся железными, проржавели и рухнули, и почему-то каждому стало ясно, что этот день будет последним. У кого-то еще оставались надежды, что сирена воет из-за учебной тревоги, однако командирский голос, звучавший из громкоговорителя, рассеивал их без остатка.

– Тревога не учебная. Повторяю. Тревога не учебная. Проходите к подземным переходам, укрывайтесь. У вас пятнадцать минут. Повторяю: до закрытия гермоворот осталось пятнадцать минут.

Машины останавливались, водители бросали их и бежали к единственному месту спасения – подземному переходу. Каждый торопился туда как мог, но чем ближе было к укрытиям, тем заметнее уличный хаос превращался во вполне организованный порядок.

Вооруженные автоматами военные стояли на входах. Это были совсем мальчишки, солдаты-срочники. Такими в свое время затыкали дыры во всех конфликтах, разгоревшихся на развалинах некогда великой империи, но ведь в последние годы этот бардак прекратился. Так почему они здесь?

Тем не менее этого было вполне достаточно. Восемь человек с оружием, и все вспомнили о порядке.

Молодой мужчина покачал головой, посмотрев на эту очередь. Пятнадцать минут. Ему войти не успеть никак. Слишком уж он поздно пришел.

Не успеет. Никак не успеет. Да и хочется ли?

Что он, собственно говоря, успел? Девушки у него как не было, так и нет, работает он продавцом в магазине электроники, а образование самое что ни на есть «нужное» – искусствовед.

Развернувшись, он пошел в сторону, противоположную движению толпы, продираясь сквозь нее, получая тычки локтями и отвечая на них той же монетой.

Свернул в переулок и прислонился к стене, наслаждаясь ощущением свободы после выхода из толпы. Может быть, он успеет увидеть, как распускается термоядерный цветок до того, как вспышка выжжет ему глаза? Нашарил в кармане куртки пачку, вытащил сигарету, полез за зажигалкой. Закурил.

Вредная привычка, но умереть от рака легких он все равно не успеет, так что – какая разница.

Только вот переулок этот выбрал не только он. В пяти шагах, возле стены, можно было разглядеть странное движение. Может быть, любовники, решившие напоследок слиться в экстазе? Присмотревшись, мужчина понял, что ошибся и взаимным такой секс быть не может.

Девушка с разбитой головой лежала на земле, а на ней громоздился некто с заросшим щетиной лицом, совершая ритмичные движения над бессознательным телом. Видимо, подловил ее, бегущей к убежищу.

Кровь бросилась в голову, глаза застлала пелена, и мужчина почувствовал, как в душе у него просыпается ярость.

Мир и так погибал, так почему бы не нарушить незыблемые правила? Особенно если каждый сам за себя и некому защищать слабых.

А почему бы и нет?

Пять метров ему удалось преодолеть секунды за три, после чего ботинок врезался в голову насильнику. Удар получился хороший, футбольный, позвонки хрустнули, тело содрогнулось в последний раз и обмякло.

Грохот разорвал небо. Вспышка выжгла сетчатку глаз, и мужчина умер молча, до боли стиснув зубы и практически откусив себе язык.

* * *

Это был ее день рождения.

Ее двадцать второй день рождения.

Она встретила его в постели с едва знакомым парнем – так уж вышло. Он подошел к ней в клубе, купил пару коктейлей, и вопрос был только в том, предложит ли он отдаться ему в туалете или отвезет куда-нибудь.

Хотя был еще один вариант. Вежливо улыбнуться и упорхнуть. Только вот вчера ей хотелось не этого: в низу живота тянуло и постоянно бросало то в холод, то в жар. Понятно, чего ей хотелось, и чем они занимались всю ночь, до самого утра, после чего заснули в обнимку.

А сейчас новый любовник, проявивший себя очень нежным и внимательным, судорожно пытался застегнуть пуговицы на измятой рубашке. То ли из-за непонятливого взгляда девушки, то ли по причине излишней своей торопливости он путался все сильнее и сильнее.

За окном выла сирена. Было неясно, какой же машине она принадлежит и почему такая громкая.

– У тебя что, жена сейчас придет? – поинтересовалась девушка.

Она вовсе не была против секса с женатым мужчиной. Только почему он не объяснил все как есть?

– Молчи, шлюха! – дрожащим голосом, срывающимся на плач, бросил он. Причина такой резкой перемены в нем была по-прежнему не ясна.

Почему же сразу «шлюха», она ведь не за деньги отдалась? Просто продвинутая девушка с современным взглядом на секс.

– Да что случилось? – обиженно спросила она, надув искусанные вчерашней ночью губы.

Нестерпимо яркий свет затопил комнату, через секунду раздался громкий звук, будто кто-то разорвал огромную мокрую простыню, и на горизонте за окном расцвел бутон ядерного взрыва.

* * *

– Никто из спасшихся в тот день не был праведником, понимаете? – продолжал объяснять Илья. – Нельсон вот, к примеру, спасся, потому что хотел переспать с какой-то девушкой на дне рождения у брата, напоив ее, и пошел за шампанским. И это только один из нескольких примеров.

– А как же спаслись вы? – спросил Николай, все так же смотря ему прямо в глаза.

* * *

Он медленно топал вниз по проспекту Сююмбике. В руке у него была бутылка холодного пива. Ноги отсырели, носки наверняка провоняли так, что и ботинки теперь не отмыть от запаха.

Представьте, что вы возвращаетесь домой после симпозиума, усталый, немного выпивший. Но только чуть, пару бокалов шампанского, не больше.

Преподавательская деятельность – ваша отрада. Ведете научное общество, работающее над проектом очистки сточных вод, в основном в нем состоят школьники, и вам это нравится. Вы считаете, что нужно прививать им любовь к науке.

У вас хорошая девушка – настолько, что вы считаете себя недостойным ее. Умница, красавица, спортсменка, а вы – обычный ботаник. Нет, ботаник не в прямом смысле, по образованию-то вы инженер.

И вот вы поднимаетесь в свою бетонную коробку на пятом этаже, открываете дверь. Раздеваетесь и тихо, чтобы не разбудить девушку, проходите в спальню, предвкушая, как ляжете в постель и обнимите любовь своей жизни, и будете наслаждаться ее теплом и любоваться идеальными формами.

И слышите из спальни страстные стоны.

Илья просто ушел: эти двое так увлеклись, что даже не заметили его присутствия. Инженер просидел всю ночь и большую часть утра на скамейке в соседнем дворе, несколько раз сбрасывая звонки от девушки. В душе его боролись два желания: все-таки взять трубку и выговорить ей все, что думает, и выбросить телефон прочь, уйти куда подальше и больше никогда не возвращаться назад.

В итоге, взвесив все, он поддался второму желанию. В кармане у него оставалась последняя сотня, которую он отдал в ларьке за две бутылки пива. Одна из них, быстро опустошенная, была отправлена в урну. Вторую в скором времени постигнет та же участь.

Могут забрать в милицию. Припаять распитие в общественном месте, штраф выписать… Плевать. Ему было плевать на все.

Пьяное сознание не улавливало постороннего монотонного звука, но когда Илью толкнули, это он почувствовал.

Черноволосый парень толкал Илью к подземному переходу, крича что-то. Он что, с ума сошел? Может, бутылкой его огреть? Илья попытался отпихнуть его в сторону, но не рассчитал равновесия и упал. Проехав по лестнице на пятой точке, он оказался за гермоворотами, приложившись о которые головой, потерял сознание.

Тот самый черноволосый парень оттащил его из-под ног людей, которых было достаточно много. Но далеко не весь район – кто просто не услышал, кто подумал, что учебная тревога, а кто и вовсе решил не прятаться, предпочитая быструю смерть.

* * *

– Вот так вот, – покачал он головой. – Очнулся, голова болела дико, а оказалось, что Война была. Ждали эвакуацию, все по советскому плану же. А там как было – на седьмой день все дружно эвакуируются и дальше вместе работают на обломках разрушенного мира, восстанавливают хозяйство… Ну кто мог подумать, что все пойдет не по плану?..

* * *

В течение трех дней удары снаружи сыпались на гермодверь без остановки, сводя укрывшихся в убежище с ума. Казалось бы, оставшимся снаружи пора было понять, что стучат они совершенно напрасно, что им не откроют, но они продолжали долбить в дверь.

Некоторые из тех, что успели спуститься в переход до закрытия, кричали, требуя от военных открыть двери. Может быть, они думали о родственниках и друзьях, которые могли оказаться снаружи. А возможно, они просто мечтали о том, чтобы этот мерный стук по металлу дверей наконец прекратился.

Таких не трогали – обычно они успокаивались в течение часа. Только одного из них, молодого совсем парня в деловом костюме и с ухоженной бородой, мужик-полковник, который принял командование над солдатами у молодого лейтенанта, лично отделал прикладом. И то с молчаливого одобрения остальных укрывшихся – его крики нервировали больше, чем стук.

Солдатам тоже было нелегко. На третий день застрелилось двое. С раннего утра один, а потом вечером, перед объявлением отбоя, второй. Илья видел, как тела, запакованные в брезентовые мешки, волокли куда-то в подсобное помещение. Похоронить их не было возможности.

Запасов еды в переходе было на неделю. С учетом жесткой экономии и того, что вошло в переход не так много народу, их можно было растянуть на три. Зато питьевой воды было вдоволь – скважина продолжала работать. Правда, нужно было придумывать, как переделать насос на ручную тягу, иначе скоро закончится топливо для генераторов.

Но до этого дело дойти не должно. Скоро их эвакуируют. Пока что они еще верили, что их спасут, что страна не рухнула окончательно.

На пятый день вера в это стала слабеть. До людей наконец стало доходить, что это все, что к прежней жизни возврата нет. Двое крепких мужиков, под сорок лет, попытались обворовать склад с продуктами. Непонятно зачем, все равно им не удалось бы ничего спрятать. Этих заперли, буквально вырвав из рук разгневанной толпы. Причем было непонятно, запирают их, чтобы наказать, или чтобы спасти.

Но на пятый день прекратился и стук, привнесший свою долю в облегчение морального состояния укрывшихся.

А на седьмой день, когда всем стало ясно, что эвакуации уже не будет, отряд из солдат-срочников отправили на поверхность. Толпа зевак, собравшаяся за ограждением, устроенным перед гермоворотами, смотрела им вслед, и в тот момент, когда гермозатвор с лязгом открылся, им стало ясно, почему прекратился стук.

На лестнице вповалку лежали трупы людей. Можно было подумать, что они спят, но запах разлагающейся мертвечины, занесенный случайным порывом ветра в бункер, развеял эти мысли. Он напоминал жителям убежища об увиденном зрелище еще несколько часов.

Именно жителям. Тогда-то большинству стало ясно, что из временного укрытия подземный переход стал их новым домом.

В тот день застрелился еще один солдат, после чего им было приказано сдать оружие. Правда, от волны самоубийств это не уберегло – на следующее утро нашли трех женщин со вскрытыми венами и повесившегося на дверной ручке мужчину.

Полковник приказал выбросить трупы на поверхность. Так потом поступали со всеми, кто не нашел в себе сил жить дальше.

* * *

– А кто победил в Войне? – спросил Марк.

– Никто. В таких войнах не выигрывают.

Снова установилось молчание. Инвалид ждал следующего вопроса. Мальчишки, похоже, решали, стоит ли его задавать. Свои порции все давным-давно доели, ничего не отвлекало их от разговора.

– А что сейчас на поверхности? – наконец решившись, спросил Николай.

Илья усмехнулся. Мальчишка явно решил выпытать из него абсолютно все.

– Откуда мне знать? – делано удивился он. – Я там больше пятнадцати лет не был. Вон, у Нельсона спроси.

В переходе пронзительно зазвенел колокольчик. Через несколько секунд звук раздавался уже по всему переходу: такая тут была система оповещения.

– Караван! Караван с «Кукол» пришел! – радостно прокричал кто-то.

* * *

Мужчина открыл глаза.

Это был именно мужчина, рубеж в тридцать восемь лет был перейден несколько месяцев назад. Пожалуй, в новом мире это был солидный возраст.

Пора на покой, папаша? Нет, не пора. Еще рановато думать об этом.

– Караван! Караван с «Кукол»! – кто-то продолжал вопить.

– Знал бы ты, каких сил мне стоило заснуть, ты бы сейчас так не орал… – проворчал мужчина, пытаясь прийти в себя после короткого сна.

Получалось не очень. Он потер мозолистой ладонью трехдневную щетину, почесал давно не мытую голову и перевернулся на спину. Посмотрел на флакон с болеутоляющими таблетками. Инструкция утверждала, что налегать на них не стоит. Но долбаная мигрень, последний год мучавшая все чаще и сильнее, раз за разом убеждала в обратном.

А неожиданное ночное пробуждение было достаточной причиной, чтобы боль в очередной раз вцепилась когтями в виски и затылок Нельсона.

Ну, в принципе, понятно, почему караваны приходят ночью. Днем на поверхность соваться глупо по одной причине – сожрут практически наверняка. А вот фон там и по ночам высокий, хотя, казалось бы, почему? Сбросили на сам город ровно одну бомбу, и ту на завод. Вот там действительно огромная воронка, море бетонной крошки и обугленные металлические конструкции, торчащие местами. Нельсон видел: при желании и через хороший бинокль все можно рассмотреть.

Ну и еще можно считать ту, что ухнула в Каму, близ Нижнекамской ГЭС. Этого Нель, разумеется, видеть не мог.

Об этом рассказывали жители одного из немногих жилых мест на ГЭС – перехода на «ДК Энергетик». Черт знает, как они сами об этом узнали.

Но говорят, что плотины ГЭС больше нет. Смыло. Как, скорее всего, и Елабугу и, возможно, Нижнекамск. Набережные Челны фронт прошедшей волны не задел, а вот то, что после взрыва там столб воды и грунта сделал, это вопрос другой… Правда, после двадцати лет упадка тех разрушений и не заметно сейчас, наверное, все слилось в общую разруху.

В любом случае, связи с теми городами нет. А даже если и есть, кто о ней расскажет? Хранить будут, как самые главные тайны хранят.

Все сами за себя. Города-государства площадью в сто-двести квадратных метров и населением от семи до двадцати десятков человек. Как селедки в бочке, на самом деле.

И, несмотря на это, грызутся, плетут интриги. Даже империи сформировать успели: Конфедерация, Халифат, Коммунрай, бандиты еще. Поделились по принципу «кто сумел отобрать власть у военных», у которых хоть и было оружие, но не было приказов. А кто такой военный без приказа? Такой же гражданский.

Конфедерация – это там, где военные удержали власть. Ну, или, по крайней мере, не потеряли ее полностью. Держали они под собой пять переходов: «Домостроителей», «Театр кукол», «Молодежную», «Райисполком» и «Тридцатый».

Халифат и Коммунрай – другие «сверхдержавы». Халифат подмял три перехода на Московском проспекте. Коммунрай – два на Мира. Правда, внешняя политика у этих двух государств значительно отличалась: если Коммунрай сохранял строгий нейтралитет со всеми другими переходами, то Халифат наоборот – умудрялся воевать со всеми, но при этом расти и процветать.

Короче, все как в довоенные времена. Но масштаб поменялся капитально, это да. Интересно было бы подсчитать, во сколько раз…

Хотя черт с ним.

Нельсон широко и протяжно зевнул. Появился соблазн повернуться на другой бок и попытаться все-таки уснуть. Он закрыл глаза, и как обычно перед моментом перехода яви в сон появилось ощущение, будто схватил его и ожесточенно трясет.

Он тут же открыл глаза и мотнул головой, сгоняя с себя сон. Не, к черту, незачем лениться на самом деле. Работать надо. Кто работает, тот есть. Кто не работает, тоже ест, только мало и невкусно.

Ну, эта истина действует, по крайней мере, сейчас, в отличие от довоенного времени.

Снова широко зевнув, он все же сел на старый матрас, лежащий прямо на полу. Поправил свитер, вздувшийся на животе пузырем: в переходе сыро, холодно, чтобы не простудиться, приходилось тепло одеваться.

Все равно, болели все. Ладно, хоть не тем, что можно было подхватить наверху. Хотя таким редко болеют. Потому что очень быстро сгорают, как свечки: неделя – и нет человека. Ушел.

Мародер снова готов был окунуться в неприятные воспоминания.

– Нель? – спросил Илья из-за двери, привлекая внимание мужчины. – Ты проснулся?

Ну, естественно, он же сам себе дверей открыть не может.

Нельсон дрожащими руками взял со стола флакон, рванул вверх крышку и отправил две таблетки в рот. Проглотил, вернул упаковку на место, после чего встал с матраса, открыл дверь и тут же отошел.

Его друг-инвалид закатился внутрь и, не утруждая себя приветствиями, произнес:

– В общем, что я хотел сказать. Поучаствуешь в педагогическом процессе?

Лицо Нельсона скривилось в недовольной мине. Не то чтобы он не любил детей… Он вообще предпочитал не общаться с людьми, а разговорчивый инвалид полностью удовлетворял потребность мародера в человеческом обществе.

– И что там нужно? Спектакль поставить? Или сценку? – хриплым со сна голосом спросил он.

– Не. Про поверхность им рассказать. Про то, что жить там невозможно, и про остальное.

– Дети, бомбы – это плохо, если видите где-то большую красную кнопку, то ни за что не нажимайте на нее?

– Приблизительно в том же духе. Расспрашивали меня сегодня про Войну… Слушай, а я вот задумался. На самом деле кто победил-то?

– С детьми много общался и сам в детство впал, Илья. Сам же прекрасно знаешь, что в таких войнах победителей не ищут. Или ты ждешь, что прилетят вертолеты с американцами под звуки их гимна, постреляют всех мутантов и начнут нефть добывать?

– Ну, вот планы на эвакуацию и остальное?

– В том-то и дело, что если бы это было просто ядерное оружие, то страна бы справилась. Не смогло бы оно уничтожить человечество. Пусть разрушены мегаполисы, но деревни приняли бы выживших. – Нельсон вздохнул, он совсем не любил много говорить. – Да, повышение количества раковых больных, мертворожденных детей. Да, ухудшение качества жизни в целом. Можно сказать: откат в семнадцатый век, заводов-то нет больше, воронки вместо них. Но не критично.

А вот то, что использовали в этой Войне, оказалось страшнее. Вирус. Или много вирусов.

Вирус, вообще, это такая штука, которая очень быстро мутирует. Взять тот же грипп: каждая эпидемия вызывалась новым штаммом. За один только двадцатый век было три эпидемии и пять пандемий. И это только грипп типа А.

Помножить скорость мутации на такой мощный мутаген, как радиация, и что мы получаем?

А получаем мы то, что на поверхности теперь находиться нельзя, причем вообще никак. Не только из-за высокого фона.

Вирус встраивается в геном пораженного организма и размножается с репликацией ДНК клетки. То есть они самым прямым способом влияют на геном.

Интересно, а ученые сами-то возможность этого предусматривали? Что в итоге из-за их открытий на поверхности такие зверюги появятся – хоть стой, хоть падай?


Это была всего лишь гипотеза, принадлежавшая мародеру. Однако она ему казалась ничем не хуже теорий о том, что мутанты наверху – это специально выращенные суперсолдаты или животные с другой планеты. А то и вообще «перезапуск» эволюции, начиная с менее продвинутых существ, чем человек. Эдакий «бэк-ап», как сказали бы программисты.

– Человек – это такая зараза… – произнес Илья. – Сам подумай, сколько лет уже тут, а живем.

– Человек – это не зараза. Да и не живем. Вот, сам представь, из всего нашего города выжило тысяч пять, это в лучшем случае. Пропорция понятна?

– Семьдесят миллионов приблизительно выходит. – Быстро прикинул в уме инвалид и зачем-то уточнил: – Из семи миллиардов.

– Сам-то представляешь, что эти числа значат? Выжил каждый сотый. То есть Москва – восемьдесят тысяч. Питер – сорок. Не помню точных цифр, но насколько я слышал, по подсчетам, за тысячу лет до нашей эры еще население Земли было больше. И откатились именно туда. В ту эпоху.

– Не так! – Илья щелкнул пальцами, будто поймав какую-то мысль. – Мы попали в Безвременье. Вот, прилетят инопланетяне через сто лет, вытащат нас из переходов и скажут, что жили тут сначала какие-то гиганты, строившие высокие здания. А потом случилась катастрофа, великаны вымерли, и остались только такие вот дикари.

– Или измельчали гиганты. Только не просидим мы тут сотни лет. Даже еще двадцати не просидим. Либо раньше глотки друг другу перегрызем, либо накроются переходы. Колонны уже трескаются. Замазывай их, не замазывай – дольше, чем положено, не простоят.

– Дольше, чем дано, все равно не проживешь, ведь так?

– Особенно я. Может быть, завтра меня сожрут. Может, заражусь дрянью какой-нибудь, позаражаю весь переход и нас сожгут ради лишней сотни квадратных метров люди с тех же «Кукол». Или получу пулю от воинов ислама. Да черт подери, как угодно я могу умереть.

– И это тебя пугает?

Нельсон замялся. Кому приятно признаваться в своих страхах? Хотя отрицать их – еще глупее. Любой человек боится смерти.

– Хватит рассуждать, я думаю, – перевел он тему. – Расскажу им про поверхность, уговорил.

## Глава 2. Полковнику никто не пишет

Нельсон посмотрел на свои наручные часы. Хорошие, водонепроницаемые и ударопрочные, даже через столько лет после конца света они продолжали служить верой и правдой. Мародеру этот хронометр подарил дед, который сам собрал его из двух пар советских часов. По крайней мере, он так рассказывал.

Нель поморщился. Поздно вышел, не так много времени до рассвета осталось. Да и ночи чересчур уж короткие летом. Зато не холодно, что, правда, тоже нельзя в плюс записать – химза не только снаружи защищает, но и тепло не выпускает изнутри, а ведь сверху еще броник, разгрузка и рюкзак. Получалось жарковато. А если ещё и побегать придётся…

Бульвар Домостроителей выглядел удручающе. Погибшие деревья, ковер из чахлой, едва живой травы, насквозь проржавевшие автомобили, и дома с мутными бельмами еще целых пластиковых окон и пустыми проемами старых деревянных рам…

Поймав себя на том, что он уже две минуты таращится на окрестности, Нель все же заставил себя собраться и двинуться вперед. Идти ему было недалеко. До рынка «Алан» минут пятнадцать отсюда, если напрямик. Нель любил ходить туда. Рынок был крытый, располагался возле «Домостроителей» и далеко от других переходов.

Близко был только один переход. И когда-то между мародёрами с «Домодедовской» и конкурентами возникало немало непоняток с дележом территории. Только вот недолго конкуренты прожили – через два года после Катастрофы прямо через гермоворота перехода на «Ипподроме» проросло какое-то растение.

Жители пытались бороться с этой напастью: жгли ее, травили бензином и кислотами. Но если уж вирусы, морозы и радиация не смогли справиться с ним, то что взять с несчастных? Было ощущение, что на самом деле все предпринятые меры только закалили этот чертов папоротник и сделали его сильнее.

В итоге народу пришлось уйти, а переход постепенно превратился в большую клумбу. Заселять переход никто не спешил, помня, что произошло с теми, кто решил остаться. Короче, дураков туда соваться не было.

Нель медленно продвигался по бульвару, стараясь держаться подальше от зданий, нависавших по обе стороны. Что скрывали их окна – черт знает. Может, и ничего. Но рисковать не хотелось.

На первый взгляд представлялось, что город абсолютно безжизненный. Но считать так было ошибкой. Казалось бы – если нет растений, то, что же едят животные? Ответ был прост: друг друга. И людей, разумеется, когда получалось выковырять вкусных двуногих из жестких скорлупок.

Экологическая пирамида Элтона рухнула к чертям, как и все остальные биологические законы. Черт его знает, шел ли еще на Земле фотосинтез или даже трава теперь перешла на автотрофный тип питания.

Растения были измененные, изуродованные, но на удивление выносливые и сильные. Больше похожие на симбиотические организмы. Как лишайники, например. Росли прямо из разбитых окон, обвивая стены панельных многоэтажек. И совершенно неясно, были ли их семена занесены ветром или это комнатные фикусы, азалии и алоэ таким образом приспособились к условиям нового мира.

Мародер двигался пригнувшись, прячась среди машин. Радиометр был выключен, чтобы своим треском не привлечь ненароком лишнего внимания.

Еле слышный вой, раздавшийся откуда-то издалека, заставил Нельсона сильнее сжать в руках АКМ советской еще сборки. Он любил это оружие и мог поклясться, что чувствует ладонями материал рукоятки и цевья, хотя, конечно, прощупать их сквозь перчатки было невозможно.

Но прикосновение к оружию все равно успокаивало. В старые времена человек со стволом вообще практически всегда чувствовал себя хозяином положения. Сейчас же все изменилось. Теперь с оружием или без – ты просто раб обстоятельств, и хочешь не хочешь, но будешь им подчиняться.

Вой означал многое. В первую очередь то, что нарваться на неприятности сегодня будет проще, чем обычно. А любые неприятности всегда чреваты, особенно на поверхности. Особенно поблизости от мечети Нур-Ихлас.

Поганое место.

Почему летающие мутанты, произошедшие то ли от птиц, то ли от ящериц, облюбовали в качестве жилища именно ее? Не высокие и удобные девятиэтажные здания, а приземистую мечеть?

Потому ли, что мечеть стояла обособленно? А может – из-за вместительных помещений, где ничто не мешает устроить гнездо и высиживать яйца? Да черт его знает. Нель вообще не был уверен, что действия мутантов можно проанализировать человеческой логикой.

Голубки, как называли мутантов в Челнах, были, пожалуй, одними из самых опасных порождений мира после Катастрофы. Имея три метра в размахе крыльев, они скользили по небу тенями, будто призраки. Правда, в отличие от призраков их определенно следовало бояться.

«Увидишь такого в небе – прячься. Не пытайся стрелять, он только с виду большой и неповоротливый, влет ты его не собьешь. Лучше всего падай на землю и закатывайся в ближайшую канаву. Или лезь в машину. Радиация радиацией, но лучше уж жить с запеченными яйцами, чем кормить своими потрохами птенцов».

Нель усмехнулся. Надо же, вспомнилось кое-что из собственных лекций. Хотя последний тезис многие воспримут, как спорный.

Вой повторился. Чуть тише, но гораздо протяжнее. И он определенно принадлежал не летающему мутанту – те звуков вообще не издавали. Разве что когда ели. Именно за утробное воркование, которым сопровождался процесс поглощения пищи, их голубками-то и прозвали.

Тучи плотно закрывали небо, сквозь них не проникал свет луны или звезд. Стояла кромешная тьма, и чтобы разглядеть хоть что-нибудь, приходилось очень сильно напрягать глаза.

Фонарем Нельсон пользоваться вне помещения не рисковал, а прибор ночного видения… Вряд ли он когда-нибудь сможет притащить столько товара, чтобы его можно было сменять на ПНВ. Да и кто расстанется с такой штукой?

На дороге появился темный силуэт какого-то животного, опиравшегося на четыре лапы. Зверь медленно двигался по асфальтовой дороге, и даже с такого расстояния было заметно, что одна из лап подгибается при каждом движении.

Животное остановилось, запрокинуло голову вверх и снова завыло, вкладывая в вой все свое страдание и боль. Хотя, может быть, Нельсону это только почудилось и тварь, повинуясь инстинктам, пыталась созвать на помощь сородичей.

Так или иначе, вой заранее обрекал зверя на гибель. Потому что нельзя шуметь поблизости от гнезда голубков.

С неба неслышно спикировала тень, и секунду спустя силуэт животного исчез. Откуда-то сверху послышался предсмертный визг, очень быстро перешедший в скулеж и практически тут же оборвавшийся.

Мародер мрачно выругался. Про себя, разумеется.

В его голове промелькнула мысль развернуться и поискать место потише, а то вообще вернуться назад в сырое и холодное нутро подземного бомбоубежища, но он усилием воли отогнал ее. Во-первых, не факт, что в другом месте будет спокойнее, чем тут. Во-вторых… Проходить санобработку из-за десятиминутного выхода на поверхность?

Пробурчав этот довод себе под нос, Нельсон лег на асфальт и пополз, стараясь укрываться за бордюром. Три сотни метров, да ползком, да с рюкзаком и автоматом на спине…

Небольшая автостоянка перед воротами рынка была забита машинами. Чьи они были когда-то – жильцов или покупателей, сейчас не имело значения. На земле валялся кусок ржавого железа, в котором с трудом можно было узнать сорванный навесной замок. Его сорвал сам Нельсон, когда пришел сюда в первый раз много лет назад.

Рынок то ли не открылся в день катастрофы, то ли его успели закрыть, разогнав покупателей по домам. Благодаря этому внутри было практически чисто. В том плане, что, шарясь по нему в поисках вещей, вряд ли наткнешься на человеческие кости. Зато чем ближе были переходы, тем чаще попадались останки в квартирах и импровизированных убежищах, вроде подвалов домов.

Когда на город упали ракеты, люди собирались снаружи, колотили в гермодвери кто чем мог и требовали пустить их внутрь. Может, где-то и впустили, но на «Домостроителей» – нет. Военные не дали. Не положено по инструкциям.

Правда, у некоторых эмоции брали верх над разумом. Кто-то стрелялся, кто-то бросался на людей, и его утихомиривали толпой. Нель отогнал мрачные воспоминания.

Металлические створки ворот давно вросли в землю, и сдвинуть их получилось бы только трактором, наверное. Правда, двигать ворота было не нужно – в наличии имелся проем, достаточно широкий, чтобы мародер мог в него протиснуться. Если втянул бы живот, конечно.

Нельсон осмотрелся вокруг и, стащив со спины рюкзак, бочком прошел через проем между створками. Вернул рюкзак на место, проверил автомат. С виду все было тихо.

Здесь уже можно идти в полный рост – от голубей надежно скрывали ряды палаток, в которых ничего не сохранилось, и стоявший чуть поодаль разграбленный более десяти лет назад аптечный ларек.

Еще один, только больше, был в трехэтажном здании рынка, как и все остальное: павильоны, склады, столовая… В одиночку за всю жизнь не перетаскать. А больше сюда никто и не ходит – далеко и опасно.

Завести бы КамАЗ, загрузить его под завязку и подогнать к переходу. Тогда можно вообще всю жизнь никуда не ходить – им с женой хватило бы. Не только головой рисковать больше бы не пришлось – даже с работы можно было бы уйти. И ему, и Марине.

Хотя ей-то он сотни раз говорил, что бабе на дезактивационном пункте делать нечего. Не слушает. Упрямая.

Только вот мечты это все. Машины, что еще на ходу, давным-давно приватизированы, стоят по гаражам, и берегут их больше, чем свою жизнь. А то, что не на ходу, либо сгнило до состояния ржавого остова, либо на детали разобрано. Да и что машина – для нее еще и топливо нужно, а за двадцать лет… Да парафин один в цистернах, что тут говорить.

Металлическая дверь была прихвачена за ручки несколькими витками шпагата. От двуногих, конечно, не защитит, зато мутантов в здании будет поменьше. Именно «поменьше», а не «совсем» – входов и выходов здесь было столько, что заблокировать все не было никакой возможности.

Мародер быстро размотал веревку, открыл дверь и оказался в темном помещении со стенами из гипсокартона и кафельным полом, покрытым толстым слоем пыли. Намотал шпагат на ручки уже с внутренней стороны, включил подствольный фонарь и двинулся вперед, освещая себе путь и рассматривая павильоны с одеждой.

Одежда из Турции, женское нижнее белье, шубы… Кому вообще пришло в голову продавать шубы летом? Так или иначе, зимние куртки, пуховики, шубы – все это абсолютно бесполезно и нетранспортабельно. Сколько пуховиков можно запихнуть в сумку? Один-два? А сколько свитеров или толстовок, например? Вот-вот.

Но мародер сегодня пришел не за этим. В глубине рынка, на втором этаже был аптечный пункт, а в нем остатки лекарств, которые он еще не успел перетащить в переход.

Столб света выхватил оставленные на стене следы когтей. Это было так же плохо, как вой. А то, что в прошлый визит мародера следов еще не было, было еще хуже. Плюнув на светомаскировку, Нель включил налобный фонарь, мощный луч которого осветил коридоры между павильонами на много шагов.

Сверившись с картой рынка, висевшей на стене, мародер двинулся дальше, мимо запыленных стекол торговых точек. Следы когтей на стенах встречались еще дважды, причем они были достаточно высоко, примерно на уровне груди, и скорее всего принадлежали двуногому мутанту. Их мародер знал не так уж и много, но, не кривя душой, мог сказать, что предпочел бы не знать вообще.

Нель прошел по лестнице, вымощенной все тем же кафелем, свернул в следующий коридор и, наконец-то достиг своей цели – ларька, стоящего отдельно от торговых рядов. Прямо газетный киоск какой-то, только больше, и окна в человеческий рост, такие, что в них войти можно. Дверь была заперта тем же способом, что и наружная. Была у Неля такая привычка – перевязывать веревками ручки всех двустворчатых дверей.

Мрачно оглядев наполовину разграбленное помещение, мародер прошел в подсобку. Чуть в стороне стоял сейф, в котором хранились лекарства класса «А» – яды, наркотики, просто сильнодействующие средства… Открыть его было невозможно – ключа не было. Они наверняка у какого-нибудь управляющего, а сейчас только его и искать в мертвом городе.

Так что его только пилить или взрывать, а если взрывать, кто гарантирует, что лекарства будут пригодны к использованию? Но Нельсон пообещал себе, что рано или поздно в любом случае доберется до содержимого сейфа.

А остальные лекарства лежали по деревянным шкафчикам, запертым на мебельные замки. Если хорошенько рвануть на себя, то дверца откроется. Ну, или ручка оторвется. Как повезет, в общем.

Рукой, затянутой в перчатку защитного костюма, Нельсон с трудом ухватился за ручку и дернул на себя. Замок не выдержал, и шкаф с треском распахнулся, открывая взгляду мародера стройные ряды коробочек.

Стащив рюкзак со спины, Нель принялся кидать туда лекарства, отдавая предпочтение старым и надежным средствам, которыми еще его дед лечился: синтетические и полусинтетические пенициллины, стрептомицин, сульфаниламиды и прочее. И все просроченное, ага. Ну а как иначе, фармацевтические предприятия наверняка превратились в большую помойку. Особенно если учесть, что лекарства готовят из не самого безопасного для окружающей среды сырья.

Хотя голову снявши, по волосам не плачут. Тут уж весь мир превратился в помойку, а выбросы с предприятий так – плюнуть и растереть.

Перевалив в рюкзак большую часть того, что было в шкафу, мародер подошел к следующему, рванул дверь на себя и недовольно скривился.

– Гомеопатия сраная, – прошептал он, качая головой и двигаясь к соседнему шкафу.

Вырвал третью дверь. Теперь к куче блистеров и коробочек с антибиотиками добавились еще и противорвотные, от поноса и боли в животе. Взвесив рюкзак в руке, он решил, что взял достаточно.

Оставалось еще добыть презервативов в соседнем зале – товар хоть куда: и легкий, и места не занимает практически, и отрывают с руками. Любви и тепла в такое время всем хочется, а вот детей – практически никому.

Покинув подсобку, мародер встал перед стеклянным шкафом, набитым презервативами различных размеров, форм и производителей. Открыв небольшое отделение под основным, мародер принялся сгребать легкие картонные упаковки.

В темноте за его спиной что-то скрипнуло. Мародер тут же бросил свое занятие, выключил фонарь, замер и задержал дыхание. Скрип повторился, звук был гораздо сильнее, а значит, ближе, но из-за резиновой маски на лице у Неля не было возможности понять, где находится источник.

«Нужно было сразу отсюда уходить, еще когда следы увидел… – подумал Нельсон, чувствуя, как пот стекает по спине под водолазкой. – А еще лучше – не приходить вовсе, повернуть назад, когда понял, что голубки не спят… Ведь если они не спят, то кто-то их потревожил?»

Скрипнуло в третий раз, еще ближе, громче. Мародер, постарался как можно тише встать и дойти до угла, где на него не могли бы напасть со спины. Взяв автомат наизготовку, он вжался в угол и принялся ждать нападения, но тварь, оставившая следы от когтей, не появлялась, да и скрип больше не повторялся. Глаза постепенно привыкли к темноте, тьма будто таяла.

«Неужели свалила?»

Нельсон посмотрел на часы. Стрелки с тритиевой подсветкой показывали, что он почти полтора часа бродит по поверхности. А казалось бы, пару минут назад слышал, как за его спиной с лязгом закрылся гермозатвор…

Правая рука сама собой скользнула в карман разгрузочного жилета, вытащив фильтрующую коробку. Нель опустил на секунду автомат, взявшись левой за старый фильтр, принялся выкручивать его.

Громкий звериный рев ударил по ушам мародера, оглушая его, стекло со звоном разлетелось на куски, что-то тяжелое приземлилось в противоположной части павильона. Чистый фильтр был отброшен куда-то в угол. АКМ, как по волшебству, мгновенно был приведен в боевое положение, и тут же плюнул свинцом, озарив помещение светом дульной вспышки.

Нельсон прекратил огонь, едва открыв его: одного короткого взгляда хватило, чтобы понять, что электрочайник, которым разбили окно, не может причинить ему никакого вреда.

Попытавшись взять себя в руки, мародер снова зажег фонарь, высветивший в коридоре сгорбленную фигуру. Этот вид мутантов был знаком мародеру, его предположения о том, кто оставил следы когтей на стене, подтвердились.

Их называли гопниками.

Нельсон выжал спусковой крючок, выпустив короткую очередь, но тварь, совершив какой-то невообразимый пируэт, ушла с линии огня и бросилась прямо на разбитое окно, снова взревев так, будто собиралась разбудить весь город.

Нельсон выпустил еще несколько коротких очередей. Пару раз попал в туловище точно, только вот мутация придала зверю кроме скорости и силы еще и огромный запас живучести. Тварь была уже в метре перед оконным проемом.

Все произошло практически мгновенно. Нель попытался было сменить позицию, но не успел. Монстр, собираясь подмять его под тяжестью своего тела, бросился вперед, но со смачным хрустом насадился на острые зубцы осколков оконного стекла и заревел, вложив в этот рев боль и ненависть, на которые не был способен человек, пусть даже бывший.

Он раз за разом тянул лапы к Нелю, только глубже вгоняя в свое тело стекло, окровавленные концы осколков уже торчали из спины, пройдя сквозь жилистое тело насквозь. Двигаясь вперед-назад, мутант постепенно отрывал стекло от пластиковой рамы. Пугающий взгляд почти человеческих глаз уперся в мародера. Гопник опять попытался взреветь, но оказался способен издать только сиплый стон, после которого из его пасти в три ручья потекла кровь, блестящая в свете фонаря.

Мародер не торопился добивать тварь: когда еще рассмотришь живого, но практически беспомощного монстра вблизи?

Морда твари была покрыта шрамами, зубов в оскаленной пасти не хватало. Да он же старый! Поэтому и один: выгнали из стаи – старые особи слабее молодых, а значит, ставят под удар всех. Тем не менее мародер понимал, что ему просто повезло.

Даже старый гопник мог разорвать его на куски безо всякого труда, если бы ему хватило мозгов не напороться на стекло. Два метра роста, мощная мускулатура, огромная скорость – все это не оставляет шанса тому, кому повезло столкнуться с такой тварью лоб в лоб.

Встретившись с мутантом взглядом, Нельсон медленно сменил магазин на полный.

– Ну и страшный же ты, сукин сын, – обронил мародер, покачав головой.

Глаза мутанта были человеческими. Круглый зрачок, сейчас суженный из-за яркого света налобного фонаря, радужная оболочка зеленого цвета.

Никаких третьих век или вертикальных зрачков, как изображали демонов в старых фильмах. Монстр однозначно был человеком. Только вот превратился ли он в это сам или его действительно вывели? Пожалуй, вряд ли кто-то даст ответ на этот вопрос.

Тварь уже даже не скулила: изрезанные в клочья легкие попросту не давали ей такой возможности, она только беззвучно раскрывала рот. Кровь, смешавшись с пылью, образовала на кафельном полу темную лужу. Возле раны кровь вздувалась пузырем: воздух со свистом всасывался в полость грудной клетки. Любой человек, получив такие раны, умер бы мгновенно. Тварь тоже наверняка умрет, но зачем ждать?

Нель, вскинув автомат, одной короткой очередью разнес голову монстра, разыскал на полу фильтрующую коробку и заменил наконец фильтр противогаза. На секунду ему стало дурно от мысли о том, как же сейчас в помещении воняет кровью, и он в очередной раз порадовался тому, что вынужден носить противогаз.

* * *

– Нельсон, а когда это было? – спросил один из детей, имени которого мародер не помнил.

– Да… – задумался он, – лет восемь назад. Думаю, тебя тогда еще не было даже.

Да, восемь лет назад, когда все было еще по-другому.

– Нельсон, а почему тех тварей называют гопниками? – спросил Николай, перебив своего товарища.

К этому мальчику у него было особое отношение. В том плане, что он был достаточно взрослым, чтобы не бесить мародера. Вернее, вел себя достаточно по-взрослому, насколько это возможно.

– Потому что сильные, но тупые, и нападают обычно стаей. – Нельсон качнул головой и тут же получил подзатыльник по намыленному затылку от Ильи, уже приготовившего опасную бритву.

– Они мешают нам жить… – протянул Илья, принимаясь двигать опасной бритвой, сбривая волосы с головы Неля. Чтобы дать инвалиду возможность заняться этим, мародеру пришлось усесться на бетонный пол коридора.

Струйки мыльной воды стекали по телу мародера и капали на пол. Илья снова опустил бритву в таз с водой, оставляя в нем волосы.

– Вот ты бродишь по поверхности, бродишь, а волосы у тебя будто бы сильнее растут… – пробормотал Илья.

– Брей, не отвлекайся, – ответил мародер, разыскивая взглядом что-нибудь попить – он не привык говорить долго без перерыва. – Сам знаешь, в каких местах мне приходится бывать. Подхвачу сыпняк еще или что похуже.

– А я так и не понял, почему их так называют? – снова спросил парнишка. – Слово-то непонятное…

– Понимаешь… В мире до Катастрофы были такие люди. Они… не умели себя вести. Мешали другим. Могли побить, отобрать что-нибудь. Ну, их и называли гопниками. – Мародер пожал плечами. – Сложилось так.

– «Кто гадит в наших парадных, кто блюет в вагонах метро…» – протянул Илья, продолжая истреблять растительность на голове Нельсона. На секунду он обратился к своим подопечным: – Ладно, довольны? Послушали про поверхность? А теперь идите. Взрослым нужно кое о чем поговорить.

Дети, споря о том, чем им заняться дальше, выбежали из жилища Ильи.

Головная боль, исчезнувшая было после приема лекарств, стала постепенно возвращаться к мародеру. Неплохо было бы выпить еще таблеток и лечь спать…

– Слушай, Нельсон, а как ты думаешь… – прервал Илья мысли мародера. – Будут у меня дети?

– А почему нет? Я же тебе ноги только до колен… – мародер дернулся и зашипел после резкого движения Ильи, часть пены окрасилась в красный. Он хотел было сказать, что думает о своем друге как о парикмахере, но понял, что затронул одну из запретных тем и только и смог, что добавить: – Ну, ты понял…

Инвалида пробрало. Он с полминуты сидел неподвижно, забыв о бритве в своей руке и вспоминая, как оно было. Понимание того, что для сохранения жизни придется пожертвовать ногами, хлещущая из культей кровь, несмотря на туго пережатые жгутами артерии, и нестерпимая боль…

Несмотря на потерю крови, болевой шок и все-таки подействовавшие болеутоляющие, он помнил это хорошо. Слишком хорошо… Хотел бы забыть, да не мог.

– Скальп только не сними с меня! – Нельсон ухмыльнулся, и попытался сделать вид, будто ничего не говорил. – У меня, судя по всему, точно не будет. Да, наверное, и не надо… А у тебя вполне.

Мародер знал, что рано или поздно умрет. Если наугад совать голову в разные дырки, то рано или поздно наткнешься там на того, кто эту голову тебе оторвет. Это будет логично и закономерно, а с логикой Нельсон всю свою жизнь дружил.

– А как думаешь, они нормальными будут? – Илья ухватился за его реплику, как за спасательный круг, продолжая разговор. – Не больными?

– Откуда мне знать? А что, ты нашел кого-то, кто решил связать свою судьбу с ботаником? – в очередной раз усмехнулся Нельсон.

Илья густо покраснел, видимо, от смущения. Значит, кто-то и правда нашелся.

Он продолжил брить голову мародера, думая о чем-то своем. Наконец последний клок волос был безжалостно сбрит и мокрая голова заблестела под тусклой лампой, освещавшей каморку инвалида.

– Вот так вот… Переженитесь вы постепенно, а я один останусь. – Нель рассмеялся, взял со спинки соседнего стула полотенце, насухо вытер голову и схватился за зеркало. – Если вообще останусь… А я себе так даже больше нравлюсь. А что? Мужественно же…

– Может, женишься еще? – негромко произнес Илья, и не было понятно, обращается он к себе или к Нельсону.

Мародер резко развернулся и уже открыл рот, чтобы обложить инвалида, но в дверь неожиданно постучали и в проем между ней и створкой просунулась голова Коли.

– Нельсон… – произнес он. – Просили передать, что вас ждет полковник. Срочно.

Полковником называл себя комендант подземного перехода на «Домостроителей».

И это действительно был военный, из настоящих, тех, что давали присягу. По крайней мере, китель и погоны у него были. Поговаривали, что мужик еще в молодости прошел несколько горячих точек. Где-то воевал официально, где-то – в добровольческих отрядах. Шел ему седьмой десяток, и, судя по всему, уходить на пенсию старик не собирался.

Интересная личность. И ждать он очень не любит. Значит, разговор с Ильей следует отложить на какое-то время.

Мародер натянул футболку и свитер, кивнул инвалиду, показывая, что их разговор еще не закончен, и пошел прочь.

– Не женишься. Останешься один… Если вообще останешься… И, кажется, это тебя совершенно не беспокоит, дружище… – Илья покачал головой и взялся за уборку.

* * *

– Заходи, сержант, садись, – кивнул полковник Нельсону. Он никогда не называл никого по именам, видимо, считая, что раз в переходе власть у военных, то и все должны иметь звания. Быть мобилизованными. Вот и Нельсон – сержант разведвойск, и все тут, и как он ни пытался объяснить старику, что не желает быть военным и зваться сержантом, это не возымело действия. – Есть для тебя дело.