Дмитрий Яровой
Дело Логинова
Автобиографомания эгоиста

При погонах, с орденами
Из крестов иль из банкнот,
Встречу я тебя, с годами,
По пути с других широт.

Сядем мы с тобой в беседке,
Выпьем чай. Потом коньяк.
– …в золотой сидел я клетке…
– …ну а я сбежал в Нью-Мрак…

Я возьму свою гитару,
Ты закуришь папирос.
И заплачем от накала,
И станцуем во весь рост…

Евгений Везелев

Слово автора, оно же дисклеймер

Действие книги происходит в двадцать первом веке в Украине.

Точка зрения, взгляды и принципы автора могут не совпадать с точкой зрения Николая Логинова, а также его друзей и недругов, от лица которых ведется повествование. Книга не является пропагандой аморального и нездорового образа жизни, в т. ч. табакокурения, алкоголизма, неумеренного питания, стяжательства, мздоимства, прелюбодеяния, клятвопреступления, возжелания жены, дома или осла ближнего своего, подделки научных работ, зависимости от снотворного, нарушения ПДД и уклонения от уплаты налогов. Автор осуждает проявления всего вышеприведенного в поведении героев.

Упомянутые в тексте заведения общепита Киева, равно как и торговые марки, не являются продакт-плейсментом. Сюжет книги является досужим вымыслом автора. Ни один из персонажей не имеет конкретного прототипа в действительности, а любые возможные сходства их внешности или характера с реальными лицами объясняются случайным сов падением.

Действующие лица и соучастники, а также свидетели и понятые

Владиславу, К., Ж., Л., нефильтрованному пиву, Киеву и прочим вдохновителям посвящаю эту книгу

Бывает ли так, что вопросы приходят после ответов?

Точки над i расставлены, корректор в толстых очках выверил падежи и знаки препинания, файл конвертировали в нужный формат и отправили на печать. И когда первые экземпляры издания, теплые и пахнущие типографией, оказываются в руках ответственного за выпуск, он понимает, что все это – «тщета и ловля ветра»? Этот грамотный, хорошо структурированный уложенный текст оказывается сущим бредом, ненужной тратой бумаги – он скучный, тусклый, гнетущий, бедный, бесполезный.

Некоторые говорят, что даже людям, лишенным таких тягостных ценностей, как «совесть» или «ответственность», может опротиветь их эгоистичная, спокойная и сытая жизнь. Мне всегда казалось, что это выдумка романтически настроенных философов. Казалось…

Моя история принадлежит к числу тех немногочисленных сказок, где в главных ролях не рыцари, а драконы. Плохой у нее конец или хороший – это каждый может понимать по-своему, тем более что конца-то у нее нет. А имеет ли она в своей основе отголоски чего-то реального или же явилась мне во сне, как Менделееву его таблица, значения не имеет: есть вопросы, на которые вы не хотите знать ответы.

Участниками этой истории стали люди в большинстве своем вполне обыкновенные. Многих из них по сей день можно встретить на улицах Киева и других городов мира: они ходят на работу, едят мороженое в парках, ругают хамоватых продавцов и спят как в своих, так и в чужих кроватях.

Начну с себя.

Меня зовут Николай Михайлович Логинов. Я появился на свет в двадцатом веке и родился под достаточно счастливой звездой, потому что удивительно быстро дотянулся до должности… ладно, с этим вопросом, как любит говорить один мой приятель, успеется. Я – большой любитель нетрудовых доходов и дорогого виски. Сигареты у меня тоже дорогие, потому что я берегу свое здоровье и предпочитаю не травиться всякой гадостью. Если верить тесту из Интернета, результаты которого мне прислали всего за пять долларов, у меня заоблачный IQ. Некоторые скептики ставят этот факт под сомнение – да падет на их дом штраф за неуплату коммунальных услуг! Чуть не забыл – доктор политических наук, доцент. Аплодисменты!

Вот Леша – первый среди равных – лучший друг и по совместительству хороший адвокат. Это вообще отвратительная положительная личность: почти не пьет, одевается по протоколу, дело свое хорошо знает, стыдит дебоширов за антиобщественное поведение. Более того, этот негодяй платит профвзносы и не отмечает День Святого Патрика[1].

Наш с ним общий друг Илья Виноградов – препод, как и я. Хороший человек и неплохой бизнесмен, хотя его видение собственной компетентности немного опережает фактическую сторону дела. По сравнению с Лешей он гораздо чаще поддерживает мои идеи (не всегда умные и праведные) и порой руководствуется принципами «разберемся», «успеется» и «посмотрим». Наверное, в этом и состоит великая сермяжная правда – или это я чего-то не понимаю в жизни. Илья женат на хорошей девочке Инне, и у них все хорошо.

Теперь замолвлю словечко о своем тесте Смагине, бесполезном деятеле отечественной науки и образования. Профессор Смагин – большой начальник. Любит свою нерадивую дочь, крепкое снотворное и большие деньги.

Его дочь Танечка, как считают некоторые недалекие люди, любит меня. Мне сложно назвать такое отношение любовью. Достижением можно считать уже то, что она меня не ненавидит – просто относится, как к живому элементу меблировки. Я бы постарался вообще не упоминать этого представителя рода человеческого, но куда же без нее…

Этот высокий шатен с умными глазами тигрового окраса (бывает и такое) в одном из своих паспортов записан как Андрей Александрович Долинский, а в моей истории – как надежный советник и старший партнер. Долинский обладает хорошим чутьем, выдержкой и силой воли, вследствие чего исполняет обязанности друга и ближайшего помощника профессора Смагина. Гигант мысли и крестный отец наших коррупционных схем.

Вадим Васильевич – это просто Вадим Васильевич. Он когда-то работал правительственным убийцей, потом – моим водителем, затем – начальником охраны нашего Института. В моей истории он занимается всем понемногу. Впрочем, на сегодняшний день его род занятий не похож ни на один из прежних, но до этого времени еще нужно добраться.

Теперь давайте о приятном. Подумаем о Насте. Она работает на моей кафедре. Я… я душевно к ней расположен, скажем так. А еще она замужем. Не за мной. Думаю, что суть вопроса здесь уже ясна.

Влад, муж Насти, носит форму летчика гражданской авиации (не исключено, что это каким-то образом связано с его профессией – летчик гражданской авиации). Отдельные приятели считают, что эта вошь немощная Летчик якобы похож на меня манерами, привычками и мировоззрением. Быть может, именно это стало причиной наших странных взаимоотношений и неоднократных попыток убить друг друга здоровой незлобивой конкуренции.

Ну, чтобы осадка от предыдущего агрессивного пассажа не оставалось, я замкну этот список уж совсем хорошим человеком. Это глава нашего профсоюзного комитета, потомственный чекист Константин Григорьевич Брагин, за которым в институтской среде прочно закрепилось бесхитростное «КГБ». В силу своей глубокой порядочности и чрезмерно развитого чувства справедливости, КГБ стал нашим главным антагонистом в сфере коррупции и бандитизма в борьбе за существование.

Можно приступать.

Некоторым участникам я постараюсь предоставить слово в процессе рассмотрения дела.

Когнитивный диссонанс

Пошевелив пальцами ног, Степа догадался, что лежит в носках, трясущейся рукою провел по бедру, чтобы определить, в брюках он или нет, и не определил.

Михаил Булгаков, «Мастер и Маргарита»

За день до того, как мой жизненный путь – который и до того не отличался прямотой и последовательностью – принял очередное искривление, приведя меня в цепкие лапы Управления по борьбе с экономическими преступлениями, я отмечал очередной прошедший мирно день. Попросту бухал без повода.

Идея запивать текилу пивом едва ли была самой лучшей, что пришла мне в голову, а то и самой препоганой с момента рождения. Как только я попытался подняться с кровати, цветозвуковая феерия невиданных масштабов заполнила обширный мозг, насыщенный поверхностными глубокими знаниями, пролистывая перед глазами кадры беззаботного детства и бурной юности.

С очередным болезненным ударом пульсирующих сосудов меня посетило озарение – у меня же экзамен! Впрочем, уныния на меня это не навеяло: если сдавать экзамен в состоянии, когда не отличаешь гласные от согласных, весьма тяжело, то принимать его, как показывал опыт, не столь проблематично.

Наверное, если бы кто-то из студентов, собиравшихся в то утро на мой адский экзамен по теории государственного управления, видел Николая Михайловича, то бишь меня, в радостный миг пробуждения, не смог бы остаться равнодушным. Кто-то сказал бы, что «Коля, оказывается, свой мужик», кто-то признал бы, что он «мало того что тиран, еще и алкоголик». Но меня тогда возможность таких измышлений не тревожила – меня заботила только распухшая кора головного мозга.

Моей любимой жены Тани, по счастью, в то утро дома не было – укатила за город. Ее драгоценный папа, профессор Смагин, как раз издал многотомное учебное пособие, в честь чего и закатил на даче шикарный банкет. Я с мероприятия отпросился, сославшись на подготовку к экзамену, ибо предпочитал провести вечер в компании друзей, а не напыщенных павлинов, которые будут снисходительно толкать меня в бок и спрашивать, когда же будет докторская.

– Илюша, у меня экзамен!

Я попытался воззвать к совести ночевавшего у меня друга и собутыльника, доцента Ильи Виноградова и заорал в сторону его лежбища, силясь не стонать от боли. Собственный крик нарушил чуткий баланс нейронов, и мне пришлось обхватить голову руками, чтобы обездвижить и обезболить. Выпав на мгновение из похмельной неги, Илюха пробурчал что-то невнятное с дивана и снова засопел. Впрочем, ничего иного от него поутру ждать и не приходилось.

Я встал, превозмогая попытки организма потерять сознание, приковылял к зеркалу и ужаснулся: вместо относительно здорового двадцативосьмилетнего мужчины передо мной стоял измотанный бомж в мятом светлом костюме, со съехавшим набок галстуком с изображением голой женщины (чего уж тут, люблю я одевать галстуки на пьянку). И мне смело можно было дать лет сорок пять. А можно было дать и пару суток в вытрезвителе, попадись я на улице голодному сержанту.

Чтобы повернуть голову к часам, потребовалось всего пять минут и некоторые усилия воли. Душа запела – я успею вызвать водителя и добраться на экзамен, если немедленно приступлю к сборам. Подавив очередной позыв организма упасть и притвориться мертвым, я пополз к умывальнику, опираясь на стену.

День обещал выдаться спокойным и скучным. Но обещания не сдержал.

Дом близ Печерского рынка

Функционализм – направление в архитектуре, требующее строгого соответствия зданий и сооружений протекающим в них производственным и бытовым процессам.

Популярная энциклопедия

Теперь, наверное, стоит вернуться в прошлое и рассказать, как так получилось, что я женился на Тане, переехал с Дорогожичей на Владимирскую и пристрастился к бутылке.

Думаю, вы знаете, что на Печерском рынке продается очень вкусное пиво – хорошее отечественное пойло от мелких региональных производителей, с медовым вкусом и запахом, такое, что пробирает душу. Между прочим, это самое пиво мы с Ильей изволили кушать в ту ночь перед экзаменом. А покупали мы его именно на том рынке, чтобы не бегать далеко от места работы – от Института минут пять ходу.

ИПАМ (расшифровка этой аббревиатуры вам ничего полезного не скажет) уютно расположился в тихой части центра в равном удалении от Центризбиркома и метро «Кловская», да еще и невдалеке от Генеральной прокуратуры. Наше здание начали строить в предпоследнем десятилетии XX века в качестве «учебного подготовительного центра» одного из силовых ведомств – того самого, что выдает своим сотрудникам погоны с просветом василькового цвета – однако по назначению оно никогда не использовалось. Так вышло, что не стало ни ведомства, ни большой страны, которую оно так трепетно защищало, и какое-то время недостроенный пятиэтажный корпус пребывал в запустении.

Уже начали появляться на его стенах первые дикие граффити, пропадать рамы и двери… И вдруг кому-то из столичных хозяйственников пришла в голову идея передать пустующий дом в аренду только что основанному вузу под гордым названием ИПАМ. Эта структура, как писали в тогдашней прессе, была создана сообразно потребностям государства, переходящего на рыночную экономику и озабоченного правами человека и формированием нового типа мышления.

Основателем и первым ректором стал отставной партработник, некогда побывавший даже на дипломатической службе в Швейцарии и имевший собственное понимание государственного менеджмента. В первый год существования вуза его коллектив и поначалу немногочисленные студенты теснились в арендованном корпусе одного из столичных университетов. Но когда с легкой руки городской власти им предложили просторное здание П-образной формы в самом центре, ИПАМ с помпой переехал, устроил там шикарный как для начала девяностых ремонт – и открыл свои ворота для широких категорий граждан.

При первом ректоре основали три факультета: государственного управления (это мой, самый хороший и нужный, поверьте), а также правовой и экономической политики. Поток хомячков-абитуриентов хлынул сразу же, и Институт быстро набрал обороты как престижное заведение, дающее ценные знания. Но фундатору не суждено было доработать до того момента, как дипломы ИПАМ станут первыми по рейтингу в стране: состояние здоровья вынудило уйти на пенсию.

На смену пришел опытный экономист, тоже бывший госслужащий – В. Э. Каганович (говорят, что родственник того самого никакой не родственник того самого). Этот мудрый человек мигом смекнул, что для организации должного потока финансов (разумеется, в бюджет учреждения) из ИПАМ необходимо сделать бренд, и приступил к внедрению проекта.

Скоро сказка сказывается, а у таких, как профессор Каганович, которого в Институте прозвали просто «Дед», и дело от сказа далеко не отстает. Ближе к концу века «отдать ребенка в ИПАМ» стало нормой жизни для представителей истеблишмента, а наш ректор переехал в воссозданные из двух квартир шестикомнатные апартаменты на улице Богомольца (мне даже приходилось там бывать – ничего особенного, апартаменты как апартаменты, только антиквариатом перегружены).

Наш дом близ Печерского рынка оброс красивым садом, охраной (с громким названием «служба безопасности»), парковкой для дорогих авто студентов и преподов, а в придачу обзавелся печальной репутацией рассадника коррупции. Упорный и настойчивый Дед регулярно таскал журналистов на экскурсии по корпусу и общежитию, демонстрировал незаурядные способности наших студентов, проводил пресс-конференции, публиковал статьи, обороняясь от нападок (как правило, несправедливых и надуманных) – заканчивалось это ничем. Тупые и завистливые обыватели продолжали с ненавистью и завистью смотреть на студентов ИПАМ. А вот студентам ИПАМ, в большинстве своем, было совершенно наплевать на мнение толпы.

В такое вот замечательное функциональное здание я и пришел в свое время за высшим образованием.

Партийное задание
(свидетель: Андрей Долинский)[2]

Верный друг познается в неверном деле.

Квинт Энний, ныне покойный древнеримский поэт

Не будучи склонным переоценивать или недооценивать собственные заслуги, имею полное право сказать: без меня эта история не состоялась бы.

Я познакомил этих троих друг с другом, и так уж вышло, что они взяли разгон, набрали обороты и взлетели под моим чутким руководством. Хотя все они были такие разные, и я не был до конца уверен в том, что делаю, но ведь получилось!

В тот год, когда Логинов, Виноградов и Леша получили студенческие билеты ИПАМ и гордо крутили ими перед своими вчерашними одноклассниками, я только-только вступил в должность доцента и в качестве «свежей крови» был включен в президиум преподского профсоюза.

Впрочем, на седьмом небе от счастья я не был, предвидя тошную перспективу часами высиживать на заседаниях и заниматься общественной работой. Я же практик, а не теоретик, и уж тем более не бюрократ. В отличие от многих коллег с факультета, я не считал ИПАМ своим основным местом работы: небольшая, но авторитетная консалтинговая фирма с минимальным штатом, которую я открыл сразу после получения диплома, приносила мне больший доход, чем ставка в институте. Студенты носили мне «почитать» свои бизнес-планы (которые не всегда оказывались бездарными), прислушивались к моим советам и обещали взять в долю в случае успеха. Правда, никогда не брали.

Но необходимо нести свою ношу. Поскольку халтурить не в моем характере, дела профсоюза я делал качественно, и так вышло, что еще через два года меня нагрузили ответственной миссией – подбором руководителей Комсомола (их следовало систематически менять). Начальство дало мне полгода – до апреля – чтобы найти, испытать и подготовить будущих отцов студенческого самоуправления.

Что, термин «Комсомол» озадачивает? Это вполне нормально, я объясню.

Солидный статус ИПАМ внушал трепет обывателям и стойко ассоциировался в их стереотипизированных умах с «золотой молодежью», коррупцией и папиными детками. А студенческий профсоюз, или же Комсомол (как мы его называли гораздо чаще), был организацией, работа которой, согласно уставу, базировалась на принципах открытости, демократичности и бескорыстия. По сути – это не только ценный мех, но и потрясающий в своей эффективности инструмент влияния администрации. Впрочем, со своими прямыми обязанностями комсомольцы тоже справлялись. Они удачно организовывали досуг студентов, духовно-культурное развитие, благотворительность, псевдонаучную работу молодежи – так что авторитет удавалось поддерживать.

В тот день, когда меня назначили «куратором комсомола», я прибыл домой (жил я тогда на Оболони), похвалил Марину[3] за вкусный обед, развалился на кожаном диване в кабинете под картиной «Закат в Гурзуфе» и принялся трезво оценивать конъюнктуру в Институте и выглядывать в этой замысловатой конъюнктуре нужные фамилии и лица. Мысль шла плохо. Да откуда ей было взяться, если я на тот момент дел с этим никаких не имел?

Странно, что это не поручили проректору по работе со студентами.

Стоп, чего тут странного? Она же в декрете. Закрыли тему.

Итак, кто нужен студентам ИПАМ в качестве лидера? Деньгами здесь никого не удивишь, положением тоже. Нужно удивлять харизмой.

При мысли «харизма» я вспомнил любительскую видеозапись, случайно подсмотренную в соцсети у кого-то из студентов. Там симпатичный молодой человек в яркой малиновой сорочке твердым поставленным голосом повествовал на собрании кружка студентов-экономистов.

Через минуту я вспомнил его во всех подробностях – Илья Виноградов, постоянный участник дебат-клуба. Подходящая фигура: активист, всегда на виду, без крутой машины, без заметных вредных привычек. Можно нарисовать ему любой имидж и на этом имидже долго выезжать.

Первый готов.

За каждым имиджевым деятелем должен стоять технократ – ведь эти революционеры, как правило, работать умеют только языком да револьвером. И с технократом было сложнее, мне пришлось встать с дивана и пройтись по кабинету. Я щупал глазами корешки книг на полке, коллекцию глобусов за стеклянной дверцей бара, разбросанные на компьютерном столе бумаги… Взгляд задержался на томике, лежавшем в качестве пресс-папье на барахлящем сканере. Неплохая книга, но не шедевр. Там на обложке красуется воин с копьем и мечом, в причудливых доспехах. Автор – «С. Логинов».

Я машинально пересчитал зубцы на наплечниках воина, прочел фамилию, и вспомнил одного интересного студента с факультета государственного управления. Я как раз в этом семестре читал у них менеджмент и маркетинг. Правда, звали его не «С.», но это уже не существенно.

Коля Логинов был мне симпатичен. Его идеи на семинарах всегда достаточно свежие, и я даже запоминал некоторые из них про запас. Лекции он схватывал с полуслова, работать (как мне тогда казалось) умел и любил – вот и готов технократ при главе Комсомола.

Я представил себе последнюю черточку. Еще один человек – и картина «Долинский пишет доклад начальству о состоянии студенческого самоуправления» готова. А следом будут такие произведения, как «Премиальные прилетели», «Видение отроку Долинскому путевки в санаторий», «Долинский, ведущий народ»…

Последним штрихом в коллективном портрете нового Комсомола стал Леша, сын моих давних знакомых – семьи коренных интеллигентов-киевлян (его мама когда-то удаляла мне аппендицит в Октябрьской, а отец работает в Институте Амосова). Этот парень учился на факультете правовой политики, ничем особенным не выделялся, но я хорошо знал, насколько он серьезен и умен. Такой человек и был нужен, чтоб уравновесить и проконтролировать двух таких разнородных деятелей, как Виноградов и Логинов.

Вот как вырисовались у меня, делающего первые робкие шаги на поприще профсоюзной работы, идеи относительно кандидатур. Оставалось согласовать это с каждым и свести их воедино.

Скованные одной цепью
(свидетель: Илья Виноградов)

…и студенческое самоуправление в ИПАМ получило нового лидера, новую команду, которая, надо полагать, будет работать на благо…

Из приветственной речи Деда после избрания И. Виноградова главой студенческого профкома

После пары бухучета мне позвонил научрук.

– Илья, зайди в 212 на кафедру финменеджмента. Там спросишь Андрея Александровича Долинского, он там преподает. Такой, лет 30 ему, на Майкла Портера в молодости похож, только без очков. Он хотел тебя видеть и что-то спросить. Не знаю, что именно. Только зайди прямо сейчас, пожалуйста, пока у него время есть.

Почему мой научрук решил, что я знаю в лицо Майкла Портера, автора теории конкурентных преимуществ, меня даже не заинтересовало. А вот почему препод, который у нас еще даже не читал ничего, да еще и не с выпускающей кафедры, собирается у меня что-то спрашивать – это тот еще интерес.

– Можно? – спросил я непонятно у кого, приоткрывая дверь в пустой 212 кабинет.

Вдруг из-под одного из компьютерных столов раздался приглушенный голос:

– Да, заходите! Я здесь!

Через мгновение, отодвигая скрипящий стул, наружу вылез загорелый крупный парень без пиджака, в черном жилете и с узким серым галстуком поверх белой рубашки. Сразу бросились в глаза его массивное кольцо с темным камнем на среднем пальце и крупные запонки из желтого металла – известно, что сотрудники кафедры финменеджмента живут не на преподавательскую зарплату, в отличие от теоретиков с выпускающей кафедры экономической политики. Волосы светло-русые, зачесаны набок, высокий лоб и крупные уши. Так вот как выглядит Майкл Портер…

– Вы Илья? Проходите! – он сел за круглый стол и отодвинул в сторону стульчик рядом с собой, жестом приглашая присесть. – Я Андрей Долинский. У меня есть интересная задумка относительно будущего Института, хочу с вами поделиться.

Я кивнул и присел. Долинский пристально взглянул мне в глаза (слишком даже пристально как для первого знакомства), и у меня мелькнула идея отвести взгляд. Наверное, хорошо, что я этого не сделал, – он меня испытывал.

Таких глаз я больше ни у кого не видел (за всю свою предыдущую и последующую жизнь): не то огненно-желтые, не то тигровые, как у дьявола в некоторых фильмах. Но мне не было страшно, только любопытно – линзы это или как?…

– Вообще-то, Илья, я хочу предложить перейти на ты, – начал желтоглазый. – Я сам не так давно был студентом, да и дело мы затеваем достаточно интересное, в котором будет много неформального общения. Пойдет?

– Давай, – охотно согласился я. Мне нравятся люди с либеральным подходом.

– Идет. Итак, повторюсь – Андрей Долинский, доцент этой кафедры, а заодно и член президиума профсоюза. Расскажи, как ты относишься к студенческому самоуправлению.

На этой фразе я подумал, что вижу, к чему он клонит.

– Ну, положительно отношусь. Я считаю, что студенческое самоуправление у нас организовано на уровне, работа делается и…

Долинский тихонько засмеялся и потер глаза кулаками. Я сбился и перебил сам себя:

– Ты не это хотел услышать, да? – догадался я. – Комсомол, конечно, нормально работает, но можно и лучше. Если ты хочешь предложить мне поучаствовать, я согласен. Это интересно. Но у меня вопрос – а почему я? Из-за дебат-клуба?

– Почти угадал. Но почему участвовать? – поднял брови Долинский. – Возглавить. Возглавить!

– Возглавить? – удивился я. – Сразу так? Мы меньше минуты знакомы…

– Это ты со мной меньше минуты знаком, – остановил Долинский. – Я тебя уже хорошо знаю. С десятого класса – активист Социнтерна, участвовал в деловых играх, моделировании ООН, летняя бизнес-школа во Франкфурте по стипендии ЕС. Я видел твою страничку на LinkedIn, поговорил с работодателем из TTS Group, указанным в рекомендациях. Общался с твоими преподавателями. В общем, времени у нас немного – выборы в апреле. Ты согласен?

– Мне надо подумать, – ответил я из вежливости, хотя мы с Долинским оба уже знали ответ.

– Думай. Но времени, напоминаю, мало. За полгода мы обязаны сделать из тебя и твоей команды безоговорочных лидеров.

– Из моей команды? У меня есть хорошие друзья, которые могли бы помочь, но они не в ИПАМ, а в ИПАМ таких, чтоб были заинтересованы в Комсомоле… как-то не очень.

Долинский ухмыльнулся.

– Не волнуйся, это моя забота. Помощники у тебя будут уже завтра, когда ты «подумаешь» и согласишься. Кофе?

Я не отказался от кофе и согласился на работу в Комсомоле. Полезная строчка в резюме как-никак, да и простор для развития широкий.

Я видел обоих раньше, но не обращал на них внимания.

Первый – Коля Логинов, третий курс факультета госуправления. Всегда в костюме, с портфелем, телефоном и в компании какого-то здоровяка с Vertu. Часто вижу их в курилке: здоровяк обычно смеется во весь голос, Коля – чуть потише, но тоже каким-то странным смехом. Нет-нет, смеются они не от травы и не из-за проблем с психикой – просто у них какие-то свои, своеобразные шутки… Что про них еще… В общем, как у нас любят шутить, «идут два парня: один нормальный, а другой – с ФГУ».

Второй член команды – Леша. Этот тоже в костюме, но обычно без галстука. Выше Логинова на голову, еще более худой, с волнистым хаером и вроде как не курит. Ходит с группой таких же однотипных ребят. Но не ботан; я б скорее сказал, «молодые депутаты – молодые дипломаты». Он же с ФПП – правовая политика – а они там все не по годам деловые. Леша ездит на серьезном синем «Ситроене», важно глядит под ноги, общается на серьезные темы с однокурсниками. Тут не до игр.

Спустя несколько дней после нашей первой встречи Долинский притащил меня в столовую после третьей пары на знакомство с командой. Эти двое были на месте: сидели за столиком в углу, с видом на парковку. Леша пил кофе, Коля – ромашковый чай. Оба в костюмах, и, как я присмотрелся, недешевых. Мне даже как-то неудобно стало, что я в свитере с джинсами.

– Привет, ребята. Вот и мы, – огласил Долинский. – Это Илья.

– Привет! – Коля привстал и протянул мне руку. – Логинов, Коля Логинов.

– Леша, – приветствовал второй, не подымаясь. – Приятно познакомиться.

Голос Леши мне показался каким-то больно ворчливым… Пока я не привык к нему, думал, что это так выражается недовольство…

Я присел на третий свободный стул и оглянулся по столовой в поисках четвертого – для инициатора нашей встречи.

– Нет-нет, я вас оставлю, у меня дела профсоюзные, – загадочно пояснил Долинский. – Знакомьтесь, общайтесь, выясняйте. Пока-пока!

И не успел я оглянуться, как Долинского след простыл.

– Значит, ты наш будущий «прынц»? – деловито осведомился Коля, грея руки у горячей чашки с чаем.

– Как получится, – улыбнулся я.

– Получится! Раз уж такая генеральная линия партии, все получится. А какие планы вообще? По жизни, по работе? – наседал он.

Какой-то больно активный…

– Не знаю. Я работал в TTS Group по линии IT – еще со школы увлекался программированием. А вообще планирую заниматься бизнесом. А вы как?

Тут заговорил второй мой новый знакомец:

– Я нигде, пока. Ну, я же юрист, буду по этой линии работать. По хозяйственным делам хочу, там и спокойнее, и заработки выше.

– А я разве похож на человека, который будет где-то работать? – сверкнул улыбкой Логинов. – Ну, вообще я хочу на нашей доблестной кафедре обжиться. А там – как выйдет. Ясно дело, что надо еще какую-то работенку, но бизнес мало привлекает.

– Ну, в ИПАМ работать тоже неплохо, – предположил я.

– Да, дела-делишки, веселье и прочее. Ну, раз уж мы теперь будем комсомольским активом, не думаю, что у меня проблемы с аспирантурой возникнут.

Леша грустно ухмыльнулся и опустил взгляд в кофе. Я понял, о чем он думает – где Долинский откопал этого красавца? Ухоженные руки с маникюром, надменная улыбка, речь какая-то… высокопарная, что ли? Не говорят так люди в обычных условиях, как-то это странно.

– Мы с Долинским недавно знакомы, – продолжал Логинов. – Он у меня семинары читает по маркетингу. Вообще, не люблю я эту вашу экономику, но с ним интересно. Начитанный такой. Приятно иметь дело с умными людьми.

И снова эта его лощеная улыбка! Мне было все ясно. Он, может, неплохой человек, этот Логинов, но по уши влюбленный в себя. Я такого не понимаю.

– Согласен, – подтвердил я. – А ты, Леш? Долинского давно знаешь?

– Мои родители с ним знакомы откуда-то, – признался тот. – Ну, бывал у нас дома пару раз, когда я еще в школе учился, я его помню. Вроде бы мама его оперировала когда-то.

– Так мама у тебя – врач?

– И отец тоже.

– А твои? – повернулся я ко второму.

– Мой папа был секретарем горкома в одном небольшом городке, – голос Коли завибрировал, как подбородок мурчащей кошки: видимо, он страшно этим гордился. – Потом занимался разными делами… в общем, родители уже несколько лет не работают.

Все, диагноз понятен: типичный сноб-псевдоаристократ.

Ну спасибо тебе, Долинский, удружил с помощником!

За две недели Долинский полностью ввел нас в курс дела – система выборов, система организации, схема взаимодействия с администрацией. И кинул в пучину самоуправления.

Вам интересно, как это работает? Я так не думаю. Пусть лучше Логинов про это рассказывает – он умеет так задвинуть речь, чтоб даже самая обыкновенная вещь казалась великим достижением.

Суть в том, что нас «пристегнули» к тогдашнему руководству Комсомола, а их в свою очередь проинструктировали: «вот из них вы должны вылепить пополнение». Надо признать, что Долинский не ошибся, подбирая команду. Леша, хоть и не был сильно заметен, отлично справлялся с организацией благотворительности. Логинов, будучи даже чересчур ярким (мне даже казалось временами, что он сам претендует на должность руководителя), отлично ладил с самодеятельностью и за четыре месяца организовал два концерта.

Я же сделал упор на научную работу[4], которая мне хорошо удавалась.

За те полгода, что нам отвели на подготовку к выборам, мы сделали больше полезного, чем команда наших предшественников за два года своей каденции. И мы победили! У меня не было достойного соперника на выборах – те, что выдвигались, набрали на всех двадцать процентов голосов студентов, а я получил больше восьмидесяти.

Логинова я назначил своим первым замом (тот, кого я сначала принял за «сноба-псевдоаристократа», сделал больше всех для моей победы), а Леша отказался от должностей. Он сказал, что будет помогать нам, в чем нужно, но не хочет «сидеть в президиумах и на консилиумах» (видно, что из докторской семьи).

Долинский был рад и пел дифирамбы мне и команде. Видимо, его тоже поощрили за успешно провернутую операцию.

Два поручика, «коктейль Логинова» и бабы
(свидетель: Леша)

– Не то купе! Один шаг, и все пошло бы не так!

– Вот я идиот! Алкаш! Морда комсомольская!

– Будь проклят тот коньяк!

– Ненавижу поезда!

Гневные проклятия Н. Логинова, произносимые им каждый раз в разной последовательности при упоминании города-героя Одессы

Вот так Илья и стал крутым общественным деятелем – без протекции, по чистой случайности. Логинов назвал его как-то «рыцарем без титула и седла»… Тоже мне, поэт. Но не об этом. Так вот, странно, но в двадцатник у Ильи уже седина кое-где просвечивала, и взгляд был какой-то печальный, слишком глубокий для нашего тогдашнего возраста и положения. Он грустил, курил и пил чай; сигареты были дешевые, чай дешевый, да и грусть дешевая и малополезная.

Логинов не мог без пафоса – первый зам, все дела… Представлялся всем как «потомственный коммунист – по ближним родственникам и потомственный дворянин – по весьма отдаленным». Из него дворянин, как из меня – Ричи Блэкмор. Ни манер, ни поместья, ни герба, ни даже собственного авто у него не было. История его попадания в эту струю – вообще загадка. Может, «счастливая звезда», как он сам говорит. Может, то, что его покойный дед был дружен с первым ректором ИПАМ, и поэтому Логинов поступил без взяток и головомоек. Во всяком случае сразу после того, как он попал на первый курс, и дед, и его друг-ректор почти синхронно скончались. Так оборвались его первичные связи с администрацией, и пришлось нарабатывать авторитет самому, в чем он, честно говоря, преуспел. Он был не самым волевым, особенно в сравнении с Ильей, да и не самым умным парнем в Институте, но запрыгнул в трамвай комсомольской карьеры и успешно катился.

А я, хоть и помогал друзьям, не был наделен официальными полномочиями – из принципа. Я пришел в ИПАМ, чтоб получить диплом лучшего в стране учебного заведения, затем устроиться на работу в хорошую юридическую фирму, угробить там здоровье доходной и тяжелой работой, создать крепкую ячейку общества в виде семьи с двумя детишками, жить долго и счастливо, платить налоги, выйти на пенсию, в итоге умереть в возрасте ста лет во сне.

Мои родители – врачи (хорошие врачи), а не бизнесмены, и я, видимо, стал неклассическим представителем «золотой молодежи» (в обывательском толковании этого слова). Я не бухал вусмерть, хорошо учился и старался быть вежлив. «Вежливость – главное оружие вора»! В отличие от друзей, в каждом из которых сидел маленький революционер, я не желал менять мир, я был готов под него подстроиться. Впрочем, только на бытовом уровне – принципы я не размениваю.

В общем, первой инициативой новоизбранного главы студенческого профкома стала турпоездка куда-нибудь на юг. Пришел май, было свободное время, начальство идею одобрило. Илья посуетился, Логинов сделал вид, что посуетился – объявления по курсам, на сайте и так далее – и группа на двухдневную поездку с ночевкой в Одессе набралась. Целый вагон… Знал бы я, какими далеко идущими будут последствия поездки, не только не поехал бы, а и Логинову с Ильей ноги бы повыдергивал к ядрене фене.

На столичном вокзале, как всегда, было дико шумно. Позер Логинов счастлив: он в центре внимания, душа компании, рассказывает анекдоты и подстегивает народ к противоправным действиям, которыми они займутся в поездке.

Я тоже был счастлив. Люблю поезда и вагоны (чух-чух-чух, мать его так!), может оттого, что я вырос на железнодорожной Соломенке. В этом есть какая-то своя, непостижимая для других романтика – в те годы я даже на ЖД-форумах сидел, бывало. А с каждой новой вылазкой на вокзал моя железнодорожная болезнь получала новый виток развития.

Вот Илья несчастен. Нашему революционеру неспокойно – не хочет пить коньяк с колой в пропорции один к одному (мы назвали это «коктейлем Логинова», в честь изобретателя), играть в идиотские игры в душном купе с двадцатью студентами на полке, лазить по Одессе, в которой он и так знает каждый уголок. Конечно, зачем ему – есть статус, есть друзья. Денег, правда, совсем нет, но с этим «успеется», как он говорит. Теперь ему хочется «мягкого, теплого, женского».

Да и Логинов, видимо, тоже какие-то подобные мысли имеет, судя по тому, как пристально разглядывает корму какой-то блондинистой второкурсницы. Тьфу, безвкусица, такая даже в дверь моего гаража не пройдет! Ну, это же Логинов – в нашей компании официально признано, что у него нет вкуса. Этот хроник накачается коньяком и уснет на грязной полке в обнимку с этой самой девчонкой; хоть бы не заблевал ее, и то хорошо будет.

Илья не ищет серьезных отношений, кажется. По хозяйству и сам неплохо успевает, умных женщин, насколько я помню, не признает как класс («у них мозг, как у белки»), в полутемном купе поезда все они достаточно красивы, а воспитание как раз будет лишним в его дьявольских планах. Вот такой, несчастливый и задумчивый, он и стоит, подобно несокрушимой стене, на ступеньках вокзала.

Но лицо нашего главы профкома изменило раскраску, когда он увидел, что со стороны «Ультрамарина», волоча за собой тяжеленькую сумку, поднимается субъект женского пола в темном плаще. Илья почувствовал на интуитивном уровне, что стоит помочь – его спина распрямилась, улыбка стала презентабельной.

Я очень хорошо рассмотрел этот субъект женского пола, потому что сидел на сумке в полутора метрах от входа, размышляя о ТТХ новых поездов-экспрессов на Харьков и Львов. Девочке было так тяжело, что она высунула от напряжения кончик языка: знать, сумка набита косметикой, шмотками и скрывает в себе также утюг, фен, лаки для ногтей и прочую лабуду. Бабы, что с них взять!

Дружаня, решительно отбросив сигарету, шагнул к ней.

– Разрешите, я вам помогу! – прохрипел Илья с интонациями Высоцкого.

– Да нет, спасибо, разберусь уж как-нибудь сама, – ответил субъект.

Ну, голос у нее ничего, ладно.

– И все же… – он протянул клешню, чтобы принять у девчонки ручку от сумки, но та метнула такой взгляд из-под золотистой челки, что в миг Илюхина рука вернулась на базу.

Его взяла оторопь! Девочка с сумкой остановилась (поняла, что смутила его), отставила в сторону ношу и достала из кармана плаща пачку бабских сигарет с ментолом.

– Тогда хотя бы огоньком поделюсь? – предложил Виноградов, не просекая, что это уже смешно и бесполезно.

Девчонка неопределенно пожала плечами, и в тот же миг зажигалка Ильи, привезенная братом его отца из Сингапура, сверкнула у лица несговорчивого субъекта.

– Я Илья Виноградов, глава студенческого профсоюза. Вы ж меня, наверное, знаете? Я ведь не ошибся в своей зрительной памяти, вы из ИПАМ? Видел вас как-то в коридорах.

Я-то просекал, что он бьет наобум – никогда он не видел ее ни в коридорах, ни в аудиториях. Илюха патологически не умел врать.

– Не ошиблись. Настя, факультет госуправления, второй курс. Да – и можно на ты.

– Что ж, Настя, приятно познакомиться…

Да, ему было действительно приятно. Я почувствовал, как в глубине его деятельного мозга завибрировало: «будет с кем позажигать в Одессе!»

Илья припахал меня пересчитать людей, пока он сам тер о чем-то с проводником. Вообще-то, он Логинова просил, но этот ленивый подонок тот уже курил с каким-то первокурсником в тамбуре и рассказывал про своего деда, который был личным врагом Хрущева. В общем, как обычно.

В дверях одного из купе я столкнулся с той, на которую запал Илья. Итак: золотистая блондинка, с уверенной красивой грудью и едва заметным шрамом под правым глазом. Глаза, кажется, зеленые, но в этом чертовом полумраке ничего не разберешь.

– Настя, – кивнула она мне.

– Леша, – я протянул руку.

– А я Саня, – чья-то волосатая рука ткнулась мне в лицо откуда-то с потолка.

Прочие триста человек в купе (как туда влазит столько?) тоже потянули ко мне лапы:

– Бла.

– Блабла.

– Блаблабла.

Ну, я не уверен, но для меня их имена звучали так. После третьего человека я всем представлялся разными именами – Вениамин, Дима, Игорь – все равно ж не запомнили.

Я уже забил себе купе поспокойнее, поближе к проводнику – чтоб не набились оравой и не гудели. Не калдырить же мне с ними, в самом деле?!

Не калдырить не получилось. Дух поезда, мать его так. Я ж вообще-то непьющий, а тут…

Они все такие разнообразные, все пытаются быть друзьями всех. И все уже допились до той кондиции, когда хвастают своими связями с завкафедрами и проректорами.

Мои прогнозы сбывались – Логинов говорить уже не мог. Он пересказал все многоразовые истории, одна очешуительней другой: как он помогал преподу экзамен принимать у своего же курса; как он пьяный на пароходе блевал; как мама советовала ему играть в покер; как он в Каменец-Подольский ездил с классом и там на столе спал в детском садике; как его друг, аспирант из КНУ, пьяный украл колбасу в магазине и съел ее прямо на парковке; как он на экзамен в два часа ночи зимой приехал, потому что перепутал день с ночью… Что первые электронные часы в Киеве – на Доме профсоюзов, а общественный туалет – в парке Шевченко; что памятник Щорсу лепили с Кравчука; и даже как его отец секретарем горкома был, а его зам по идеологии мог бутылку водки залпом выпить на спор.

После этого он рассказал еще около двадцати анекдотов про поручика Ржевского – из них штук восемь смешных – и на последних словах последнего анекдота (слова были непечатные) начал заикаться. Это было верным признаком того, что старина Логинов потерян для социума. Утром он проклянет этот вечер… А пока – задремал, уложив голову на плечо какой-то ну очень сонной младшекурсницы, как я и предрекал.

Илья курил в тамбуре с этой самой Настей. Я вышел к ним: окна в вагоне не открывались, а свежего воздуха хотелось. В тамбуре же окна не было как такового, и на нас перло прохладой весенней степной ночи.

– Привет. Будешь? – Илья протянул мне пачку «Парламента» с торчащей сигаретой.

Забыл сказать: Логинов и Илья – не единственные, у кого осталась память от той поездки… Моя память – это пагубная привычка, отложившая горы смолы в легких. Я не курил до Одессы. И первую сигарету мне протянул один из лучших друзей.

– Разве что попробовать, – кивнул я. – Я пару раз только курил, в школе.

– Ну, значит, не привыкнешь, – пообещал Илья. – По статистике, если до двадцати лет не закурил, не будешь уже. Восемьдесят семь процентов вероятность.

Это был первый раз, когда я столкнулся с симптомом того, что мы потом называли «принципом Виноградова» – уверенно говорить полную ерунду (ну, или не полную) с видом знатока. Потом, когда Илья уже преподавал, студенты восхищались, что он знает ответ на любой вопрос.

– Как там, шумно? – спросила Настя. – Они все уже выпили из моей сумки? У меня там десять бутылок вино-водочных было, разного сорта и калибра. Даже косметичка не влезла из-за этого. Ну да ладно.

Так у нее в сумке – то все было бухло… Во дети пошли… Мы не такие были… Год назад…

Я отмахнулся:

– Резвятся…

– А Логинов? – поинтересовался Илья, сверкая огоньком и поглядывая в веселые от выпитого глаза новой подруги. – Уже бухой?

– Ага, – ответил я и затянулся сигареткой.

Тьфу, как хреново, как же оно чесануло горло! Но уже через миг этот «холодок» в гортани начал будоражить. Я по-шахтерски кашлянул (послышалось, что Настя чуток хохотнула при этом), но это не мешало дымить – замена кислорода табаком привела к легкому кайфовому головокружению.

Когда половина попутчиков уже перепилась вусмерть, в купе с Логиновым остались только я и несколько бойцов мужского пола, спящих богатырским сном на верхних полках. Мне не спалось, играл на телефоне в Cat Physics.

Логинов еще сидел в той же позе, в которой провалился в забытье, но его «подушка» уже давно умотала куда-то. Когда поезд очередной раз сильно качнуло, Коля долбанулся головой о стену и проснулся с коротким вскриком.

– О, Леша, здорово! Че мы там, скоро приедем?

Стоит признаться, что мы с Ильей довольно скоро, еще во время кампании, поняли, что с Логиновым можно говорить не слишком уж вежливо и серьезно. Это так мужская дружба крепнет – чем большие вы друзья, тем проще друг с другом.

Поэтому я ответил ему так, как считал единственно возможным:

– Ты спи, пьянь! Чего сидя спишь? Лег бы!

– Так я и не только сидя спал, – ответил дурак совершенно не сонным голосом, как будто он на семинаре выступает.

– Давай, расскажи мне еще раз, как ты спал стоя! – тихо пробубнил я. – Это такая свежая история! Я тебя щас вообще убью!

– Не серчай, друг… Чего ты? Нет, свежая история – это то, что мне снилось. Мне приснилось, что я – штабс-капитан царской армии, и в ножевом бою на крыше «Паруса» бьюсь с двумя дюжинами чернокожих вампиров-буддистов.

Как он эти свои сны запоминает? Ну как?!

– Где ж я так нагрешил-то?… Слушай, давай я в скорую позвоню? Тебя ж надо электричеством лечить, даун.

– Не надо. Давай лучше споем?

Вот снова – нужное время, нужное место! И кто его принес…

– Кто сказал про «споем»? – мелодичным голосом спросил Илья, заходя в купе с непонятно откуда взявшейся гитарой и устраиваясь возле окна.

Следом за героем-любовником зашла Настя и села между «гитаристом» и Логиновым!

– Я! О, давай про поручика Голицына!

– Нет, ты петь не будешь, – отрубил я, – хватит на сегодня поручиков Ржевских, Голицыных, штабс-капитанов и вообще, хватит с нас тебя!

– Я хорошо пою! А если вам не нравится, это ваши проблемы, – насупился Логинов и отвернулся от меня.

Отвернувшись, он, разумеется, наткнулся на Настю, которая с кошачьим любопытством заглядывала ему в лицо.

– Привет! Я Коля, первый зам главы профсоюза.

Ну и понтов же у этих!.. Что один, что второй! «Я глава», «я первый зам»! А я зато человек хороший. Тьфу на них.

– Наслышана, – с серьезным видом кивнула девочка и мягко пожала протянутую руку Логинова. – Ну как, нравится?

– Нравится… Есть такая профессия: Родину защищать, – пробормотал вдруг нараспев идиот (видимо, сусло «коктейля Логинова» в его желудке от разговоров снова перебродило, и хмель дал в голову) и начал беззвучно ржать.

Настя сперва недоумевала, потом посмотрела на меня, на Илью, и сама залилась смехом.

Нахохотавшись, Логинов резко остановился, дважды быстро моргнул и упал головой на чей-то рюкзак.

– Что с ним? – переполошилась Настя, хватая недвижимое тело за руку.

– Все нормально, так с ним всегда, – отрывисто прокомментировал Илья, чересчур уж по-хозяйски приобняв ее за зад и приглашая сесть. Та, минуту поколебавшись, убедилась, что пульс у Коли есть, и повернулась лицом к ухажеру. – Давай я лучше сыграю, мм?

– А где ты взял гитару? – опомнился вдруг я.

– Одолжил у какого-то очкарика, не знаю. Да и он спит уже, – отмахнулся Илья. – И хорошо, что спит, а то я тут струну порвал, кажется…

Понятно. Мне там делать больше нечего.

– Доброй ночи! – я встал, чтоб уйти.

– …И создал Я кровать, и лег на нее, дабы спать, – продекламировал мне в спину Илья, в котором периодически просыпался поэт или оратор. – И спал Я все выходные, а затем смотрел телевидение, и снова спал. И была ночь, и было утро; понедельник! Это из Книги Алексея, Глава пятая, стих первый… Ну и спи… За-ну-да!

Последние слова я расслышал с трудом – они раздавались из-за закрытой двери, параллельно с Настиным смехом.

– Доброе утро, – безэмоционально уронил Илья, вламываясь ко мне в купе спустя всего-то несколько часов. – Леша! Просыпайся: поссать, одеться, почистить зубы, на все про все полчаса. Одесса за поворотом.

– Погодь! – я кряхтя слез с верхней полки и ухватил друга за рукав.

– Ну, чего? Быстренько давай!

– Мне, конечно, плевать… Но – было?

Илья сдвинул брови: мол, о чем ты говоришь? Что – было?

– Ладно, проехали, – махнул я. – Не мое дело.

Он пожал плечами и скрылся из виду.

Вы были в Одессе? Да?

Ну и молодцы.

А, нет?

Ну тогда побывайте.

Хороший город.

Только у Логинова нервный тик вызывает его упоминание, а для остальных – хороший.

Почему тик? Ведь все было так хорошо, так весело! Илья оторвался от своей подруги, и мы проводили время втроем – погуляли по набережной, поели и выпили отличнейшего пива. Я пофотографировал, Логинов похмелился, Илья порассказывал легенды (вот по этой части они с Колей похожи! Правда, у Илюхи более правдоподобные получаются) и вечером в гостинице высчитывал, сколько прошли за день.

Мы сидели в нашем с Виноградовым номере – а Логинову заселился с каким-то милым мальчиком-блондином, сыном посла.

– Тридцать два километра, – уверенно заявил Илья, поводив по карте пальцем.

– С ума сошел? Да как ты мерял? – удивился Логинов.

– Элементарно. Смотри…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Леша: На правах самого здравого и порядочного человека из всей шайки-лейки, а также единственного обладателя адвокатской лицензии, я оставляю за собой право поправлять и комментировать Логинова там, где он увлекается, привирает или попросту брешет.

Вернуться

2

Логинов: Все, что наплетут этот люди в отношении моих пороков и невежеств, необходимо делить на три и тщательно фильтровать, ибо они суть клеветники, козлы и завистники! Ну и мои лучшие и любимые друзья, по совместительству.

Вернуться

3

Леша: Марина – жена, а в ту пору еще невеста Долинского; в отличие от Танечки Логиновой, просто подарок судьбы.

Вернуться

4

Леша: На самом деле, Илья сделал упор на тупые бесполезные тренинги и семинары, которые так нравятся хомячкам-ИПАМовцам. Я вот ни на один из них не пришел и уверен, что ничего не потерял!

Вернуться