Екатерина Белецкая
Девушка с черным котом

Посвящается мостам и котам.

Потому что раньше им никто

ничего не посвящал.

Пролог

– То есть… подожди, ты помнишь все, что с тобой было? С самого начала? – Ит, нахмурившись, посмотрел на Эри. – Никакой темноты, тоннелей, полета, ничего?

– Не поняла, – пожала плечами Эри. – Ну да, сразу. Только что я лежала в комнате, на кровати, и окно было открыто, и ужасно дуло из него, и мне было холодно. И ты сидел рядом, и рыжий. И этот холод. А еще мне было страшно.

– И что потом? – с интересом спросил Скрипач.

– А потом я вдруг поняла, что стою на дороге, надо мною светит солнце, и вокруг тепло.

Саб, сидевший чуть поодаль, и молча слушавший, недоверчиво хмыкнул. Рыжий с укором посмотрел на него, Саб едва заметно дернул плечом – он не верил.

– И мне это совсем не показалось странным, – продолжила Эри. – Странным было другое.

– Что именно? – Ит вдруг почувствовал, что вот сейчас они, кажется, подходят к тому, что его интересовало. И не ошибся.

– То, что я не знала, кто я такая. Только я не сразу это поняла. Представляете – я существую, но что я такое или кто – не знаю…

Часть 1
Мир Берега

1
Берег, имя, дом

Дорога, разрезающая собой склон, оказалась неширокая и весьма старая. Она тянулась мимо скал, тут и там поросших можжевельником и низкими соснами, и местами была весьма основательно засыпана побуревшими старыми иголками. В трещинах асфальта виднелись нетронутые травяные кустики – видимо, по дороге если кто и ездил, то исчезающе редко.

Она подняла голову – летнее, чистое небо, жаркое солнце; если посмотреть левее, видно горы, сейчас окутанные прозрачной дымкой. А запах… какой же тут приятный и сложный запах. Разогретый камень, хвоя, тонкая цветочная нотка, лаванда, горький отзвук можжевельника, и, кажется, йод и соль.

Еще несколько минут она стояла на дороге, оглядываясь. Она не думала в этот момент, что ей для чего-то может, например, понадобиться куда-то пойти. Куда? Зачем? Хорошо стоять тут, в полутени, под сосной, и просто смотреть вокруг. Действительно, хорошо. Чудесная тишина и полное спокойствие. Под сосной обнаружилась низенькая каменная лавочка, которую она сперва не заметила – и она присела на эту лавочку, и еще какое-то время сидела, но затем снова встала, ощутив, что сидеть ей незачем. Или же ей надоела полупрозрачная сосновая тень? Впрочем, это не имело никакого значения.

Она и сама не заметила, как пошла – под ногами легких белых парусиновых туфель сначала тянулся асфальт, а потом она приметила слева широкую тропу, практически дорогу, ведущую куда-то вниз. Свернуть? Можно и свернуть, вот только тропа, оказывается, крутая, а мелкие камешки так и норовят вывернуться из-под тоненькой подошвы, и как бы не упасть, и не ободрать нечаянно голые коленки…

– Сударыня, вы позволите помочь? – чья-то рука аккуратно поддержала ее под локоть. – Это не самый удачный спуск, там, подальше, есть много лучше.

– А что там есть? – ей вдруг стало интересно.

– Лестница, – объяснил голос. – Правда, она старая, зато с перилами. Споткнуться там значительно сложнее.

Она, наконец, повернулась, и посмотрела на того, кто столь своевременно подоспел ей на помощь.

Этот мужчина (надо же, откуда-то пришли одновременно понятие «мужчина» и знание, кто же это такой) оказался высок ростом, темноволос, сероглаз. Возраст его она определила для себя как «средний», хотя и сама себе в тот момент не смогла бы объяснить, что это такое – средний возраст. Наверное, нечто промежуточное между молодостью и старостью.

Одет мужчина был, не смотря на жару, в немного странную одежду – черные брюки, черные ботинки, черная рубашка с наглухо застегнутым воротом и длинными рукавами. А вот подворотничок у рубашки был кипенно-белым, и напоминал неширокий ошейник. Непривычная одежда. Но знакомая. А еще ей показалось необычным то, что на одежде этой не было ни единого, даже самого маленького пыльного пятнышка – странно вдвойне, ведь тропа, на которой они сейчас стояли, была вся в мелкой, белой, меловой пыли. На ее парусиновых туфлях пыль уже стала заметна. Не очень красиво – серые полоски на прежде белой ткани. А он… он слово ниоткуда возник на этой тропинке, и пыль не успела коснуться его.

– Вас что-то заинтересовало? – мужчина улыбнулся.

– Пыли нет, – ответила она чистую правду. – У вас черная одежда, а пыли нет. Почему?

– Действительно, почему… – мужчина задумался. – Можно предположить, что я ее отряхнул.

– Да? И когда же? – с интересом спросила она.

– Когда увидел вас на этой тропинке. Хотел предстать перед юной леди в незапятнанном виде, – невозмутимо пояснил мужчина.

– Юной леди? – она растерялась. – Но я не юная леди… кажется.

– Кажется? – переспросил он. – Так сколько же вам лет в таком случае, сударыня?

Этот вопрос поставил ее в тупик.

– Я… я не знаю, – растерянно произнесла она. Посмотрела на свои руки – тонкая, гладкая кожа, не тронутая загаром; ни единой морщинки, ногти ровные, короткие, венки не видны. Кажется, раньше ее руки были другими; точно, она помнила, что они другие, и на тебе, пожалуйста.

– Красивые руки, – вдруг похвалил мужчина. – Они вам очень идут, поверьте.

– Да? – она смутилась.

– Да, – подтвердил он. – Весьма мило выглядят. Однако мы слишком сильно задержались здесь. Вы ведь позволите мне проводить вас?

Она кивнула.

– А куда проводить? – вопрос возник словно бы сам собой. – Куда мы идем?

– Вниз, – пояснил мужчина. – Там, внизу, город. И если я правильно понимаю, вы там живете.

– Я?..

– Ну да.

– А вы?

– В некотором смысле и я тоже, – уклонился от ответа мужчина. – Но вы – точно. Уж поверьте, это я знаю.

– И где же я там живу? – она нахмурилась.

– О, я думаю, мы вместе быстро найдем, где именно, – заверил мужчина. – Пойдемте, сударыня, нам не стоит задерживаться здесь надолго.

– Почему? – ей вдруг стало интересно.

– Потому что сейчас слишком жарко, – объяснил мужчина невозмутимо, но она сразу догадалась, что он лжет. – И потому что…

– А если я захочу подняться обратно, на дорогу? – вдруг спросила она.

– Подняться? – переспросил он. Она кивнула. – Вряд ли это возможно. Обернитесь.

Она обернулась и вскрикнула – там, где еще несколько минут назад была тропа, сейчас стояли высокие, в человеческий рост, кусты, усыпанные острыми колючками.

– Терновник, – пояснил мужчина. – Он тут очень быстро растет.

– То есть пути назад нет? – она испугалась.

– Почему же. Путь есть всегда, просто путь обратно никогда не бывает похожим на путь туда, – туманно объяснил мужчина. – Идемте, сударыня. Солнце уже перешло полдень, и я бы хотел, чтобы вы успели к обеду.

* * *

Тропа, спустившись ниже, стала более пологой и гладкой; колючий терновник тут не рос, а рос можжевельник, и всё те же сосны. Страх ее, появившийся раньше, уже полностью пропал, тем более, что идти с каждой минутой становилось все удобнее и легче – оказывается, тропа постепенно превращалась в дорогу, не асфальтовую, а старинную, покрытую каменными ровными плитами. Вскоре она заметила, что они, оказывается, уже вошли в город – по сторонам дороги вместо можжевельника и сосен показались невысокие заборы, по большей части каменные, за которым стояли уже совсем другие деревья – каштаны, кипарисы, грецкие орехи, инжир. Она присмотрелась, и обнаружила, что в заборах, оказывается, имеются калитки, вот только выглядят они необычно – каждая калитка была, как… как чье-то представление о самой надежной калитке. Некоторые имели по десятку с лишним массивных замков, некоторые щетинились приваренными к ним острыми пиками, некоторые оказались и вовсе бронированными, а некоторые со всех сторон были закрыты решетками, опутанными колючей проволокой. Зрелище, мягко говоря, нелепое, особенно с учетом того, что заборы вокруг стояли совсем невысокие, а точнее – низкие. По пояс максимум.

– Почему такие калитки? – спросила она, замедляя шаг.

– Калитки? – переспросил мужчина. – Каждый защищается, как может.

– От кого? Или от чего?

– От своей собственной реальности, – мужчина улыбнулся. – Не берите в голову, сударыня. Это всё ерунда, которая недостойна внимания очаровательной юной леди.

Она усмехнулась.

– А если леди интересно?

– А если интересно, то леди обязательно получит ответ на свой вопрос, – заверил мужчина. – Но не сейчас. Пойдемте, солнце уже переходит полдень.

Они миновали пять или шесть улиц, потом она, повинуясь наитию, повернула направо – мужчина, не говоря ни слова, последовал за ней. Узкая южная улочка, светлая дорога, тишина, и абсолютное безлюдье – только цикады заливаются в сухой траве, да где-то вдалеке воркуют горлицы. Она остановилась, осмотрелась, и тут же с радостью поняла, что они уже у цели.

– Вот сюда, – уверенно сказала она, указывая на невысокий каменный забор, по виду не отличавшийся от других. – Точно, вот сюда.

– Да, вы совершенно правы, – согласился мужчина. Улыбнулся. – Нам именно сюда. Не подскажете, где вход?

Она пошла вдоль забора, все ускоряя шаг, и вскоре увидела калитку – простую деревянную калитку, без единого замка или засова. Остановилась, толкнула калитку рукой – та тихо скрипнула, открываясь.

– Великолепно, – одобрил мужчина. – Разрешите войти?

Она кивнула.

* * *

Сразу за калиткой стояли два куста сирени, дальше начинались деревья. Все тот же грецкий орех, инжир, со сложными резными листьями, несколько пирамидальных туй, можжевельник. Между деревьями шла неширокая каменная дорожка, покрытая плитняком, и она пошла по этой дорожке, а мужчина последовал за ней. Один поворот, другой – через несколько секунд деревья расступились, и они вышли к дому.

– Прекрасно, – удовлетворенно заметил мужчина, оглядывая дом. – Просто прекрасно. Лучшего и желать нельзя.

Она тоже посмотрела на дом, и мысленно согласилась с ним. Действительно, лучшего пожелать было действительно нельзя. Если бы она когда-нибудь мечтала о доме, то придумала бы себе именно такой.

Дом оказался двухэтажным – нижний этаж каменный, верхний деревянный – и старым. Очень старым. Дерево второго этажа потемневшее, обветрившееся, но крепкое и надежное. Камень первого – светлый, похожий на травертин. Окна… она задумалась. Окон много, каждое в красивом резном наличнике (почему-то наличники выглядели немного неуместно, но она в тот момент не поняла, почему), некоторые окна оплетал дикий виноград. Размеры дома определялись с трудом – сейчас она могла бы поклясться, что дом небольшой, но когда они подходили, он словно бы казался многим больше. Интересно, как такое возможно? Вроде бы окон наверху было шесть… или пять? А сейчас всего четыре. Ладно, с этим можно разобраться позже. Наверное, можно. Если вообще потребуется разбираться.

Перед домом обнаружилась каменная площадка, выложенная все тем же плитняком, на которую и выходила дорожка, над площадкой был выстроен легкий навес, по нему вился виноград – старые лозы, крупные грозди, розовые, белые.

А еще у дома росли цветы – в двух невысоких каменных вазонах она приметила два крупных розовых куста. Желтый и алый. Кусты, усыпанные цветами, благоухали так, что начинала кружиться голова.

– Очень приятное место, – констатировал мужчина, присаживаясь на лавку, стоящую под навесом на краю площадки. – Ну что, зайдем?

– Конечно, – она кивнула. – Вот только ключ…

– Ключ? – он прищурился. – Вы уверены, что он вам понадобится?

– Мне показалось… – она нахмурилась. – Да в общем, кажется, не уверена.

– Тогда открывайте, – распорядился мужчина.

* * *

Сразу за дверью их встретила тишина и прохлада полутемного холла – она привычно протянула руку вправо, и повернула рукоятку черного эбонитового выключателя. Под потолком загорелась лампочка, слабая, ватт на двадцать пять, вставлена эта лампочка была в светильник, который на секунду заставил ее замереть, удивившись – под потолком висела старая керосиновая лампа, переделанная в электрическую. Она отпустила, наконец, рукоятку, и сделала шаг вперед.

– Мне можно войти? – спросил мужчина. Он всё еще стоял в светлом дверном проеме, облокотившись о дверной косяк, и наблюдал за ней.

– Да, входите, – отозвалась она, – вот вешалка… если она вам нужна.

– Нет, – хмыкнул мужчина. – Какая красота. Изумительная резьба, кто бы мог подумать…

Вешалка и впрямь была хоть куда. Черный мореный дуб, сложный орнамент из цветов и листьев, крючки, коих имелся не один десяток, тоже непростые – похожие на шахматные фигурки. Пешки пониже, фигуры старше повыше.

Сейчас, правда, вешать на эту замечательную вешалку им было нечего.

– Куда дальше? – мужчина оглянулся. – Гостиная? Кухня?

– Давайте на кухню, – решила она. – Вы, наверное, хотите пить?

– А вы разве нет? – удивился он. – Мы долго шли по жаре. Сегодня какое-то необычайно жаркое лето, вам не кажется?

– Вообще-то, кажется, – она задумалась. – А еще мне кажется, что… что тут какая-то ошибка.

– Почему вы так решили? – живо спросил он.

– Потому что сейчас не лето, – она нахмурилась. – Сейчас зима.

– Неужели?

– Да, да, точно! Сейчас зима, и холодно, и снег шел последние дни, и… – она запнулась. – Или мне показалось?

– Как знать, – он пожал плечами. – Ладно, мы обсудим это потом. Пойдемте на кухню, правда. Я действительно хочу пить.

* * *

Кухня обнаружилась в конце коридора, за тяжелой, массивной дверью, украшенной старинным витражом: богато расписанная супница, из которой торчит медный половник. Дверь в кухню соседствовала с дверью в ванную комнату, но она тут же поняла, что эта ванная – гостевая, наверху есть еще одна, уже хозяйская. Ее ванная. А это общая, сюда могут и гости зайти, если потребуется.

Мужчине – потребовалось. Он, не дожидаясь разрешения, первым делом прошествовал именно в ванную, и через секунду там зашумела вода – он мыл руки. Она хотела зайти следом, предупредить, что гостевое полотенце зеленое, но тут же поняла, что в этом нет необходимости, полотенце там сейчас всего одно, именно то самое, зеленое.

Ну и отлично.

В кухне оказалось чисто, просторно, и бесконечно уютно. Мебель деревянная, и шкафы, и рабочие столы все с той же сложной резьбой и орнаментами, потемневшие от времени; столешницы каменные, мойка, расположенная напротив окна, отливает красноватым бронзовым отсветом; краны тоже старые, с керамическими массивными вентилями; обеденный стол, стоящий посреди кухни, огромен, тяжел; а поверхность его покрыта плиткой… откуда-то у нее в голове всплыло слово «метлахская», но что оно означает, понятно не было. Вокруг стола стояли шесть стульев, тоже деревянных и массивных, на каждом стуле обнаружилась мягкая подушечка, обтянутая чуть выцветшим гобеленом.

– Здорово, – прошептала она, оглядывая кухню. – И сад из окна видно…

Сад было действительно видно, но рассмотреть его помешал вернувшийся из ванны мужчина. Он, по всей видимости, успел не только вымыть руки, но и умыться, и сменить воротничок – по крайней мере, тот выглядел совершенно новым и идеально чистым, а когда они входили в дом, она была готова поклясться, что пара пыльных пятнышек на воротничке все-таки успели появиться.

– Ну-тес, чего у нас на обед? – поинтересовался он, потирая руки. – Что-то я проголодался.

– На обед? – переспросила она. – Ой. Кажется, у меня ничего нет.

– Не может быть, – покачал он головой в ответ. – Проверьте в шкафах. Давайте-давайте, ну что же вы?

Кляня себя за недогадливость, она распахнула дверцы первого, самого близкого к ней шкафчика, и обомлела. Потому что там, за этой дверцей… Там было всё. Всё, что могло потребоваться для дружеского обеда на двоих.

Перво-наперво она вытащила на свет объемистую супницу, очень похожую на ту, что была изображена на витраже, даже половник похож. Супница оказалась холодной, значит, и суп в ней холодный, специальный холодный летний суп. Гаспачо, например. Или свекольник. Или окрошка. Она с опаской приподняла крышку. Точно, окрошка. Ну надо же.

Поставив супницу на стол, она извлекла из шкафчика салатник – помидоры, огурцы, редиска, много пряной зелени, какие-то листочки; затем последовали два соусника, затем – плетеная корзинка с хлебом, и еще одна, поменьше, с ложками, ножами, и вилками.

– Вам помочь? – предложил мужчина.

Она кивнула.

– Переставьте на стол, пожалуйста. Одну секунду…

Второе было горячим, и, чтобы не остыло до срока, оно помещалось в чугунных судках, заботливо прикрытых сверху тяжелыми крышками. Мужчина подхватил судки, тоже поставил на стол, а потом, секунду подумав, сказал.

– Сладкое потом, хорошо?

– Хорошо, – тут же согласилась она. – Мороженое. Оно растает, если его достать сейчас.

Глупость какая-то, пронеслось у нее в голове.

Это же шкаф.

Это не холодильник, это шкаф, тут тепло, мороженое (откуда она вообще узнала, что там еще есть, в этом шкафу?!) растает так и так, и…

– Ерунда, – махнул рукой мужчина. – Вот увидите, не растает. Садитесь скорее, такую окрошку нужно обязательно есть холодной.

* * *

Окрошка оказалась поистине божественной, если, конечно, это слово вообще допустимо в данном случае. Она съела одну тарелку, а вот мужчина скромничать не стал. Доев первую порцию, он тут же положил себе вторую. Впрочем, про салат он тоже не забыл.

– Рекомендую, – промямлил он с набитым ртом. – Пряная руккола и цветы настурции. С соусом из зеленого сыра замечательно.

Оказалось и вправду замечательно, но она съела совсем немного – после холодной окрошки ей захотелось чего-то горячего.

А горячим оказалось прекрасное мясо, медальоны из вырезки, с запеченными на углях овощами. Отдали должное мясу, потом сделали перерыв на компот, а потом настала очередь мороженого – пломбир в металлических вазочках, посыпанный грецкими орехами и политый шоколадным соусом.

– Шикарно, – констатировал мужчина. – Просто, со вкусом, добротно, и, главное, без всех этих лишних изысков.

– Не очень понимаю, – призналась она.

– Омары, устрицы, каракатицы, всякая экзотическая рыба или живность, в тысяче соусов и с несъедобным гарниром, – он поморщился. – Я, знаете ли, в еде непритязателен. Но… еда должна быть комфортной, если вы понимаете, о чем я. У любой расы, у любого вида есть комфортная еда и есть некомфортная. Ваше угощение было выше всяческих похвал.

– Но я ничего не делала, – она пожала плечами. – Еда просто была в шкафчике… почему-то.

– Ну да, – кивнул он. – Еда была в шкафчике. В вашем доме. В вашей кухне. На вашей земле. Следовательно, она ваша. Так что большое спасибо за угощение.

– Пожалуйста, – отозвалась она неуверенно. – Давайте тарелки, я помою.

– Просто поставьте в раковину, – велел он. – И… вам не кажется, что мы о чем-то забыли? Простите, я вас торопил, так что это целиком и полностью моя вина.

– А почему вы торопили меня?

– Проголодался, – усмехнулся он. – Нет, правда. Ужасно проголодался. Впрочем, неважно.

– И о чем же мы забыли? – она собрала тарелки, поставила в раковину. Неуверенно тронула кран, повернула – из крана полилась теплая вода. Посуду можно и потом помыть, подумалось ей, подождет. Она закрыла кран, и снова села за стол напротив мужчины.

– Мы забыли познакомиться, – объяснил мужчина. – С кого начнем? С вас, или с меня?

– Давайте с вас, – попросила она. – Кто вы, и как вас зовут?

– Меня зовут Таенн, а вот кто я – объяснить сейчас будет довольно сложно, – он откинулся на спинку стула, вздохнул.

– Судя по одежде, вы священник, – заметила она.

– Никогда не судите по одежде, – посоветовал он. – Карнавальный костюм обманчив. Помните об этом.

– Но кто же вы?

– В некотором смысле, думаю, будет допустимо назвать меня… сопровождающим, – он нахмурился. – Да, пожалуй, это самое подходящее понятие. Учитель – звучит слишком пафосно и надменно, проводник – слишком поверхностно и неполно, хранитель – будет просто откровенной ложью, а наставник – и слишком близко к учителю, и слишком далеко от истины. Так что я скромный сопровождающий для юной леди, и не более того. Я ответил?

– Да, – секунду поколебавшись, кивнула она. – Наверное.

– Что ж, теперь моя очередь спрашивать юную леди. Как вас зовут, милая девушка?

– Я… я, кажется, не знаю, – она растерялась уже окончательно. – Я не помню.

– Давайте вспоминать вместе, – тут же предложил он. – Хотите, я буду называть имена, а вы – выбирать те, что будут похожими?

Она с явным облегчением вздохнула.

– Давайте.

– Приступим. Итак… ммм… Фекла?

– Что?..

– Фекла. Старинное, красивое имя, исконно русс…

– Нет. Точно, нет. Можно дальше?

– Дэбора?

Она прыснула.

– Марсия?

– Ну хоть не Пенелопа, – она захихикала.

– Как раз хотел предложить… Ладно, значит, не она. Айсидора?

– Нет. Хотя это «а» вначале, – она задумалась. – Вроде бы оно есть. Какая-то гласная буква. Пусть будет «а».

– А вторая буква устраивает?

– «Й»? – она задумалась. – Самое странно, что да. Я не уверена, но…

– Пока оставим ее, пусть будет, – смилостивился Таенн. – Значит, «ай». Айгюль? Аймагамба? Айболит? Айнэнэ?

– Не… нет, – она вытерла выступившие от смеха слёзы тыльной стороной ладони. – Сейчас… третья буква – «р». Это я точно вспомнил.

– «Айр», – Таенн прищурился. – Айрон мейден?

– Айрон? – вдруг переспросила она. – Нет. Не «айрон». «Айрин»! Точно! И ударение на «и», на второй слог!

– Точно? – Таенн испытующе глянул на нее. Она закивала.

– Точно! Ну или почти точно. Хотя… вроде бы оно, а вроде бы и нет. Пусть будет оно, хорошо?

– Замечательно, – одобрил Таенн. – Итак, рад с вами познакомиться… Айрин. Красивое имя.

– Я не совсем уверена, что оно моё, – призналась она. – Но похоже. Очень похоже. Это плохо, что я не могу точно вспомнить?

– Нет, – он отрицательно покачал головой и улыбнулся. – Ничего плохого. Имя вообще вещь весьма условная, поэтому главное в нем – чтобы оно нравилось. Вам нравится?

– Да. По-моему, хорошее имя. Пусть оно будет моё, можно?

– Никаких вопросов, – кивнул он. – Итак, Айрин. Отлично. А кто вы?

Этот вопрос застал ее врасплох. С минуту она сидела, соображая, потом неуверенно ответила:

– Не знаю. Вы говорите про мою профессию? Или про что-то еще?

– Вы помните, что вы делали? – спросил он серьезно. – Не обязательно профессию. Вы помните ваше главное дело, которое вы делали долго-долго, и которое вам нравилось так, что вы без него жить не могли? Хотя бы отголосок, хотя бы тень?

– Ждала, – уверенно ответила она. – Вот что я делала. Ждала, и, кажется, что-то записывала. Много, и очень долго. Это важно?

– Конечно. Вы не помните, что именно вы записывали?

– Жизнь. Только не свою.

– А чью?

– Не помню, – она расстроилась. – Что важно это было, помню. А чью именно… черт, что же такое у меня с головой сегодня? – рассердилась Айрин на себя. – Как решето!

– Ничего страшного, это пройдет, со временем. А так… судя по тому, что вы рассказали, вас можно назвать летописцем и… как бы правильно обозначить ваше длительное ожидание, – Таенн потер переносицу. – А чего именно вы ждали, не помните?

– Не «чего», – тут же поправила она. – «Кого».

– Дождались?

– И да, и нет, – она снова растерялась. – Так что на счет ожидания?

– Пророк. Вестник. Вы ведь ждали не для себя, так? Вы просто ждали какого-то события?

– Нет, отчасти я ждала для себя, – призналась Айрин после почти минутного молчания. – Хотя я не могу понять, чтобы бы мне дало это… это событие.

– Богатство? Признание? Почет?

– Нет, нет, нет, – она замотала головой. – Ничего из этого. Эти «кто» не дали бы мне ничего такого, да я и не хотела.

– Те, которых вы ждали?

– Ну да.

– Тогда со статусом сложно, – Таенн задумался. – Пусть пока что будет летописец. Сойдет?

– Сойдет, – она кивнула с явным облегчением.

– Это надо отметить, – Таенн встал. – А ну-ка, давайте проверим вон тот шкафчик. Кажется, там есть кое-что покрепче компота.

* * *

Вино они решили пить на террасе, примыкающей к кухне – там нашелся еще один шкафчик, в котором обнаружились хрустальные фужеры с тонкими ножками, большая, пузатая бутылка вина, лед, и тарелка с фруктами. В самый раз под белое сухое вино с тонким мускатным ароматом, оказавшееся в бутылке.

– Итак, за Айрин, вновь обретшую имя и призвание, – возвестил Таенн, поднимая бокал. – За чудесную хозяйку одного из уютнейших домов, в которых мне приходилось бывать!

Она улыбалась в ответ, рассматривая сквозь прозрачные стенки бокала резную виноградную листву. Сейчас ей было легко и спокойно. И всё нравилось. Вообще всё – и этот дом, и обед, который они только что съели, и это вино, и тонкая коричневая сигарета с медовым запахом, которая невесть как очутилась у нее в пальцах, и вино в бокале, и легкий запах груш и персиков…

– …не смутило, что на улицах нет ни души?

– Смутило. Но мне показалось, что, наверное, слишком жарко, и все сидят по домам.

– Это не совсем так, но, поверьте, сегодня спутники нам без надобности, – заметил Таенн, разливая следующую порцию вина по бокалам. – Всему своё время. Сегодня вам стоит немножко осмотреться и чуть-чуть привыкнуть. Вы ведь только приехали, вам все в новинку и всё в диковинку.

– Если бы я еще знала, куда я приехала, – заметила она.

– О, это прекрасное место, – заверил Таенн. – Вам понравится, Айрин. Уверяю вас, такое место просто не может не понравиться. Наш городок… тянется вдоль побережья далеко-далеко, тут прекрасные пляжи, на любой вкус, всегда теплая водичка, никаких комаров, никаких медуз. Чудные пейзажи, горы, старинные дома, типа вашего. Набережная по вечерам просто волшебное место, завтра вы сумеете в этом убедиться.

– А почему не сегодня?

– Потому что сегодня вам нужно будет отдохнуть.

– А если я хочу на море? – она нахмурилась. – Я правильно поняла? Здесь есть море?

– Есть, – покивал Таенн. – И еще какое. Вы хотите сходить искупаться?

– Да. Очень, – призналась она.

– Тогда переодевайтесь и пойдемте, – предложил он. – Но с одним условием. Мы не будем там задерживаться. Вам нужно вернуться домой до темноты, и лечь спать пораньше. Чтобы получше отдохнуть. Вы ведь хорошая девочка, сударыня, правда? Вы послушаетесь старого… сопровождающего?

– Ну… ладно, – она пожала плечами. – Хорошо.

* * *

На втором этаже в простенке висело зеркало, тусклое, облупившееся от старости, в тяжелой деревянной раме. Она стояла сейчас напротив своего отражения и удивленно глядела на него – а отражение точно так же глядело на неё. Недоверчиво, чуть испуганно, с сомнением.

Девушке по ту сторону зеркального стекла было едва за двадцать. Правильные черты лица, темные глаза, чуть вздернутый нос. Волосы каштановые, прямые, довольно длинные – оказывается, они собраны в хвост, перехваченный заколкой. Странно, что она не поняла этого раньше. Кожа светлая, не обгореть бы случайно, на улице же солнечно. Больше всего ей понравились собственные ресницы. Густые, пушистые, никакой туши не надо. И глаза из-за них выглядят больше, чем на самом деле. Симпатичная девушка. Она облегченно вздохнула. Не красавица, но вовсе и не уродина – почему-то, заметив зеркало, она испугалась, что увидит в нем что-то… что-то плохое и неправильное. Оказывается, все не так уж плохо. Она снова посмотрела на себя.

Одежда оказалась совсем простенькой. Маечка с короткими рукавами, и шорты длиной чуть выше колен. Маечка светло-салатовая, шорты темно-синие. И тапочки. Те самые тапочки, которые успели запылиться, пока шли к дому.

– Айрин… – прошептала она отражению. – Интересно, Айрин, а есть ли у нас какая-нибудь еще одежда? И купальник! Как же мы с тобой забыли про купальник?

Свою комнату она опознала сразу – первая дверь направо по коридору. С коридором пока что было разбираться недосуг, поэтому Айрин толкнула дверь и вошла.

Мило.

Очень мило.

Просторная квадратная комната, уютная, какая-то очень мирная и спокойная. Стены обшиты тканевыми панелями неярких оттенков, снизу – дерево, всё то же старое дерево, коего в доме имелось в избытке. На полу ковер с низким ворсом, тоже неяркий, словно бы полинялый. Большое трехстворчатое окно, обрамленное тяжелыми темными шторами, выходящее в сад; у дальней стены широкая двуспальная кровать и туалетный столик. Возле окна – письменный стол, совершенно пустой, рядом с ним пара стульев. А прямо у двери как раз и находится искомое: огромный платяной шкаф. Ну-ка…

Дверца протестующее скрипнула и распахнулась – на полках в шкафу оказалось полно одежды, самой разной. Полная полка свитеров, полная полка маек, еще и еще полки – каждая под свой вид вещей. За второй дверцей обнаружились вешалки с платьями, тоже на любое настроение и погоду. За третьей дверцей она нашла куртки, плащи, корзину с зонтиками, а внизу – ровные ряды обуви.

Но где же купальники?

Купальники обнаружились на самой верхней полке отделения, их было больше десятка. Она, поколебавшись, выбрала самый скромный – черный, закрытый, с двумя белыми вставками; скинула шорты и майку, надела. Купальник сел идеально. Так, теперь надо трусики и лифчик на смену, и платье, чтобы удобнее было переодеться на пляже. И сумку! Обязательно надо пляжную сумку. И босоножки. И полотенце. И, пожалуй, шляпу…

* * *

Когда она спустилась, наконец, вниз, Таенн коротко, но очень выразительно глянул на нее – Айрин почувствовала, что лицо заливает краска. От стыда. Но с другой стороны… она же не виновата, ей просто хотелось…

– Я понимаю, что хочется хорошо выглядеть, но у нас действительно мало времени, – Таенн покачал головой. – Уже четыре. Даже половина пятого. Пока дойдем туда, пока вы искупаетесь, пока обратно…

– Я… Таенн, простите, пожалуйста, – пролепетала она. – Если так получается, то, может, вообще никуда не идти? Вы расстроились.

– Я не расстроился, я слегка нервничаю, потому что нам нельзя сегодня опаздывать, – Таенн выпрямился. – Идемте. Идемте, живее – в семь мы должны быть уже дома.

– Но почему? – не поняла она.

– Потому что так нужно. Вы потом поймете, сейчас я всё равно не сумею вам ничего объяснить. Идемте, идемте! Чем быстрее дойдем, тем дольше вы сможете пробыть на море.

* * *

После его слов Айрин ожидала, что дорога займет много времени, но это оказалось вовсе не так. Пройдя пару поворотов, они по всё таким же улицам, выложенным плитняком, выбрались на Центральную аллею – по крайней мере, Таенн назвал это место именно так. Да, это действительно была аллея, по сторонам этой аллеи росли высокие туи, а в центре, на газоне, Айрин успела заметить какие-то статуи, вроде бы греческие, но в то же время – на греческие они были не совсем похожи. Рассмотреть аллею повнимательнее Таенн не позволил: он едва ли не за руку поволок Айрин дальше, в середине аллеи они свернули, и попали на лестницу, длинную, широкую, сделанную из вытертого до блеска светлого камня.

– Море, – зачарованно прошептала Айрин, останавливаясь. – Это же море, Таенн!

– Ну да, – рассеянно отозвался он. – Ну, море. И что?

– Как тут красиво! – она с восхищением смотрела вниз, на тающую в дымке водную гладь. – Просто потрясающе красиво!..

Таенн обреченно вздохнул: он понял, что убеждать Айрин поскорее спустить вниз – дело совершенно безнадежное. Несколько минут она стояла, оглядываясь, но потом и сама, кажется, сообразила, что, стоя здесь, она до моря никогда не дойдет.

– Идемте, – произнесла она. – Действительно, время же.

– Ну слава мирозданию, – пробормотал Таенн. – Ну наконец-то.

…Спуск занял минуты три, лестница петляла между деревьями – все тот же можжевельник – и белыми, поросшими мхом скалами. Еще поворот, еще – и вот, наконец, лестница закончилась, и они очутились на неширокой дорожке, тоже идущей вниз.

– Почти пришли, – сообщил Таенн. – Сейчас выйдем на набережную.

* * *

Набережная выглядела обжитой и уютной, самым странным было то, что на ней сейчас не наблюдалось ни единой живой души. Везде было пусто: и в маленьких кафе с накрытыми столами, и в лавчонках, торговавших какой-то ерундой; вдоль невысокой каменной стены стоял ряд пустых зеленых шезлонгов, у воды шезлонги оказались белые, под белыми же легкими зонтиками. И никого. Ни продавцов в лавочках, ни посетителей в кафе. Создавалось ощущение, что люди тут только что были – но кто-то взмахнул волшебной палочкой, и они исчезли, разом, мгновенно.

– Почему никого нет? – спросила Айрин, останавливаясь. На секунду ей стало не по себе. – Таенн! Почему тут никого нет?

– Пока что не могу объяснить, – пожал плечами тот. – Повторяю: вы не поймете. Айрин, вы хотели купаться? Тогда купайтесь. Но быстро, и сразу обратно. Я не шучу.

– Это приказ? – с вызовом спросила она.

– Да, – жестко отрезал Таенн. – Это именно что приказ. Айрин, я не злой и не поганец, как вы сейчас подумали. Поверьте, это действительно необходимо. Правда.

– Ладно, – она сдалась. – Куда можно положить вещи?

– На любой шезлонг, это не имеет значения.

…Как только вода коснулась ее босой ступни, все мысли словно куда-то пропали, а остался лишь восторг, детский, наивный, ничем не омраченный – восторг, который можно испытать очень и очень редко. Море!!! Как хорошо!!! Как чудесно!!! Теплая вода, словно ласковые руки, обнимающая тело, стая крошечных рыбок, испуганно метнувшихся куда-то в сторону, когда она оттолкнулась ногой от дна, давно позабытый вкус соли на губах, мириады крошечных зеркальных брызг, взлетевших в небо – она подхватила воду рукой, и подбросила ее к солнцу, чтобы загадать желание, ведь когда приезжаешь на море, надо обязательно, первый раз купаясь, загадать желание… А потом было незабываемое ощущение полета, ведь это, наверное, похоже – когда плывешь в теплой прозрачной воде, и когда летишь.

Она не знала, сколько прошло времени – время потеряло всякий смысл и значение. Она плавала, то отдаляясь от берега, то вновь возвращаясь на мелководье, плавала, смотрела то на сияющее теплое небо над головой, то на мелкие камни, укрывающие дно, то на берег, который казался ей одновременно далеким и близким, то на неразличимый в дымке горизонт.

Вот только…

Там, на берегу, рядом с шезлонгом, на котором лежала ее одежда, стояла неподвижно черная фигура, которая не вписывалась в этот идеальный пейзаж и момент. Таенн. Таенн, в своей черной одежде, со своим кипенно-белым воротничком, Таенн, который тут почему-то совсем неуместен, словно… словно он не часть этой картины, он не имеет права тут быть.

– Айрин! – крикнул Таенн. – Время! Нам пора возвращаться!..

С какой же неохотой она покидала эту теплую, бесконечно приятную воду. Как же не хотелось выходить – но Таенн уже стоял на берегу с ее платьем наготове, он подал ей полотенце, он деликатно отвернулся, пока она переодевалась, он стояли покорно, и ждал, пока она укладывала полотенце и купальник в сумку – но на лице его всё сильнее и сильнее проступала тревога.

– Можно будет завтра сюда придти снова? – спросила Айрин, когда они быстрым шагом направились к лестнице.

– Что? Ах, да. Конечно, можно, – заверил Таенн. – Завтра такой спешки уже не будет, хоть весь вечер тут проведите… сам я такого практически не видел, но, по слухам, находятся отчаянные. Конечно, можно.

– Вечером на берегу нельзя быть? – удивилась она. – Но почему?

– Вечером можно. Ночью нельзя, – он ускорил шаг. – Вы потом поймете. Идемте быстрей.

* * *

Они успели – это Айрин поняла, когда они прошли через калитку, и направились к дому. Успели, видимо, даже с запасом: на лице Таенна читалось сейчас видимое облегчение. Пока Айрин развешивала на веревочках, натянутых неподалеку от крыльца, под навесом, мокрые вещи, он прошел в дом, и вскоре вернулся с двумя стаканами малинового морса, которые пришлись очень кстати, ведь по дороге обратно, поднимаясь в гору, и они изрядно запыхались.

– Прекрасно, – констатировал Таенн, одним глотком опорожняя свой стакан. – Просто прекрасно. Что ж, Айрин, первый день, на мой взгляд, прошел весьма успешно. А сейчас я буду вынужден вас покинуть.

– И сегодня вы уже не вернетесь? – с тревогой спросила она.

– Сегодня нет. Завтра – непременно, – заверил он. – К сожалению, меня ждут дела. Честно говоря, мне совсем не хочется уходить, но… обстоятельства…

– И что же мне делать? – Айрин вдруг ощутила нешуточное волнение.

– Отдыхайте, осваивайтесь, – он улыбнулся. – Развлекайтесь. На втором этаже, как мне кажется, должна быть библиотека, телевизор, приемник. Да и сам дом… в общем, не волнуйтесь, вы найдете себе занятие по душе. Обязательно. Но… перед уходом я вынужден вас предупредить… – он замялся.

– О чем?

– С наступлением темноты не выходите из дома. А если все-таки выйдите, не приближайтесь к калитке.

– Почему? – Айрин почувствовала между лопаток противный холодок. – Это опасно?

– В некотором смысле да, это опасно, – подтвердил Таенн. – То есть это безопасно… пока вы в доме. Поэтому – что бы ни происходило на улице, не ходите туда.

– А что там может происходить? – с тревогой спросила она.

– Всякое, – Таенн пожал плечами.

– А всё-таки?

– Кто-то может кричать. Может быть, кто-то будет звать вас.

– Кто именно?

– Айрин, – Таенн поставил пустой стакан на лавочку, подошел к ней, взял за плечи. – Милая девушка, вам рано про это знать. Обещаю, клянусь чем угодно – вы всё поймете, я всё расскажу. Но не сегодня и не сейчас. Давайте пока что сделаем так: вы просто последуете моему совету. Один раз – вы мне поверите. Без ответов. Которые я в данный момент просто не сумею вам дать.

– Мне страшно, – прошептала она. – Таенн, всё было так хорошо… а вы напугали меня.

– Не напугал, – поправил он. – Предупредил. И попросил. Я бы очень не хотел, чтобы мы сейчас пошли дальше в этом разговоре. Вы для меня – как маленький ребенок, который не понимает, чем опасна молния, и почему нельзя выходить из дома во время грозы. Малышу не получится объяснить, что такое электричество, что собой представляет молния, из-за чего на самом деле гремит гром. Ребенок просто может послушаться маму. И сидеть во время грозы дома. Понимаете?

Она кивнула, впрочем, без особой уверенности.

– Вот если понимаете, то давайте просто сделаем так, как я прошу, – Таенн улыбнулся. – Один раз. Договорились?

Айрин вздохнула.

– Договорились, – согласилась она, наконец. – Неужели я настолько же глупа, как тот ребенок, и не пойму про молнию и гром?

– Поймете. Но лишь после того, как будете к этому готовы.

* * *

После того как Таенн ушел, она вернулась в дом – солнце уже опускалось за горы, воздух стал прохладнее, на землю легли вечерние тени. В высокой траве застрекотали цикады, а где-то вдали вновь закурлыкали горлицы. Дома так дома, подумалось ей, тем более что надо бы посмотреть, что же там еще есть, в этом самом доме. Вообще странно. Некоторые места дома она знала словно бы на ощупь, некоторые были знакомы взгляду, а некоторые не были знакомы вовсе. Например, ее собственная ванная комната, примыкавшая к спальне.

Роскошная ванная комната, надо сказать. Большущая, с окном, отделанная изумительно красивой плиткой трех цветов – изумрудно-зеленый, бежевый, и терракотовый. А сантехника! Старинный рукомойник, отдельный душ, и сама ванна – чугунная, массивная, огромная (хоть заплыв устраивай), на массивных же литых львиных лапах. Зачем-то у ванной имелось две душевые лейки, одна современная, на гибком металлическом шланге, вторая – вековой давности, на замысловато изогнутой штанге. Полочка над этой шикарной ванной была уставлена флакончиками и бутылочками, и Айрин решила, что вечером, перед сном, она не откажет себе в удовольствии в этой ванне от души полежать.

Но до ванны, пожалуй, стоит поужинать.

Она прошла в кухню, и с огромным удивлением обнаружила, что раковина пуста. Видимо, посуду кто-то помыл. Интересно… впрочем, не настолько, чтобы не позаботиться об ужине.

В давешнем шкафу обнаружилась глиняная миска с картофельными оладьями, стаканчик сметаны, плошка с ягодами, корзиночка с конфетами, и большой кувшин холодного чая с лимоном. Интересно, одобрил бы такое меню Таенн? Оладьи и сметану Айрин съела на кухне, а вот всё остальное, включая холодный чай, отнесла наверх, и поставила на тумбочку рядом со своей кроватью. Гулять, так гулять! Наверное, здорово будет лежать в кровати после ванной, есть ягоды и конфеты, запивая чаем, и слушать радио.

Кстати, а где оно? Таенн говорил что-то про библиотеку.

Библиотека отыскалась на всё том же втором этаже, через две двери от спальни. Да, прекрасная библиотека! Темные деревянные панели на стенах, картины (по большей части пейзажи и натюрморты), и бесчисленные застекленные шкафы с книгами. Лампы под потолком неярки, убраны в плафоны из матового стекла; если хочется почитать, то можно уютно устроиться в одном из трех кресел, и включить торшер, у каждого кресла – свой. Еще в библиотеке нашлись телевизор и приемник, немного странного вида, но оба прекрасно работающие. Телевизор она, впрочем, сразу же выключила – показывали какое-то спортивное соревнование, и она тотчас же поняла, что не хочет слушать про то, как Маршал обходит Тоца, и быстрей-быстрей-быстрей приближается к заветной черте, ветер не благоприятствует крыльям Тоца сегодня, но тут воздушный пузырь Маршала сдувается, и бесславное поражение Тоца, кажется, откладывается… Айрин поспешно повернула рычажок, и телевизор послушно замолчал. Когда-нибудь в другой раз, да. Когда там будет не спорт. Что за спорт такой, кстати? Как же назывался спорт, когда двое неимоверно тучных мужчин соревнуются, кто первый придет к финишу, погоняя полосатыми шестами огромных летучих рыб, на спинах которых они сидят?..

Так и не вспомнив, Айрин взяла приемник, отнесла в спальню, тоже поставила на тумбочку, и включила. Из приемника полилась легкая танцевальная мелодия, и Айрин тут же приободрилась – именно такой музыки ей сейчас не хватало. Оставив приемник музицировать, она направилась в ванную, включила воду, добавила в нее понемногу содержимого из трех разных флакончиков, и, пока вода неспешно стала набираться, решила пройтись по коридору, и посмотреть, что же там еще есть такое.

Дверей в коридор выходило около двух десятков, и это ее немного удивило, ведь снаружи, кажется, было видно только четыре окна. Или пять? Впрочем, неважно, сколько точно. Но явно меньше, чем дверей. Двери двух комнат, расположенных рядом с ее спальней, оказались открытыми, но в них, к ее разочарованию, ничего интересного не нашлось, комнаты были абсолютно пусты. Странно. Наверное, тут должна стоять мебель, подумала Айрин. Кровати, столы. Похоже, что это гостевые комнаты, ведь так? А значит, нужны кровати, шкафы для одежды, занавески… ничего нет. А если приедут гости, что тогда делать? Не на пол же их класть…

Она еще немного побродила по коридору, разглядывая двери и дергая ручки, потом вспомнила про ванну, и побежала обратно. Вовремя! Еще немного, и вода полилась бы на пол. Выключив воду, она снова вышла в коридор – все-таки вопрос дверей не давал ей покоя. Сколько же их всего? Две открытые, дальше еще четыре, нет, шесть, нет, восемь – закрыты, дальше… у следующей двери Айрин остановилась в полной растерянности.

Эта дверь выглядела, как настоящая, но при ближайшем рассмотрении она оказалась нарисованной. Не дверь, а имитация, весьма искусная. Следующая дверь точно такая же. Неподалеку еще две, подойдя поближе, она поняла, что это тоже рисунки. Причем с каждым разом рисунок выглядел все примитивнее и проще. Айрин посмотрела вперед, и обнаружила, что коридор удлинился неимоверно, и анфилада дверей, которые на самом деле не двери, теряется теперь где-то в дымке, вдали, становясь неразличимой.

Возможно, при других обстоятельствах (или если бы Айрин в тот момент была другой) этот коридор напугал бы ее, заставил бежать от него прочь в ужасе. Но сейчас она не испытала ничего, кроме удивления. Коридор и двери не были враждебными, пугающими. Они выглядели странно, но не более. В глубокой задумчивости она огляделась еще раз, пожала плечами, и вернулась в ванную.

…В пене Айрин пролежала почти полчаса – и эти полчаса стали блаженством. Во флакончиках, содержимое которых она добавила в воду, содержались концентраты ароматных пен: роза, персик, лаванда. Теплая вода, чудесные запахи, неяркий свет – всё это подействовало на Айрин умиротворяюще и расслабляюще, вскоре ее потянуло в сон. Она с неохотой вылезла из воды, ополоснулась теплым душем, и направилась в спальню – спать захотелось ну очень сильно, просто ужасно сильно. Роскошная кровать манила к себе. Несколько небольших подушек, мягких, как облака, тонкое летнее одеяло… Айрин уже забыла и о своих планах поесть конфет и ягод, и о приемнике, и о предупреждениях Таенна. Она думала сейчас только об одном: как добраться до кровати, и не заснуть по дороге. Заснула она, едва ее голова коснулась подушки.

2
Явление черного кота. Гуарды и фамильяры

Пробуждение Айрин началось с того, что в комнате что-то упало. Где-то в районе стола. Еще не соображая спросонья, она села и повернулась на звук.

Ничего.

Только слегка покачивается, словно от ветерка, занавеска.

Так…

– Почудилось, наверное, – произнесла Айрин. – Сколько же я проспала? Сколько сейчас времени?

Ответить ей было некому. Айрин зевнула, потянулась, и кое-как выбралась из кровати. Сколько бы ни было времени, надо одеваться, спускаться вниз, и завтракать. Ведь Таенн обещал, что сегодня она снова попадет на море! Кстати, а вдруг Таенн уже пришел и ждет ее, бессовестную соню, внизу? Если это так, то получается чертовски неудобно. Надо бы поспешить.

Открыв шкаф, она, несколько секунд поколебавшись, выбрала белые короткие шорты и лимонно-желтую майку, с вышитым на кармашке якорем. Майка оказалась шелковой, нарядной, и вполне соответствовала едва ли не праздничному настроению отлично выспавшейся и отдохнувшей девушки. Может быть, в другой день она и не одела бы такую яркую майку, но сегодня – почему бы и нет?

– Отлично, – похвалила Айрин своё отражение в помутневшем от старости зеркале. – А я думала, что желтый мне не идет.

Выйдя в коридор, Айрин обнаружила, что сегодня он выглядит вполне обычно, не так как вчера. Ну, если точно, то не очень обычно, но выходит в него сейчас еще девять дверей, кроме ее собственной, а не несколько сотен, как вчера вечером. Она заглянула в гостевые комнаты, которые были открыты – и обнаружила, что в них появились совершенно одинаковые деревянные кровати, узкие, односпальные. На кроватях лежали полосатые матрасы. Новенькие, даже с бирками. «Объединение трансфигураторов Биголя» прочитала Айрин. Хм, странно. Кто это такие, трансфигураторы? Никогда не слышала.

– Кровати это хорошо, но где белье, подушки, одеяла? – произнесла она в пространство. – Или мне нужно достать это всё самой? Но где? В городе? Хоть бы подсказал кто.

Ответом ей вновь стала тишина.

Пожав плечами, Айрин вышла обратно в коридор.

* * *

Свет на лестнице почему-то не горел, но она помнила, где находятся перила – и именно это обстоятельство ее и спасло. Сделав первый шаг вниз, она вдруг поняла, что наступает не на ступеньку, а на что-то мягкое и меховое. Взвизгнув от неожиданности, Айрин отдернула ногу, не сообразив, что уже почти перенесла на нее вес, и, чуть не вывихнув руку, повисла на перилах, судорожно нащупывая опору второй ногой – если бы она видела себя со стороны в тот момент, она бы поняла, что более абсурдную картинку трудно себе представить.

– Миааа-пффф! – меховая ступенька, кажется, справилась с испугом от неожиданности, и подала голос. – Чшшшш!

– Мама! – вскрикнула Айрин.

– Что случилось? – спросил снизу голос Таенна.

Слава богу! Значит, он уже тут.

– Таенн, я на что-то наступила! – крикнула Айрин. – Тут кто-то есть! Кто-то живой!

– Да? – переспросил Таенн. – А что, света нет?

– Нет! Ой, он меня сейчас укусит!!!

– Секунду, – Таенн завозился с чем-то внизу, и вскоре лампочка загорелась. – Выключатель заело… так кто вас собирается съесть, милая девушка? Он?

Айрин посмотрела вниз, и обнаружила, что на ступеньке, совсем рядом с нею, сидит здоровенный черный кот, и укоризненно на нее смотрит.

– Коты при обычных обстоятельствах людьми не питаются, – справедливо заметил Таенн. – И чаще всего они вообще людей не трогают. Так что можете смело спускаться, Айрин. Он вас не тронет.

– Вы так думаете? – с сомнением спросила она.

– Я в этом уверен, – кивнул Таенн. – Этот кот вас вообще никогда не тронет. Ну, разве что обстоятельства заставят.

Айрин с опаской посмотрела на кота.

Кот снисходительно посмотрел на Айрин.

– Идите-идите, – поторопил Таенн. – Смелее.

…Когда Айрин спустилась вниз, кот, немного помедлив, сбежал по лестнице вслед за нею – ступеньки лестницы отозвались его шажкам, было понятно, что кот тяжелый и вполне осязаемый. Не призрак и не видение.

– Откуда он взялся? – спросила Айрин Таенна. – Чей он?

– Откуда взялся, даже предположить не возьмусь, – усмехнулся Таенн. – Знаю, почему, но не знаю, как. А чей… смею думать, что он ваш, Айрин.

– Мой? – Айрин растерялась.

– Ну да, – кивнул Таенн. – Он же в вашем доме.

Айрин посмотрела на кота с сомнением.

Тот снова снисходительно глянул в ответ.

– Красив, – похвалил Таенн. – Шикарный котище.

Да, кот действительно был красив. Угольно черный, с гладкой, и даже на вид мягкой шерстью и ярко-зелеными глазами, он сейчас сидел на пороге кухни и смотрел куда-то вглубь коридора, не обращая на людей внимания. Узкая, клиновидная голова, аккуратные уши, длинный, изящно изогнутый хвост, сильные лапы. Крупный, даже, кажется, излишне крупный – как ни старалась Айрин, она так и не смогла вспомнить, видела ли она раньше котов такого размера.

– Неплохое начало, – одобрил Таенн. – Надеюсь, сегодня мы поймем, кто он.

– В смысле – кто он? – не поняла Айрин.

– Кто именно этот кот. Они, знаете ли, бывают разными. Да не бойтесь вы его, не надо, – попросил Таенн. – Поверьте, вы не тот человек, которому следует бояться собственного кота.

– А что, бывают и такие? – удивилась Айрин. Страх ее полностью прошел, сейчас ей хотелось только одного: погладить кота, чтобы убедиться, что шерсть у него действительно мягкая.

– И не такие бывают, – хмыкнул Таенн. – Ну что, пойдемте завтракать?

* * *

Таенн в это утро был одет вовсе не так, как вчера – вместо черной рубашки на нем красовалась золотистая гавайка, разрисованная зелеными пальмами и желтыми лимонами, вместо унылых черных брюк появились фиолетовые шорты, а на ногах имелись кожные сандалии, явно предназначенные для прогулки по пляжу[1].

– Вы сегодня больше не священник? – поинтересовалась Айрин, открывая шкафчик.

– Я им никогда не был, – пожал плечами Таенн. – Благодарю покорно. Такой пошляк, как я, не имеет морального права быть священником. Говорил же, не доверяйте карнавальным костюмам.

– Да мне, собственно, всё равно, – заверила Айрин. – Просто интересно.

– Мне больше интересно, что сегодня дадут на завтрак, – Таенн посмотрел в сторону давешнего шкафчика. – А ну-ка?

В этот раз завтрак, как оказалось, был предусмотрен не только для людей, но и для кота тоже – в этот момент Айрин окончательно поняла, что кот действительно появился тут не просто так, что ей, видимо, предстоит иметь с ним дело еще долго. Вместе с двумя тарелками каши, маслом, хлебом, банкой с вареньем, и фруктами в шкафчике нашлась мисочка с изрядной порцией мелко порезанного мяса, больше всего напоминающего нежирную говядину, еще одна мисочка с вареным порубленным на кусочки яйцом, и маленькая корзиночка с пророщенной травкой. Видимо, это был завтрак именно кота.

Первыми Айрин достала эти мисочки, поставила на стол, и оглянулась – надо решить, где коту будет удобно есть.

Кот решил этот вопрос сам. Он неспешным шагом подошел к Айрин, махнул хвостом, отошел в сторонку, и сел неподалеку от раковины. Взглянул на Айрин, и махнул хвостом еще раз.

– Ясно, – резюмировала девушка, ставя перед котом мисочки. – Ну что ж, приятного аппетита.

– Кофе там есть? – поинтересовался Таенн, заглядывая в шкафчик. – О, замечательно. Полный кофейник. Да еще и сливки…

– Сливки? – переспросила Айрин. – Сливки вредно. Я не буду.

– Почему? – спросил Таенн, искоса глянув на нее.

– Можно растолстеть, – объяснила она.

– Это вряд ли, – заметил Таенн. – Впрочем, неважно. Как вы спали?

– Отлично, – заверила Айрин. – Просто отлично! Приняла ванну с лавандой, и заснула просто моментально. Зря вы меня пугали, Таенн. Ничего я ночью не слышала.

– Хорошо, – одобрил тот. – А ничего странного перед сном не видели?

Айрин замялась – почему-то в этот момент ей не хотелось говорить про комнаты, бесконечный коридор, и появившиеся из ниоткуда кровати. Но Таенн смотрел на нее цепким, выжидающим взглядом, словно держал глазами – и она поняла, что таиться не следует. Он всё равно узнает.

– Коридор, – она запнулась. – Он и так был какой-то слишком длинный, а потом стал и вовсе бесконечным. Коридор и двери, которые в него выходили.

– А что не так с дверями? – поинтересовался Таенн, придвигая к себе тарелку с кашей.

– Они… их стало как-то слишком много, – призналась Айрин. – Две двери оказались открытыми, еще восемь закрыты, а дальше пошли и вовсе нарисованные, не настоящие. Странно как-то. Таенн, а что такое «Объединение трансфигураторов Биголя»?

– Группа такая, – равнодушно ответил Таенн. – Идут четвертую сотню лет в гибере. Срок слишком большой, так что, увы, просто дело времени… а что?

– Сегодня кровати появились, и на матрасах бирки этих самых трансфигураторов Биголя, – объяснила Айрин.

– Ну, понятно, – махнул рукой Таенн. – Стандартная поставка по заявке. Вы ведь думали, что в комнатах должно что-то появиться?

– Да.

– Оно появилось. Вам что-то не понравилось?

Айрин задумалась.

– А как за это платить? – спросила она. – Это же, наверное, не бесплатно?

– Потом заплатите, при случае, – махнул рукой Таенн. – Если это вообще потребуется, в чем я сомневаюсь. Трансфигураторы на то и есть трансфигураторы, что превращают что-то, не нужное никому, во что-то, нужное кому-то. Что же до группы Биголя… это колонисты, неплохие ребята, с юмором, доброжелательные, умные. Наидосаднейшая ошибка в расчетах, и… в общем, они всем составом осели здесь. И надолго. Корабль сможет поддерживать их жизнеобеспечение еще как минимум тысячу лет, так что трансфигураторы Биголя еще долго будут поставлять нам всякие приятные мелочи за разумный профит, а то и даром. Они, понимаете ли, были большими фанатами сказок для взрослых. Оттуда и самоназвание. Ну и кое-что своё у них сохранилось.

Айрин поняла, что ничего не поняла. Какие колонисты, какой гибер, какой корабль, какая тысяча лет? Ладно, придется, видимо, спрашивать позже. Сейчас Таенн объяснять не настроен. Он настроен спрашивать.

– Айрин, я так понял, что две двери были открыты, еще несколько…

– Восемь.

– Восемь были настоящие и запертые, а остальные – только картинки?

Она кивнула.

– Угу, – Таенн задумался. – Ага. Значит, двое. Потенциально десять. Но совсем не факт, что десять. Странно, что число четное, хотя всякое бывает. В некотором роде рекорд, – сообщил он. – Я больше шести пока не встречал.

– Шести чего? – не поняла Айрин.

– Шести потенциальных входов, – объяснил Таенн. – Не волнуйтесь. Рабочим, скорее всего, окажется только один.

– Какой один? Каких входов? – у Айрин, наконец, кончилось терпение. – Таенн, объясните толком, что это вообще всё значит?!

Она треснула по столу кулаком, чашечка с кофе, стоявшая подле ее руки, даже слегка подпрыгнула.

– Хорошо, – Таенн положил надкушенный абрикос на тарелку. – Группа трансфигураторов Биголя является группой астронавтов, колонистов. Их корабль уклонился от курса и ушел в пространство. Он потерялся. И даже если его найдут, а такая вероятность исчезающее мала… так вот, даже если его найдут, вернуть колонистов к жизни не сумеет уже никто. Их тела необратимо повреждены, они слишком долго пролежали в гибернейте. Их уже никто не спасет. Но тела, тем не менее, пока еще условно живы. И корабль сможет поддерживать их условно живыми еще многие годы. Это понятно?

Айрин медленно кивнула.

– А раз они условно живы…

– Подождите, – Айрин вдруг почувствовала, что от страха у нее онемели губы. – Таенн… так я, выходит, тоже… условно?

– Не обязательно, – покачал головой Таенн в ответ. – Но то, что с вами произошло нечто, приведшее вас сюда – неоспоримый факт. С которым, увы, придется смириться.

– А вы?..

– Со мной сложнее, – Таенн вздохнул и отвернулся. – Про меня как-нибудь в другой раз.

– Но ведь это всё – реально? – Айрин оглянулась вокруг.

– Реально, – подтвердил Таенн. – Почему бы этому всему не быть реальным? И потом, разве это место плохое?

– Нет, – Айрин глубоко вздохнула. – Здесь неплохо, но… я почти ничего не помню, так?

– Это милосердие, – Таенн улыбнулся. – Поверьте мне, милая девушка, лучше не помнить. Почти всегда лучше не помнить.

– Почему?

– Потому что память – это слишком больно. Впрочем, это уже другой разговор. О, а кот-то уже всё доел. Что-то мы заболтались. А вы ведь хотели попасть на пляж, я прав?

– Таенн, подождите, – взмолилась Айрин. – Я что?.. Умерла?

– Нет, – покачал головой Таенн. – То есть да, но не совсем. Мир Берега не предназначен для тех, кто умер совсем, Айрин. Для них есть множество других мест.

– Не верю, – прошептала она. – Я не верю. Я ведь живая! Таенн, это ведь игра, да? Вы со мной шутите? Не может быть такого! Я жива, я ем кашу, кофе пью – и вы мне говорите, что я умерла, но не совсем?!

– Говорю, – кивнул тот. – И буду говорить. Айрин, вы умная девушка, вы стали понимать, что происходящее выходит за грани возможного довольно быстро, ведь так? Вспомните с самого начала – вы…

– Я стояла на дороге, там росла сосна, и еще была лавочка, – она осеклась. С ужасом посмотрела на Таенна.

– А что было до этого, Айрин? Вы очутились на дороге, даже не зная, как вас зовут – а до того? Что было до того?

Айрин, зажав рот ладонью, расширившимися от ужаса глазами, глядела на него.

– Вы не помните, – продолжил Таенн. – Как и любой другой человек, пришедший в мир Берега, вы не помните – почти ничего. Ни своего имени, ни событий. Разве что какие-то обрывки или кусочки. Например, вы вспомнили, что от сливок толстеют, верно? Верно. Вы вспомнили, что умеете плавать – у вас, кстати, отлично получается. Вы…

– А вы? – с подозрением спросила она.

– Что – я? – не понял Таенн.

– А вы помните?

– Я помню. Но, милая девушка, проблема в том, что я – не человек, – Таенн вздохнул. – И если вы здесь не навечно, то я, боюсь, застрял в мире Берега на миллионы лет. Таких, как я, здесь немало, кстати. Могу предупредить следующий вопрос. Вы хотели спросить, добровольно или по принуждению я сейчас нахожусь тут, с вами. Добровольно. Совершенно добровольно, меня никто не заставлял. И даже функция, которую я вам назвал, взята из воздуха, потому что на самом деле никакой конкретной функции у меня нет. Равно как и у других.

– А почему вы пришли ко мне?

– А вы мне понравились, – Таенн улыбнулся. – Правда-правда. Сюда ежесекундно попадают мириады всех подряд, мир Берега бесконечен, но я, увидев вас, решил, что обязательно встречу. Мне кажется, в вас есть нечто особенное, уникальное.

– Любой человек уникален, – возразила Айрин.

– О, да, – согласился Таенн. – Любой. Без сомнения. Вот только в какую сторону он уникален, это большой вопрос. Уникальность, как вы понимаете, уникальности рознь.

Айрин задумалась. Кот подошел к ней, потерся об ногу – шерсть у него оказалась именно такой, какой выглядела. Мягкой, гладкой. Кот был большой и теплый, шерсть приятно щекотала ногу, и Айрин вдруг подумала, что всё не так уж и плохо. Ну, умерла, и что такого? Все рано или поздно умирают, верно? Мне ведь не больно, мне, наоборот, хорошо, дом замечательный, каша вкусная на завтрак, кофе с корицей, абрикосы и персики, кот появился (надо спросить Таенна, как зовут кота, кстати), а сейчас они пойдут на море все вместе, и вообще… оказывается, смерть вовсе не повод расстраиваться.

– Таенн, а это плохо, что мне всё равно? – спросила она. – Я умерла, и мне всё равно.

– Еще не умерла, – покачал головой Таенн. – Сегодня расскажу подробнее, что к чему. Думаю, кое-что прояснится.

– Это было бы хорошо, – покивала Айрин. – Таенн, а вот про кота хочу спросить. Вы не знаете, как его зовут?

– После такого морального стриптиза можно называть друг друга на «ты», – Таенн вздохнул. – Пойдем купаться. Заодно выгуляем кота и отыщем его имя. Мы ведь пока не знаем даже, гуард он или фамильяр.

– Кто?

– Скоро поймешь.

* * *

Самым удивительным было то, что поселок, вчера совершенно пустой и безлюдный, оказался вовсе не пустым и совсем даже не безлюдным. Выйдя на улицу, Айрин увидела, что на участке, расположенном напротив ее собственного, какой-то пожилой усатый мужчина прилаживает на калитку увесистую задвижку, снабженную петлями для замка. Рядом с мужчиной сидел в невысокой траве крупный, флегматичного вида рыжий пес, и, прищурив сонные глаза, наблюдал за улицей.

– Доброе утро, – вежливо поздоровалась Айрин.

– Доброе, доброе, – покивал мужчина, не отрываясь от своего занятия. – Изрядно они сегодня пошумели. Чуть замок не сорвали мне.

– А я не заметила, – призналась Айрин. – Проспала.

– Очень неразумно, – покачал головой мужчина. – Нельзя так. Уволокут, и ахнуть не успеешь. На пляж вы?

– Ага.

– Хорошее дело, – одобрил мужчина. – Вот докручу, тоже пойдем с Ворчуном, купнемся. Жарко сегодня будет…

Когда Айрин и Таенн отошли, тот негромко произнес.

– Диабетическая кома. Не считал углеводы, ел всё подряд, не слушал доктора. Пятьдесят восемь лет. Жена, двое детей. Клерк. Не плохой и не хороший, как сама видишь. Животное – пес, фамильяр, кличка Ворчун.

– Тише, он же услышит нас! – прошептала Айрин.

– Не-а, – мотнул головой Таенн. – Не услышит. Идем дальше?

На следующей улице они повстречали женщину, маленького роста, полненькую, нескладную. Женщина несла на плече большущую пляжную сумку, и держала подмышкой сложенный белый пляжный зонт. Рядом с ней семенила очень похожая на хозяйку маленькая и кругленькая полосатая кошка.

– Доброе утро! – первой поздоровалась женщина. – Ой, денек какой сегодня теплый!.. И, говорят, в Звездной Башне вечером будет концерт, передадут по радио и по телевизору! Будете смотреть?

– А кто играет? – спросил Таенн.

– Белый Ангел и Парящие Скалолазы, – женщина просто-таки светилась от счастья. – Обещали вроде бы, что приедут Плюшевые Ящеры, но это не точно.

– Неплохо, – одобрил Таенн. – Спасибо, что рассказали. Високосный не появлялся?

– Ох, – женщина поникла. – Мариша сказала, что ей говорил Владен, что он слышал от самого Галаса, что Високоный – всё.

– Вот так – так, – огорчился Таенн. – Обидно. Я-то надеялся, что он еще продержится.

– Грустно, да. Все под черными ходим, – вздохнула женщина. – Но ничего. Будем верить, что всё будет хорошо, да? Главное, помнить, то всё будет хорошо, – она снова заулыбалась. – Так ведь, девочка?

Айрин не сразу поняла, что женщина обращается к ней.

– Так, наверное, – согласилась она с секундной заминкой.

– Ну и славно. Маркиза! Маркиза, пойдем! – позвала женщина. Кошка, которая на время разговора куда-то пропала, выскочила из-за ближайшего травяного кустика. – Вы погуляете еще? Или с нами на пляж?

– Погуляем, – Айрин поняла, что от этой женщины будет непросто отделаться. – Мы попозже на пляж.

– Славно, славно. Там и встретимся.

– …Двадцать восемь лет. Недоразвитие репродуктивной системы, так называемая «детская матка», – объяснял чуть позже Таенн. – Признана биологическим браком, отправлена на хранение. На длительное хранение, это стратегический запас на случай большой войны. Таких, как она, там более чем достаточно. Живое мясо, в стасисе. Активируй, и пользуйся.

– Люди едят людей?! – у Айрин глаза полезли на лоб. – Но ведь это же плохо! Это отвратительно!

– Конечно, это плохо и отвратительно, – согласился Таенн. – Мало того, что едят. Они про это еще и ничего не знают. Армии данные консервы попадают уже в готовом виде. И эта бедолага, и ее товарищи все здесь.

– А кошка?

– О, кошка у нее замечательная. Гуард, зовут Маркиза. Прекрасная кошка, уже не один раз выручала свою хозяйку. Выручила хозяйку здесь – значит, выбирающие очередные консервы прошли мимо ячейки с ее телом – там.

– А ты про каждого знаешь, что с ним случилось? – спросила Айрин.

Таенн кивнул.

– И про меня тоже?

Еще один кивок.

– А мне ты скажешь?

– Нет, – Таенн отрицательно покачал головой. – Вообще, я раньше не делал так, как сейчас делаю с тобой.

– Ты никому не рассказывал?

– Именно. Но ты очень быстро догадалась, что к чему, поэтому я решил рискнуть.

– Погоди-ка, – Айрин остановилась. – А у остальных людей… ну, как эта женщина, например… у них тоже есть сопровождающие?

– Нет. Далеко не у всех. Мужчина, твой сосед, вообще не видит сопровождающих. Он видит только людей. Женщина с кошкой, наоборот, видит всех – поэтому она со мной и заговорила. С ней сейчас сопровождающего не было, но он часто появляется. Хочешь узнать, почему ты только сегодня начала видеть других людей?

– Конечно, хочу!

– Кот, – ответил Таенн. – Это правило Берега. Видеть других может только тот, кто обзавелся фамильяром или гуардом. Если животного нет, Берег для тебя пуст и безлюден.

Айрин посмотрела вниз – кот шел неподалеку от нее. Шел важно, хвост трубой, голова гордо поднята. Не кот, а фон-барон.

– Понятно, – произнесла она. – Ну тогда спасибо коту.

– О, это самое малое, что он может для тебя сделать, – усмехнулся Таенн. – Есть предложение. Давай спустимся на набережную, и, прежде чем купаться, прогуляемся у воды. А то ты начнешь плавать, и я тебя на берег не вытащу.

– Отличная идея, – кивнула Айрин. – Тем более что у меня появились вопросы…

* * *

– Не знаю, кто такие эти черные. Никто не знает, Айрин. Все те, кто это узнал, покинули Берег навсегда. Так что рассказать некому.

– Звучит невесело.

– А я и не говорил, что это весело.

Они сидели сейчас в тени старого инжирного дерева, и поедали вкуснейшее мороженое, взятое в палатке неподалеку. Именно взятое, не купленное.

Денег в мире Берега не существовало в принципе.

– Значит, это происходит по ночам? Именно поэтому тут у всех такие странные калитки?

Таенн снова кивнул. Откусил от своего брикета мороженого изрядный кусок, не спеша прожевал. Видно было, что говорить ему не очень хочется. Но придется.

– Это тоже правило, – пояснил он. – Черные могут пройти только через открытый вход, и только при условии, что хозяин территории и дома сам не против их впустить. Знаешь, в чем главный фокус Берега? Тут не существует лжи. Если человек сам, на подсознательном уровне, понял, что ему пора идти дальше, никакие запоры на калитке не спасут его от визита. Но… это же страшно. Почти никто не знает, куда он отправится дальше.

– А куда можно дальше? – Айрин нахмурилась.

– Можно в места для совсем мертвых. А можно на следующий круг, если человек понимает, что ему хочется прожить еще жизнь. Таких немало. Знаешь, что еще странно? Черных я видеть не могу, а вот что произойдет с человеком – всегда знаю. Видимо, тоже своеобразный юмор Берега.

– Таенн, а всё-таки… ну хоть что-то ты мне можешь сказать – про меня? – отважилась Айрин. – Ну, пожалуйста! Хоть что-нибудь!..

– Совсем чуть-чуть, – вздохнул Таенн. – Ты смертельно больна, и твое тело находится в глубоком стасисе. Тебе около шестидесяти лет…

– Точно! – Айрин хлопнула себя по коленке. – Руки! Я, когда в ванной лежала, долго смотрела на руки, и не понимала, что же не так. А теперь поняла. У меня молодые руки. А были не такие. Венки вылезли, пальцы… ну, неровные, что ли. Старые руки.

– А сейчас они просто прекрасны, – улыбнулся Таенн. – Девочка, пойми, тут еще одна проблема. Я вижу только тебя, но не вижу, кто рядом с тобой, и что происходит. Если я про кого-то что-то и знаю, то лишь в самых общих чертах. Без подробностей. Например, я не знаю, как ты попала в стасис, кто и зачем стабилизировал твое умирающее тело, и не дал ему умереть до конца. Помнишь женщину с кошкой?

Айрин закивала.

– С ней точно такая же история. Чуть более подробная, чем твоя, но ненамного. У нее просто сохранилось немножко больше деталей, чем у тебя.

– Жалко, – Айрин вздохнула. – Но раз ничего не поделаешь… ой, а кот-то где?

Таенн поднял голову. Айрин тоже. Оказывается, кот уже крепко спал на толстой ветке, прямо у них над головами.

– Если мы куда-нибудь пойдем, он тоже пойдет? – спросила Айрин.

– Не обязательно, если не уйдем далеко. Ну что, купаться?

* * *

Мест на пляже было в избытке, и они выбрали самое лучшее – под невысокой каменной стеной, в тени. Таенн приволок два деревянных шезлонга, потом сходил к палаткам, принес винограда, две бутылки холодной шипучей воды, и, к большой радости Айрин, два початка свежайшей вареной кукурузы. Сначала съели кукурузу, потом закусили виноградом, а потом Айрин заявила, что идет купаться, и что если Таенну охота поплавать, то хватит есть, пора в воду. Когда они, скинув верхнюю одежду, шли к воде, явился кот. Он с царским видом расселся на шезлонге Айрин, и принялся внимательно наблюдать за тем, что та делает.

– Я же говорил, что он сам придет, – констатировал Таенн. – А ну, давай наперегонки!

…Вода сегодня, кажется, была еще лучше, чем вчера. Почти час они плавали, ныряли, качались на волнах; потом Таенн заявил, что хочет отдохнуть, и они выбрались на берег, и уселись на своих топчанах. Кот в это время уже спал, раскинувшись в тени под каменной стенкой. Видимо, ему было жарко.

– Так что на счет животных? – с интересом спросила Айрин, запуская руку в пакет с виноградом.

– Есть два основных типа животных, а именно – фамильяры и гуарды. Реже встречается третий тип, который включает в себя качества и первого, и второго.

– И что они делают?

– Если совсем просто, то фамильяры – это помощники, а гуарды – защитники. Например, тебе надо передать другу, живущему довольно далеко, какую-то важную информацию. Фамильяр донесет твое письмо быстрее, чем гуард. А если в твой дом ломятся черные, то тебе, конечно, больше пригодится гуард, который встанет на твою защиту. Это понятно?

– Понятно, – кивнула Айрин. – А что на счет моего кота?

– Сдается мне, что это всё-таки гуард, но надо где-нибудь проверить. Ты не против пообедать на набережной, а потом прогуляться в некое довольно странное и пугающее место?

– А что за место?

– Увидишь, – туманно пообещал Таенн. – Кстати, посмотришь, какими порой бывают гуарды. Это очень специфические существа, поверь.

* * *

– Таенн, а почему ты назвал это место странным и пугающим? Вообще, это похоже на строчку из детской книжки, – Айрин хихикнула. – В черном-черном городе стоит странный и пугающий дом, из которого доносятся зловещие звуки, – произнесла она шепотом, стараясь, чтобы голос так и звучал – зловеще и таинственно. – Там живут кровожадные приведения, которые спят и видят, как бы сожрать твои мозги…

– Вот про мозги ты угадала, – хмыкнул Таенн. – Там, куда мы идем, живут как раз те, кто жрал мозги.

– Да ладно?! – Айрин удивленно взглянула на него. – Неужели мы идем в гости к зомби?

– Не совсем, – Таенн вздохнул. – Сами они никакими зомби не были. Но охотно делали зомби из тех, кто слаб духом, растерян, попал в беду, или же просто глуп. Кстати, девочка, как ты считаешь, мы в раю или в аду?

– В раю, – уверенно ответила она. – Конечно, в раю. Здесь ведь так хорошо! Красиво, тепло, спокойно, море… а какой шашлык из баранины мы только что ели! В жизни не пробовала ничего вкуснее. Кажется, и правда не пробовала, – она задумалась. – Когда была живой, точно не пробовала.

– Ты и сейчас жива, – напомнил Таенн. – Да, твоё тело практически невозможно вернуть к жизни, но и мертвым оно не является.

– В любом случае, моё тело такого вкусного шашлыка никогда не ело, – уверенно ответила Айрин. – Мне больше нравится моё нынешнее тело, – вдруг призналась она. – По-моему, то было не в порядке.

– Да, оно было совсем больное, судя по всему, – согласился Таенн. – Так, теперь иди поближе ко мне, и ничего не бойся. Хотя… хм… одно дело сказать, другое… ладно. Сама поймешь.

Айрин и не заметила, как, за разговором, они попали в эту часть города. Она огляделась, и поняла, что пейзаж изменился. Вроде бы те же самые улочки, невысокие заборы, калитки, дома в глубине участков. Вот только, кажется, что-то случилось с небом. Да и с погодой. И с деревьями. И с самой дорогой…

Деревья вокруг стояли, полностью лишенные листьев, небо стало серым, мрачным, словно внезапно наступила осень. Крыши домов оказались либо темно-серыми, либо черными, а дорога стала неровной, кое-где покрывавший ее плитняк был выломан, вывернут. Сплошные ямы. Если еще несколько минут назад пейзаж вокруг выглядел на редкость приветливым и милым, сейчас с ним произошла разительная перемена. Настолько разительная, что Айрин даже слегка растерялась. Она остановилась, озираясь, кот тут же подбежал к ней, и сел рядом, прижавшись теплым боком к ее ноге.

– Не надо бояться, – негромко произнес Таенн. – Нам ничего не угрожает.

– Здесь гадко, – Айрин сама не понимала, откуда у нее вдруг появилось это чувство. – У меня очень противное ощущение.

– Боюсь, сейчас оно только усилится, – вздохнул Таенн. – Обернись. И, если хочешь, возьми меня за руку.

Айрин обернулась – и тут же испуганно вскрикнула. Оказывается, за ее спиной, буквально в нескольких шагах, стоял человек; она даже не заметила, как он подошел. Человек этот выглядел вовсе не так, как все, виденные тут до него – во-первых, он был пожилым, во-вторых, у него имелась седая, клочкастая, неопрятная борода, в-третьих, его одежда… Айрин прищурилась – да, она, определенно, видела такую одежду раньше. Длинный черный балахон, подхваченный веревочным поясом. Какое-то сложное кованное украшение на шее. На голове черная же шапочка, на которой нарисован такой же символ, что и на украшении.

И запах. От человека этого исходил тяжелый, удушливый запах, непередаваемая смесь вони немытого тела, горячего воска, пыли, плесени, прели, какой-то кислой гадости. Айрин непроизвольно сделала шаг назад, стремясь отодвинуться от источника этого запаха, но Таенн удержал ее за руку. Человек, конечно, заметил ее движение, дернулся было следом, но тут же замер, не предпринимая попытки подойти ближе.

Рядом с человеком стоял волк.

Здоровенный, чуть ли не метр в холке ростом. Темно-серая шерсть, светлые подпалины, льдистого цвета глаза.

Волк этот не сводил сейчас с Айрин холодного тяжелого взгляда, и ей снова захотелось сделать шаг назад – потому что в этот момент ей стало вдруг очень страшно, словно перед ней внезапно открылась чудовищная бездонная пропасть, в которую ее хочет столкнуть кто-то неведомый и жуткий.

Человек снова сделал шаг к Айрин, она снова попыталась отступить. И в этот момент произошло то, чего она меньше всего ожидала. Волк вдруг крутанулся на месте, подпрыгнул, и… впился зубами в горло своего хозяина. Рванул – во все стороны полетели брызги крови. Человек пытался оттолкнуть зверя, но его руки, уже перемазанные кровью, бессильно скользили по шерсти. Через минуту человек упал, волк последний раз тряхнул его, и, наконец, отпустил – Айрин не успела отвернуться, и она увидела – развороченное горло, ошметки кожи и раздробленных клыками мышц, толчками вырывавшуюся из раны кровь.

Волк тряхнул головой, и направился к ним.

– А ну-ка, – с интересом произнес Таенн.

– Что «а ну-ка»? – шепотом спросила Айрин.

– Секунду…

– Он нас сейчас сожрет!

– Я так не думаю.

Стоило волку сделать еще пару шагов, как перед ним возник кот, про которого Айрин, что греха таить, в тот момент позабыла. Точнее, она подумала, что кот давно сбежал от греха подальше, но это оказалось не так.

Кот был готов к атаке, в этом сомневаться не приходилось. Он стоял перед волком, выгнув спину и распушив шерсть, и выглядел чуть ли не вдвое больше, чем был на самом деле. По сравнению с волком кот, конечно, был маленьким, но решимости кота мог бы позавидовать тигр.

Кот зарычал – именно зарычал, а не замяукал и не зашипел, как ожидала Айрин. Низкий, утробный звук, который никак нельзя ожидать от существа такого скромного размера привел волка в замешательство – он прижал уши и оскалился. Кот зарычал еще громче, а потом, подпрыгнув, полосонул волка по морде когтистой лапой. Огромные челюсти волка бессильно щелкнули в воздухе – попытка схватить кота окончилась ничем, потому что кот в этот момент уже бил волка лапой по уху с другой стороны. Тот извернулся, и снова промазал. И еще раз. И еще. Кот, двигаясь с грацией балетного танцора, оказывался всегда на полшага впереди противника, и когти его не простаивали без дела – тут и там на морде и ушах волка виднелись бусинки крови, их с каждой минутой становилось всё больше.

– Отходим, – шепнул Таенн.

– А кот?!

– Нам нужно отойти, чтобы… черт, девочка, да иди ты уже!

Айрин послушно попятилась вместе с Таенном назад – и в ту же секунду схватка животных прекратилась. Волк отпрыгнул в сторону, развернулся, и спокойно пошел к своему хозяину, лежащему на пыльной дороге. К огромному удивлению Айрин человек в черном балахоне, которого она сочла убитым, вдруг сел, потряс головой. Волк подошел ближе, человек оперся на него, и встал на ноги. Отряхнул балахон – во все стороны полетела пыль. Волк тронул лапой что-то, лежащее на земле, потом взял в пасть и протянул человеку. Четки, поняла Айрин. Человек приладил четки на руку, повернулся, и они вдвоем – человек и волк – пошли по улице прочь, и вскоре скрылись за поворотом.

Кот подошел к Айрин, сел рядом, поднял голову, и коротко мяукнул.

– Ну, ты даешь, – покачала головой Айрин. – Ты прямо как рыцарь, на коне, с мечом, и со щитом. Такой огромный волк, а ты его победил.

– Как ты сказала? – вдруг спросил Таенн. – Со щитом?

– Ну да.

– Щит, – пробормотал Таенн. – Shield. Ты не находишь, что это неплохое имя для кота?

– Шилд? – переспросила Айрин. – Почему бы и нет? Эй, кот, как тебе имя? Подходит?

Возможно, если бы кот умел пожимать плечами, он бы ими сейчас пожал. Имя как имя, говорил его вид, не хуже и не лучше, чем все остальные.

– Значит, быть тебе Шилдом, – резюмировала Айрин. – Звучит неплохо. Таенн, а мы можем отсюда уйти? – попросила она. – Мне тут не нравится. Страшно. И я не поняла, что это всё такое было.

– Это был ад, – Таенн вздохнул. – Пойдем, я сейчас всё тебе объясню.

* * *

Рай и ад, как рассказал Таенн, сосуществуют рядом, в нераздельной непосредственной близости. И то, что является раем для одного, с легкостью превращается в ад для другого.

Все зависит от личности.

– Этот человек, с волком, служитель. Название его религии ничего тебе не скажет, так что не будем трогать его. Всю свою жизнь этот человек как раз и занимался тем, что калечил окружающим разумы, сам при этом имея со своего занятия неплохую выгоду. Роскошный дом, машину, деньги. Разумеется, деньги на эту роскошь приносили ему прихожане. Имея это всё, он учил других смирению и покаянию, призывал быть бедными, жить скромно, довольствоваться малым, отдавать церкви максимум того, что они были способны отдать. И верить. О, да, это было его главной задачей – вытравить из голов своих прихожан самую способность мыслить, и подменить её догмами, порой абсурдными, насквозь лживыми, к настоящей вере не имеющими никакого отношения. По сути, он делал из людей корм для своего божества. Как-нибудь я расскажу тебе про эту систему, но точно не сейчас. Сейчас это неважно. Важно другое.

Этот человек, между прочим, и сам был уверен в том, что, благодаря своему занятию, он обеспечил себе и посмертно теплое уютное местечко. Сейчас он еще жив – попал в больницу с заворотом кишок, потому что в очередной раз обожрался, по всей видимости, и… произошла аллергическая реакция на один из препаратов. Он в коме, из которой никогда не выйдет, у него серьезно поврежден мозг. Поэтому он здесь. Пока что здесь.

– А волк? – спросила Айрин. – Почему волк вел себя так странно?

– Потому что волк – его гуард, – объяснил Таенн. – Волк является защитником. Но… в данном случае гуард защищает не своего хозяина от мира, как это делает Шилд, волк защищает мир – от своего хозяина. Ты думала, что волк хочет напасть на нас?

Айрин кивнула.

– Отнюдь. Волк отгонял нас. А Шилд стал его бить только потому, что видел – волк пугает тебя. Стоило нам отойти на безопасное расстояние, как волк потерял к нам интерес.

– Но он же перегрыз тому человеку горло!

– Конечно. Гуард обезопасил тебя, как часть мира – с прокушенным горлом служитель при всем желании не смог бы с тобой заговорить. А ведь именно это он и хотел сделать.

– То есть, получается, служитель находится в аду? – шепотом спросила Айрин.

– Совершенно верно, – согласился Таенн. – Именно в аду. В своем личном аду, который он заслужил. Он один. Пока он здесь, огромный зверь постоянно рядом с ним, и ни при каких условиях не даст ему подойти к другому человеку, заговорить, познакомиться. С точки зрения волка служитель – абсолютное зло, даже хуже, чем сам гуард, который, как ты заметила, не отличается добротой. И все время пребывания здесь служитель будет совершенно один… днем, за исключением ночи. Про ночь тебе рано знать. Думаю, пока что достаточно дня.

– Наверное, достаточно… А что с ним будет потом? – Айрин поежилась.

– Когда он умрет окончательно, он пойдет на корм своему божеству. Его сожрет тот молох, служению которому он посвятил свою жизнь. Они всегда опрометчиво считают, что их минует чаша сия. Но это не так. Не минует. Кому присягнул, к тому и ушел. Это тоже закон.

– А как он живет, когда он один? – Айрин стало интересно.

– Я заходил к нему, – Таенн равнодушно пожал плечами. – Роскошный дом, много золота, бархата, повсюду ковры, прекрасная мебель. Но всё мертвое. Ни еды, ни воды. В золотой ванне нет даже слива, краны декоративные, машина во дворе целиком золотая, но не ездит, конечно… Ему не позавидуешь. Самое большее, на что он может рассчитывать – это вода из луж во время дождя, да недозревший инжир с соседского дерева. Если он отправится на набережную, в надежде поживиться чем-нибудь из ресторанчиков или кафе, волк тут же растерзает его, ведь рядом окажутся люди, а это опасно – для них. Если он попробует постучаться в чей-то дом, чтобы попросить еды, волк сначала разорвет ему горло, чтобы он не сумел заговорить, а потом нападет на гуарда хозяина дома, чтобы прогнать гуарда вместе с его хозяином подальше от опасности. Это действительно ад, Айрин, ад, в котором больно, в котором не светит солнце, в котором нет никакой надежды.

– Мне его даже жалко стало, – призналась девушка после почти минутного молчания. – Он же видит, что другим хорошо…

– А при его жизни другие видели, что ему хорошо, – пожал плечами Таенн. – Детка, это далеко не самое страшное наказание. И далеко не самые страшные поступки. Поверь, есть много хуже. Гораздо хуже. Если потом захочешь, мы посмотрим на них.

– Пока что не хочу, – помотала головой Айрин. – Бррр. Это ужасно, Таенн. А кто же вот так наказывает? Неужели бог?

– Бог? – Таенн прищурился. Усмехнулся. – А что есть бог, Айрин? Или кто? И, главное, зачем ему вообще кого-то наказывать? Творцу есть дело до того, что одно его творение промыло мозги другому? Серьезно? Правда? Это же смешно. Если кому и есть дело, то лишь той частичке творца, которую мы всегда носим с собой. А это значит, что наказать нас можем только мы сами. К сожалению, многие осознают это слишком поздно. В случае этого служителя он сам прекрасно понимал, что делает гадости – и вот так сам себя наказал. Было за что. А вот ты, девочка, никому не пакостила – поэтому нечто в тебе знало, что ты заслуживаешь пусть и немногого, но и не плохого. И ты получила то, что заслужила. Свои двадцать лет, уютный домик, и прекрасного кота.

Айрин посмотрела на Таенна с сомнением, тот ответил ей безмятежным спокойным взглядом.

– Смотри, как красиво вокруг, – Таенн улыбнулся. – Это твоя часть мира Берега. И, замечу, в ней светит солнце…

– Таенн, мы можем сходить на море еще раз? – попросила Айрин. – Я хочу снова искупаться. Мне хочется… смыть с себя это всё. И побыстрее.

* * *

Вернувшись домой, покормив ужином Таенна и Шилда, Айрин сказалась уставшей, и, оставив мужчину и кота в кухне, поднялась к себе, наверх. В душе царила смута, а еще девушке в этот момент было очень грустно: видимо, из-за того, что ей довелось увидеть сегодня. Неужели тот бородатый человек настолько плох, что заслуживает столько боли? Наверное, ему одиноко и страшно, каждый день одиноко и страшно. Да еще этот волк… навернтое, очень больно, когда волк кусает за шею.

Айрин присела на край ванной – она и сама не заметила, что пришла в ванную комнату – открыла оба крана. Полилась теплая, прозрачная вода. Секунду подумав, она заткнула слив пробкой с резным навершием, добавила в воду жидкость для пены, на этот раз с запахом зеленого винограда, и пошла в комнату. Надо переодеться в домашнее, наверное.

Вниз идти не хотелось.

Если вдуматься, вниз вообще не хотелось, и с Таенном говорить не хотелось, а хотелось побыстрее залезть в воду, и, может быть, съесть что-то типа мороженого, если, конечно, дом согласится ей это мороженое дать.

– Мррр, – раздалось у ее ноги. – Мррряу-мрр?

– Ой! – Айрин испуганно дернулась. – Шилд, это ты?

Кот терся об ее ногу, щекоча хвостом коленку. Айрин нагнулась и погладила его по голове – второй раз за сегодняшний день она изумилась тому, какая нежная и приятная на ощупь у кота шерстка. Почему-то раньше ей казалось, что кошачья шерсть грубее, а тут просто как пух. Кот все терся и терся о ногу, словно бы утешая ее, словно давая понять, что никуда идти не нужно вовсе, а лучше остаться тут, наверху, и, например, лишний раз погладить такого замечательного кота.

– Эх, хороший ты кот, но, боюсь, вниз мне идти всё равно придется, – вздохнула Айрин. – Надо же Таенна предупредить, что у меня нет настроения общаться.

– Муррря? – удивленно поднял голову кот. – Уррр. Урря.

Он отошел в сторону, и вдруг вспрыгнул на стол. Походил по столу взад-вперед, и тут Айрин поняла, что на столе появилась бумага, и несколько карандашей. Бумага шуршала сейчас под лапками кота, а один из карандашей валялся на полу – видимо, звук его падения и разбудил Айрин утром.

– Шилд, слушай… – Айрин, пораженная своей догадкой, замерла. – Ты можешь отнести Таенну записку, чтобы он меня не ждал, а шел к себе домой?

– Уррр-яу, – кот зевнул.

– А ну-ка, попробуем, – Айрин взяла лист, карандаш, написала на листе несколько слов, сложила его, и протянула коту. Тот, секунду поколебавшись, взял лист в пасть, и, спрыгнув со стола, унесся в коридор.

Вернулся кот через несколько минут, в пасти его снова был лист бумаги, но уже явно другой. Кажется, вырванный из блокнота. Кот уронил лист у ног Айрин, вспрыгнул на подоконник, и с царственным видом улегся на нем, глядя за окно.

Айрин развернула лист.

«Записку получил. Честно говоря, я тоже устал, поэтому поспешу откланяться. Увидимся завтра. Постарайся выспаться, потому что завтра я хочу отвести тебя в одно интересное место. Кстати, послушай концерт, он уже начался. Музыканты очень хорошие, тебе понравится.

PS

Шилд великолепен. Я бы сказал, что для гуарда он слишком умен. Кажется, тебе достался замечательный вариант спутника. Рад за тебя. Таенн».

Айрин улыбнулась. Подошла к подоконнику, погладила кота по голове, услышав его одобрительное «мррр», включила приемник погромче, и отправилась в ванную – наслаждаться запахом винограда и мороженым, которое, как она уже успела заметить, появилось на полочке рядом с шампунями.

Про служителя и волка она сегодня больше не вспоминала.

3
Черные и каменный круг

– Таенн, ночью кричали. Я слышала. Я уже легла спать, и вроде бы заснула – и тут меня разбудил этот крик, – Айрин зябко поежилась. – Далеко, но слышно было хорошо. Очень хорошо. Крик, и…

– И?

– И еще какие-то звуки. Что это такое было, Таенн? Черные?

– Да. То есть не совсем. Сами черные не кричат. Это кричали люди.

– Люди?.. – Айрин с ужасом посмотрела на Таенна. Тот пожал плечами.

– Ну да, люди. Те люди, к которым они сумели войти.

– Те, которые хотели этого сами?

– Ну, разумеется. Айрин, попробуй понять… – Таенн задумался. Отхлебнул вина, поморщился – видимо, это вино ему не очень нравилось. – Как ты думаешь, когда человек хочет родиться, ему будет приятно ощущение рождения?

– Нет, – помотала головой Айрин. – Это больно.

– Верно, – кивнул Таенн. – Или когда девушка лишается девственности – приятно ли ей это?

Айрин задумалась. Потерла переносицу, нахмурилась. Она этого не помнила. Что-то совсем смутное, неразборчивое. Но вроде бы не больно. Или нет?

– Не знаю, – помучившись вопросом почти минуту, призналась она. – Что рождаться больно, я уверена. А на счет второго – нет, не знаю. Наверное, не всем бывает больно, ведь так?

– Так, – подтвердил Таенн. – Но и приятных ощущений мало. Но эти действия, равно как и тысячи других, пусть и неприятны, но необходимы. И с Черными ровно то же самое. Есть сознание, и есть подсознание, верно? – Айрин кивнула. – Сознание не хочет уходить с Берега, а подсознание понимает, что уже пора. Они борются друг с другом, и подсознание всегда побеждает. И тогда приходят Черные. Не смотря ни на что – они приходят. Приходят, и уходят – уже вместе с человеком.

– Таенн, я хотела спросить… – Айрин замялась. – Ты несколько раз повторял «с человеком», «человек». Но, прости, я знаю, что существуют не только люди. Ведь я права? Есть еще и другие.

– Полно, – согласился Таенн. – Ты права, рас существует великое множество. Но, помнишь, я говорил про милосердие? В мире Берега ты будешь видеть всех такими, какими привыкло видеть окружающих именно твоё сознание. Например, вчерашняя женщина с кошкой. Станет ли тебе лучше от того, что она принадлежит к расе рауф, и что ее животное не кошка вовсе, а маленький шестиногий нелет, тоже, кстати, самка, тоже полосатая, но не кошка, а сипура? Тебе проще воспринимать ее женщиной, а гуарда кошкой. Она тебя тоже видит иначе – для нее ты рауф, а рядом с тобой здоровенный черный сип. Понимаешь?

Айрин кивнула. Тоже отпила вина, и тоже поморщилась – сегодня вино почему-то вовсе не показалось ей вкусным. Вроде бы и запах приятный, и цвет красивый, но… что-то не то.

Сегодня вообще всё было каким-то не таким. Вроде бы и погода хорошая, и небо ясное, и солнышко светит, а в душе вместо вчерашнего мира и гармонии царил сумбур, и – какой-то отголосок страха. Да, именно страха, поняла Айрин. Даже на море идти не хочется.

– Не бойся, – попросил Таенн. – Поверь, тебе они сейчас не опасны. По крайней мере, пока – точно не опасны.

– Снова «поверь», – с горечью ответила Айрин. – Не знаю, сколько я еще смогу верить без доказательств.

– Тогда не верь, – легко согласился Таенн. – Кстати, а что делал Шилд, когда там кричали?

– Кажется, он пытался меня успокоить, – Айрин нахмурилась, вспоминая. – Да, точно. Сначала он долго лежал на подоконнике, потом перелег к двери в комнату, а потом…

А потом Шилд забрался к ней на кровать, растянулся, и стал бодать головой ее руку – погладь, мол. И она принялась гладить эту мягкую шерстку, эту усатую мордочку, и кот начал блаженно урчать от удовольствия, и… и потом она заснула. Как-то легко и быстро. Даже слишком легко и быстро.

– Всё правильно, – резюмировал Таенн, поднимаясь с лавки. – Он поступил именно так, как и должен был поступить.

– Он сможет защитить меня от этих Черных? – с тревогой спросила Айрин.

– Какое-то время, думаю, сможет, – Таенн улыбнулся. – Но сейчас тебе нужна не защита, а уверенность.

– Слушай, – Айрин прищурилась. – А ты сам? Ведь у тебя нет животного! Как же ты тогда видишь и меня, и других? Ты говорил, что без животного на Берегу невозможно никого увидеть!

– Я так же говорил, что я не человек, – напомнил Таенн. – Ты забыла?

– Не человек? А кто тогда?

– Я расскажу тебе об этом позже, – пообещал Таенн. – Айрин, пойдем, пройдемся.

– Я не хочу, – она передернула плечами. – Можно сегодня остаться дома?

– Не хочешь, потому что страшно? – уточнил Таенн.

– Нет. Просто дома спокойнее.

– Не «спокойнее», – поправил Таенн. Голос его вдруг утратил мягкость, стал жестким, сухим. – Не «спокойнее», девочка, а проще. Тебе тут, на территории твоего дома, проще. Знаешь, почему? Потому что не надо думать, действовать, решать. Искать ответы на вопросы. Потому что можно просто сидеть в саду, и ничего не делать. Заборчик, травка, облачка. Отрешенность. Вот именно поэтому ты сейчас переоденешься, и мы с тобой прогуляемся.

Айрин обреченно вздохнула.

– Обязательно? – спросила она недовольно.

– Да, обязательно, – отрезал Таенн.

* * *

Этот дом с дороги разглядеть было невозможно, потому что и его, и забор, и калитку, наглухо заплели бесчисленные плети вьюнка, который цвел крохотными белыми цветами. Таенн, чертыхаясь, кое-как ободрал вьюнки, и распахнул калитку, на которой, к большому удивлению Айрин, не оказалось ни одного замка или засова. Калитка открылась неохотно, ржаво и протяжно скрипнули петли, и калитка натужно повернулась.

– Тут что, никто не живет? – удивленно спросила девушка, ступая вслед за Таенном на плитняковую дорожку, засыпанную палой листвой.

– Почему ты так решила? – не оборачиваясь, спросил он в ответ.

– Такое запустение…

– Это не показатель. Идем. Нам сюда, – Таенн свернул с дорожки налево, и побрел через высокую траву к небольшой лужайке. – Смотри под ноги.

Вскоре трава расступилась, и Айрин поняла, что они действительно стоят посредине лужайки за домом, очень похожей на ее собственную.

– Это что такое? – растерянно спросила Айрин, делая шаг вперед.

Посреди лужайки возвышались два холмика, один повыше, другой пониже. Два симпатичных зеленых холмика, поросших то ли мхом, то ли ярко-зеленой низкой травой. Нет, пожалуй, всё-таки мхом. В их очертаниях Айрин вдруг угадала два силуэта – один оказался похож на женщину, полулежащую в скрытом травой садовом кресле, а другой – был похож на большую собаку, прилегшую рядом, у ног хозяйки.

Таенн поднял руку, и провел над лицом женщины – мох вдруг разомкнулся, и Айрин испуганно вскрикнула, потому что сейчас куда-то в небо, мимо Таенна, мимо Айрин, смотрели серые глаза. Женщина под мхом была жива, но, казалось, она вовсе не замечала их двоих, словно их не существовало вовсе. Глаза медленно закрылись, мох сомкнулся.

– Здравствуй, Янина, – прошептал Таенн. – Здравствуй, пока ты еще здесь.

– Таенн, кто это? – испуганно прошептала Айрин. – Почему она лежит так? И собака…

– Пойдем, – приказал Таенн. – Увидела ты уже достаточно. Теперь пришла пора услышать.

* * *

– Янина, девочка, один из самый противоречивых людей, встреченных мною на Берегу, – рассказывал Таенн. – Янина совершила нечто такое, что в один прекрасный день успокоилась… вот так. Понимаешь ли, я привел тебя сюда из-за того, что ты, как мне показалось, попробовала пойти по ее пути, точнее, поймала ощущение начала ее пути. И я решил показать тебе ее сразу, не ждать, чтобы ты не повторила ее ошибки.

– А что эта Янина сделала? – с интересом спросила Айрин.

Сейчас она и Таенн сидели в небольшом кафе на берегу и обедали – на столе стояла супница с холодным гаспачо, рядом с ней – большая миска салата, а на жаровне неподалеку доходил на огне шашлык, который заказал Таенн. Жарил мясо улыбчивый темнокожий человек, на плече которого сидел серый попугай. Оказалось, что фамильярами бывают и птицы тоже, это удивило Айрин. Она тихонько спросила, что это за человек. Таенн охотно ответил, что это один из помощников трансфигураторов, что его зовут Ахельё, и что готовка обеда для желающих – это у него такое развлечение. Просто человек, который любит готовить, и с удовольствием этим занимается.

– Так что она сделала? – переспросила Айрин.

– Она убийца, – объяснил Таенн. – Действительно, редкий случай. Она помнила про себя почти всё, и охотно говорила об этом, пока еще была способна говорить.

– И кого она убила?

– Двоих девочек-подростков, – Таенн зачерпнул салата большой деревянной вилкой, и переложил на свою тарелку. – Начиналась вся история довольно тривиально. Янина, будучи молодой, влюбилась в какого-то человека, но он предпочел ей другую женщину. Моложе, красивее, плодовитее. Обычное дело, согласись. Та женщина родила этому мужчине двоих детей, девочек, а Янина… ждала. Знаешь, люди иногда перегорают, как лампочки, и любовь Янины перегорела, осталась только лишь одна ненависть.

– К тому мужчине?

– Само собой. А так же к тем, кого она сочла, и совершенно справедливо, губителями ее счастья. А именно – к жене и дочерям объекта ее сначала страсти, а потом ненависти, – Таенн захрустел салатом. – Ммм, божественно! Еще бы лимончика… Ахельё, кинь лимона половинку! Благодарю!.. Так вот, Янина придумала отличный, по ее мнению, план мести: решила уничтожить обеих девочек. Тринадцати и пятнадцати лет. Поймала их, обколола чем-то, вывезла за город на своей машине, и там убила сначала младшую на глазах у старшей, а затем и старшую. И вернулась в город. И в тот же вечер ее разбил инсульт. Так что местью она насладиться толком не успела, ведь ее коварный план подразумевал наблюдение за мечущейся в панике семьей, слезами матери, и горем отца. Но у проведения своеобразное чувство юмора, как ты уже догадалась, и Янина оказалась тут, на Берегу. Подозреваю, что тело ее лежит в каком-нибудь приюте, и лежать будет еще довольно долго. Ведь на момент преступления ей было совсем немного за сорок. Забавно, правда?

– Не вижу ничего забавного, – покачала головой Айрин. – Наоборот, очень грустная история.

– Нет, история забавная, – возразил Таенн. – Потому что, уже очутившись тут, Янина начала узнавать правду.

– От кого? И какую?

– Тут много от кого можно узнать правду, – туманно ответил Таенн. – Особенно если эту правду ищешь.

– Она искала?

– О, да. Все-таки ее поступок слишком сильно сказался на ней. У нее была совесть, но пожар в душе был сильнее этой совести. Думаешь, она не понимала, что поступила плохо? Еще как понимала. Янина… в каком-то смысле она искала наказания для себя за содеянное, но нашла нечто совсем иное. Так вот. Первой правдой было то, что ее поступок – убийство девочек – оказался не злом, а добром. Этим убийством она спасла чуть ли не десяток тысяч жизней: одна из девиц, по проверенным данным, была садисткой, которая сначала глумилась над животным, и уже примерялась к людям, а вторая… в том мире, откуда они все были родом, начиналась долгая война, и вторая девица стала бы одной из руководительниц лагеря для пленных – там ей было бы, где развернуться, с ее-то склонностями. В общем, глупая Янина сыграла мирозданию на руку, но – что-то в ней в результате надломилось. Потому что никогда не стоит подобным образом играть с мирозданием. Это слишком дорого обходится тому, кто играет.

– И что же? – спросила Айрин. Она уже про всё забыла, и про суп, и про салат.

– Второй правдой для Янины стало то, что она перестала различать добро и зло. Ей бы следовало принять собственный поступок, и принять правильно, достойно, как должное. С раскаянием, но и с пониманием, что иногда мы – орудия высшей справедливости, а вовсе не хозяева положения. Но вместо этого она растерялась, запуталась окончательно, и сейчас… Она развоплощается, Айрин. Она тает, как сахар в горячем кофе. И скоро совсем сойдет на нет.

– То есть… подожди… значит, душа может умереть? – Айрин с недоверием посмотрела на Таенна.

– Может, – покивал тот. – Запросто. Если, испугавшись или не поняв чего-то, забьется в угол и будет бездействовать. А теперь давай доедать, и пошли купаться. Только не здесь. Хотел тебя кое-куда отвести.

– Там не страшно? – с подозрением спросила Айрин.

– Нет, – Таенн рассмеялся. – Наоборот, там интересно.

* * *

Довольно долго они шли вдоль берега, сначала по набережной, затем по тропе, вьющейся меж прибрежных валунов. Людей вокруг становилось всё меньше и меньше, и вскоре Айрин и Таенн остались лишь вдвоем, потому что люди исчезли совсем. Тропинка всё петляла и петляла, она становилась всё уже и уже, и когда Айрин, наконец, уже хотела спросить Таенна, когда же они придут, Таенн сообщил, словно упреждая ее мысли.

– Мы на месте. Обойдем вон те камни, и мы там.

«Там» оказалось куском берега, который выглядел несколько необычно. Айрин с интересом оглянулась. Действительно, странное место. Словно… словно тут когда-то кто-то жил. Только очень-очень давно. И очень необычный кто-то.

Участок берега явно был выровнен, крупные камни сдвинуты в стороны. Посредине участка явственно просматривался остов огромного дома, во много раз больше ее собственного; от дома, правда, сейчас остались лишь стены, да полуразрушенная лестница, спускавшаяся к береговой полосе.

– Это был дом? Тут кто-то жил? – удивленно спросила Айрин.

– Видимо, да, – кивнул Таенн.

– А кто?

– Понятия не имею. Это место появилось сравнительно недавно, и сразу мне понравилось. Пойдем, я покажу тебе кое-что.

Вместе они спустились к воде, Таенн огляделся, а затем, присев на корточки, принялся откидывать в стороны гальку. Трудился он несколько минут, затем махнул рукой Айрин – подойди, мол.

Айрин подошла и в изумлении всплеснула руками – участок берега, который расчистил Таенн, оказался… стеклянным. Огромная, толстая стеклянная плита, без единого скола, без единой щербинки.

Шилд, который всё это время либо мирно шел за ними следом, либо рыскал где-то в камнях, прошел мимо Айрин, задев ее ногу хвостом, подошел к плите и осторожно потрогал ее лапой. Коротко мяукнул, оглянулся на хозяйку. Выглядел он, кажется, несколько удивленным или озадаченным.

– Скользко, да? – спросил у кота Таенн. Тот снова мяукнул. – Странная штука…

– Но для чего она нужна? – резонно спросила Айрин. – По-моему, в этом нет смысла.

– А, по-моему, есть, – возразил Таенн, стаскивая с себя рубашку. – Лежа на такой штуке, можно загореть очень быстро и очень ровно. Если, конечно, кожа позволяет. Если кожа светлая, то можно очень быстро сгореть.

– Всё равно не понимаю, – покачала головой Айрин. – Дом, плита[2]…

– И это еще не всё, – гордо улыбнулся Таенн. – На море посмотри.

Айрин посмотрела. Нахмурилась. Подошла поближе к воде, пару минут стояла неподвижно, словно что-то прикидывая или считая.

– Двенадцать, – пробормотала она. – Двенадцать камней. И все на одинаковом расстоянии друг от друга… Таенн, это ведь тоже кто-то построил?

– Молодец! – искренне похвалил Таенн. – Именно что построил. Вот только тут, смею тебе заметить, никто и ничего не строит… обычно. А эта штука, – он замялся. – Понимаешь, у меня странное ощущение. Это место, оно не подпускало меня к себе. Я тысячу раз проходил мимо, и оно было словно скрыто маревом. Я не видел, что здесь. А увидел – совсем недавно. Незадолго до того, как тут появилась ты.

Айрин всё еще смотрела на море.

– Ты не знаешь, что это всё такое? – Таенн оглянулся. – Ну или, может, ты что-то помнишь?

– Нет, – покачала головой Айрин. – Я тут никогда не была. Ни разу в жизни. Но… Таенн, у меня странное ощущение, – призналась она.

– И какое?

– Уходить не хочется. Можно, мы тут еще побудем?

– Можно, конечно, – Таенн улыбнулся. – Я тоже хотел тут побыть. Водички прихватил, лепешки, виноград. Вон там, в сумке. Пошли купаться? Сейчас еще один фокус покажу.

* * *

Фокус, показанный Таенном, на первый взгляд оказался прост и незамысловат – вода в каменном заливчике оказалась гораздо спокойнее и теплее, чем в море. Они с огромным удовольствием плавали почти полтора часа, прыгали с камней в воду (Таенну, к слову сказать, лучше всего удавались «солдатики» и «бомбочки»); потом Айрин приметила в камнях целое семейство крабов, и они некоторое время наблюдали за крабами, которые показались Айрин забавными; потом выбрались на берег и улеглись обсыхать на согретой солнцем стеклянной плите.

– Винограда хочешь? – спросил Таенн, когда они уже полностью высохли. – Или снова купаться?

– Винограда хочу. И еще я бы от вина не отказалась, – Айрин села, зевнула. – Но за вином нужно обратно, у нас ведь только вода.

– Вино не кровать, это быстро, – непонятно ответил Таенн. Вытащил из сумки стеклянную бутыль с водой, и, поднеся ее поближе к лицу, произнес: – Трансфигураторы Биголя, на вино замените, пожалуйста… какое, красное или белое? – спросил он Айрин, отворачиваясь от бутылки.

– Белое, – растерянно ответила та.

– Белое, мускатное, – уточнил Таенн. – Спасибо. Нет-нет, стаканы у нас есть, не нужно. Благодарю еще раз. Айрин, доставай стаканы.

– А Шилду водички можно? – спросила Айрин. Кот, услышав свое имя, тут же возник откуда-то из-за камней. То ли охотился, то ли спал, пока они плавали. – Жарко тут всё-таки.

– Во второй бутылке вода, а стаканов у нас три, – сообщил Таенн. – Конечно, налей, он набегался, так что точно пить хочет. Так… и виноград розовый. Слушай, ты уверена, что это место точно никак не связано с тобой?

– Уверена, – Айрин поставила перед котом стакан, и тот принялся лакать воду. Видно было, что пить из стакана ему нравится гораздо больше, чем дома из мисочки. Надо будет ему выделить чашку, подумалось Айрин, а еще можно попросить у трансфигураторов какой-нибудь особый карандаш или фломастер, и написать на чашке его имя, чтобы все знали – это особая чашка, чашка ее кота.

– Я не просто так спросил, – Таенн разлил вино по стаканам. – У меня стойкое ощущение, что вы с этим местом как-то связаны. Ничего не могу с этим ощущением поделать, понимаешь? Потому и спрашиваю.

– У меня тоже появилось ощущение, что это место связано со мной, – подтвердила Айрин. – Но я, к сожалению, ничего не помню. Совершенно ничего. И… Таенн, а может так быть, чтобы место оказалось связано, а человек в нем ни разу в жизни не был?

Таенн задумался. Отхлебнул из своего стакана.

– Наверное, может, – с сомнением в голосе произнес он. – Но я с таким никогда не сталкивался.

– Слушай, давай допьем то, что у нас уже налито, и пойдем, посмотрим, что там, в доме? – предложила Айрин. – Интересно же. Сходим?

– Сходим. Я и сам хотел это предложить…

* * *

В доме, кроме обломков каменных стен, ничего не было – очертания помещений можно было лишь кое-как угадать, но не более. Довольно странный дом.

Первая часть, предназначенная, видимо, для жилья, поделена на комнаты, общим числом пять штук; одна большая, круглая, с окном на море, четыре, странной, неправильной формы – поменьше, причем окна (если это были окна) двух из них выходят на море, а еще две имели окна, смотрящие на берег. Хотя какие это окна? Просто дырки, грубо прорубленные в камне. Причем внешние стены стоят, а внутренние рассыпались почти что полностью.

Вторая часть дома оказалась совершенно непонятной для Айрин, и – вот странность – отлично понятной Таенну.

– Ангары, – уверенно сообщил он. – Кто бы мог подумать.

– Ангары? – удивилась Айрин. – Для чего? Для кораблей?

– Которые плавают? – уточнил Таенн. Айрин кивнула. – Нет. Для тех, которые плавают, обычно делают эллинги. А корабли, которые стояли здесь, летали.

– Летали? – безмерно удивилась Айрин. – Как самолеты?

– Ты помнишь про самолеты? – Таенн прищурился.

– Кажется, да, – Айрин огляделась. – Но тут точно были не самолеты.

– Почему?

– А крылья куда девать? Ангары для самолетов слишком узкие.

– Верно подмечено, – покивал Таенн. – Ну что, ты довольна, что мы сюда заглянули?

Айрин медленно кивнула.

Из дома почему-то не хотелось уходить, хотя он, признаться, не выглядел особо приветливо. Она прислушалась к своим ощущениям, и поняла – эти развалины ее почему-то тревожат, словно… словно это место было для нее очень важным, словно ей для чего-то нужно было находиться здесь. Нужных понятий или слов для того, чтобы объяснить это ощущение, у Айрин в тот момент не нашлось, да и не нужны в тот момент были никакие слова.

Шилду развалины, кажется, тоже приглянулись. Кот ходил туда-сюда по камням, что-то обнюхивая, потом стрелой кинулся в один из ангаров, пропал на несколько минут, а затем снова появился – но уже вовсе не с той стороны, в которую убежал. И снова принялся обходить бывшие комнаты, на этот раз совсем неспешно. Словно осваивался. Привыкал.

– Мы придем сюда снова, – пообещал Таенн. – А сейчас предлагаю искупаться еще раз, а потом пойдем потихоньку домой. Дело движется к вечеру.

* * *

Проводив Айрин домой, Таенн сразу же куда-то засобирался – он объяснил, что сегодня будет еще один концерт, и он там подвизался регулировать звук. На вопрос Айрин, откуда он знает, что нужно делать со звуком, Таенн лишь снисходительно усмехнулся, и ответил, что со звуком он умеет делать такое, что простым смертным и не снилось, но до дальнейших пояснений не снизошел. Проводив Таенна, Айрин обнаружила, что до заката еще целых два с половиной часа, и что делать ей совершенно нечего. Совсем нечего. Читать не хотелось, концерт, про который говорил Таенн, начнется после заката, чашку для Шилда она уже подобрала (кот, кстати, личной чашкой остался очень доволен), а по телевизору опять показывали какой-то местный странный спорт, который Айрин не стала бы смотреть ни за что на свете.

– Неужели в раю бывает так скучно? – грустно спросила она у кота, который сейчас вальяжно разлегся подле кухонного стола. – Эй, Шилд! Мне скучно, слышишь? Совершенно нечем заняться.

Шилд зевнул. Он, очевидно, скукой не тяготился.

Айрин еще пару минут просидела за столом, бездумно глядя перед собой, потом встала, и произнесла:

– Не прогуляться ли мне? Не на море, времени слишком мало. Просто так, по улицам. Кот, ты со мной?

Шилд встал, потянулся. Ну давай прогуляемся, говорил его вид.

– Я только переоденусь, а то уже вечереет, – предупредила Айрин. – Две минуты.

* * *

Выйдя за калитку, она сперва замерла в нерешительности. Первый раз она оказалась на улице в мире Берега одна, без Таенна. Некому будет подсказать, некому предупредить. Страшновато? Есть немного. Правда, с ней теперь Шилд, а на что способен Шилд, Айрин уже начала понимать.

Куда пойти? Направо? Налево? Если налево, то это в сторону моря, а к морю ей сейчас точно не надо. Времени… где-то полтора часа, не больше. Значит, направо. Направо – это вверх, к горам. Для начала, наверное, лучше всего будет пройтись по своей же улице вверх-вниз, посмотреть на дома, может быть, с кем-то познакомиться. Если, конечно, с ней кто-то захочет знакомиться. Одежда для знакомств отыскалась вроде бы подходящая, никаких пляжных фривольностей. Сейчас Айрин была одета в легкие брюки светло-синего цвета, и в майку с длинным рукавом, тоже синюю, почти что черную. Майка ей очень понравилась, потому что была расшита по вороту и рукавам бисером. Узор состоял из крошечных шестигранников, вплетенных друг в друга, некоторые из них были синими, некоторые бардовыми, а некоторые золотистыми[3]. Айрин узор показался знакомым, и она без колебаний выбрала именно эту майку из почти что десятка других.

Вверх так вверх. Айрин решительно закрыла за собой калитку, и направилась вдоль по улице. Забор ее участка был на удивление чистым, но в одном месте она заприметила плеть вьюнка, того самого, с белыми цветами. Секунду поколебавшись, Айрин сделала шаг к забору, схватилась рукой за плеть, и сорвала ее – против ожиданий, это оказалось сделать труднее, чем она думала. Плеть была жесткой, словно из проволоки, а листья вьюнка больно врезались в ладонь. Надо же! Вот оно, значит, как… Айрин отшвырнула от себя плеть, и решительно зашагала дальше. «Каждый день буду выходить, – подумала она. – Обязательно. Каждый день. Проклятый вьюнок, так вот ты какой на самом деле!»

Следующий забор тоже был чистым, правда, калитка оказалась закрыта на десяток замков, и никого не было видно. Еще один забор порос не только вьюнком, но и какими-то шипастыми колючками, к этому забору и к этой калитке Айрин даже не рискнула приблизиться. Дальше следовала пара участков и вовсе без жильцов – Айрин это почувствовала сразу. А вот следующий участок преподнес сюрприз.

* * *

Сначала ей показалось, что за забором никого нет, но когда Айрин проходила мимо калитки, под ноги ей внезапно выплеснулась вода, весьма грязная, и чей-то голос крикнул:

– Убирайся! Убирайся, кому говорю! Ишь чего удумали, днем уже ходят! Убирайся, немедленно!!!

– Я сейчас уйду, – Айрин сделала шаг в сторону. – Простите, я не знала, что тут нельзя ходить.

– И правильно, – подтвердил голос. – Иди к себе, говорю, и убирайся! Развела грязь, и ходишь!

Айрин недоуменно посмотрела на калитку. Оказывается, за калиткой стояла пожилая женщина, державшая подмышкой оббитый эмалированный старый таз. У ног женщины притулилась старая, некогда белая, облезлая болонка. Увидев собаку, Шилд, тоже присевший у ног Айрин, фыркнул – больше всего это фырканье походило на смешок.

– Иди и убирайся, – приказала женщина.

– Но у меня чисто, – робко возразила Айрин.

– Это у тебя-то чисто? – ехидно прищурилась старуха. – У тебя же кот! С кота шести сколько сыпется! А ты, вместо того, чтобы убираться, всё шляешься. Шерсти нет, говоришь? Глаза разуй, тёха! Весь дом, небось, шерстью зарос, а ты, вместо того, чтобы делом заниматься, по улицам шастаешь.

– Я пойду, пожалуй, – Айрин сделала еще один шаг назад. – Только убираться мне не надо пока что.

– Надо, – отрезала старуха. – Всем надо убираться. А то зарастут.

– Одна заросла уже, – пробормотала Айрин. – Только не грязью.

– Янинка-то? – со знанием дела спросила старуха. – Точно, заросла. А ты дура. Потому что сперва она грязью заросла, а потом трава на ней выросла.

– Так вы ее знаете? – удивилась Айрин. – Вот уж не думала…

– А кто ее не знает? – старуха сплюнула. – Я ее еще ходячей помню. И собака такая рыжая была у ней. Большая… сколько шерсти с нее сыпалось, ужас! А она не убирала совсем, всё по зеркалам да коридорам шлялась, вот и заросла напрочь. Засосала ее грязь, Янинку.

– Где шлялась? – не поняла Айрин.

– Ну, где зеркальные коридоры эти, будь они неладны, – проворчала старуха. – И просто коридоры, с табличками. Как лабиринты, что ли, я сама не была, не видела. Вот туда и шлялась. Все, как говорила, ответы искала. А ей простой ответ был нужен – тряпку в руки, да убираться побольше и почаще.

– И где же эти коридоры? – с интересом спросила Айрин.

– А я почем знаю? – ощерилась старуха. – У меня время нет на глупости. Вот доуберусь, Басю покормлю, сама поем, телевизор посмотрю, да и спать лягу. Утром надо пораньше встать, чтобы убраться успеть.

– А на море вы ходите? – спросила Айрин.

– Хожу. Как утром уберусь, так и иду, – пожала плечами старуха. – У меня режим. Всё по часам. Если не хочешь опуститься, то надо режим соблюдать. Встала с солнышком, покушала, убралась-прибралась, искупаться сходила, вернулась, еще покушала, и уже нормально убираться. Потом покушать, телевизор, и спать можно.

– Понятно, – кивнула Айрин. От описания старухиного режима ей сделалось тоскливо. – Ладно, спасибо за совет. А как зовут?

– Унара. А это вот Бася, – она пихнула ногой болонку. – Дурочка, но лает громко. Черные не суются. Иной раз близко-близко подойдут, аж земля стынуть начинает, а она загавкает, и уходят.

– Земля начинает стынуть? – удивилась Айрин.

– Ну а как же. Они землю морозят. И, говорят, по льду им легче тащить, кого схватят, – бабка понизила голос. – Ты из новых, видать, так я тебя научу. На вечер под калиткой чисто вымой, просохнуть дай, а потом солью порог посыпь. Есть соль у тебя?

– Не знаю. Есть, наверное…

– У Биголей попроси, закинут. У них соли полно. Прямо в шкаф покричи, и через полчаса как раз появится. Только проси сразу побольше, потому что по полпачки за вечер на порог уходит. Если кто научит замки ставить, не слушай – ерунда это всё, про замки. Ломают. А соли боятся.

– Спасибо за совет, так и сделаю, – кивнула Айрин, поняв, что от бабки иначе не отвязаться. – Я на днях подойду, спросить кое-что хотела, но сейчас уже поздно, лучше потом.

– Давай, подходи, – разрешила Унара. – Только ненадолго, днем убираться надо.

* * *

Глубоко задумавшись, Айрин брела дальше по улице, а Шилд столь же неспешно шел с ней рядом. Зеркальные коридоры и лабиринты. Интересно, где они, как их найти, как туда попасть? Что это может дать ей самой, и… что про эту ее задумку скажет Таенн? А вдруг пользоваться такими лабиринтами или коридорами – это плохо? И потом, что именно она сама хочет там узнать? На какой вопрос ей хочется получить ответ?

«Может быть, я хочу узнать, кто я такая? – думала Айрин. – Но для чего? Допустим, я узнаю что-то, но ведь тело от того не исправится, значит, вернуться в него обратно я не смогу? Так? Выходит дело, что так. А что еще я хочу узнать?.. Ну, наверное, что будет со мной дальше. Сколько я пробуду тут, на Берегу. Очень хочется узнать, кто такой на самом деле Таенн. И почему у меня появился именно Шилд, а не собаки, как у других… хотя, может быть, они вовсе и не люди, а животные – вовсе и не собаки. Наверное, я хочу что-то такое, но, кажется, на эти вопросы мне там некому будет ответить. Я всё равно попробую. Попытка ведь не пытка».

Оказывается, она брела уже довольно долго – Айрин остановилась, огляделась, и с удивлением поняла, что по левую руку от нее находится очень знакомый забор – наглухо заросший вьюнком забор дома Янины. Просто она подошла к этом участку с другой стороны.

– Зачем мы пришли сюда, Шилд? – шепотом спросила она кота. – Что мы тут забыли?

Кот прищурился, и вдруг молнией взвился на забор.

– Слезай! – строго сказала Айрин. – Шилд, слезай оттуда немедленно!

Однако кот вовсе не собирался ее слушаться. Он махнул хвостом, и скрылся по другую сторону забора.

Так…

– Вот ведь паршивец, – пробормотала Айрин. – Ладно, придется самой вытаскивать его оттуда.

…Долго искать Шилда ей пришлось – он сидел рядом с заросшими мхом холмиками, и деликатно трогал один из них лапой. Собаку, поняла Айрин, подойдя поближе. Шилд зачем-то трогает собаку! Кот осторожно протягивал лапу, дотрагивался до того места, где должна была находиться собачья морда, и ту же эту лапу отдергивал.

А собака… собака виляла хвостом. Мох на том месте, где находился ее хвост, слабо вздрагивал.

Ей что, нравится?

Собаке, которая развоплощается вместе со своей хозяйкой, нравится играть с котом?..

Айрин подошла поближе, и, повинуясь внезапному наитию, провела рукой над лицом женщины – снова открылись серые незрячие глаза, но в этот раз Айрин не испугалась.

– Янина, здравствуй, – произнесла она. – Меня зовут Айрин, я твоя соседка по улице. Можно мы с Шилдом будем тебя навещать? Шилд – это мой кот, он очень хороший.

Глаза смотрели сквозь нее, но – они до сих пор были открыты. Это обнадежило Айрин.

– Янина, разреши нам приходить к тебе, – снова попросила Айрин. – Я понимаю, что ты не любишь себя. Ведь так? Но ты же любишь свою собаку! Плохо, что ты не видишь, но мой кот сейчас как раз играет с ней. Если тебе хоть чуть-чуть жалко собаку, то давай мы будем приходить ради нее. Хорошо? Договорились? А еще я могу принести тебе винограда. У меня розовый растет, очень вкусный.

Глаза женщины закрылись, затем веки поднялись снова.

– Значит, ты согласна, – решила Айрин. – Тогда мы завтра снова зайдем. Шилд, теперь пошли, нам надо спешить, видишь, солнце уже садится?

Кот последний раз дотронулся лапой до собачьего носа, и первым двинулся в сторону калитки – видимо, он понимал, что с солнцем в мире Берега лучше не шутить.

* * *

Дома Айрин, вспомнив о просьбе Таенн, первым делом включила телевизор – и вовремя. Концерт уже начался. В первую секунду ей показалось, что Таенн, которого она тут же заприметила в углу сцены, укоризненно глянул на нее с экрана – чего, мол, опаздываешь? – но тут на сцену стали выходить артисты. Концерт был музыкальный, но при этом – еще и юмористический, поэтому на полчаса Айрин начисто забыла обо всем. И что собиралась посыпать дорожку под калиткой солью, и об ужине, и о том, что надо покормить кота. Концерт получился просто изумительно хорош. Кончился он тогда, когда солнце уже окончательно скрылось за горами, и наступила темная южная ночь.

– Интересно, – спросила Айрин, ни к кому не обращаясь. – А как же Черные? Музыкантам, наверное, тоже надо домой, правда? И вообще, непонятно. Черные трогают таких, как Таенн, или для них выходить ночью на улицу безопасно? Что-то у меня чем дальше, тем больше вопросов и тем меньше ответов. А может быть, музыканты остаются ночевать там же, где играли?.. И где животные этих музыкантов?

Шилд, во время концерта уснувший на подоконнике, поднял голову, и коротко мяукнул.

– Эх, если бы ты мог мне ответить, – вздохнула Айрин. – Но ты всего лишь кот. А коты не умеют говорить.

Кт встал, потянулся, спрыгнул с подоконника и направился к шкафу. Открыл лапой дверь, подцепил когтями майку, в которой Айрин ходила гулять, бросил майку на пол, и лег на нее. Затем коротко глянул на телевизор и фыркнул.

– Подожди-подожди, – сказать, что Айрин удивилась – это было ничего не сказать. – То есть майка и телевизор как-то связаны, что ли?

Шилд фыркнул снова.

– Не очень поняла, – призналась Айрин. – Что такого особенного в майке?

Кот с тоской посмотрел на Айрин – та недоуменно пожала плечами. Кот тронул лапой рукав майки. Снова глянул на девушку.

– Шилд, прости, – Айрин опустила взгляд. – Я всё равно не понимаю. Пойдем ужинать, а?

* * *

Кот на ужин сегодня полагалась мисочка мяса, мисочка творога, и снова всё та же травка, а вот Айрин, кажется, предлагалось приготовить ужин самой – в шкафу она обнаружила набор продуктов для сырников, набор продуктов для салата, и кувшин компота. Интересно… В шкафу рядом с мойкой, до этого пустом, она нашла сковородку, стеклянную бутыль с маслом, пару прихваток, и стопку полотенец.

– Это, видимо, чтобы я не скучала, – произнесла Айрин. – Понятно. Ладно, буду вспоминать, как готовить сырники.

Вспоминать, впрочем, особенно и не пришлось – руки помнили все действия даже лучше, чем голова. Минут через пятнадцать Айрин уже сидела за столом: сырники получились выше всех похвал, а салат она нарезать не стала, решив, что овощи вполне можно съесть просто так. Жаль, что нет фруктов. Хотя… вполне можно выйти на улицу, и сорвать гроздь винограда. Будет в самый раз.

И сырники, и помидоры с огурцами улетели в момент – Айрин и сама не подозревала, что так проголодалась. Она отнесла тарелки в мойку, потом, что-то про себя прикинув, включила воду, и стала мыть посуду, справедливо предположив, что если готовила сама, то и мыть нужно самой. Поставив чистую посуду в шкаф, она вытерла руки, и направилась на улицу, за виноградом. Шилд, конечно же, последовал за ней.

Улица встретила ее ночной свежестью и прохладой. В небе сияли звезды, огромные, южные, неимоверно прекрасные. Несколько минут Айрин стояла, с восторгом глядя в небо – созвездия, которые она видела, оказались незнакомыми, но само небо поражало богатством и красочностью. Кажется, в той жизни она такого неба не видела никогда и нигде. Как же красиво! Надо будет следующей ночью вытащить сюда, на площадку, какое-нибудь кресло, и посидеть подольше. Только чтобы сидеть, нужна другая одежда: в тоненькой домашней маечке Айрин быстро озябла. С сожалением глянула на небо еще раз, сорвала с лозы приглянувшуюся гроздь… и обнаружила, что кот, негодник, куда-то пропал. Видимо, ему тоже понравилась ночь, и он решил прогуляться.

Но там же Черные! Где-то по улицам сейчас бродят Черные, а она, глупая, даже не спросила Таенна, опасны ли они для животных, или нет!

– Шилд! – позвала Айрин. – Шилд, иди сюда! Кис-кис-кис!.. Да где же ты?

Шилд не откликался – ни на «кис-кис», ни на имя.

Айрин, позабыв про виноград, бросилась к калитке – где носит этого глупого кота, что делать? Выскочив за калитку, она оглянулась. Темная улица, и никого. Ни кота, ни Черных.

– Шилд! – снова позвала Айрин, чувствуя, как в душе поднимается страх. – Иди сюда! Киса! Шилд!!! Кис-кис…

Никого. Только ветер с гор шумит в темных кронах деревьев, да цикады стрекочут. Айрин прислушалась – откуда-то издали раздался крик. Значит, Черные здесь. Значит, надо срочно возвращаться в дом.

Но как же кот?! Как же этот глупый, бестолковый, гадкий кот, которому вздумалось прогуляться?

– Шилд… – прошептала Айрин. – Ну вернись, пожалуйста…

Нет ответа.

И снова – крик. Человеческий крик. Кажется, кричала женщина. И уже гораздо ближе, чем раньше.

– Кис-кис… – дрожащим голосом прошептала Айрин. – Шилд… Киса, вернись! Как я без тебя домой пойду?.. Шилд, тебя же съедят… ну где ты?..

Рядом с забором шевельнулась какая-то тень. Айрин испуганно вскрикнула и отскочила обратно к калитке, но в это мгновение тень обернулась пропавшим Шилдом, который тащил что-то в пасти. Что-то? Айрин пригляделась. Мышь! Обыкновенная серая мышь.

Вот мерзавец! Она тут с ума сходит, а он охотиться вздумал.

– Я пошла домой, – звенящим от обиды и недавнего страха голосом произнесла Айрин. – А ты как хочешь. Если тебе эта мышь дороже, чем я, то… то я не знаю! Сиди на улице с этой мышью!

Она повернулась, и, захлопнув за собой калитку, пошла к дому.

Разумеется, для кота калитка преградой не являлась. За минуту расправившись с мышью, он перемахнул на дорожку, и, подергивая хвостом, направился вслед за Айрин.

* * *

– Тебе еды мало, что ли? – укоризненно спрашивала Айрин. – Вот зачем ты мышь съел? Зачем меня напугал? Тебе не стыдно?

Кот на упреки не реагировал. Он лежал на полу подле стола, вальяжно вытянувшись, и вылизывал переднюю лапу. Правую. Всем своим видом он демонстрировал, что плевать хотел и на Черных, и на страхи Айрин, и на всяческие опасности, ведомые и неведомые.

– У тебя совершенно нет совести, – с горечью заключила Айрин. – Совсем нет. Ты настоящий негодяй, Шилд. Вот ты мышку съел, да? А если бы из-за этой мышки и тебя, и меня Черные бы съели? Ну или не съели, а чего они там делают… не знаю. Кому от этого было бы хорошо?

Шилд оглядел правую лапу, счел, что вымыта она как нужно, и принялся за левую. Ясно. На очереди обе задние лапы, хост, пузо, и только после этого довольный прогулкой кот отправится спать.

– Ты меня очень, очень огорчил, – закончила свою обвинительную речь Айрин. – Я тобой очень недовольна, Шилд.

Кот глянул на нее так, что ей стало понятно – это не она очень недовольна котом, это кот очень недоволен ею. Я кот, говорил весь его вид. Я гордый ночной зверь, который не боится тьмы, который охотится во тьме. Я победитель. Я подстерег добычу и откусил ей голову, а ты, глупая девушка, вместо того, чтобы спокойно подождать пару минут, мешала мне своей истерикой и «кис-кисами». Я делал, что хочу, я делаю, что хочу, и буду делать, что хочу, и не смей мне приказывать.

– Пойду к себе, – с грустью сказала Айрин. – Почитаю, что ли. Виноград можно и в кровати съесть.

* * *

Книжка, которую Айрин принесла в комнату из библиотеки, показалась ей смутно знакомой – какие-то приключения веселой компании, отправившейся путешествовать, чтобы расследовать историю попавшего им в руки неведомого артефакта. Книжка была забавной, веселой, и почти час Айрин читала, но потом обнаружила, что читать ей больше не хочется, а хочется спать. Ну и ладно, подумала она, откладывая книжку на тумбочку, завтра почитаю. Может быть, даже за завтраком – если, конечно, Таенн не объявится.

Глаза слипались. Айрин легла, с наслаждением потянулась. Какая всё-таки замечательная кровать! Лежишь, словно на мягком облаке. Просторно, удобно. Вот уж чего-чего, а такой кровати в прошлой жизни у нее точно не было. А какая была? Айрин задумалась. Кажется, гораздо более жесткая. И узкая. Точно, узкая. Если лечь на левый бок, правую руку не вытянешь, она упрется в стену. Она перевернулась на левый бок, вытянула руку. Хорошо!.. Надо бы лампочку выключить, но неохота. Ладно, пусть ее. Тем более что свет слабенький, и совершенно не мешает.

Дверь чуть слышно скрипнула – видимо, провинившийся Шилд не пожелал ночевать в одиночестве, и решил присоединиться к хозяйке. Сердиться на него Айрин уже совершенно не хотела, поэтому сонно произнесла:

– Иди на подоконник, нехорошая ты кошатина… Иди, иди… я спать хочу… спокойной ночи.

Судя по шороху занавески, кот последовал ее совету.

– Так-то лучше, – прошептала Айрин.

Дрема накатывала на нее мягкими теплыми волнами, поэтому она не услышала, как кот, пролежав совсем немного, спрыгнул с подоконника и выбежал в коридор.

Потом Шилд снова вбежал в комнату, запрыгнул к Айрин на кровать, и ткнулся мордой ей в плечо. Видя, что хозяйка не желает просыпаться, кот хлопнул ее по плечу лапой – пока что без когтей. И еще раз. И еще.

– Чего тебе? – недовольно спросила Айрин.

– Миау! Мрря! – требовательно рявкнул кот.

– Чего – «мяу»?

– Мрря! Мурр! Мррря! – Шилд явно нервничал.

– Что там такое? – спросила недовольно Айрин. Села. – Что ты хочешь?

– Мрря! Мурряу! Мурряу!!!

В голосе кота явственно чувствовалась тревога, которая секундой позже передалась Айрин.

Поняв, что цель достигнута и хозяйку удалось разбудить, Шилд соскочил с кровати и побежал к двери. Айрин ничего не оставалось, как пойти за ним.

Выскочив в коридор, кот бросился к двери – одной из тех, которые открывались. Подбежал, и принялся скрести дерево когтистыми лапами: к сожалению, чтобы открыть тяжелую створку, сил у кота явно не хватало. Ощущая всё усиливающееся волнение, Айрин взялась за латунную ручку, повернула, и потянула дверь на себя.

В первую секунду она не поняла, что же изменилось. Кажется, вон той овальной лампы под потолком раньше не было, и однотонной занавески на окне тоже, и…

Айрин замерла.

На кровати, стоящей у дальней стены, кто-то лежал.

4
Первое появление спящих

– …я так испугалась! Ты себе не представляешь! Таенн, я всю ночь не спала, – Айрин говорила быстро, сбивчиво. – Они до сих пор там. Сначала один появился, а спустя час примерно – второй. Но они какие-то…

– Какие-то – какие? – нахмурился Таенн.

– Какие-то полупрозрачные, что ли. И холодные. Таенн, что это такое? Кто это? Откуда они там появились? Ты можешь посмотреть?

Таенн стоял в прихожей – он едва успел войти в дом, как испуганная Айрин накинулась на него с вопросами.

– Подожди, – попросил Таенн. Снял легкую куртку, повесил на вешалку. – Не части. Давай по порядку. Что произошло?

– Я уже заснула, когда меня разбудил Шилд, – принялась рассказывать Айрин. – Разбудил, и потащил, буквально потащил в первую комнату. Которая ближе всего к моей. Я открыла дверь, заглянула, а на кровати кто-то есть!

– И что ты сделала?

– Таенн, я же говорила – я испугалась! Выскочила оттуда, побежала вниз. Подумала, что это Черные в дом пролезли, – Айрин зябко передернула плечами. – Сижу на кухне, сковородку вытащила, чтобы, если чего, по башке врезать… а Шилд вернулся сверху, и снова меня туда стал звать. Ну, я взяла сковородку, и пошла.

В глазах Таенна заплясали веселые бесенята.

– И что? – поторопил он.

– А там уже во второй комнате!.. Еще один!.. В общем, еще час прошел, наверное, пока я поняла, что это не Черные.

– И как же ты это поняла?

– Они лежали и не шевелились. Я зашла в первую комнату, посмотреть. Очень сложно объяснить, – Айрин задумалась. – Понимаешь, если пощупать, то вроде как тело есть. А выглядит… ну, как из мутного такого стекла. Объясни, это что, так должно быть? Кто это вообще?

– Кто – не имею понятия. А должно… ну вообще да, по идее, всё правильно, – успокоил Таенн. – Бояться этого точно не нужно.

– Это вот так у всех? – спросила Айрин.

– Нет, не у всех. У некоторых. Айрин, девочка, может быть, ты меня для начала угостишь кофе? – попросил Таенн. – Концерт, потом я полночи не спал, потом сюда добирался. Не устал, конечно, но кофе очень хочется. Пойдем?

– Ой, прости. Пойдем, конечно.

* * *

Все время, пока Таенн не спеша пил кофе, Айрин изнывала от нетерпения. А Таенн словно специально не торопился. Да и Шилд вел себя на удивление спокойно – куда только подевалась его ночная бодрость? Кот снова развалился у стола, только сейчас он не вылизывался, а просто лежал, благодушно наблюдая за Таенном.

– Ну, пойдем? – попросила Айрин, когда Таенн, наконец, отставил чашку. – Пожалуйста. А вдруг они исчезли?

– Скорее всего, они еще там, – возразил Таенн, поднимаясь. – Ладно, пошли.

Вдвоем они поднялись наверх. Шилд, видимо, решил остаться на кухне.

– Зайдешь первым? – попросила Айрин. – А то я… мне до сих пор не по себе.

Таенн кивнул, решительным движением распахнул дверь, и вошел.

Если бы Айрин могла в тот момент видеть его лицо, она бы, наверное, сильно удивилась – потому что на лица Таенна отразилось сначала неимоверное изумление, а затем – не менее сильное волнение. Почти минуту он стоял спиной к Айрин, силясь совладать с собой, и это ему удалось. Когда он повернулся к девушке, она сумела прочитать в его глазах лишь легкую заинтересованность, и не более того.

– Действительно, полупрозрачное тело, – констатировал Таенн. – Можно на второго посмотреть?

– Конечно, – закивала Айрин. – Как думаешь, они не исчезнут?

– В ближайшие дни точно нет, – ответил Таенн. – Пойдем, посмотрим, а потом выпьем еще кофе и поговорим.

* * *

– Айрин, ты знаешь, кто это такие? – спросил Таенн, когда они вернулись в кухню. – Ты помнишь этих людей?

– Ох… сначала не узнала, а теперь они мне кажутся все-таки знакомыми, – призналась та. – Я встречалась с ними. Но где, когда, и при каких обстоятельствах – не могу сообразить.

– А что именно тебя испугало, ты сообразить можешь? – Таенн прищурился.

– Да. То, что они мертвые, – Айрин опустила глаза. – Они же мертвые, верно? Они холодные, лежат так странно…

– А что ты чувствуешь по отношению к ним? – поинтересовался Таенн. Сейчас он стоял у шкафа, и пытался втащить из него очередной кофейник. Уже третий по счету.

– Я? – опешила Айрин. – Не знаю. Я как-то про это пока не думала.

– Тебе их жаль? – Таенн, наконец, справился с кофейником, и водрузил его на стол.

– Не знаю, – Айрин растерялась уже окончательно. – Таенн, я правда не могу ответить! Честное слово!.. И что мне делать, тоже не знаю… я не смогу спать в одном доме с мертвыми людьми… – Айрин вдруг почувствовала, что сейчас расплачется. Таенн, видимо, тоже это понял. Он отставил чашку, обошел стол, взял Айрин за плечи, и усадил на стул.

– Ладно, давай по порядку, – приказал он. – Они не мертвые.

– Да? – Айрин удивилась. – Но как…

– Черт, что-то у меня слишком много вопросов. А ведь перед вопросами придется как-то ответить на вопросы, которые уже успела задать ты, – проворчал Таенн. – Они… ммм… Девочка, они спят. Но не просто спят. Это гибернейт. Для начала я хочу, чтобы ты запомнила главное: никаких покойников в твоем доме нет, те, кто находятся сейчас в открытых комнатах второго этажа, называются спящими. Просто сон, он бывает разным. В данном случае… ну, он вот такой. Ты поняла это? Приняла? Ты больше не боишься? По крайней мере, ты постараешься не бояться?

Айрин медленно кивнула.

– А теперь давай по порядку, – попросила она. – Сначала расскажи то, что ты знаешь, а потом задай вопросы мне.

– Хорошо, – согласился Таенн. – Вот что получается…

* * *

Мир Берега предназначен для тех, кто умер не насовсем. То есть как бы умер, но и не умер одновременно. Он расположен между двумя мирами – миром живых, и миром мертвых. Берег работает как мембрана, как фильтр. Вход с одной стороны, а выход – всегда с другой. Но есть одно важное обстоятельство.

Там, в мире живых, у тех, кто умер не до конца, остаются те, кого человек, попавший в Мир Берега, любил. Или которыми он сам был любим. В некотором смысле эти люди – связные между миром живых и миром мертвых. Вот только…

– Только видеть их в Мире Берега можно лишь тогда, когда они засыпают в мире живых, – в голосе Таенна, к огромному удивлению Айрин, звучала сейчас горькая безнадежность. – Их можно видеть и ощущать только тогда, когда они спят… там. Эти двое на втором этаже, Айрин, были тебе близки. Каким-то образом. Каким – не знаю. И ты им была близка, и они тебе.

– Ну и ну, – протянула Айрин. – А я не помню…

– Поэтому я и спросил, жалко ли тебе их, и что ты к ним чувствуешь, – объяснил Таенн. – Обычно своих спящих люди так или иначе признают. Хотя в твоем случае… ммм… тебя можно понять. В том, что ты сейчас видишь, признать кого-то близкого сложно. А вот теперь моя очередь задавать вопросы, девочка. Итак. Давай-ка для начала посмотрим на твой дом.

– В смысле? – не поняла Айрин. – Дом как дом. Обычный дом.

– Это верно, – согласился Таенн. – Но тут есть важный момент. К какому времени этот твой дом можно отнести?

– Эээ… к моему, – ответила Айрин, не понимая, куда он клонит.

– И это тоже верно, к твоему, – согласился Таенн. – В твоем времени люди используют электрическое освещение, пусть и со стилизованными светильниками; в твоем время люди жарят сырники на газовой плите; в твое время кофейники делают из эмалированного железа; в твое время люди летают на самолетах; смотрят телевизор, слушают радио, ездят на машинах… я прав?

Айрин кивнула, снова не понимаю, к чему весь этот длинный список, но Таенн не дал ей опомниться.

– Так вот, девочка, скажи мне, откуда в твоем времени, – он сделал ударение на слове «твоем», – могут появиться люди, идущие или через глубокий космос, или через пространственный тоннель, и использующие технологию частичной стабилизации тела и замедления обменных процессов, в просторечии именуемую гибернейтом?

Айрин, открыв от удивления рот, смотрела на него, не зная, что ответить. А Таенн, между тем, продолжал.

– У вас летают в космос? Не в глубокий, а просто, в принципе? Ты должна это помнить, точно так же, как ты помнишь, что умеешь пользоваться плитой. Айрин, это важно! Летают или нет?

– Нет, – Айрин и сама не могла понять, откуда у нее появилась такая уверенность, но в том, что она права, она в эту секунду не сомневалась. – У нас… когда-то летали, а потом прекратили, потому что это было слишком дорого, и… оскорбляло бога, – добавила она. – Потому что небо… ну, как сказать… небо – это его территория, и…

– А говорила, что не помнишь, – развел руками Таенн. – Так вот. Айрин, эти люди – не из твоего мира. И не из твоего времени. Они так выглядят только потому, что спят сейчас искусственным сном, а корабль, в котором они на самом деле находятся, идет на невообразимой скорости по какому-то переходу. Тела выглядят полупрозрачными, потому что из-за этого перехода проекции тел искажаются. А холодные они из-за того, что при гибере температуру тела опускают до двадцати четырех градусов, а то и еще ниже. Это от мира зависит, в котором технологию разрабатывали. Ты поняла?

– А почему они голые?..

– Потому что одежда не живая, – хмыкнул Таенн. – Если ты помнишь, человек рождается без одежды. Окружающая обстановка в Мир Берега не транслируется. Только само тело. Поняла?

– Поняла, – кивнула Айрин. – Поняла, что ничего не поняла. Что мне теперь делать с ними?

– Ну, если тебя смущает нагота, то попроси у трансфигураторов пару одеял и укрой их, – пожал плечами Таенн. – Им от этого не будет ни лучше, ни хуже. И я тебя очень прошу – постарайся все-таки вспомнить, при каких обстоятельствах ты с ними общалась, и кем они тебе приходились.

– Это важно? – Айрин прищурилась. – Для меня?

– Боюсь, что да, – кивнул Таенн.

– Но почему?

– Вот так сразу и не ответишь, – Таенн призадумался. – Пока что могу предположить, что от этого знакомства может зависеть твоя последующая судьба.

– Это как? – не поняла Айрин.

– Они могут предопределить твой выбор.

* * *

Двумя часами позже Айрин дремала в саду, в тени, под раскидистым деревом – Таенн счел, что ей нужно отдохнуть после беспокойной ночи, и предложил поспать до обеда. Потом можно перекусить и сходить на пляж. А еще лучше – можно пообедать прямо на набережной. Айрин, чувствовавшая себя усталой и разбитой, тут же согласилась. Таенн сходил на второй этаж, принес ей матрас, подушку, и легкое покрывало.

– Спи, а я пока в доме побуду, – предложил он. – Телевизор посмотрю, и всё такое. Признаться, я тоже слегка подустал.

– Хорошо, – кивнула Айрин. – Только ты меня разбуди, ладно?

– Разбужу, – улыбнулся Таенн. – А может, и сама проснешься.

– Это вряд ли.

…В доме Таенн сначала полчаса просидел на кухне, попивая кофе – он хотел убедиться в том, что девушка уснула. Потом встал, тяжело вздохнул, почти минуту простоял у стола. Произнес негромко:

– Гуард, ты со мной? Если да, то пойдем.

Шилд, всё это время сидевший на столешнице рядом с мойкой, тут же спрыгнул на пол, и направился к лестнице.

– Это правильно, – одобрил Таенн. – Ты должен охранять дом. Даже от меня.

На втором этаже Таенн помедлил, думая, в какую комнату войти, потом решительно повернул к первой двери.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Первый символ. Одежда Таенна представляет собой отображение Сети в состоянии стагнации в представлении визуалов Контроля, а именно – Сэфес. Золото является цветом покоя, фиолетовый цвет – смешение в равных долях миров Индиго и Маджента. При жизни Таенн был Безумным Бардом, но в мире Берега он имеет право пользоваться только символикой оппонентов. Сэфес, попавшие в мир Берега, наоборот, имеют право использовать гармонические звуковые построения, и не имеют права пользоваться цветом.

Вернуться

2

Второй символ. То, что видят Айрин и Таенн, является отражением дома Саба, находившемся в мире Земли Node. Точка, а именно подводные камни, является первой рабочей вехой для строительства первого Моста.

Вернуться

3

Третий символ. Узор на майке Айрин – это графическое изображение Сети. Синие шестигранники – сиуры Индиго, красные – сиуры Мадженты, золотые – сиуры Белой зоны и зонированные Контролем сиуры в состоянии покоя. Майка является для знающих маркером того, что Айрин, пусть и опосредованно, но связана с Контролем. Синий цвет майки указывает на то, что самай Айрин пришла в мир Берега с планеты, принадлежащей сиуру Индиго.

Вернуться