# Наше утро

Владимир Семенович Маканин

«Каменный барак поделен на комнаты: здесь живут семейные люди. Семьи, правда, без детей. Лимита. Люди из дальних краев, они получили временную московскую прописку. Но, проработав три года подряд (в некоторых договорах – пять лет), они получат постоянную, что и означает уже москвичи. Однако эти три года – работа под землей. Они роют котлованы для метро: подсобные рабочие широкого профиля…»

Каменный барак поделен на комнаты: здесь живут семейные люди. Семьи, правда, без детей. Лимита. Люди из дальних краев, они получили временную московскую прописку. Но, проработав три года подряд (в некоторых договорах – пять лет), они получат постоянную, что и означаетуже москвичи.Однако эти три года – работа под землей. Они роют котлованы для метро: подсобные рабочие широкого профиля.

Все они, в первый же свой день, дали в отдел кадров поименную подписку, что условия знают и три года продержатся: детей не будет. (Иначе по закону им надо дать жилье, а жилья нет.) Но женщины иногда, конечно, «подзалетают». И, если они как-то зазеваются, не сделав вовремя аборт, рождается ребенок. Как быть дальше?.. А дальше комендант этого каменного барака-общежития, хромой, кривоногий монстр по фамилии Стрекалов, относит ребенка по-тихому в один из тех домов, где растут дети без матерей. Разумеется, это не порядок, это не разрешается. Но у Стрекалова уже давние, установившиеся связи. (Хотя и ничем не обеспеченные. Он просто ходит и ходит целый день. Он клянчит в одном месте, в другом, в третьем – бранится, уламывает, уговаривая с характерным простецким нажимом: «Ну, бери! бери!. чо жмесси!» – и в конце концов ребенка пристраивает.) Отплатить за принятого малыша или малышку ему нечем. Доводов тоже никаких. Но ведь настырен и напирает – бери!.. «Да уж не твои ли это дети?» – смеются над ним в детских домах. Там и без него (без его приноса) полно детей, взятых у пьющих матерей или у матерей, севших в тюрьму. (Или у одиноких и вдруг погибших при родах.) «Да уж мои», – мрачно отвечает Стрекалов.