История семьи Дубко (1876-1950)
Анатолий Иванович Дубко

Иллюстратор Сергей Владимирович Дубко

© Анатолий Иванович Дубко, 2025

© Сергей Владимирович Дубко, иллюстрации, 2025

ISBN 978-5-4483-9719-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

История нашей семьи
Рассказ моего отца, Дубко Анатолия Ивановича.

Когда начинаешь жизнь, когда живёшь в середине своей жизни, многое не замечаешь, на допущенные ошибки не реагируешь, о своих поступках, как правило, не задумываешься, а ошибки повторяешь, – вот всё это и порождает жизненные неудачи.

Мой отец, Дубко Иван Антонович, родился в 1876 году в Белоруссии, в Витебской области (тогда губернии) в семье крестьянина. В 1896 году вместе со своим братом, Дубко Игнатом Антоновичем, был призван на военную службу в Санкт-Петербург в кавалерию. После шестимесячной службы его направили в военно-медицинскую школу, где он получил фельдшерское образование. Вскоре его направляют в высшую медицинскую школу, которую он закончил с похвальной грамотой, после чего продолжал военную службу по специальности медика. По рассказам отца, он преуспевал по работе и службе, и рос в должности и чине.

Дубко Иван Анатольевич с приятелями

Во время учёбы и службы он периодически навещал родителей, которые всегда задавали один и тот же вопрос: «Иван, когда женишься?» Отец в шутку отвечал: «Невеста ещё не выросла!» Однажды в квартире оказалась соседская девочка, лет пяти-шести, и он сказал: «Вот как Маня вырастет, так и женюсь».

Шли годы, всё шло своим чередом. В Санкт-Петербурге начали появляться всевозможные политические движения, страна становилась на демократическую основу, но в этом были заинтересованы не все. Интеллигенция, которая делала политику, была склонна создать государственный строй по образу французского. Волнение в России росло. Но к этому времени Россия подняла свою экономику на небывалую высоту. Германия, в большой тайне обменялись мнением с многими странами Европы и мира, видя в России экономического врага, и решили объявить ей войну. Они боялись, что Россия задавит их экономически, и поэтому в 1914 году была развязана первая мировая война.

Дубко Иван Анатольевич в чине фельдшера

В 1908 году отец приехал на родину погостить, где и встретился с девушкой шестнадцати лет – той самой девчушкой, которую нарекал себе в жёны. Они встретились, полюбили друг друга и пошли под венец.

Перед началом первой мировой войны отец подал прошение об отставке. Отставка была дана с выплатой единовременного вознаграждения и выделения трёхсот десятин пахотной земли в вечное пользование бесплатно. У его отца, (то есть моего деда) было двести десятин земли, при том у родственников по линии матери было в пределах ста пятидесяти десятин земли, и все эти земли объединили в единую площадь. Вся эта земля была оформлена на моего отца и налогами не облагалась. Отец закупил породистый скот, построил имение. Земли, принадлежащие ему, были малоурожайные, и отец по всей округе закупал навоз, солому, и всё это вносилось в почву. В течение десяти лет земля стала высокоурожайной, что стало предметом зависти окружающих советских лодырей.

В 1914 году у отца и матери родилась первая дочь. Но ей не суждено было жить, она умерла ребёнком.

В 1916 году родилась ещё дочь Валя.

В 1918 году родился сын Володя.

В 1920 году родилась дочь Нина.

В 1923 году родился сын Василий.

В 1925 году родился ваш покорный отец

В 1927 году родился сын Сергей, умер в 1932 году.

В 1933 году родилась дочь Мария, умерла в том же году.

Ну вот – из восьми рождённых осталось жить пятеро душ. Сейчас живы только трое: я, Василий, Нина, Валя умерла после операции, а Володя затерялся где-то на Дальнем Востоке.

По линии отца родственники:

Сестра тётя Мария.

Сестра тётя Катя.

Сестра тётя Ирина.

Брат дядя Игнат.

Иван Анатольевич с семьёй

В Белоруссию советская власть пришла сразу после революции, и «товарищи» начали руководить по коммунистическим, ленинским законам, т.е. грабить богатых, а бывших богатых расстреливать или ссылать в Сибирь, на Север. Органы по своим расчетам не успевали раскулачивать, они создавали комитеты бедноты для быстрейшего грабежа и террора. Из кого состояли те комитеты? Это лодыри, которые не хотели работать, и, живя в селе, не имели даже скотины, тёмные, необразованные, жили завистью и ждали манны с небес. И тут манна свалилась. Отец, не дожидаясь грабежа, предложил местным властям принять хозяйство и землю, принадлежащие ему и его родственникам, и создать на базе этого хозяйства коммуну, что было и сделано. Но на это хозяйство пришли не труженики села, а лодыри села, которые за два года угробили всё хозяйство, а оставшийся полуживой скот разделили между коммунарами, коммуну разогнали, и за эту безалаберность обвинили моего отца и подвергли гонению.

Предложили отцу немедленно покинуть пределы Белоруссии и выехать в Иркутскую область, Тулунский район. И вот семь семей с Витебского вокзала двинулись в Сибирь. Я пишу всё это со своей памяти и рассказов родителей и родственников. Наша семья из восьми человек погрузилась в пассажирский двухосный вагон, и началось наше «путешествие». В это время (это 1927—28 годы) поездов дальнего следования не было, а шли они от города до города, поездка была кошмарная, вокзалы и поезда забиты народом до предела, воровство, грабёж среди белого дня.

Инфляция дошла до критической – коробок спичек стоил от двух до пяти тысяч рублей. Мы везли сундук денег, эти сундуки похожи на узбекские, только более шикарные, а там лежали деньги разные: николаевские, керенские, советские, да и ещё какие-то. На одной станции идут советские деньги, на другой николаевские и т. д. В один из дней доехали до станции, где должны были делать следующую пересадку. Названия станции не помню, а помню одно – весь перрон был усыпан деньгами разного достоинства и разных изданий. Здесь мы узнали, что советское правительство отменило все деньги, находящиеся в обращении и ввело в обращение новые советские деньги, а реформы никакой не было.

Вот представьте себе – нас восемь ртов, денег ни гроша, и продать нечего, всё в багаже, да и никто ничего не покупал, кругом бартер. С трудом доехали до Тулуна, а там нас никто не ждал. И что делать – кругом безработица, Сибирь большая, но свободных пахотных земель не было, да и чем и на ком пахать? В год по два-три раза переезжали из деревни в деревню, где-то отец работал, но где – не знаю, как-то перебивались за счёт конского мяса. На лошадей был большой налог, продавали лошадей по дешёвке, а то и вовсе выгоняли лошадь со двора, чтобы не платить налог. Некоторые писали на дощечке: «Ходите, кони, от села и до села, власть советов довела», и эту дощечку привязывали к хвосту лошади. Многие лошади гибли с голоду, тяжело вспоминать картину того времени.

В 1932 году наши две семьи поехали на подсочку собирать хвойную смолу. Нас разместили десять семей в барак, где не было ни одной перегородки, и от ближайшей деревни 8—10 километров, ни магазина, ни ларька, хотя они и не нужны были. Что зарабатывали за собранную смолу, всё высчитывали за ту баланду, которую давали с общего котла, а это была чечевица три раза в день. Лето было засушливое, грибов и ягод, что могли стать подножным кормом, было очень мало.

Наступила осень, смола перестала сочиться. На зиму переехали в деревню Паберега, расположенную на берегу реки Ия, которая впадает в Обь.

Наступил 1932 год, пришла весна, а у нас ни дома, ни земли, ни работы. В 1930—32 годах шёл тотальный грабёж крестьянства путём раскулачивания. Крестьян облагали непосильными налогами, не хватало собранного урожая, чтобы заплатить налог.

В этой деревне освобождался дом крестьянина, которого раскулачили и сослали на Север, мы купили этот дом за сто восемьдесят рублей, на оставшиеся гроши купили семенной картофель и немного ржи. К счастью, огород был большой, но нанять лошадей для вспашки не было денег. И вот, всей семьей, независимо от возраста, копали огород, половину засеяли рожью, половину – овощами. Вспоминая весь этот кошмар, тяжело писать. Есть нечего – что делать, пошли на поля собирать от прошлогоднего урожая колоски, картофель. Щедрое советское правительство за сбор колосков давало десять лет исправительно-трудовых лагерей, и ни дня меньше.

Собранные колоски, чтобы с них что-то получилось, нужно было высушить, обмолотить, промыть, снова высушить и только после всего этого смолоть. Кто-то донёс, что мы собираем колоски и к нам пришли с обыском. А у нас на русской печи, на полу сушились колоски, но добрые люди сообщили, что к нам идут с обыском, и мать все колоски сожгла в русской печи.

В деревне понадобился пастух, пасти деревенских коров. Об этом узнала мать, и, после долгих бесед, отец согласился работать пастухом. Была установлена плата – за одну корову пять килограмм зерна за сезон, при том пастуха и подпаска, которым был старший брат Володя, поочерёдно хозяева коров кормили два раза в день. Вот что сделала советская власть с интеллигентом! Унизить до такой степени, подвергнуть такому гонению и издевательству, а ведь таких, как мы, были миллионы. Разве можно простить это коммунистам?

Когда наш отец с сыном идут за стадом коров, обутые в лапти, полураздетые, глядя на нас, шестерых голодных детей, кто знал, что было у него на душе, кому и во что он верил, что он мог сказать нам и своим близким. Кусочек хлеба, который давали ему на ужин владельцы коровы, он не ел, а нёс нам вместо конфетки, чему мы были весьма рады.

Прежде, чем продолжить, сделаю небольшое отступление. В Сибири все социальные катаклизмы начинались позднее, чем в центральной России, в 1926—27 годах. Тоже начали создавать коммуны, эту пародию на коммунистическое общество. Собирали всех «ходоков», а точнее, бомжей, которые никогда не работали, но им пообещали, что, дескать, произведёте, всё будет ваше. Началось массовое раскулачивание, и на базе отнятых хозяйств создали коммуны. Коммунары народ шустрый – крестьянин идёт домой, чтобы в жару передохнуть, а коммунары навстречу им едут на работу.

Пришла осень, коммунары подсчитали свои доходы, и оказалось, что этих доходов не хватает расплатиться с долгами государству. Прожили зиму, надо начинать полевые работы. Приезжает председатель коммуны, который жил в соседнем селе, а контора коммуны и скотный двор – пустые, все коммунары разбежались, и никакого имущества не осталось. На этом и закончилась коммуна.

И при новой власти крестьяне стали обживаться, на ближайших базарах появились сельхозпродукты. Но в государстве денег нет, надо денежный вопрос решать. И решили наложить налог на скот, особый налог на лошадей, на землю, на всё, что можно. Крестьяне закончили посевную и отнесли районной власти заявления: мол, заберите лошадь в счёт уплаты налога, денег нет. Вот так лошади гуляли всё лето, но лошадь тоже есть хочет, выпал снег, лошадка знает свой дом, идёт к своим воротам, а они закрыты. На просьбу лошади, то есть на ржание, хозяин не реагирует, гонит лошадь от ворот, а сам рукавом слёзы утирает. Трудно всё это вспоминать, пишу, а у самого слёзы текут.

До половины зимы лошадей не стало, голод всё подобрал, в том числе и мясокомбинаты забивали лошадей и всё пожиралось, как саранчой. Зато летом в деревне было торжество – пришёл первый трактор, за которым бежали все старые и малые, кто только мог стоять на ногах.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.