# Каракал

Владимир Матвеев

Он всегда считал себя Матвеем Хантовым. У него был дом, семья и страна, которой он служил. Но как оказалось, на Земле он был всего лишь гостем. Пришло время, и родной мир позвал Мат'Эвэя назад. Как он встретит бывшего офицера? Для чего парень понадобился ему? Какие испытания приготовила Матвею судьба? Сможет ли он с честью их выдержать? Время покажет. Главное – оставаться собой.

## Пролог

Этот выход в Сумеречные Земли для Вагарда Томкару не задался с самого начала. А он, выход, как-никак должен был стать первым в качестве полноправного выпускника школы егерей, а не просто ученика, собиравшегося под приглядом наставника побродить в полудневном переходе от Пелены, как было до этого в течение долгих семи лет.

А все родитель.

–Вагард. – Вспоминал он хмурое лицо своего отца, глядящее на него из «переговорной сферы». – Ты в первую очередь гресс Дагарон, и дела семьи и Клана всегда должны быть у тебя на первом месте. Хватит того, что я поддался на твои уговоры и, потакая, позволил поступить в школу Егерей.

–Отец, – неподдельно возмутился его самый младший отпрыск. – Ты же сам говорил, что настоящий гресс просто обязан стать как минимум мастером Боя, а где еще можно этому обучиться, как не в школе егерей?

–Вот поэтому и не попрекаю тебя этим.

–??? – брови парня взметнулись вверх, а рот открылся в беззвучном возмущении: «А что же было тогда перед этим?»

–И не надо прожигать меня взглядом… – Краешек губ на грубом, словно вырубленном из куска красного гранита, лице отца, с тяжелыми надбровными дугами, нависшими над проницательными глазами, дернулся в легкой ухмылке. – Окончить школу не значит посвятить себя шастанью за Пеленой. Ты уже выпускник этого славного учреждения, и этого достаточно. Но если все же неймется и тебя так и манит в Сумеречные Земли – делай это в свободное от дел клана время. Или ты полностью хочешь посвятить себя этому? Может, уже и в Орден егерей успел вступить? – нахмурился он, но тут же облегченно вздохнул, когда сын отрицательно покачал головой.

Барест Томкару любил своего сына, он любил всех своих детей, коих на сегодняшний день у него было уже целых семь душ, но отношение к младшему было особенным. Причем не только его – отца – отношение. Жены главы семьи квохтали над последышем, словно над единственным выжившим из большого выводка цыплёнком. Ну а для старших братьев и сестер он вообще был вроде той связующей клейкой субстанции, что позволяла им чувствовать себя одной семьей.

Он их мирил, когда те ссорились. Его грудь орошали горючими слезами сестры, страдая от очередной неразделенной любви. Братья, не стесняясь, вываливали на него свои маленькие и большие проблемы в надежде найти в последыше поддержку и оценку своим мыслям и идеям. И те и другие бежали к нему, чтобы тот поднатаскал их перед экзаменами по оружному бою, когда Вагард стал постарше. Да и просто посиделки за кружкой ароматного цикра, когда получалось собраться всем вместе под крышей родного дома, тоже происходили в его комнате и при обязательном его присутствии. И все это несмотря на то, что разница с Баниятой, что появилась на свет перед Вагардом, была восемь лет. Ну а про первенца Бареста, названного в честь деда, и говорить нечего. Тот сам мог быть ему отцом, так как было ему уже почти тридцать лет, когда крепкий карапуз Вагард громким криком известил этот мир о своем рождении.

– Я, между прочим, до сих пор считаю, что надо было поступать в «Высокую школу вязи» дяди Торката, как это сделали все твои братья и сестры, – меж тем продолжал отец. – Там тоже искусство боя преподают. Нет, тебя за каким-то демоном к егерям понесло.

–Ты не забыл, что, в отличие от моих сестер и братьев, моя «искра» мертва? – Лицо парня вмиг помрачнело, на скулах заиграли желваки, а глаза превратились в две небольшие щелочки, за которыми едва угадывались черные зрачки, окаймленные желтой радужкой. Впрочем, вспыхнувшая злость была моментально укрощена, и парень продолжил уже более спокойным тоном: – Ну а качество преподавания боя у магов такое же дерьмовое, как и преподавание магической вязи в школе егерей.

–А вдруг гранды-преподаватели смогли бы пробудить твою искру? – не унимался глава семьи. – И перестань выражаться как простой артак.

–ОТЕЦ, ХВАТИТ! – все же вспыхнул Вагард, но снова быстро взял себя в руки. – Прости. Ты ведь сам знаешь, что значит «мертвая искра». За сотни лет, как впервые стало известно об этом увечье аристо, еще не зафиксировано ни одного случая, чтобы искра ожила. Это спящую пробуждают, моя же мертва. И давай больше не возвращаться к этому разговору.

–Сын, – более мягко произнес отец. – Это ты меня прости. Несмотря на то, что меня всего передергивает, едва услышу выражение «мертвая искра», я все равно горжусь тобой. Вся семья гордится тобой. Стать мастером боя в семнадцать лет – такое случается очень редко. Да чего там говорить, за последние три сотни лет – это первый случай. По крайней мере, так сказал архивариус семьи.

–Дока боя, – буркнул себе под нос Вагард, опустив взгляд.

–ЧТО??? – изумленные глаза отца заполнили почти всю «переговорную сферу».

Градация мастерства у тех, кто посвятил себя бою, была почти такой же, как и у магов: адепт, подмастерье, бакалавр, мастер, дока и гранд. Была, правда, и еще одна ступень – элит гранд, но она скорее относилась и к искусству Боя и к искусству вязи. Универсальные воины, как их называли на Абидалии, и все они принадлежали к одной-единственной расе – приамы, которая считалась полностью истребленной после Войны Последнего Передела, которая в народе получила другое название – Войны Страха. Так что в настоящее время в мире воинов уровня элит гранд просто не существовало.

Вот только получить тот или иной ранг в искусстве боя было едва ли не сложней, чем встать на ту же ступень у магов. У неодаренных, в отличие от последних, такого помощника, как «искра», не было. Поэтому ранги мастерства нарабатывались упорной, до изнеможения, работой, потом и кровью. И чтобы подняться на еще одну ступень вверх, часто проходило не по одному десятку лет в каждодневном упорном совершенствовании своего тела, с пичканием его снадобьями и зельями.

Вот и представьте удивление главы правящей семьи клана Дагарон, когда он узнаёт, что его самый младший отпрыск уже дока, которых наберется едва ли сотня на все Семиградье. И все это в какие-то двадцать лет отроду. Правда уже через мгновение, вспомнив, с каким упорством Вагард буквально насиловал свое тело, занимаясь на тренировочной площадке, часами избивая сначала деревянных истуканов, а затем и партнеров по учебным поединкам, Томкару удивляться перестал.

–Вагард, – чуть подрагивающим голосом от переполнявших мужчину эмоций наконец произнес глава клана, когда мысли обо всех этих сравнениях магов и воинов пронеслись у него в голове табуном диких испуганных тарпанов. – Я безмерно горжусь тем, что у меня растет такой сын. Возможно, я и повторяюсь, но это действительно так. После всего, что я узнал, ты тем более должен быть в Холмграде. В конце концов, за Пелену ты можешь ходить и из родного города.

–Пап? – с мольбой в глазах посмотрел на родителя парень.

–Сын, – нахмурился глава. – Пойми – это не просто моя блажь или прихоть. За последнюю декаду на Трехзубом перевале были две попытки проникновения чернорясых в Семиградье и один штурм силами наемников-тареамов. А в зоне ответственности каких кланов находится этот перевал, тебе, думаю, напоминать не стоит.

–Штурм? – удивился Вагард.

–Да, штурм. Скорее всего, нас просто прощупывали, но все равно это уже повод для собрания Совета кланов Холмграда. С каждым годом провокаций на границе становится все больше и больше. Представители владыки Джургской империи в Семиградье от всего отнекиваются, мол, это инициатива частных лиц. И по последним данным, доставленным из-за Тохос-гребня, это действительно так. У джургов самих относительный порядок только до Такитаны, а вот восточнее, за рекой и до самого побережья – сами демоны не разберутся. Оттуда, видимо, эта зараза в виде чернорясых и лезет.

–На западе эти чистюли теократы, славящие своего Виргама Безгрешного, на востоке чернорясые, вообще непонятно кому поклоняющиеся, и все лезут в Семиградье, – сдвинув к переносице брови, проговорил младший Дагарон. – Отец, им здесь всем медом намазано?

–Сын, – снисходительно, словно Вагард был несмышленым ребенком, улыбнулся тот. – У нас Сумеречные Земли со своими диковинками. Здесь Сарашские болота с самородным чистейшим сырым мифрилом. Здесь самые плодородные земли на левом берегу Амплады и в поймах Ультиаки и Пареи. Продолжать?

–Не надо, – покачал головой Вагард.

И действительно, к чему слушать то, о чем он знал с самого рождения. Все аристо Семиградья получали великолепное образование. И тиры, и пратты, не говоря уже о грессах, что были аналогом высшей аристократии в человеческих государствах. И достоинства Семиградья, которые сейчас перечислил отец, откровением для Вагарда не стали.

–Мне вот что непонятно, отец, – меж тем продолжил парень. – Я понимаю заинтересованность Радогона, Полойского торгового союза, да той же Джамахирии, но святошам-то с чернорясыми что у нас надо? Они же вроде как за умы и души разумных должны бороться? Им прежде всего нужна паства, а материальное потом.

–Как же ты еще молод, сын, – покачал Томкару головой. – Впрочем, этот недостаток с годами проходит, подмигнул он и начал пояснять: – Трудно насаждать свою веру и бороться за умы, находясь где-нибудь на отшибе материка в келье отшельника. А вот, когда ты в центре и от тебя, как от паука расходятся в разные стороны нити твоей паутины, за которые ты дергаешь, когда тебе это необходимо – это уже расклад совсем другой. Да и о том, что я тебе говорил до этого не стоит забывать. Ты думаешь, святошам и чернорясым нужны заблудшие, как они говорят, души, чтобы повернуть их в лоно истинной веры? – снова ухмыльнулся гресс Дагарон. – Как бы ни так. Власть и деньги – вот единственная цель, что они преследуют. Впрочем, не только они.

–А как же…

–Сын, – перебил его отец. – Давай обо всем этом мы поговорим дома, за чашкой цикра. Теперь же я жду твоего ответа.

–Я буду, отец, – почти без паузы ответил Вагард.

–Вот и прекрасно, – открыто, с нескрываемым чувством облегчения, улыбнулся тот. – У тебя есть сутки, чтобы завершить все свои дела в Великограде. Совет кланов Холмграда через три дня, но надо еще и с матерями, братьями и сестрами пообщаться, – подмигнул он. – Тем более такой повод. Первый дока боя в семье.

–Да уж, – передернул плечами парень, ярко представив, как его будет тискать женская половина сородичей.

–Кстати, – снова обратил на себя внимание Томкару. – На Совете будут представители кланов и семей других городов, потому как это касается уже не только Холмграда, но и всего Семиградья. Некоторые главы сами решили поприсутствовать. В частности глава Хаэрс точно будет, может, и еще кто решит посетить наш город. А у них в свите наверняка будут незамужние родственницы. Может, уже начать присматриваться к первой будущей жене?

–Я еще слишком молод, чтобы вешать себе на шею этот хомут, – поморщившись, отмахнулся парень.

–Ну-ну, – хитро сощурился старший Дагарон. – Не зарекайся. Женщины – такие существа, что опомниться не успеешь, как, проснувшись рано утром в один из дней, обнаружишь на правом запястье вязь брачной татуировки, а под боком посапывающую красотку. А возможно, и не одну.

Вагард явственно представил эту картину и сморщился еще больше, словно откусил порядочный кусок от не до конца созревшего ламата, чем вызвал заразительный смех своего отца.

–Все, я собираться, – решительно поднялся парень. – До скорой встречи, отец, – и погасил «сферу».

Постояв в раздумье некоторое время, Вагард вдруг понял, что собирать-то ему особо и нечего. Из казармы егерской школы его попросили сразу же, как только он получил документ об ее окончании. В принципе, он уже тогда был волен в своих поступках, но решил подождать и попытаться сдать экзамен на получение ранга доки боя. Поэтому снял комнату в городе и стал ждать даты испытаний.

Экзамен был трудным и изматывающим. Три дня парень показывал грандам-наставникам все, чего успел достичь своим упорным трудом с того самого дня, когда его еще детская ручонка с ямочками на будущих костяшках кулаков и перетяжечкой на запястье, все же смогла удержать рукоять боевого кинжала. Три долгих дня доказывал, что достоин, чтобы полы его плаща скрепляла серебряная фибула в виде дракона, кусающего себя за хвост – знак доки боя. Так что единодушный вердикт комиссии: «дока боя» был закономерным итогом его многолетних тренировок.

Оставалось только совершить свой первый выход за Пелену в компании товарищей, с которыми долгие семь лет жил плечом к плечу. За многие годы существования школ егерей у их выпускников это стало негласной традицией: прежде чем разлететься по своим кланам, делать совместный (часто единственный) выход в Сумеречные Земли. Нередко такие выходы заканчивались более чем удачно, и у новичков по итогам рейда в карманах позвякивали тяжелые «золотые драконы». Были случаи, что из такого похода возвращалось меньше разумных, чем в него уходило. Но чаще всего выход превращался в щекочущий нервы пикник или веселую попойку в дневном переходе от Пелены или границы болот.

–Хорошо еще конкретной договоренности ни с кем не было, – пробурчал Вагард себе под нос, окидывая последним взглядом комнату, что он снимал последние дни. – А то было бы очень неудобно. Хотя, с другой стороны, и объяснять ничего бы не пришлось. Все понимают, что если зовут дела клана – все остальное побоку.

Решительно закинув за спину зачарованный дорожный мешок, личный подарок Банияты, что сделала ему, когда тот получил ранг мастера боя и в котором в настоящий момент находился весь его арсенал, Вагард кивнул своим мыслям и покинул комнату.

Легкий шлепок по мягкому месту работницы таверны, что по обоюдному согласию согревала ему постель, пока он ждал экзамена, ее грустные глаза, в которых явственно читалось разочарование, что от них съезжает молодой, щедрый и нежный именно с ней парень, и вот он уже стоит на крыльце, щурясь от ярких солнечных лучей.

Решив не брать экипаж или рикшу, молодой воин размеренной походкой направился в сторону городского телепорта. И дело было не в том, что он пожалел на это денег. Уж от десятка медных «драконьих ноготков», что было обычной таксой, в какой бы конец Великограда ты ни поехал, он бы не обеднел. В мошне всегда звенела приличная горсть денег: от тех же медных «драконьих ноготков» и серебряных «драконьих чешуек» до полновесных «серебряных драконов». Золота в кошеле он не носил, предпочитая держать с десяток монет в воинском поясе – так, на всякий случай. Просто ему хотелось еще раз взглянуть на город, ставший ему почти таким же родным, как и его Холмград, в котором он родился и провел первые десять лет своей жизни. Что-то подсказывало парню, что вернется он сюда еще не скоро.

Очереди перемещающихся во все стороны Семиградья разумных на портальной площади практически не было. Недешёвое это удовольствие путешествовать «древними путями». «Золотой дракон» по-волшебному быстро исчез в руках оператора портала, и вот уже глаза младшего Дагарона щурятся под лучами того же самого солнца, но менее теплого, что ли, из-за легкого прохладного ветерка, дующего со стороны Тохос-гребня – высокой горной гряды, являющейся естественной восточной границей Семиградья.

И снова пешая прогулка, но уже по улицам по-настоящему родного города до ворот семейного гнезда. Казалось, что за годы учебы Холмград совсем не изменился: такой же степенный и неспешный. Чистый, с невысокими, не превышающими трех этажей, домами и особняками, с приветливыми жителями, что бросали внимательные взгляды на его фибулу, а потом уважительно кивали. И конечно, с запахом свежей утренней выпечки, что, смешиваясь с тем самым горным ветерком, наполняла улицы города ароматами, каких не было больше нигде в Семиградье.

Ну а едва он перешагнул порог родного дома, как тут же были забыты и Великоград, и несостоявшийся выход за Пелену, потому как он потонул в чистых и светлых эмоциях, что исходили от родных, не ожидавших такого скорого его прибытия в родные пенаты.

Следующая декада закрутила парня, словно в водовороте. Ежедневные встречи с многочисленной родней и представителями других семей клана. Званые обеды и просто посиделки с друзьями детства. Уроки боя родным братьям и сестрам, что в коем-то веке собрались все под одной крышей. Сказки на ночь племянникам и племянницам, не отлипавшим от любимого дядюшки ни на мгновение. И прошедший совсем незаметно Совет кланов Холмграда.

И снова встречи, рауты, приемы, беседы.

Но постепенно накал событий стал стихать. Родня разъехалась по своим поместьям и замкам, увозя за собой рыдающую ребятню. Поток приглашений на званые ужины, рауты и посиделки с каждым днем все уменьшался, пока не превратился в привычный, обязательный правилами приличия ручеек. Но это не означало, что парень стал маяться бездельем, пришло время заниматься делами, за которыми лелеемый им выход за Пелену снова отодвинулся на неопределённое время.

На Вагарда, как на одного из трех доков боя клана, отец с чистой совестью скинул обязанности по подготовке молодых воинов. Пока только молодых. И пока только личных слуг семьи. Несмотря на свой ранг, реального боевого опыта у парня не было ни крупицы. Какой-нибудь клановый воин, что уже не один десяток лет стоит на его страже, мог дать ему сто очков вперед в этом вопросе, пусть и являлся, к примеру, всего лишь бакалавром боя. И это в первую очередь понимал сам Вагард. Прорву теории, что впихали в него в школе егерей и применение которой практически до совершенства огранили во время краткосрочных выходов за Пелену под приглядом наставников, он за опыт не считал. Поэтому и не кривился от мысли, что его недооценивают.

В связи с этим через несколько декад с новой силой стал вопрос о выходе в Сумеречные Земли. В конце концов, где как не на Трехзубом перевале и за Пеленой этот самый опыт получать? Последний вариант даже предпочтительней. На проходе через Тохос-гребень в сторону Джургской империи в настоящее время снова установилось относительное затишье. Масштабных боевых действий нет, а в мелких стычках опыта не наберешься. А вот в Сумеречных Землях найти приключений на свое седалище можно всегда. Проверено поколениями предков.

Добро от отца было получено довольно легко. Тот и сам понимал, что парню на одном месте не усидеть. Да и Семиградье – это не те земли, где аристократы представляют собой накрашенных кукол, любимым занятием которых являются интриги. Своего дерьма, как говорил дед Вагарда, который давно отошел от дел и теперь все время пропадал в Клановой библиотеке, конечно, и у них достаточно, но аристо Семиградья в первую очередь защитники этих земель. И не дай Небесный Гончар, если они уподобятся той же знати Радогона и заменят боевые клинки на изукрашенные каменьями шпаги. А вместо тряпицы и оселка, коими ухаживают за оружием, чтобы на нем не завелась ржа, заведут кружевные платки и флакончики с ароматическими каплями. Это будет началом конца Семиградья. И так думали многие.

Сложнее Вагарду было отделаться от Банияты, которая прицепилась к нему, словно колючка, какими усыпаны бродячие псы. Никакие доводы не могли убедить девушку в том, что за Пеленой ей не место. По крайней мере, не сейчас, не в первый выход ее младшего брата. И дело даже не в том, что она всего лишь (!) подмастерье боя, а в том, что она уже (!) мастер вязи и мастер довольно сильный. В Сумеречных Землях на ее «искру» все, что может убивать, будет слетаться как мотыльки на свечу в беззвездную и безлунную ночь. Начиная от маленькой осы-наездницы и плотоядной ракиты и заканчивая дикими химерами. При этом не помогут никакие скрывающие «искру» амулеты и артефакты – жители Сумеречных Земель их просто не заметят.

В итоге все решилось довольно просто – отец сказал свое веское «нет», и сестра вроде бы отстала от парня.

Потом были скрупулезные сборы, выбор и подгонка снаряжения, согласование с отцом и матерями списка того, на что желательно обратить внимание в выходе. Ну, не просто так же идти? И наконец, поиск адекватной команды, обязательно не новичков, а уже успешно пересекавших Пелену. Причем в обоих направлениях и желательно не с пустыми руками и в полном составе.

Но и с этим в итоге все решилось.

Однако, как не заладилось с выходом в Великограде, так и в родном городе все пошло наперекосяк. Будто сам Небесный Гончар не хотел, чтобы Вагард шел в Сумеречные Земли.

Банията, вопреки запрету отца, решила схитрить, но не отступиться от своей идеи. Пока ее младший брат с головой погрузился в суету сборов, она отпросилась на Трехзубый перевал к Баресту – старшему из братьев и сестер Дагарон, чья очередь командовать гарнизоном крепости как раз подоспела.

Сама же сняла в городе комнату и стала ждать того момента, когда Вагард уйдет за Пелену, чтобы последовать за ним. А там, в суточном переходе от границы, к нему присоединиться. Прогонять одну он ее не станет, а возвращаться пустым не позволит гордость. Уж ей ли не знать своего любимого братца?

Знала бы она, в какое приключение все это выльется в итоге – сидела бы дома, как грызь под веником. А может, и наоборот, стала рваться туда еще сильнее.

* * *

—Банията, Банията, – баюкал сломанную руку Вагард, сидя со скрещенными ногами и раскачиваясь телом взад и вперед. – Какая же ты дура, сестренка.

–Я слышу это уже два дня, Ваг, – тяжело дыша, ответила растрепанная девушка, прислонившись к стволу лесного исполина, что рос на краю большой поляны. – И да – я дура, но может, будешь пооригинальнее и найдешь еще какую-нибудь характеристику моим умственным способностям? А то все дура да дура.

–Полная дура, – умученно улыбнулся парень.

–Уже лучше, но все равно как-то, – она покрутила перед собой растопыренными пальцами и, так и не найдя подходящего эпитета, закончила. – Пресно, в общем. Может, подлечу?

–Да ты не дура, – оскалился парень. – Ты идиотка, кретинка, дебилка, умалишенная, полоумная, тронутая…

Ругательства срывались с языка Вагарда сплошным потоком.

Его сестренка все-таки перехитрила всех. И саму себя в том числе. Хорошо еще, что и сам парень опоздал к выходу своей группы, как бы странно это ни звучало. И еще хорошо то, что Банията настигла его прежде, чем он догнал отряд. Иначе их давно прикопали где-нибудь, и никакая кровная месть бойцам помехой бы не стала. Месть она еще когда наступит, если про настоящие подробности их исчезновения вообще узнают? Сумеречные Земли велики, и в них часто пропадают даже очень сильные воины. А вот смертельные неприятности от коренных обитателей этих земель были обеспечены наверняка, причем в самом ближайшем будущем. Поэтому рисковать из-за одной взбалмошной девчонки семью воинами не стал бы ни один стоящий командир.

Так что, когда в сгущающихся сумерках Вагард осознал, что за ним кто-то следует, а еще чуть позже убедился, что это Бята, как частенько сестру называли домашние, окончательно понял – можно больше не торопиться. Нет, торопиться как раз стоит, но в обратном направлении, в сторону Холмграда. В только выполнить этот маневр было очень сложно, да и поздно уже – местная плотоядная гадость вышла на охоту. И прежде, чем начались игры вперегонки со смертью, парень все же выделил немного времени, чтобы перегнуть сестру через колено и плоскостью клинка хорошенько отходить ее по мягкому месту.

–Все-таки ты гад, братик, – смешно сморщив личико и погладив свою попу, проговорила Банията. – Мог и дома потом выпороть. Я теперь полностью небоеготова.

–До дома еще добраться надо, – совсем невесело ухмыльнулся тот. – А это под о-о-очень большим вопросом. И слово-то какое выдумала – боеготова, – хмыкнул он в завершении.

Попытка уйти назад тем же путем, что и пришли, закончилась полным провалом. Тропу, словно ими руководил невидимый кукловод, умело перекрывали измененные создания – детища отгремевшей здесь много веков назад последней большой войны, заставляя брата и сестру выбирать новые пути к отступлению.

Сначала была всякая мелочь: совсем небольшие насекомые, но с такими жвалами, что спокойно перекусят древко стрелы. Непонятные грызуны с выпирающими резцами исполинских размеров, что едва умещались в их пастях и которым в меню было милее нежное мясо, чем та же древесина и сочные корешки. Неизвестные пернатые, лапы которых были украшены когтями, больше похожими на серпы артаков, которыми они срезают стебли пшеницы. И еще куча всякой живности, так и жаждущая испить теплой крови двуногих и обитающая только здесь – за Пеленой.

Вагард, конечно, изучал бестиарий населяющих Сумеречные Земли в школе Егерей, но, как говорили сами наставники, на то они и измененные, что эти самые изменения происходят с ними постоянно. Каждое поколение одного и того же вида бестий, одичавших химер и мутантов было не похоже на предыдущее, все лучше и лучше приспосабливаясь к жизни в этих негостеприимных землях.

Но с этой мелочью они худо-бедно, но справлялись. Единственная опасность, что исходила от них – было их огромное количество. Правда, и этого хватало с головой. На открытых участках тела уже появились мелкие порезы, царапины и укусы. Ранки неимоверно зудели и чесались, приманивая сочащейся кровью все новых и новых участников, вовлекая их в интересную и увлекательную игру «Отведай теплой крови разумных». Но терпеть все же было можно, поэтому парень и девушка не останавливались и продолжали методично пробиваться, как им казалось, к Пелене.

«Правы были наставники, прав был отец – без опыта в этих землях никуда. С другой стороны, и получить его можно было только здесь», – в очередной раз подумал молодой воин, перепрыгивая через полусгнивший ствол давно упавшего дерева.

То, что их оттирают в глубь Сумеречных Земель, Вагард понял, когда взошло солнце. Пики Тохос-гребня, что изредка виднелись в просветах лесных гигантов, были все так же на востоке, только теперь еще дальше, чем в предыдущий день. И приблизиться к ним стало труднее, почти невозможно, потому что к веселью стали присоединяться бестии покрупнее. А еще чуть позже, когда солнце пробежало уже большую половину дневного пути, появились и первые химеры, сшибка с которыми стоила доке боя сломанной руки.

Химеры выскочили неожиданно, хотя треск сминаемого ими подлеска был слышен не за одну лигу.

–Баркадар, – попытался сглотнуть Вагард, но это у него не получилось. Во рту все давно высохло, язык прилипал к небу, а времени, чтобы опрокинуть в горло живительной влаги из фляги на поясе, совсем не было, да и руки были заняты, шинкуя клинками, словно лопастями маленького ветряка всевозможную агрессивную мелочь.

Первая выскочившая на относительно свободный от растительности участок химера представляла собой существо, собранное из частей кабана, скорпиона и горного барана. На массивном, значительно большем, чем у обычной лесной свиньи теле, высота которого доходила по грудь тому же Вагарду, была такая же свиная башка с розовым пятачком и вислыми ушами. Вот только клыки, в отличие от обычного кабана, были в разы длиннее и загибались не вверх, а словно пики торчали вперед. Как он питался, имея такое боевое украшение, для обычного обывателя было загадкой, но парень знал – он был прилежным учеником в свое время.

Вместо жесткой щетины по всей туше росли густые пряди свалявшейся бараньей шерсти, плотной даже на вид. Такую не сразу просечешь и тяжелой саблей. Здесь могло помочь только крепкое копье с длинным острым наконечником или же тяжелая секира, а еще лучше боевой молот, чтобы перебить хребет. Или лапы, а уже потом хребет. От барана химере достались и рога, но они были короткими, тупыми и загибались за уши. Не чем иным, как естественной броней, они не были, так как срастались на лбу существа, образуя толстый роговой слой, защищавший содержимое черепушки.

Ноги были обычными для свиньи, разве что более толстые в нижней своей части, да копыта неестественно поблескивали острыми металлическими гранями. Вместо милого закрученного хвостика над спиной химеры колыхался выгнутый вперед хвостище, который заканчивался жалом с мутной каплей на своем острие.

–А как они питаются? – бледнея от открывшегося зрелища, шёпотом произнесла Банията.

–Удар жалом. Жертву парализует ядом. Он же растворяет ее плоть. Как мне известно, зубов, кроме видимых тобою клыков, химера не имеет, но есть хоботок, который прячется в пасти. Через определенное время ей остается только выдвинуть его и с причмокиванием втянуть в себя питательную смесь.

Представив себе эту картину, девушка задышала полной грудью, пытаясь совладать с рвотными позывами, и, в конце концов, ей это удалось.

–Баркадар, – снова проговорил парень, вспоминая вбитые в него знания. – Уязвимые места: паховая область, впадина между ухом и внутренним изгибом рога. Пятак чувствителен, но там клыки. Удар должен быть исключительно точным и сильным. Очень ценны поджелудочная железа, рога, шерсть и копыта. Менее ценен парализующий яд жала. Но если ободрать вот эту скотинку до костей, то можно выручить до сотни «золотых драконов», а возможно и больше. Вот только не ходят такие твари в одиночку.

Сестра, все это время слушавшая Вагарда с раскрытыми на половину ее симпатичной мордашки глазами и думая, что тот сходит с ума, вдруг увидела, как к первой особи присоединяются еще две химеры, с шумом и треском выкинувшие свои тела из густого и высокого кустарника.

–О чем я и говорил, – наблюдая ту же картину, проговорил брат.

–Ваг? – в голосе девушки послышались панические нотки.

–Не суетись и не вздумай плести вязь, – коротко сказал тот, перекидывая из-за спины небольшой круглый щит. Однако в следующий момент отказался от своей идеи и снова закинул его за спину, достав из ножен к первому узкому короткому клинку его пару.

Готовясь к бою и стараясь не делать резких движений, Вагард не переставал наблюдать, как близорукие создания водят своими пятаками по сторонам, пытаясь уловить запахи. «Искру» Банияты они чувствовали, сейчас же старались убедиться, что подоспел желанный ужин, и с помощью привычных органов чувств. Схватки было не избежать.

–Ты поняла? – снова спросил он девушку, так и не дождавшись от нее никакой реакции.

–Угу, – заторможенно, на грани слышимости шепнула она.

–Не сходи с места и не делай резких движений.

А в следующее мгновение Бята поняла, кто такие доки боя и за что ее младший любимый братишка получил этот ранг.

Превратившись в смазанный силуэт, молодой воин метнулся в сторону химер. Затормозил в трех десятках шагов от них, взрывая мягкий дерн подошвами своих охотничьих сапог. Подождал, пока его заметит первая тварь, и, когда та коротко, совсем не по-кабаньи взрыкнув, устремилась в его сторону, ринулся прочь, отводя ее от застывшей истуканом сестры.

Со стороны было заметно, что двигается Вагард медленнее, чем до этого, когда он привлекал внимание химер. И уже вскоре стало понятно, зачем он это делает. Вырвавшийся вперед своих товарок то ли вожак, то ли просто старшая и более сильная в этой небольшой стае особь, поняв, что настигает свою жертву, вдруг резко прыгнул, нацеливая в сторону убегающего «ужина» клыки на морде и жало на хвосте. Но парень явно ждал этого. Он тут же ускорился, в два прыжка приближаясь к стоящему на его пути дереву. Взбежал по нему, гася инерцию, а затем, с силой оттолкнувшись и сделав сальто, устремился в обратную сторону.

Жертва в один миг превратилась в охотника.

Химера еще не успела опуститься на землю, завершая свой длинный прыжок, когда под ее тушей, скользя по сочной траве на прицепленном за спиной щите, промелькнула фигурка воина, вспарывая выставленными вверх клинками сухожилия задних ног и бедренные артерии, одновременно орошая себя кровью своего врага.

–Минус один, – вскакивая на ноги, проговорил оскалившийся Вагард, которого просто трясло от переполнявшего его организм адреналина. Он уже не походил на обычного разумного, скорее напоминал механизм, заряженный на убийство.

Увидев, что их стало на одну особь меньше, оставшаяся пара устроила небольшое разбирательство по поводу дальнейшего главенства в поредевшей стае. Видимо, первая химера была все же вожаком. Можно было, конечно, попытаться свинтить подальше от этих тварей, пока они выясняют, кому в будущем будут доставаться самые вкусные куски. Или учитывая их способ питания – самый «наваристый бульон». Но разборки закончились так же быстро, как и начались, определив победителя, который тут же ринулся по маршруту своего предшественника. То есть в сторону жалкой двуногой и такой желанной пищи.

Повторить предыдущий фокус Вагард уже не успевал: подходящих деревьев рядом больше не было, а возле того, что он уже использовал, все еще подрагивала конечностями туша предыдущей химеры. Поэтому он ничего лучше не придумал, как ринуться навстречу твари. Парень, наверное, мог бы услышать испуганный вскрик своей сестры, которой показалось, что еще мгновение и химера насадит ее братика на торчащие вперед клыки, но был слишком занят, сражаясь за свою и ее жизни.

Он уже чувствовал резкий запах слежавшейся шерсти. Видел безумный огонёк в маленьких глазках химеры, ее желание проткнуть наглую жертву, растоптать, а потом употребить по назначению, но решил разочаровать ее. На очередном шаге он уходит чуть в сторону и, резко крутанувшись вокруг своей оси, пропускает набегающую тушу мимо себя, не забыв воткнуть один из своих клинков ей за ухо.

–Минус два, – буквально на мгновение повернулся к поверженной химере парень, чтобы убедиться в том, что она мертва.

–ВА-А-АГ! – ворвался в уши Вагарда истошный визг Банияты.

Каким бы он ни был быстрым, на этот раз скорость его не спасла. Вернее спасла, но только частично.

Ошибочно решив, что опасность угрожает сестре, парень развернулся в ее сторону и только в последний момент периферическим зрением заметил, что к нему приближается тяжелое бревно, которое последняя химера, подцепив клыками, мощно запустила в его сторону. Времени для маневров практически не оставалось, поэтому Вагард лишь успел развернуться спиной к летящей деревяшке, понадеявшись на то, что удар придется в висящий на ней щит.

Небесный Гончар был благосклонен к дерзкому воину – бревно угодило в щит. Вот только удар был настолько силен, что парень сам превратился в живой снаряд, путь которого закончился в обнимку со стволом дерева, по которому он совсем недавно бегал, сражаясь с первой химерой.

Сознания Вагард не потерял. Он даже сумел подняться на ноги, вот только боец из него стал аховый. Левая рука повисла плетью, выронив клинок (первый клинок так и остался торчать за ухом второй химеры), голова гудела, желудок пытался выдавить из себя содержимое, и казалось, что шатает не его самого, а земля волнуется под ногами. А оставшаяся химера к этому времени уже набирала скорость, и остановить ее не было никакой возможности.

Девичий голос зазвучал сразу же, как только тварь начала свою атаку на находящегося в прострации парня. С каждым новым сказанным словом на «истинном наречии» он звучал все тверже, громче и звонче, сопровождаемый пассами рук. И когда химере оставалось буквально десяток шагов, чтобы безнаказанно вонзить свои клыки в беспомощную жертву, раздался громкий хлопок от сложенных ладоней Банияты, ставящий точку в заклинании и активирующий его.

Тварь так и не поняла, что же произошло, когда выстрелившие из земли «Колья гранита» вдруг подняли ее вверх, пронзая тушу в нескольких местах. Она еще продолжала сучить ногами, пытаясь добраться до двуногого, ведь он был всего в паре шагов, но уже скоро ее глаза стали тухнуть, затягиваясь предсмертной поволокой.

–Вагард! Братик! – бежала к нему рыдающая девушка, размазывая по щекам слезы и сопли. – Ты жив, родной! Ты жив, – как заклинание проговаривала она.

–Жив, жив, – прохрипел он, принимая наконец более устойчивую позу. – Я же сказал не магичить.

–Да ты… да я… – начала стучать ему в грудь своими кулачками сестра, еще больше заливаясь слезами. – Я думала, ты погиб.

–Не дождешься, – попытался тот изобразить улыбку, но в итоге вышел лишь болезненный оскал. – Спасибо, Бят, ты спасла мне жизнь. И сними мне, пожалуйста, боль, все равно уже выброс силы был.

–Да, да, – тут же засуетилась девушка, под тихий шепот проводя ладошками по сломанной руке брата.

Банияте лучше всего удавалось плести заклинания земли, которые ей и позволили стать мастером вязи, во всех остальных направлениях она была крепким подмастерьем или, скорее всего, слабеньким бакалавром. Этого, конечно, не хватило бы для того, чтобы вылечить руку парню, но чтобы снять боль, ее знаний было достаточно.

–Спасибо, – благодарно кивнул Вагард. – А теперь прём отсюда, пока не упадем. Сейчас весь бестиарий Сумеречных Земель будет здесь, привлеченный магией и кровью. И не рассчитывай, что этих трех туш хватит им надолго. Думаю, форы мы заимели всего на пару-тройку часов.

Несмотря на пессимистический настрой парня, фора оказалась даже больше. Заливая в себя укрепляющие, восстанавливающие и обезболивающие зелья, которых Вагард взял за Пелену с избытком, они бежали почти до самого утра. И когда поняли, что снадобья уже не справляются, были вынуждены остановиться на короткий привал, на котором девушка и стала жаловаться на то, что ее младший брат выпорол ее не ко времени.

–Болит? – видя, как на лице Вагарда периодически играют желваки от стиснутых челюстей, жалостливо спросила Банията.

–Угу.

–Выпей еще одно зелье.

–Не помогает, – покачал он головой. – На четверть часа максимум. Видимо, кость раздробило.

–Говорю же, давай подлечу и сразу побежим. Прорвемся, как ты говоришь.

–Тихо, – вдруг согнул он правую руку в локте, поднимая ладонь вверх. – Похоже, уже поздно.

И действительно, шум, который уловил Вагард и еще недавно бывший на грани слышимости, приближался с такой скоростью, что тех, кто его издавал, стоило ждать в любой момент. И это были явно не баркадары.

На противоположной стороне поляны вдруг раздался истошный визг, который также резко оборвался. А после этого последовал громкий хлопок. Точнее, даже взрыв. Банията помнила, так бывает, к примеру, когда в какой-нибудь валун поместить заклинание «разрыва». Стоявшее там же дерево, которое было едва ли не самым высоким среди всех остальных, сначала накренилось, а потом с громким хрустом, ломая молодняк под собой и ветви соседних лесных великанов, стало падать.

Вагард и его сестра, как завороженные, смотрели на гибель исполина, который в течение не одной сотни лет сопротивлялся и ураганам, и лесным пожарам. Не поддавался древоточцам и червям, грызущим его корни. Он выжил маленьким росточком, он крепчал от года к году, он вырос так высоко, что в его кроне стали прятаться облака. Теперь же он умирал. Страшный удар ствола о землю вызвал небольшое землетрясение, вздымая вверх сухие листья, мелкие ветви, щепки и куски отлетевшей коры. А когда весь мусор опал, они увидели одинокий силуэт разумного, который появился рядом с вывороченными корнями.

Он смотрел в их сторону.

Банията не растерялась и, плюнув на возможную ругань брата, стала стремительно плести вязь какого-то убойного заклинания. Вот только фигура недолго оставалась на месте. Она вдруг исчезла, а потом оказалась в пяти шагах от брата и сестры. Да именно так: там, на противоположном краю поляны, за пару сотен шагов исчезла, а материализовалась совсем рядом, сверкая неестественно голубыми, как лед горного озера, глазами, без малейших признаков белка. Если движения брата она еще могла заметить, пусть и смазанные, то этот незнакомец, казалось, просто телепортировался к ним.

–Не надо, девочка, – раздался приятный, но усталый голос незнакомца, а в следующий момент Бята поняла, что тщательно сплетенная ею вязь вдруг расползлась, не оставив после себя ни одной петельки. – Я не враг.

Высокий, на полголовы выше Вагарда, но не мощный, а какой-то жилистый, что ли, с широкими плечами, тонкой талией и грацией хищного зверя. В руках два коротких клинка с обратным изгибом, сделанные из непонятного серого материала, совсем не похожего на сталь. Но и не мифрил. На груди перевязь с гнездами под метательные ножи, большая часть которых была давно растрачена. За плечами небольшая котомка. Кожаный доспех посечен, но сплошных прорех нет. Приятное открытое лицо с прямым носом и абсолютно свободное от поросли. Не было даже щетины, наверняка к нему никогда не прикасалось лезвие бритвы. Густые брови и ресницы. Пепельные, словно подернутые сединой, растрепанные прямые волосы до плеч и кончики совсем чуть-чуть (не как у эльфов) заостренных ушей, выглядывающих сквозь пряди.

И ГЛАЗА! Глаза, какие нельзя встретить ни у одной расы Абидалии. Хотя, когда парень и девушка снова взглянули в них незнакомцу, те уже потухли, превратившись в обычные серые, правда, с темным вертикальным зрачком, какие бывают, к примеру, у тех же ликанов. Разве что стального блеска в них было больше, чем у других. А так ничего необычного.

Мужчина тоже осмотрел Вагарда и Банияту, правда, сделал это не так открыто, как они. Буквально кинул пару оценивающих взглядов: сначала на девушку, потом на парня, а уже в следующий миг задумчиво, словно самому себе, произнес:

–Беркат и снежная эльфийка. Родственники, скорее всего – брат и сестра. Девушка потенциально сильный маг, склонна к земле. Знакома с пляской стали, но пока слаба в этом ремесле. Парень, наоборот, довольно неплохой боец. Не маг, но потенциальный…

Бята и Ваг недоуменно посмотрели сначала на странного воина, а потом и друг на друга. С первого мига появления этого странного типа странностей, связанных с ним, становилось все больше и больше. Мало того, что он развеял тщательно выстраиваемую вязь Банияты (то, что это сделал именно он, девушка уже сомневалась), не прошептав ни единого слова на «истинном наречии» и не сделав ни одного пасса руками, так еще, едва взглянув, чуть ли не выдал полную с их братом родословную. И, наверное, выдал бы, но почему-то в задумчивости замолчал.

–Простите, – вновь послышался его голос. – У вас случайно не найдется красного вина?

Вот так, ни «здрасти, разрешите представиться, мое имя такое-то», ни «что вы делаете в Сумеречных Землях и где ваш отряд?». Ни полслова об этом, а сразу: «Вина не найдется, горло прополоскать?»

–Разбавленное, – недоуменно ответил Вагард, порылся в своем мешке, что лежал у его ног, и достал небольшую флягу.

–Слава Гончару, – облегченно вздохнул незнакомец и осторожно перекинул из-за спины котомку, из развязанной горловины которой через некоторое время показалась головка совсем крошечного младенца, с такими же серыми со сталью глазами, как и у взрослого мужчины, и пепельными волосами.

–Дитя? – и так огромные глаза девушки стали снова увеличиваться в размере.

–Сын, – с нежностью в голосе, какую Ваг и Банията совсем не ожидали услышать от этого странного незнакомца, проговорил тот.

Ну, никак у них не вязалось увиденное с окружавшей их действительностью. Младенец в Сумеречных Землях – такое же невозможное явление, как, к примеру, боевой маг с «мертвой искрой».

Осторожно освободив ребенка от серых, покрытых кровью пеленок, мужчина так же осторожно положил его животиком на свою широкую ладонь и придирчиво осмотрел спину. От правой лопатки до левой ягодицы малыша тянулись три страшных рубца, словно их оставил своими когтями какой-то зверь.

Потрогав ужасные шрамы кончиками пальцев и удовлетворенно кивнув, незнакомец перевернул младенца и положил его себе на предплечье. Затем зубами вытащил пробку из фляги, что протянул ему Вагард, и приложился к горлышку. Хлебнув вина, он прополоскал рот, поглядел из стороны в сторону, будто собираясь сплюнуть, а потом, тряхнув головой, проглотил, после чего снова запрокинул флягу.

Еще раз набрав вина, он вернул сосуд, а сам стал изо рта в рот переливать вино младенцу. Тот сначала сморщился, но потом вдруг вцепился своими ручонками в щеки мужчины, словно пытаясь выжать из него все до последней капли.

–Хватит, Мат’Эвэй, хватит, – улыбнулся незнакомец. – Оно хоть и разбавленное, но все же вино.

–Что у него со спиной? – дрогнувшим голосом тихо спросила девушка, на щеках которой обернувшийся Вагард с изумлением обнаружил две влажные дорожки, проложившие свой путь из уголков ее глаз.

–Раны от когтей демона, – нахмурился незнакомец.

–Демона? – одновременно вскрикнули родственники.

–Да. Я был в бою и не сразу заметил, что одна из тварей успела полоснуть сзади по моему мешку. Да даже если бы и заметил, остановиться – погибнуть обоим. Слава Гончару, я и с тварями успел разделаться, и раны излечить. Вот только сын потерял много крови, поэтому и нужно было вино. Шрамы, конечно, останутся, но это не страшно, – с нежностью посмотрел он на дитя. – Они только украшают настоящих мужчин.

–А тот взрыв на краю поляны? – Все, что рассказывал этот странный воин, было настолько невероятно, что Бятой овладело любопытство.

–Не рассчитал немного, – виновато пожал плечами незнакомец. – Последних трех тварей разнесло одновременно.

–А… – попыталась еще что-то сказать девушка, но ее перебил молчавший до этого времени брат.

–Что это? – указал он здоровой рукой в противоположный от рухнувшего дерева край поляны.

Там, почти у самой кромки леса, разрасталось светлое пятно. Когда Вагарда привлекла эта непонятная странность, он увидел лишь небольшое свечение, будто в трех локтях от земли кто-то подвесил совсем слабый магический «светляк». Сейчас же было понятно, что это никакой не «светляк». Над землей, переливаясь всеми цветами радуги, вертикально завис плоский блин, радиусом с его щит. И этот блин продолжал расти.

–Блуждающий портал, – задумчиво произнес незнакомец себе под нос. – Это шанс. Вот что, дети, – повернулся он к брату и сестре.

Только сейчас, по-новому вглядевшись в его лицо, те поняли, насколько этот воин стар. Вернее не так. И на вид, и по голосу, и по движениям воину было всего лет тридцать – тридцать пять. Но вот его взгляд и то, как он обыденно обратился к Вагарду и Банияте, бывших для него действительно детьми, говорило о том, что живет этот разумный не первое столетие. Да, возможно, он даже старше их деда, возраст которого давно перевалил за первое тысячелетие.

–Не знаю, какого демона вы приперлись сюда, – он выделил взглядом Бяту. – Особенно вы леди, но сейчас вам здесь не место.

–Мы пытаемся выйти обратно за Пелену, – проговорил Ваг. – Но нас не пускают, поэтому бежим в ту сторону, где меньше местных обитателей.

–Ясно, – кивнул своим мыслям мужчина, а потом передал младенца Банияте. – Подержи, а ты давай руку и терпи.

Аккуратно пробежав пальцами от плеча до запястья, он вернулся к локтю и вдруг сильно сжал руку парня. Послышался явственный хруст, но Вагард даже не успел вскрикнуть от боли, потому как сразу за этим от поврежденной конечности и по всему телу прошлась волна непонятной силы, почувствовав которую, тот вдруг осознал, что рука вернула свою подвижность. Да и сам он может еще сутки бежать не останавливаясь.

Затем незнакомец повернулся к Банияте, забрал у нее дитя и на мгновение прикоснулся к ее открытой ладони. Щеки девушки полыхнули розовым румянцем, зрачки глаз неестественно расширились, и Вагард понял, что с ней произошло то же самое, что до этого с ним.

–А теперь слушайте меня внимательно, – снова сажая младенца в мешок и отправляя его за спину, проговорил незнакомец. – У вас есть ровно сутки, чтобы уйти за Пелену, как вы ее называете. За это время вас никто не побеспокоит, я имею в виду коренных обитателей этих земель. Но потом наступит очень сильный откат. У тебя, – посмотрел он на девушку, – из-за конфликта энергий, а у твоего брата – потому что он пока лишь «заготовка».

–Какой конфликт, какая заготовка? – непонимающе воскликнула девушка.

–Не перебивай, – покачал тот головой. – Времени совсем не осталось, поверь мне. Вы должны выжить, чтобы постараться донести до всех разумных следующие слова: «Прорывы инферно уже реальность, пока только в Сумеречных Землях, но это только пока. Придет время, демоны найдут способ делать проходы в любую точку Абидалии». А теперь идите, мой путь заканчивается здесь. Я чувствую это.

Слушая сначала с полным недоумением и с крепнувшей уверенностью, что у этого воина не все в порядке с головой, к концу его короткого монолога и Вагард и Банията поняли, что все, что он рассказал, правда. От первого и до последнего слова. И нужно делать так, как говорит этот странный незнакомец.

–Отдай дитя, – протянула руки девушка, но увидела, как мужчина отрицательно покачал головой.

–Это не его путь. Даст Гончар – вы еще увидитесь. А теперь бегите и не оглядывайтесь. Скоро здесь будет жарко.

Переполненные непонятной для них энергией, парень и девушка сорвались с места с такой скоростью, что подняли за собой стену взметнувшихся листьев, сухой травы и иголок. Но прежде, чем исчезнуть в густом подлеске на краю поляны, они синхронно обернулись и увидели, как в непонятном радужном мареве исчезает странный незнакомец, а потом услышали, как в утреннем лесу затихают его слова: «Меня звали Валод».

* * *

В горах, окруживших живописную долину, расположенную на побережье Радужного залива, недалеко от легендарного Примаграда, в большой пещере, на берегу озерца, освещенного лучами солнца, падающими через отверстие в высоком своде, вдруг как живое встрепенулось деревце. Вообще, это деревце больше походило на сухую корягу, незнамо как цепляющуюся своими корнями за каменный пол. Однако единственный, пусть и скрученный в трубочку листочек говорил о том, что где-то глубоко внутри этого изломанного временем ствола все еще текут живительные соки.

Листочек, который должен был давно слететь вслед за своими собратьями, подрагивая на ножке, стал разворачиваться и наливаться малахитовой зеленью, еще крепче цепляясь за казавшуюся мертвой ветку.

С самим деревцем тоже стали происходить метаморфозы. Затрещала кора, сращивая старые раны. Разогнулись ветви. И пусть они были голыми – это не помешало им тянуться вверх – к теплому светилу. Вздрогнули корни, расширяя трещины в скальной породе. Кое-где даже брызнули осколки камня.

А под деревом, в небольшом озерце с водой неестественно синего цвета вдруг стали водить затейливый хоровод непонятные сущности, сгустки некой белесой субстанции, похожие на маленьких осьминожек.

## Глава 1

> Быть живым – мое ремесло
> Это дерзость, но это в крови.

> Кинчев, «Алиса»

> Земли, что раскинулись от северных границ Сарашских болот до Радужного залива на юге, упирающиеся на западе в полноводную Ампладу, а на востоке ограниченные Тохос-гребнем, можно было бы назвать государством, но это будет в корне неправильным суждением. Государства как такового, с сильной центральной властью здесь и в помине нет. Его не было на заре существования Абидалии, его нет и сейчас.

> Семиградье – это территория независимых вольных городов. Территория кланов. Земли, которые манят разумных, как разлитый на столе нектар бабочек. Кто-то здесь становится по-настоящему вольным и счастливым. Кто-то меняет одно ярмо на другое. Для большинства эти земли вообще становятся последним пристанищем их бренного тела. Но в любом случае всем, пересекшим границу Семиградья, даются равные возможности начать жизнь с чистого листа.

> Гранд Высокого Искусства империи Радогон Таулброк Итерим, монография «Вся Абидалия»

Почти месяц, по ощущениям Матвея, он смотрел увлекательный документальный фильм «Из жизни первобытных людей». По крайней мере, так ему казалось. Правда, если быть до конца откровенным, фильм был не таким уж и увлекательным, вернее сказать нудятина сплошная: молодой обнаженный парень с откровенно дебильным лицом был занят тем, что…

Жрал.

Жрал все. Жрал по принципу: «Все полезно, что в рот полезло». Корешки, паучки, какие-то слизни, сочные зеленые побеги, показавшийся на свою беду этому троглодиту зверек, очень похожий на ежа. Птичьи яйца: и совсем свежие, и из которых вот-вот должны появиться птенцы. Даже трупы недавно умерших или растерзанных хищниками животных. Все, что имело хоть какую-то энергетическую ценность, шло этому проглоту в пищу.

На ночь «неандерталец» забирался в нору под корнями большого дерева, закупоривая колючим кустом лаз. А утром снова выходил «пастись».

Была, правда, во всем этом одна странность, которая настораживала парня. Даже можно сказать пугала. Молодой абориген, с лицом, не утяжеленным печатью интеллекта, был очень похож на Матвея Владимировича Хантова – то есть его самого.

Последнее, что он помнил из предыдущей жизни – это гул и свет приближающегося локомотива, затягивающий его тело непонятный омут и вроде сильный удар в голову. Но в последнем не уверен.

После этого все. Никаких плаваний в Великом Ничто, никаких светящихся тоннелей, никаких Высших Судов, определяющих место твоего дальнейшего существования: райские кущи или сковорода чертей. «Щелк», и он смотрит на себя со стороны, ползающего по поляне в небольшой рощице незнакомых деревьев, голым задом кверху, и тянет в рот всякую гадость. Брр-р.

И так, по внутренним ощущениям, целый месяц.

«Блин, может, это и есть Чистилище? – подумал тот, кто считал себя Матвеем Хантовым. – Смотреть, не имея возможности что-то исправить, во что ты превратился из молодого и сильного мужика. Чем не наказание за неправедно прожитую жизнь?»

Как он не сошел с ума, если с ним в данной ситуации такое вообще было возможно – он не знал. Вернее предполагал, а если быть еще более точным, то надеялся на то, что отцовское воспитание, бывшее ему костылем в трудных ситуациях, помогло и здесь.

А он говорил:

–Матюха, запомни, паниковать, рвать от безысходности на себе по всему организму волосы и жалеть себя можно начать в любой момент. Вот только ни первое, ни второе, ни третье никогда еще к чему-то хорошему не приводило. Осмотрись, оцени правильно ситуацию, прикинь возможные варианты дальнейших действий. А потом действуй по обстоятельствам.

Вот и осматривался он. Нет, не так, смотрел на самого себя целый месяц, пытаясь оценить и прикинуть. И НИ-ЧЕ-ГО. Ничего ему в голову, если она у него была, не лезло.

«Похоже, пора паниковать, – подумал Матвей, ну или тот, кто себя таковым считал, и закричал. – Это хреновое голливудское кино задолбало. Я спрашиваю: где Гайдай, мать вашу? Где добрые советские фильмы?»

«Это не Чистилище и это не кино», – как гром среди ясного неба вдруг ворвался в его голову слабый голос. Какой-то обезличенный, бесполый, то есть сразу и не определишь, кому он принадлежит: мужчине или женщине.

«Кто это? – истерично закричал он. Вернее подумал, что закричал. – Кто со мной говорит? Где я? Почему я не чувствую своего тела? Что…» – как горох из рваного мешка посыпались из него вопросы. А еще он почувствовал, что липкая паутина паники все же потихоньку стала накрывать его сознание.

«Мат’Эвэй, возьми себя в руки, не разочаровывай меня».

«Какой на хрен Мат’Эвэй? Где ты? Ну, покажись и сделай так, чтобы я смог чувствовать свое тело, тогда и поговорим. Я объясню тебе, как связываться с боевым пловцом, сука. Я так с тобой поговорю, что…»

Истерика прекратилась внезапно. Матвей уже не видел того дебелого, кормящегося на поляне парня, не слышал никакого голоса, не мог думать и говорить сам. Единственное, что он осознавал – это то, что пока еще существует. Каким образом и в каком качестве, не знал. Он и до этого не знал, кто он: дух, сущность или еще какая бестелесная мутотень. Уверен был в одном – окончательно он еще не умер.

«Успокоился?» – через какое-то неопределенное время снова услышал он все тот же голос.

«Да», – коротко ответил парень.

«Тогда слушай меня и не перебивай. Готов?»

«Наверное», – еще один короткий ответ.

«Сейчас я попробую ответить на большинство вопросов, что роятся в твоей голове. Но предупреждаю сразу, мне очень тяжело связываться с твоим сознанием. Подожди, – словно почувствовав, что Матвей готов снова взорваться, предупредил голос, – не спеши. Если выслушаешь, то многое поймешь. Что ты помнишь?»

«В смысле?»

«В прямом. Ты помнишь свою прошлую жизнь?»

Голос замолчал, словно давая парню время покопаться в своей памяти.

* * *

Голова стоящего на коленях мужчины дернулась, а потом медленно стала подниматься от груди, на которой она безвольно лежала до этого момента.

–Интересно, – шепеляво прошептали разбитые губы, с запекшейся на них кровью. – Меня грохнули или я все же живой? Если грохнули, то почему мне так хреново? Меня, что танк переехал? Ох, ё! – болезненно скрежетнув зубами, поморщился мужчина, попутно осознав, что их число уменьшилось. На какое количество – пока не понятно, но, попытавшись облизать губы, понял, что передних верхних точно нет.

Нет, на рай, если таковой существует, старший лейтенант Хантов особо-то и не рассчитывал.

«Какой может быть рай, когда у меня такой послужной список, что, увидев его, апостол Петр закрыл бы на время свои врата. Повесил на них табличку «Перерыв 15 минут» и, взяв меня под белы рученьки, лично бы сопроводил к своим оппонентам, которые обитают совсем не на небесах, передав из рук в руки, – думал он. – Но ведь после смерти вроде как душа должна страдать? Наверное».

Не силен был в теологии молодой офицер, хотя и искренне верил в то, что за нами присматривают сверху. Но, несмотря на это, в храмы ходил редко, придерживаясь правила: «Храм должен быть из ребер».

«Но у меня-то тело болит, каждая его клеточка. Меня что, через мясорубку пропустили? И почему я стою на коленях, а мои руки, обхватив столб за спиной, скованы наручниками?» – снова подумал мужчина.

С каждой минутой число вопросов увеличивалось в геометрической прогрессии, но вот вразумительных ответов на них не было.

К горлу подкатила тошнота, и он согнулся, чтобы исторгнуть из желудка его содержимое, каким оказалась одна лишь желчь.

–Видимо, выблевал все давно, – глубоко задышав после спазма, вновь забормотал привязанный к столбу мужчина и стал крутить по сторонам головой.

Хотя, что он мог увидеть, когда его лицо разнесло так, будто он с дури, ради интереса или на спор, сунул его в пчелиный улей и держал там до тех пор, пока сами пчелы не вытолкали его наружу, попутно нашпиговав своими жалами, чтобы, как говорится, неповадно было.

– Чем это воняет так? – поморщился он. – Это же… креозот? Не понял, я что, на складе шпал?

Мужчина, застонав от нестерпимой боли, перенес вес на правое колено и после довольно продолжительной возни, сопровождаемой комментариями на «великом и могучем», смог наконец поставить левую ногу на ступню.

–Хрен вам всем, мы еще пободаемся, – тяжело, но с чувством хорошо выполненной работы, произнес мужчина. – О, поза, как на выпуске, когда со знаменем прощались. Правда, руки там нам не вязали к столбу и морд на прощание не били. Потом, после банкета, когда отзвучали напутствия генералов и родственников, и было выпито маленькое море спиртного – было дело. Помню. Но мундира мы не позорили – ушли подальше, в место потемнее, и по-мужски поговорили. А потом, переодевшись и сказав: «Мы требуем продолжения банкета», в обнимку отправились искать приключений на тот орган, что находится примерно посередине тела каждого человека, если смотреть на него со спины. И ведь нашли.

Наклонив голову, мужчина стал тереть о колено глаз, надеясь, что он не открывается только потому, что ему не дает это сделать запекшаяся на нем кровь, склеившая ресницы подобно хорошему клею. Его надежды оправдались. Пусть и с трудом, но сквозь узкую щелочку он все равно смог рассмотреть вдали светлое пятно окошка в виде мышиной норки, как ее рисуют в мультфильмах, и блеск бегущих от его ног рельс.

–Поздравляю, Матвей Владимирович, вас все же достали, – грустно произнес мужчина, но вместо того, чтобы биться в истерике, звать на помощь или пытаться освободиться, вдруг запел:

Снова новый начинается день,
Снова утро прожектором бьет из окна…

Недавние события взорвались в памяти яркими красками. Небольшой пустынный, слабоосвещенный сквер по пути от железнодорожной станции до автовокзала. Семь молодчиков, раскладывающих на скамейке совсем юную девчушку. Ее полыхнувшие надеждой глаза, когда она увидела Матвея. Слабая попытка вразумить насильников. А потом бой. Именно бой, а не драка, потому как в руках отморозков появилось оружие: от ножей и бит до травмата.

–Нет, Матюха, – вынырнул он из собственных воспоминаний и на всякий случай еще раз подвигал руками за спиной. Чуда не случилось, наручники были прибиты к столбу скобой. – Для тебя это не новый день, а последний. Вот уроды ненормальные. Больные отморозки. Нет, чтобы помазать лоб зеленкой и досвидос. Как же, надо что-то оригинальное придумать. Притащить в этот тоннель, столб вкопать или вбить, меня к нему приковать. О, – прислушался Матвей, – вот и поезд. Какой-нибудь магистральный локомотив 2ТЭ116, и сейчас мне в глаза будет не утро прожектором бить, а этот самый прожектор. Одно радует: трое из банды сынков богатых родителей, скорее всего, навсегда потеряют интерес к женщинам. Да и девушка, вроде спаслась. По крайней мере, перед тем, как потерять сознание, я видел мелькание ее изодранного платья очень далеко.

Зев тоннеля еще не загородила туша многотонной машины, но вот ее далекие гудки были слышны уже хорошо. Да и рельсы, как это бывает при приближении железнодорожных составов, тревожно загудели в тиши тоннеля.

–Вот сейчас и узнаем, правда ли это, что человек перед смертью вспоминает всю свою жизнь, – ухмыльнулся молодой мужчина.

Но как он ни старался сосредоточиться, наблюдая за приближающейся махиной, и вспомнить хоть что-то, в голову кроме слов: «Прости, бать, прости, мам, ну не мог я пройти мимо той девчонки, которую окружила охреневшая от безнаказанности стая мажоров», ничего не лезло.

Ну а тело не допело чуть-чуть,
Ну а телу недодали любви.
Странное дело.

Вспомнив последние строки так любимого им исполнителя, старший лейтенант Хантов грустно улыбнулся.

Уже надрывался в истошном гудке тепловоз. Уже дрожали под его тушей рельсы, расшатывая в старых шпалах костыли, когда он ощутил, как его тело словно втягивает в какую-то воронку.

Он даже успел почувствовать холод стальной машины и произнести любимую фразу его младшего брата, повторяемую тем по поводу и без, после просмотренного и так полюбившегося мульта.

–Эни-бени-раба.

А затем свет для него померк.

* * *

«Я умер?» – осознавая произошедшее с ним, задал вопрос Матвей.

«Почти, – тут же ответил голос. – Тебя спас твой Поводырь, твой Соратник».

«Какой еще поводырь?» – совсем спокойно спросил парень.

Смысл суетиться, если от его крика и угроз ничего не меняется? А так хоть с ним заговорили. Неважно кто, главное, что у него появилось ощущение, что он не один.

«Тот, кто сейчас управляет твоим телом и не дает ему загнуться от голода».

«Значит, вот это голое недоразумение все же я?»

«Да, а теперь слушай. Я не буду щадить тебя и твое сознание. Многое, что ты услышишь, для тебя окажется невероятным, но это будет правдой от первого и до последнего слова. Поэтому еще раз прошу не перебивать, даже осознав, что привычное мироощущение и миропонимание рушится у тебя на глазах.

На самом деле ты не человек – ты приам, если быть еще точнее, то ты пока лишь заготовка приама и зовут тебя Мат’Эвэй Валод. Ты вернулся в свой родной мир. По каким причинам ты оказался в другом мире – узнаешь позже. И сделаешь это сам, когда с тобой до конца сольется Поводырь, став Соратником. После этого получишь доступ к родовой памяти приамских Лордов. По крайней мере, будем надеяться на это».

«Кто такой Поводырь или Соратник?»

«Если объяснять на понятном тебе языке, то это симбионт, способный сосуществовать только с приамами. Это не паразит, а именно Соратник, наделяющий своего носителя очень полезными свойствами и умениями. Кстати, только Лорды-приамы рождались, уже имея в организме симбионта. Остальные получали своего Поводыря в годовалом возрасте во время инициации. Некоторые не получали никогда. Носителя себе выбирает сам будущий Соратник.

Поводырь Лордов тоже требует пробуждения, его нужно подстегнуть к активным действиям, иначе слияние со своим носителем у него может затянуться на сколь угодно долгое время. Обычно пробуждение происходит в Источнике.

Пока понятно?»

«Если не говорить о том, что я так и не понял, кто сейчас рулит моим телом: поводырь или соратник? Если не уточнять, какая вообще разница между ними? Если не спрашивать, что такое источник? Кто такие эти приамы, Лорды и прочая пихня, то да, – сказал Матвей, – остальное понятно. Вот только с каждым твоим словом все больше ощущаю себя куклой Петрушкой, в задницу который воткнули руку и крутят ей туда-сюда. А еще пугает то, что мое тело из твоих же слов похоже на инкубатор, из которого вот-вот появится чужой. А так да, все понятно».

«Чужой? Нет-нет… – Матвею даже послышался смех в интонациях его собеседника. – Выдумки Империи Грез выдумками и остаются. Но в настоящий момент твоим телом действительно управляет Поводырь. Ну а то, что ты не растерял способность язвить – это даже хорошо. Значит, твоя личность прекрасно сохранилась вне твоего тела.

Разницы между Поводырем и Соратником как таковой нет. Это как возраст у разумных. Дитя, отрок, юноша и, наконец, мужчина. Только у симбионта два таких возраста. Поводырь – когда он, скажем так, сливается со своим носителем и наставляет его на Путь. И Соратник, когда они вместе идут по этому Пути. Причем до самого конца».