Записная книжка охотника Второго
Правдивые истории правдивого охотника
Олег Северюхин

© Олег Северюхин, 2023

ISBN 978-5-4483-9467-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

От автора

С чукотским охотником я познакомился в санатории «Трускавец». В те времена мы жили в одной большой стране и поэтому свободно могли ездить туда, куда хотели. Я приехал попить минеральной воды «Нафтуся», а охотник приехал просто отдохнуть, посмотреть, как живут люди, которые дальше всех находятся от Чукотки.

Поселили нас в один номер. При знакомстве он назвал очень трудное имя, которое я никак не мог сразу выговорить, но мой сосед сразу сказал, чтобы называл меня по имени Второй.

– Потом, – говорит, – однако, если время будет, я расскажу, откуда такое имя появилось, и откуда появился я сам.

Как и все охотники, Второй не прочь был прихвастнуть и приврать, поэтому его рассказы вполне можно отнести и к фантастическим, и не к фантастическим, к юмористическим и не юмористическим, но с такой фантазией Второй вполне мог бы стать знаменитым рассказчиком или писателем.

Рассказы Второго я публикую так, как они расположились в моей записной книжке. По этим рассказам можно судить, каким было его настроение во время нашего отдыха. От охотничьих баек до поэтической лирики.

Лайка Нюшка

Если говорить совсем правду, то мою собаку звали не Нюшка, а Нюрка. Попробуйте позвать такую собаку и крикните громко: «Нююююррррккаааа!». А потом мы будем смотреть, как вы остановите свою упряжку.

Нюшкой собаку назвала моя жена. Мне подарили этого щенка в обмен на песцовую шкурку. Сказали, ездовая собака. Думали, будет, как все, серого цвета, а она выросла ослепительно белой. Только носик розовенький. И хвост колесом. А еще она умела улыбаться. Говорят, все лайки умеют улыбаться. Наверное, но моя Нюшка улыбалась, как обыкновенная девушка, которая ждет своего парня и видит, что он идет. Собака, как собака, серьезная, послушная, а как увидит, что я иду, так и улыбается во всю пасть. И я ей улыбаюсь. Люди смеялись: «Смотри, не влюбись в свою Нюшку». А что? Старики рассказывали, что мы никогда не умираем, а просто переходим жить из одного тела в другое тело. Я в это верю. Мне кажется, что я уже все видел, встречался с людьми, которые живут в других странах. И, может быть, и Нюшка была раньше женщиной, красивой, с белыми волосами, красивыми глазами, и она царствовала в северном государстве, и суровые мужчины подчинялись каждому ее жесту.

Моя Нюшка была вожаком в упряжке. Заслужила она это место. Как какая собака начинает рычать на мою команду, типа: «Да, ты кто такой, чтобы здесь командовать, особенно мной», так сразу Нюшка бросается на него, а зубы у нее, не дай Бог, укусит шутя, и бузотер сразу встает на свое место. Заметил я, что и собаки сначала предлагают поесть Нюшке, а потом уже едят сами. А Нюшка ни с кем не ела вместе, только из моих рук питалась. Сидела в сторонке, улыбалась и ждала, когда я дам ей кусок вяленой рыбы. И всегда норовила лизнуть руку, чтобы свою любовь показать.

А в тот раз мы поехали за бельком. Не буду вам рассказывать, как его добывают. Не было бы большой цены за мех, да всякого, кто белька носит, в тюрьму бы сажали, то разве стали бы мы убивать детенышей нерпы, которых духи заставляют рождаться белыми на свою погибель.

Я еще не начал промысла, упряжку привязал, сам чай стал кипятить, как вдруг медведь из-за камней выскочил и сразу на меня. Собаки в лай. Он, походя, стукнул нескольких собак лапой, а сам ко мне. Я карабин схватил, расстояние маленькое, стал немного отходить, запнулся о камень и упал. И карабин из рук выпал. Все думаю, сам на зверей охотился, сейчас пусть звери на тебя поохотятся.

А Нюшка моя из ошейника вырвалась и на медведя сзади напала. Вцепилась в него мертвой хваткой, висит сзади, и остановила медведя. Пока медведь с ней возился, я карабин быстро взял, патрон в патронник и выстрелил медведю под левую лопатку. Отшвырнул медведь от себя Нюшку и на меня с ревом пошел. Тут если один раз от смерти ушел, то второго раза может и не быть. Прицелился я и выстрелил. Застрелил медведя. Еще раз для верности выстрелил, проверить, а то медведь иногда притвориться может. Лежит, как мертвый, подойдешь без опаски, а он тебя и схватит. Нет, этого я убил намертво.

Кто-то медведя на такое поднял. Либо уже на людей нападал. Опасный зверь был. Одну собаку насмерть убил. Остальные, вроде, целы.

Пошел я к Нюшке, а у нее вся шкура в крови. Подрал он ее здорово. И позвоночник сломал. Лежит моя Нюшка грустная, смотрит немигающим взглядом и двигаться не может. Протянул я ей руку, она голову на нее посунула и смотрит на меня, о помощи просит. А чем ей помочь? Крови из нее вытекло много. Могу только страдания ее прекратить. Да вряд ли рука на нее поднимется.

Словно поняв мои мысли, Нюшка открыла глаза, и улыбнулась. Одобрила, значит. И умерла.

Похоронил я ее недалеко от нашего стойбища. И белька больше не промышляю – Нюшку мою напоминают.

Иногда я встречаю в тундре белую собаку, которая вдалеке бежит наравне с моей упряжкой. Собаки на нее тоже внимание обращают. А я точно знаю, что это Нюшка моя меня охраняет.

Откуда я взялся

Вы, конечно, как люди шибко грамотные и начитанные, сразу можете сказать, откуда я взялся. Наверное, оттуда же, откуда и вы. Но вас всех зовут Коля, Петя, Маша, а меня зовут Второй. Так и в паспорте записано. Паспорт, когда выдавали, то все допытывались, а кто же Первый? Один начальник, в погонах, шибко умный, иначе бы он начальником не был, сказал:

– Первый был товарищ Ленин, а вам, товарищ Второй, надо бы быть немного поскромнее, и именем своим везде не козырять, где попало, чтобы не наводить тень на плетень товарища Первого, значит.

И что-то мне так обидно стало, а почему я не Первый.

Долго я мучался с этим вопросом. На военной кафедре все смеялись, когда подавали команду: «На первый-Второй – рассчитайсь!» Все получаются первые, а я один – Второй. Но мне это уже было легче, так как и в школе все также смеялись над моим именем. Учитель так задумчиво говорит: «Первым у нас пойдет отвечать…», а весь класс кричит: «Татьяна Николаевна, а Вы сразу Второго вызывайте». Вот так, со смехом, с шутками и прибаутками я закончил школу. А так как внимания мне уделялось больше, чем остальным ученикам, то и учился я намного лучше, чем они.

Вот и подумай, пожалуйста, что здесь плохо, и что здесь хорошо. Голову сломать можно, если шибко сильно и сильно много думать будешь. Один китаец говорил, что когда человек думает, то у него мозги друг о друга стучат, мысли высекают. Однако, дурак этот китаец, малограмотный, нам в институте преподавали, что мыслительный процесс идет совершенно по-другому. Почеши себя за грудь, и мысли твои потекут в совершенно другом направлении, как если бы, например, ты почесал левую ногу. Человек или животное сначала получают какое-то раздражение, а оно по нейронам, нервным волокнам, значит, подается в мозг, а уж мозг начинает думать, кто и кого за грудь почесал, и зачем.

Но и не в этом дело. Имя мое мне дал отец. Рановато он ушел к верхним людям, кита ловили, а кит хвостом байдару перевернул, а у отца, говорят, шибко хороший американский винчестер был, вот он за ним и нырнул. Да я бы ему другой винчестер сейчас купил, а ему тот шибко нравился. А кроме него никто не говорит, почему меня Второй зовут. Как воды огненной в рот набрали – пить не пьют, и говорить не говорят, а по глазам вижу, что знают, а меня обижать не хотят.

Пошел я к шаманке. Старая, однако, шаманка, еще деда моего помнит. Бойкая старушка. Приезжал тут один начальник, говорит:

– Давай-ка, старая, постучи мне в бубен, удачу мне на выборах накликай.

А у нее с утра голова болит, и язык шершавый, никакая вода, кроме огненной, отмочить его не сможет. А этот, вместо того, чтобы сесть с ней, потолковать, по стаканчику выпить, может, у нас тогда другой бы начальник был, сразу про бубен начал толковать. Вот она ему и сказанула:

– Я тебе сейчас так в бубен настучу, что вылетишь отсюда со всеми шмотками.

И ведь не выиграл он выборы. Денег у него не хватило, чтобы всех нас проагитировать. Нас немного, а живем в разных местах, без вертолета не найдешь, а вертолет это тебе не такси в городе. Другой, с большими деньгами, эти выборы выиграл, причем выигрывал там, у вас, в Москве.

Ну, а я к шаманке с полным нашим уважением. Поставил бутылку, нарезал копальгын, положил колобки. Да у любого слюни потекут, когда кушанье такое увидит. Шаманка тоже человек, Давай, говорит, мы сейчас это быстренько попробуем, а потом я послушаю, какое у тебя дело ко мне.

Ну, пока она бутылку открывать будет, то я, если хотите, расскажу вам, что такое копальгын и колобки. Если вам это не интересно, то этот абзац пропустите, ничего не потеряете.

Я вам точно сказал, что тот абзац можно пропустить, ничего в нем такого нет. Так вот, копальгын это сырое моржовое мясо. Мы его режем крупными кусками, заворачиваем в шкуру того же моржа и закапываем в землю. Вы капусту квасите, а мы вот также мясо квасим. По-научному, это называется аутолиз, самопереваривание, а вырабатывающиеся ферменты мясо квасят, причем без всякой соли. В этом мясе есть все витамины и микроэлементы, которые позволяют нам выживать в нашей неласковой к нам жизни. Получается, как ваша буженина, только намного вкуснее.

Колобки делаются из корней сараны, вареного мяса олешек и жира. Сарану вы, наверное, знаете. Южнее нас растут цветы такие красивые, красные и желтые, саранки называются. Саранку понюхаешь, нос обязательно в пыльце запачкаешь, пыльцу в другое место перенесешь, другие цветки опылишь, условия трудные, поэтому и цветы красивые, внимание к себе привлекают, пыльцу сами отдают. У цветов этих в земле большие луковицы. Так вот, эти корни луковицы перетираются, к ним добавляется рубленое вареное мясо олешек и жир. Из этого катаются колобки. Вкусные, что ваши рафаэллы.

Пока я вам рассказывал, шаманка уже копальгын порезала, бутылку открыла, огненную воду в чашки налила и на меня смотрит: мужчина должен слово говорить.

Как человек культурный, я ей сначала здоровья пожелал, раз она нас от духов злых спасает, то пусть спасает и дальше. Выпили и закусили. Как русские говорят, между первой и второй перерывчик небольшой, я еще водочки плеснул. Выпили – закусили. Только что шаманка была ведьма ведьмой, а сейчас, смотри ж ты, в женщину превращаться стала. Вот что водка с людьми делает. Ну, по-русски, так по-русски – между второй и третьей пуля не успеет пролететь, выпили и по третьей. И тут я сразу бутылку в сторону, а там еще чуть ли не половина бутылки огненной воды. И закуска есть, а пока она на мои вопросы не ответит, то не видать ей ни капли огненной воды, а организму-то еще надо.

– Ладно, – говорит шаманка, – задавай свои вопросы.

А вопрос-то у меня один, почему я Второй.

Задумалась, однако, шаманка. Видать, тайна тут большая скрыта. С духами, видать, советуется.

– Ладно, – говорит, – обещай, что никого ругать не будешь и забудешь все, что я тебе скажу.

Тут я задумался. Ишь ты, как хитро она все повернула. Она мне все расскажет, а я никому рассказать не смогу. Всего на полшага тайна сдвинется и во мне должна умирать. А для чего такая тайна, если ее никто знать не может. Это уже не тайна, а заговор какой-то, и все против меня.

– Ах так, – говорю, – да я сейчас эти полбутылки огненной воды сам выпью, закусывать не буду, возьму твой бубен и буду вызывать дух своего отца, пусть приходит и все рассказывает, и про тебя тоже.

Смотрю, испугалась шаманка моей решимости.

– Ладно, – говорит, – наливай еще и слушай.

– Шибко мы с твоим отцом дружили. У него кроме меня и твоей матери, еще пять подруг было, и все они хорошо отзываются о нем. Как он приходит, ничего сладкого не надо, так хорошо было. Задумал он, чтобы дети его были как русские, на них похожи, и чтобы никто над ними не смеялся. Как, – говорит, – ты думаешь, можно это сделать или нет? Какой его дух на это подбил, до сих пор не знаю. Говорю ему, что от чукчей только чукчи родятся, а от русских – русские. Вот эта мысль ему и запала в голову. Надо, – говорит, – чтобы жена моя от русского родила. Русский уедет, а сын все равно мой, со мной останется. Потом русским будет, почет и уважение иметь будет, нам, родителям, такой же почет обеспечит, как родителям русского человека. Я его отговаривала, а он никого никогда не слушал, сам все делал.

Познакомился он русским буровиком. Рыжий, такой здоровый. Мясом его кормил, огненной водой поил, к себе приглашал. Мать твоя по его приказу русскому глазки строила, она и сейчас баба что надо, не в пример мне, духи меня всю иссушили. Ну, и сам он тоже помогал, чтобы никакой осечки не было.

Забеременела мать твоя. Я роды принимала. Родился ты. Отец твой посмотрел и сказал, – это Второй. И мы стали ждать Первого, рыжего. Однако, долго ждали. Проверили, никого нет. Отец твой тогда шибко расстроился. С рыжим дружить перестал. А тебя переназвать уже нельзя было. Духи тебя уже знали и под свою защиту взяли. Вот и вся история. Можешь ругать всех, можешь меня побить, хотя мы здесь совершенно ни при чем.

Посидели мы с ней, огненную воду допили, подумали, каждый о своем. А о чем думать? У отца моего такое разочарование. Сначала Второй родился вместо Первого, а потом любимый винчестер на дно океана пошел. Ему и так досталось. Мать моя меня любит. Люди меня любят. Работа у меня есть. Деньги приносит, так я еще на охоту хожу. Компьютер вот купил.

Так что я сказать хотел? А! Если этот рассказ читает тот рыжий русский буровик, то пусть знает, что у чукчей не рождались, и не будут рождаться рыжие дети. Это я ему, Второй, говорю.

А я ведь с шаманкой и второй раз огненную воду пил.

Говорю ей:

– Не верю я, чтобы мой отец кого-то приглашал к моей матери меня делать. Он мужик-то все время видный был, бабы по нему шибко сохли.

Расплакалась шаманка, говорит, чтобы я ее простил, со зла на моего отца на него наговорила, потому что любила очень, а он на нее меньше всех внимания обращал. А Вторым он меня назвал потому, чтобы я весь его повторил, был такой же как он красивый, сильный, удачливый.

– Все ты от него взял, – шаманка говорит, – до того похож, что я на тебе свою злость выместила, прости меня старую.

Да я и сам чувствовал, что что-то не так. Простил я ее, женщину всегда прощать надо, а если не прощать, то у нее прощения просить, чтобы не сердилась. А сам стою и думаю, что, наверное, и в Америке Генри Форд Второй тоже мог просто называться, как и я – Второй.

Приключение с Золотой Рыбкой

Вы не будете против, если я сяду здесь, на диване? Люблю, однако, мягкие места. Обожаю их.

Всегда думал, что я человек суровых правил и питаюсь только грубой пищей, непривычной для желудка цивилизованного человека.

И что же я вижу? Оказывается, я со своими вкусами попадаю в разряд гурманов. А, может быть, не гурманов, а в разряд людей, которые проявляют интерес и уважение к кухне других народов.

В вопросе варенья, к ужасу своему обнаружил, что я еще и сладкоежка. Не ел только варенья из тютины, потому что не знаю, что это такое. Если это тутовник, белый или сиреневый, то ягоды тутовника хороши и в свежем виде, и в виде варенья, а также целебной самогонки, приготовленной из забродивших ягод тутовника. Тутовку хорошо закусывать и фруктами, и мясом жареным, и мясом в виде шашлыка, и разной рыбой.

А варенье из лесной земляники? А еще лучше, лесная земляника с густой сметаной и с блинчиками. Кажется, что в мире ничего вкуснее нет. А к блинчикам рыжики соленые с лучком и тоже в сметане. И кто же рыжики ставит на стол, когда на столе нет хорошо охлажденной водки, когда по бутылке бежит слеза, обнажая ее кристальную сущность.

А варенье из арбузных корочек с цедрой лимона или апельсина? Или тыквенное варенье с апельсином. Варенье из кабачков с лимоном. Варенье из кожуры бананов. Варенье из одуванчиков. Варенье из абрикосов с ядрышками косточек абрикоса. Варенье из крыжовника с вишнёвыми листьями. Варенье из равных частей смородины, малины и клубники. Разве мало видов варенья, которые и на цвет приятны, и на вкус красивы?

То же касается и шашлыка. Мне кажется, что по этому поводу уже написаны легенды и поэмы, а запах жарящегося на угольях саксаула шашлыка манит к себе, как прекрасная женщина, чей легкий стан мелькнул где-то впереди…

А рыба? Ее не только едят. Ею и любуются, например, Золотыми Рыбками и Русалками.

Вот и у меня такая же история получилась на рыбалке. Сидел на берегу и вдруг такая сильная поклёвка, что чуть в воду не свалился. Леска не скажу, чтобы толстая была, но уж и не тонкая. Сильно будешь тащить, либо сорвётся, либо леску порвёт. Однако, надо тащить осторожно, чтобы рыба не испугалась и не дернулась сильно, вывести её на мелководье, а там с ней можно делать всё, что угодно.

И вот подтаскиваю я к берегу красоту невиданную, с волосами длинными золотистого цвета, а уж красивую такую, какую только красками цветными писать можно, а словами так только одно: увидишь – в желании захлебнёшься. Но я-то человек твердый, старой ещё закалки, меня просто так на натуру обнаженную не возьмешь, да у неё еще и хвост, как у рыбы. Ну, думаю, поймал я Русалку, а ошибся я сильно. Это не Русалка оказалась, а сама Золотая Рыбка.

Сижу и думаю, сейчас же надо три желания загадать и отпустить её: не потащу же я на себе килограммов так шестьдесят-семьдесят живого веса к себе в деревню, пупок, однако, развяжется, потом уже не трех желаний будет, останется одно желание, чтобы отцепились от меня все и не трогали дня три.

Открыли мы с ней рот одновременно, пошипели, ничего не сказали и сели молча. Культурными оба оказались: никто не хотел никого перебивать. Машу ей рукой, давай, мол, проезжай, то есть, давай, мол, говори сердешная, чего сказать-то хотела.

И вот она мне на самом что ни есть русском языке и говорит, чтобы поцеловал я её нежно, как целуют женщину, которую любят.

– Эх, – думаю, – была не была, исполню её желание, потом-то она будет мои желания исполнять.

Взял и поцеловал, крепко-крепко. Губы у неё мягкие, ласковые и теплые. Ох, и длинный же получился поцелуй, у меня, и у неё головы закружились. Если бы не предстоящее волшебство, я бы, пожалуй, постарался разобраться с устройством Золотой Рыбки.

Пришла она в себя и говорит:

– А хочу вот водки вашей попробовать. Что эта за штука такая, без которой ни одна рыбалка не обходится. Рыбу поймаете – пьёте, не поймаете – тоже пьёте.

У меня, однако, с собой было, налил ей стопарик, тоже в мешке случайно оказался. Выпила она, поморщилась, я ей хлебушка дал понюхать и пожевать. Смотрю, зарумянилась вся и говорит, что захорошело ей, даже очень захорошело.

– Ну, – думаю, – раз пьянка началась, то останавливать её не надо, от судьбы не уйдешь, придется, однако, потом своих детей по речкам да протокам вылавливать.

А Золотая рыбка посидела и говорит мне:

– Дай-кося, мол, сигаретку курнуть.

Я тут намедни трубку где-то посеял, пришлось у Лёшки, соседа моего, пачку «Примы» одолжить, мужики хвалили, говорили, что Лёшка, что-то с «Примой» делает так, что от сигарет с верблюдом не отличишь.

Они, сигареты-то, и впрямь ничего были. Ну и дал я Золотой Рыбке покурить. Затянулась она разок, смотрю, а неё глаза на лоб полезли и дыхание перехватило. Бросилась она в реку и исчезла. Долго я, однако, ждал, кричал ей, что пьянка-то еще не закончилась, да видно табак этот ей не по нутру пришелся. Так и не дождался я тех трёх желаний, которые она должна была выполнить. А желания-то я заготовил аховские, это я умею. Ей не только головой надо было работать, чтобы эти желания выполнить.

Сейчас я ученый. Если снова с Золотой Рыбкой встречусь, то сначала она мои желания выполнит, а потом уж я её. Если в состоянии буду.

Влюбленный голос

Два щелчка – пять щелчков – шесть – шесть – два – пять щелчков, длинный гудок, еще гудок, еще гудок, и вдруг:

– Справочная!

Голос был настолько мелодичный и настолько приятный, что я не сразу вспомнил, куда я звонил и, самое главное, зачем. Вероятно, и голос тоже знал, как он воздействует на собеседника, и поэтому терпеливо ждал.

Единственное, что я вспомнил, так это то, что надо представиться незнакомому собеседнику, поэтому я и сказал:

– Девушка, а как вас зовут?

– Седьмая, – последовал ласковый ответ.

– А я Второй, – и мы, не сговариваясь, весело засмеялись.

– Это похоже на пароль, – кокетливо сказала Седьмая.

– Да, это и будет наш пароль. И если кто-то позвонит и передаст привет от Второго, то будьте так добры помочь ему, – попросил я.

– Хорошо.

– До свидания, Седьмая. Так приятно вас слышать.

– Мне тоже приятно слышать ваш голос, Второй.

В трубке щелкнуло и пошли короткие гудки, чем-то отдаленно напоминавшие свадебный марш товарища Мендельсона.

Я положил телефонную трубку и мечтательно представил себе женщину с вьющимися светлыми волосами, зелеными глазами березки и нежными губами алого цвета. При чем здесь глаза и волосы, ведь мне же нужно было узнать номер телефона контрольно-диспетчерской службы аэропорта. Второй раз я не могу звонить, потому что окончательно и бесповоротно влюблюсь в этот отчаянно красивый голос, и буду любить его постоянно и безнадежно, но не буду ломать то, что я создавал годами. Лишь тайная любовь может быть чистой, а если она вырывается наружу, то она как ураган начинает сметать все на своем пути. Может быть, кто-то назовет мне людей, которые нашли свое счастье во время цунами или урагана? Да, во время урагана два одиноких человека объединили свои усилия для спасения, спаслись и стали счастливы – они уже не одиноки, они нашли друг друга только благодаря урагану. Да, это так. А, если у этих людей были свои дома, и ураган их уничтожил? И они прыгают от счастья от того, что потеряли своих близких? Так не бывает.

Я попросил своего помощника Сергея позвонить в справочную и испытал легкий приступ ревности, когда Серега заворковал по телефону о разных пустяках. Мне пришлось его остановить, чтобы он сказал мне номер нужного мне телефона, и я ушел звонить с другого аппарата.

С тех пор, как только выдавалось свободное время, Серега висел на телефоне и говорил обо всем, о погоде, о том, как мы ездили на осмотр стад в район, о том, кто и сколько добыл шкурок, а однажды я услышал, как Серега, вероятно забывшись, шептал довольно громким шепотом: «… ты открываешь глаза, а рядом я и целую тебя, пахнущую твоим сном, ты улыбаешься с закрытыми глазами, а спавшая бретелька ночной рубашки…». Я тихонько вышел из комнаты, подумав, что у ребят дело заходит достаточно далеко.

Однажды Серега сообщил, что он пригласил к нам в контору Нину, чтобы познакомиться с ней.

– Знакомься, – сказал я, – а я пойду в райздравотдел поговорить об обезболивающих препаратах, московские умники забыли, что олешки тоже как люди, и им больно, когда приходится оперировать без анестезии.

– Нет, Второй, я хочу, чтобы и ты посмотрел на нее и сказал свое мнение, – настаивал Серега.

– А зачем тебе мое мнение? – спросил я. – У тебя, что головы своей нет, или ты слепой и не видишь, с кем ты имеешь дело. Судя по тому, как ты с ней разговариваешь – это самая лучшая женщина на всей Земле.

– Второй, я тебя прошу, я почему-то боюсь, – продолжал упрашивать Серега.

– Хорошо, – сказал я, – только укрась наш кабинет, чтобы гостья не подумала ничего плохого о тебе. Ты же знаешь, что меня совершенно не беспокоит, что будут думать обо мне.

И вот настал назначенный день. В дверь вошла, предварительно постучавшись, обыкновенная женщина с необыкновенным голосом, а вернее необыкновенная женщина, потому что сразу бы никто не догадался, что у нее такой необыкновенный голос.

Я видел картину Леонардо да Винчи «Джоконда» и не нашел в ней ничего выдающегося. Я, конечно, не такой грамотный и строгий ценитель, как всякие искусствоведы, но Нина была красивее Джоконды. И одета лучше. Правда, она была немного постарше Сереги, который, конечно, ожидал увидеть кого-то не менее Бриджит Бардо, что отчетливо было написано на его физиономии.

Это поняла и Нина. Ее улыбка стала очень похожа на улыбку Джоконды, а большие глаза начали наливаться слезами. Еще секунда может убить эту необыкновенную женщину, которая уже никогда не сможет поверить ни себе, ни другим. А как я узнал ранее, ей еще надо воспитывать прелестную дочурку, которая такая же доверчивая, как и ее мама.

Я не знаю, откуда у меня что взялось, вероятно, я это знал в прошлой жизни, когда я был одним из выдающихся военачальников и дипломатов в Южном Китае где-то в первой половине XIII века.

Я подскочил к Нине, поцеловал ей руку, похвалил аккуратно уложенные волосы, пригласил к столу, вручил принесенную мной розу, которую мне подарил мой друг, выращенную в стеклянном стакане в микрооранжерее, и сказал Сереге, что он может идти. И Серега ушел.

Я не верю в вашего Бога, но Боже, что я нес Нине. Что я влюбился в нее с первого звука, что я не знал, как с ней познакомится, что я попросил Серегу пригласить ее, и прочее, и прочее. Нина молча реагировала своим взглядом на то, что я говорил. И я видел, что удивление в глазах сменяется неверием, грусть сменяется весельем, веселье сменяется неверием, неверие грустью. В конце концов, калейдоскоп настроений принял радужную окраску, и Нина заговорила. И как она говорила! Она говорила, как сирена, завлекшая Одиссея, и я сидел и не мог наслушаться ее голосом. Потом к нам постучали в дверь и сказали, что все уже давно разошлись и нужно убирать кабинет.

Зато мы с Ниной встречаемся очень часто. И я знаю, что это прекрасная во всех отношениях женщина. Но об этом знаем только мы с ней.

А Серега больше не работает моим помощником.

Моя первая брачная ночь

Столько лет прошло, а воспоминания так свежи, как будто это было вчера. Хотя давно это было. Больше тридцати лет назад.

Женился я по русскому обычаю. Наши обычаи настолько переплелись с русскими обычаями, что уже совсем непонятно, то ли Чукотка разрослась до размеров всей России, то ли Россия уменьшилась до размеров Чукотки. Шутка. Россия может только расти, но не уменьшаться. Вон, русские уже заполонили весь мир, и я не удивлюсь, что какой-нибудь выходец из Одессы, Черновцов или солнечного Биробиджана не станет очередным президентом Америки.

Сейчас буду рассказывать про свадебную ночь. Бабам можно закрыть глаза и уши, чтобы не видеть и не слышать, а мужики могут и закурить под это дело.

Ну, отсидели мы за столом. Молодым, конечно, кроме вина ничего не наливали. Да и мы за столом чувствовали себя, как звери в зоопарке, все смотрят, хотят чего-то особенное увидеть. С удовольствием бы встали и у брачной кровати, посмотреть, что и как получаться будет.

А вот я фильм какой-то смотрел, название совершенно не помню, но там молодожены должны были совокупляться прямо в присутствии всех гостей, чтобы никто не мог заподозрить, что это всё понарошку. В какой-то шибко цивилизованной стране это было.

Ну, мы не шибко цивилизованные. Веселье было в самом разгаре, пировали в большой комнате в бараке, а мы с невестой пошли в нашу комнатку, что на краю барака. Хорошо. Гула свадьбы почти и не слышно. Натоплено хорошо было. Пришли мы. Свет выключили, и раздеваться стали. Невеста-то быстрей меня разделась на какие-то доли секунды, и сразу в постель, и я туда же. И получил хороший удар себе по носу ее макушкой. Она от боли аж заплакала, а у меня юшка из носа закапала. Включай, – говорю, – свет-то. Включила она свет, я руку от носа убрал, а кровь-то и потекла, да прямо на простыню, единственную нашу новую простыню. Мы с ней, с невестой-то, уже порядочно вместе жили, а вот с барахлом разным не шибко густо было: снабжение тогда не ахти, а как что скопишь, да покупать начнешь, так сразу общественность и органы интересоваться начинают, а на какие шиши ты это покупаешь?

Ну и страшилка у нас получилась. Затолкал я себе какую-то тряпочку в нос, голову запрокинул, а она меня полотенцем умыла. Рядышком прилегла. И тут свет снова погас.

Освещались-то мы бензоагрегатом. Маленький такой, абэшка. АБ-1, то есть агрегат бензиновый, мощность 1 киловатт, в простонародье – абэшка. И никто с этой абэшкой обращаться не умел кроме меня. Вот поэтому в нашу дверь почти сразу стучать стали, открывай, мол, паразит, абэшку ремонтируй.

И пришлось ведь идти ремонтировать движок. Неисправность-то плевая, бензопровод засорился, трубка такая резиновая. Сняли ее, стали прочищать, а трубка-то, почитай старше меня будет, возьми и порвись. А на улице-то не май месяц, хотя весна уже, градусов так под тридцать, с минусом.

Искали, искали трубку, и нашли у нашего доктора. На клизме трубка была. И название у этой клизмы странное какое-то – кружка Эсмарха. Кто такой Эсмарх нам не известно, но извращенец – это точно. Попробуй-ка из этой кружки что-нибудь попить, водки, например. Понемножку так насосешься, что не будешь знать, кто ты, и зачем на этот свет появился.

Трубку поставили, на заводилку ногой, хотя положено по инструкции рукой на нее нажимать, попыхтела машинка, покашляла, чихнула пару раз, потом прочихалась и запела абэшка песню света. Ну, по этому поводу сразу все за стол. Меня во главе стола, как жениха, и невесту привели. Только налили по одной, а тут старуха одна простыню кровавую тащит.

– Во, – кричит, – глядите, невеста-то девка честная была!

Ну, по этому поводу выпили и по первой после возвращения света, и по второй, и по третьей.

А потом парторг наш, дядя Ваня все звали, подошел ко мне в сторонке и говорит:

– Спасибо, Второй. Ты поступил как настоящий мужчина. Честь девки спас, носа своего не пожалел. Не каждый на такое пойдет. В партию тебе надо нашу вступать. Там такие самоотверженные люди нужны.

Ну, я ему в шутку и говорю:

– Вот, когда будет наша чукотская компартия, так я в нее первым вступать буду.

Чего дядя Ваня обиделся, не знаю. Ответь я по-другому, то в первую брачную ночь коммунистом мог бы стать.

Про кита

Поехал я, однако, на разведку в море поискать, где киты ходят и куда надо бригаду засылать, чтобы кита загарпунить и к берегу отбуксировать. Кто не знает, на китов мы охотимся по старинке. Надуваем нерпичьи мочевые пузыри и привязываем к гарпунам. Гарпун впивается в шкуру кита и мешает ему нырять. Чем больше таких вот маленьких шариков, тем труднее и больнее киту нырять, и наступает такой момент, когда кит уже не может нырнуть. Вот тогда мы этого кита и буксируем к берегу. Туша большая, не выживает, когда оказывается на мелководье. Так охотились и на мамонтов: народу много, а мамонт один. Каждый уколет мамонта, и мамонт сдается перед многочисленной маленькой силой. Мамонтов сейчас нет, хотя останки мамонтов находят у нас. Гены нам сами указывают, как нам охотиться на большого зверя.

Вышел я в море на байдаре. Моторчик у меня маленький, «Кама», шипит, тарахтит, а байдару вперед толкает. Тихонько иду, бензина много, долго могу ходить. Вдруг фонтан из воды вижу. Высокий такой. Кит. Иду туда. И точно, кит, лежит на воде, отдыхает, легкие свои продувает, фонтаны пускает. Гренландский кит, самый крупный арктический кит, метров двадцати длиной. У него нет спинного плавника, и он, как ледокол, взламывает тридцатисантиметровый лёд. Киты эти плавают в одиночку, а иногда группами по два-три. Одиночку сопровождает стайка белух, зубатых китов, похожих на крупных морских свиней. Осенью эти киты исчезают в Чукотском и Восточно-Сибирском морях.

Гренландские киты умеют разговаривать. Я сам этого не слышал, но старики, которые всего много повидали, говорят, что его голос похож на «звук гитары в воде». Интересно, как звук слышится?

Я направил байдару к киту, а сам гарпун с пузырем приготовил. И вдруг кит отплыл от меня, развернулся и на меня смотрит. И чувствую я, по глазам вижу, о чем этот кит думает.

– Второй, а я тебя здесь давно поджидаю. Мы с тобой подружиться не можем, потому что я пища, а ты едок, но от этого мы не будем друг друга меньше уважать. Пойдем со мной, я тебе покажу, как живем мы, и как живут морские обитатели. Не бойся, с тобой ничего не случится, мы людей не едим.

Сижу я в лодке и думаю: то ли мне это показалось, то ли я заболел, то ли действительно мы с китом можем мысленно общаться. От этих мыслей я и гарпун в лодку положил, и мотор «Каму» выключил. Надо это, однако, обдумать, обмозговать. Закурил я свою трубочку, а кит ко мне вплотную подплыл. Прямо напротив меня его морда, а он глазами со мной разговаривает:

– Чувствую, что ты меня понимаешь и знаю, что ты не представляешь, как это сделать, вода для тебя шибко холодная, хотя стоит лето. Вытаскивай байдару мне на спину, можешь даже заехать на нее, я сейчас немного погружусь, потом байдару перевернешь, привяжешь к спине ремнями, мне больно не будет – шкура толстая, сядешь в байдаре, как в кабине самолета. У тебя в днище и в бортах байдары вшиты куски прозрачного силикона, это как окна будут на нашей подводной лодке.

То ли мне снова это показалось, то ли это было на самом деле, но кит погрузился в воду, и встал прямо подо мной. После того, как днище байдары коснулось его спины, кит всплыл, и байдара оказалась на его спине. Я перевернул байдару, достал нож, сыромятные моржовые ремни и стал привязывать байдару к спине. Я не понимал, то ли это мне снится, то ли я сошел с ума и вылез на спину морского гиганта, став практически самоубийцей, так как кит погрузится в пучину морскую, а за ним и я уйду с остановившимся от переохлаждения организма сердцем.

Я сделал надрез в шкуре кита, просунул ремешок и завязал на остове лодке. Я провозился часа два, но крепко привязал лодку к спине кита. Здраво говоря, приготовил себе гроб. Я даже не представляю, что будет дальше, и где я буду находиться через час.

Закончив работу, я подошел к дыхательным клапанам на спине кита и стал кричать в них:

– Эй, я всё сделал, можно ехать.

Сразу все тело кита начало содрогаться. Как будто внутри завелся невидимый двигатель. Я залез в привязанную лодку и стал ждать. Чего я должен ждать, я не знал, но неизвестность уже не пугала меня. Будь что будет. Если мне суждено уйти к верхним людям, то кит прямиком доставит меня к ним.

Находившиеся в байдаре вещи я привязал к лавочкам, как говорят моряки – банкам. Так вот хоронили в старину, чтобы у человека в том мире было все, что необходимо для жизни. Старый отцовский медный чайник привносил спокойствие в перевернутую байдару и говорил, что все будет хорошо.

Кит стал набирать скорость, волны холодной воды хлестали в лодку, прокатываясь по щелям между лодкой и китом, оставляя меня сухим. Не все рыбы холоднокровные, да и кит вообще-то не рыба, но в лодке я чувствовал тепло, смотря в прозрачные окна и прикидывая, куда мы держим путь.

Буквально с первых минут я потерял ориентировку и отдался воле кита. Я никогда не плавал, или, как говорят моряки, не ходил на судах, но, как мне кажется, ни одно судно не сможет сравниться с китом. Я не ощущал качки, только чувствовал скорость. Минут через пятнадцать кит нырнул, и наступила тишина. Не было слышно ни гула ветра, ни ударов волн. Я находился в воздушном пузыре, созданном перевернутой байдарой. Скорость передвижения не ощущалась, но по тому, как прогибались шкуры на байдаре, мы плыли достаточно быстро.

Я сел на лавочку, приподняв ноги на другую лавочку, чтобы не замочить их, и смотрел в прозрачные окна. В стороне я увидел другого кита и постучал прикладом ружья по спине кита. Кит все понял и повернул в ту сторону. Но это был не кит, а большая подводная лодка, по сравнению с которой кит казался мелкой рыбешкой, прилипшей к телу огромного кита.

На корпусе подводной лодки светилось тусклое пятно, оказавшееся иллюминатором. В иллюминаторе я увидел моложавое лицо в военной форме с орлами в уголках песочного цвета форменной рубашки. Глядя на меня, человек покрутил пальцем у виска, и я ему в ответ тоже покрутил пальцем у виска. После этого свет погас, а мы продолжили путь в глубину.

Я вообще-то не подводник и не умею определять глубину, но, судя по тому, как вдавились внутрь стенки байдары, и как повысился уровень воды в лодке, глубина была не маленькой. Светившее солнце было не видно, но свет проникал в толщу воды, и глубина, как мне показалось, была не менее тридцати метров. Показалось дно. В стороне были видны мачты среднего рыболовецкого сейнера, затонувшего два года назад, какие-то рыбы плавали вокруг него.

Посмотрев вверх, я увидел, что над нами плывет какое-то судно. Постучав по спине кита и подумав, что надо бы всплыть и при помощи этого судна добраться до берега, я удивился тому, что кит начал уходить в сторону. Неужели мне показалась мысленная связь с китом?

Немного отплыв в сторону, кит всплыл на поверхность. Воздух в байдаре очистился, стало легко дышать, и я начал думать, каким образом дать знать людям, что мне нужна помощь, чтобы добраться до берега.

Вдруг на носу судна вскипело облачко белого дыма, и сверкнул огонь. Что-то черное стремительно стало приближаться к тому месту, где была привязана моя лодка. Это же гарпун. И судно китобойное. Мысли работали лихорадочно: успею ли я всадить пулю между глаз гарпунёра, и успеет ли кит увернуться от гарпуна?

В это же время в моей голове пронесся крик «Держись!!!», я еле успел схватиться за скамейку, как кит по-самолетному, с переворотом на правое крыло, которое заменял широкий плавник, пошел на глубину. В своей кабине я вместе с моим спутником совершил полный оборот вокруг оси и больно стукнулся головой о деревянное ребро моей лодки. Моряк назвал бы это ребро шпангоутом, но от этого он мягче не станет. Взглянув наверх, я увидел гарпун, идущий ко дну по радиусу, определяемому фалом, соединяющим его с китобойным судном. Я знаю, что в острой части гарпуна привязывается граната, которая взрывается, когда эта огромная стрела попадает в тело кита и пробивает его до позвоночника. Представив все это, я почувствовал жгучую ненависть к тем людям, которые произвели этот выстрел, который мог стать роковым и для кита, и для меня.

Остановись, Второй, – сказал я сам себе, – а не ты ли выехал на разведку мест обитания гренландского кита? А не ты ли вместе с товарищами собирался убить этого кита, чтобы потом полакомиться свежим хрустящим мясом? Чем ты отличаешься от тех людей, которые находятся на китобое, и матерятся почем зря на гарпунёра, сделавшего неверный выстрел.

Не терзайся, Второй, – зазвенело в моей голове, – от законов жизни никуда не денешься. Мы практически повторяем тех, кто живет на земле и называет себя homo sapiens, человеком разумным. Этот человек создает прекрасные рыболовные снасти, плетет крепчайшие сети, для того, чтобы поймать нас и съесть. И мы в ответ позволяем им ставить эти снасти, чтобы во время проверки снастей улучить удобный момент, перевернуть лодку и съесть рыбаков. Если ты не съешь кого-то, то кто-то съест тебя. То, что от нас остается на берегу после пиршества по случаю удачной охоты или рыбалки, поедают птички и разные букашки, и мы удобряем собой землю, создавая условия для произрастания больших деревьев, сохраняющих влагу в водоемах и обеспечивающих условия для существования наших собратьев. То, что остается от вас в воде, поедается разными ракообразными, маленькими рыбками, звездами, актиниями и прочей живностью, размножающейся до тех пределов, пока не наступает момент необходимости искусственно сокращения поголовья, или как говорят ваши ученые – популяции – отдельных видов. Тогда вы говорите о невиданных уловах рыбы, нашествиях в ловушки крабов, больших объемах добычи кальмаров и прочих видов животных, которые снабжают человеческие организмы полезным белком. Если ты не возражаешь, то я тебе покажу те места, где ты живешь, но никогда их не увидишь. И рассказать о них ты не сможешь никому, потому что ты никогда не сможешь доказать то, что ты на самом деле это видел. Поэтому сиди и смотри, если что нужно, то говори мне, хотя я и так понимаю твои мысли, как и ты, но с трудом, понимаешь наши мысли.

Наступила тишина, изредка прерываемая мысленными возгласами: взгляни направо, видишь ледяные сталактиты? Они как бриллианты чистой пресной воды шлифуются и гранятся солёными волнами холодного моря. Если такой кусок безупречного льда всплывает на поверхность, то даже в пасмурную погоду он вспыхивает тысячами ярких лучиков, пробуждая ложащихся спать птиц и привлекая к себе стаи маленьких рыбешек, всегда готовых полюбоваться на что-то светлое и красивое.

Иногда заходящее солнце, собрав в себя все инфракрасные и ультрафиолетовые лучи, оставляет этому куску льда на поверхности яркий зеленый луч, который виден со всех точек своей необычностью и который все люди считают добрым предзнаменованием. Этот луч, отражаясь от неба, виден даже в теплых морях, где встречаются обломки айсбергов, хотя там они теоретически встречаться не должны. Ты бы мог поверить в то, что мы с тобой будем вместе путешествовать, и обмениваться мнениями при помощи мыслей?

Ты меня можешь понять, Второй, что в наших северных морях намного труднее выжить, чем в теплых морях. Поэтому мы и выживаем только за счёт дружбы и взаимной поддержки. Поедем, я покажу тебе все богатства северных морей.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.