Проводник
Сергей Самойленко

Редактор Андрей Коваленко

© Сергей Самойленко, 2023

ISBN 978-5-4483-8967-2

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Часть первая: Плакальщица

1

В деревню я прибыл, когда уже темнело. Выйдя из старенького автобуса, понял, что на остановке совершенно один. С собой у меня был только небольшой потрёпанный портфель и смятая записка. С адресом.

Минут пять я топтался на месте, решая, в каком же направлении двинуться дальше.

– А вы к кому? – хриплый мужской голос заставил меня вздрогнуть. Обернувшись, я увидел невысокого коренастого мужчину средних лет с добродушным лицом, носившим следы того самого неповторимого загара, что оставляют щедрое деревенское солнце и деревенский же самогон.

– Егор! – мужчина запросто подошёл, протягивая руку. Рукопожатие было крепким.

Не дождавшись ответа, мой новый знакомый опять переспросил: «Так вы к кому?»

– Вот этот дом ищу, – я показал адрес, записанный на небольшом клочке бумаге.

– А, ну так этот я знаю, – Егор почесал затылок. – Родственник или так зачем нужно?

Спросил вроде бы для проформы, но я уловил в его голосе интерес и даже нотки боязливого уважения.

– Нет, я по работе, с хозяйкой вот надо поговорить. Так подскажете, куда идти-то? – По личному опыту я знал, что провинциальные люди общаются просто и без лишних формальностей. Поэтому меня совершенно не смутили вопросы и слегка панибратское отношение нового знакомого.

– Да пойдём, провожу, нам туда, – Егор махнул рукой прямо. В том направлении виднелись только очертания старых покосившихся одноэтажных домиков.

– Это минут десять – пятнадцать, если шагом, – молчать Егору не хотелось. – Вон, вишь, поворот вдалеке, там налево и немного вглубь будет дом. Я с тобой схожу. И ты не заблудишься, и мне все веселее с новыми людьми поболтать. Откуда сам будешь, городской же, верно?

Я хотел было ответить, но Егор тут же меня перебил:

– Да, сейчас все в город стремятся. В деревне жить никто особо не хочет, вся молодёжь разъезжается. Я бы, наверное, тоже уехал, да мамка у меня хворает, не могу я её оставить. Батька помер ещё пару лет как, пил он много, – Егор громко шмыгнул. – Я, конечно, тоже могу вдарить, но рядом с батяней, земля ему пухом, чистый трезвенник.

Он вздохнул и достал сигарету.

– Будешь? – протянул мне пачку. – Ого, какая-то местная марка – иронично подумал я, увидев незнакомую эмблему, и отрицательно покачал головой.

– А я курну. О, вон видишь жом шправа, говожят, там бес живет! – последние слова Егор произнес, подкуривая сигарету.

Показывал он на небольшой одноэтажный дом. Тот выглядел очень старым, и было видно, что там уже давно никто не живёт. Окна и двери были заколочены, и в полумраке дом выглядел пугающе. Я слегка поежился. В то же время было интересно – мой спутник явно собирался поведать какую-то местную деревенскую легенду.

– Какой еще бес? – быстро спросил я, зная склонность Егора скакать с одной темы на другую, как белка по деревьям.

– Ну, чёрт, нечистый, барабашка, – мужик опасливо покосился на дом и наклонился ко мне, словно опасаясь, что его могут услышать. От него пахнуло крепким табачным духом и кое-чем еще. Сдается, насчет своей хронической трезвости кто-то преувеличил.

– Люди говорили, там, – он кивнул в сторону дома, – вещи сами летали, и вообще всякие бесовские штуки творились. Жуть, говорят, что было, пока этот дом батюшка не освятил. Вроде стихло. Первое время хозяева боялись возвращаться, всё у соседей да родственников тут жили. А потом вернулись.

Он достал еще одну сигарету, чиркнул спичкой о коробок, глубоко затянулся и выпустил в вечерний воздух облако удушливого сизого дыма.

– Первой-то время было спокойно, а через пару недель нашли всю семью – двух баб и малого двенадцати лет – топором зарубленных.

– Ни хрена себе! – вырвалось у меня. Вот так домик!

– Это Колька сделал, хозяина дома, вишь ты. Убил тёщу с женой и сына. Когда его, значит, милиция в наручниках выводила, все какую-то несуразицу нес. Я ж тогда совсем малой был, но это помню, тогда ж вся деревня собралась. После слышал от родителей, что в клинику его поместили, мол, крыша поехала. Милиция сказала – белая горячка.

Егор снова наклонился ко мне.

– Так я вот точно знаю, не пил Колька. Совсем. Отец с ним потому и не общался. Не видел в нём друга, мол, пить не хочет. Так что милиция – это одно, а люди говорят, что бес в Кольку вселился, поэтому он всю семью и порешил.

Егор отбросил окурок в сторону.

Я с интересом взглянул на Егора. Наверное, в каждом небольшом посёлке есть своя легенда о нечистой силе. Но мой собеседник выглядел серьезным и даже напуганным. Он уже не был похож на того простого, веселого мужика, которого я всего десять минут назад встретил на остановке.

«Уж не дурит ли он меня? Нашел городского простачка и байками стращает!» – почему-то эта очевидная мысль сразу не пришла мне в голову. С другой стороны, жизненный опыт говорил: все может быть правдой.

– Эй, Егорушка, а кто это там с тобой? – крикнула пожилая женщина, сидевшая на лавочке.

– Человек приезжий, проводить надо в дом за поворотом! – проорал в ответ «Егорушка».

– Ой-ой… – даже издали было видно, как замотала головой женщина, – Это туда к… – она быстро перекрестилась.

– Да ну тя, баба Зина, вечно придумаешь! Пойдём, эти бабы совсем на старости лет с ума посходили! – с этими словами Егор взял меня под локоть и быстрым шагом повел дальше. Женщина еще что-то говорила, но мы уже отошли довольно далеко. Краем глаза я видел, как она вышла на дорогу и перекрестила нас вслед.

Я сделал вид, что не заметил их странного разговора и загадочного поведения бабы Зины, хотя было очень любопытно и жутковато. Ничего, скоро сам все увижу, что там такое «за поворотом». Наверное, бабка и правда с придурью. А может, у них тут традиция такая, всей деревней разыгрывать приезжих? – от этой мысли я даже развеселился.

Егор продолжал рассказывать про «дом Кольки». После того, как мы отошли от злополучного места на достаточное расстояние, голос его стал более спокойным и уверенным.

– Сам-то я ниче такого не видел, но люди – они врать не будут. Я ж говорю, сам малой был, с семьей их – Кольки, то есть, – мы не общались, и в дом нас они, понятно, не звали. Ну а как ЭТО случилось, так весь дом вообще заколотили, видел же.

Вдруг он опять перешёл на шёпот.

– Но я тебе чего скажу – мы как пацанами были, пытались доску-то убрать и посмотреть, чего там внутри. Только начали гвоздь тянуть, а там то ли шорох громкий, то ли скрип какой, и будто дышит кто-то, да дышит так, словно помирает. Стонет, что ль. Ну, драпанули мы оттуда, и больше ни ногой. Мы, деревенские, суеверные, так больше туда вроде никто влезть и не пытался.

– А почему не снесли этот дом? Ведь, наверное, страшно жить недалеко от такого места?

– Страшно! – кивнул Егор. – Только старухи говорят, что покуда зло внутри сидит, оно нас и трогать не будет. А разрушь дом – так беда, всю деревню может сгубить. Так и оставили как есть. Мы зло не трогаем, и оно нас вроде как стороной обходит. Ну а начальству областному, в общем, начхать и на дом этот, и на нас.

– А в последнее время было что-нибудь необычное… Ну, с этим домом?

– Да не, все спокойно вроде, – Егор пнул небольшой камушек на дороге. – Малые, правда, боятся вечером там ходить, мол, слышат что-то. Детки мои! Одному десять, второму двенадцать. Так и я в их возрасте много чего слышал. Детские фантазии – они такие.

«Ага, возле дома ты что-то не такой смелый был», – подумал я.

Даже и не заметил, как мы вышли к стоявшему на обочине дому. Он разительно отличался от хаток, что я видел в этой деревне раньше, – куда больше остальных, каменный, обнесённый деревянным забором выше человеческого роста.

– Дом бывшего помещика, а потом, как власть поменялась, так председателя, – Егор шмыгнул носом. – Только он умер, давно. Жена его там сейчас живёт. Он с опаской посмотрел на высокий забор. И, наклонившись ко мне, тем же дрожащим тихим голосом, которым недавно рассказывал историю про заброшенный дом, сказал:

– Мне идти надо, хозяйка не в себе немного, народ в деревне ее побаивается.

– Спасибо, что проводили! – крикнул я ему вслед. Он только махнул рукой, даже не обернувшись. Было видно, что он спешит быстрее уйти от этого места. Я повернулся к высокому забору и постучал в дверь.

2

Я ожидал услышать лай собаки, как это обычно бывает в деревнях. Секунд десять попереминавшись с ноги на ногу, я снова постучал. Опять тихо. Мне было немного не по себе, особенно на фоне странного поведения Егора.

Оглядевшись вокруг, слева я увидел небольшую березовую рощу, прилегающую к дому. Со стороны рощицы окон не было, огромный забор закрывал большую часть дома. Есть там кто или нет? Может, хозяйка вышла куда-то?

Я немного прошелся вдоль забора. Уже стемнело. Кругом стало совсем тихо, слышно было только стрекотание сверчков, да ветерок изредка шумел в деревьях. Луна была почти полная, я отчетливо видел небольшую реку неподалеку, за ней виднелись огоньки деревенских домов. С другой стороны расстилалось огромное поле, которая рассекала надвое дорога, петлявшая и исчезавшая где-то вдалеке.

– Красиво, конечно, но перспектива заночевать здесь как-то не радует, – кажется, это я произнес вслух. Решил постучать в третий раз, и если уж теперь никто не откроет, идти в деревню. Я повернулся обратно к забору и вздрогнул. Дверь была открыта, и в проеме неподвижно застыл темный силуэт. Невольно я сделал шаг назад и попытался рассмотреть хозяйку дома – в том, что это была именно она, сомнений не было. Почему она меня не окликнула? Да калитку так бесшумно открыла, что я даже в такой тишине ничего не услышал!

Становилось жутковато. Но надо было что-то сказать.

– Извините, эээ… Я журналист, меня зовут Игорь, мы с вами договаривались встретиться, если помните…

Я зачем-то достал из кармана бумажку с адресом и, взглянув на нее, почувствовал себя глупо – в такой темноте букв все равно не различить.

– Вы Надежда Никифоровна? Я звонил, вы помните?

Тёмный силуэт так и стоял в дверном проёме, не шелохнувшись. Казалось, женщина (женщина ли?) совершенно не реагирует на мои слова. Я почувствовал, как моё волнение переходит в страх. В этот момент перед глазами пронеслись все события, предшествующие моему появлению здесь, в этой глуши.

А началось все больше двадцати лет назад, ещё в самом начале моей журналистской карьеры. Тогда я как раз перешел на последний курс журфака. Летом мне предложили подработку – разобрать архив одного крупного печатного издания нашего небольшого города. Я и несколько моих сокурсников с радостью согласились. Мы перебирали старые газеты и журналы, документировали весь материал, чтобы создать каталог, который потом можно было бы перенести на компьютер.

Это был шанс проявить себя, получить первую хорошую работу, не говоря уже о том, что студенты вечно нуждаются в деньгах. Да и порыться в архивах старых газет и журналов, многие из которых относились еще к довоенным временам, было интересно.

Нас было четверо. Первый – Олег, высокий худой парень по прозвищу Алфавит. Кличку эту он заработал еще на первом курсе. Кто-то однажды заметил, что все книги и даже тетради с конспектами на столе у него сложены в алфавитном порядке. Он вклеивал в них разноцветные закладки, на которых были написаны большие заглавные буквы, а под буквой своим аккуратным убористым почерком он вносил название главы или записи в тетради. Олег говорил, что это его способ «быть организованным» и быстро находить нужную информацию. Прозвище закрепилось раз и навсегда. Я был рад, что он работает с нами. Несмотря на его периодические приступы занудства, такой педант идеально подходил для работы в архиве.

Вторым из компании был невысокого роста плотного телосложения Виктор. Он постоянно что-то жевал. А в своем небольшом портфеле, который, на первый взгляд, мог с трудом вместить разве что пару книг, Витя умудрялся хранить множество увесистых шоколадок. Он с завидным постоянством извлекал их из портфеля и не спеша, с чувством собственного достоинства, поедал. Мы подшучивали над ним и все спрашивали, из какой же сказки этот волшебный бездонный предмет. Виктор усмехался и, дожевывая очередную порцию шоколада, отвечал, что в каждом человеке должна быть загадка.

А еще в нашей четверке была хрупкая светловолосая Ира. Она не была первой красавицей курса, но уже успела свести с ума несколько парней в группе. На меня ее чары не действовали – наверное, потому, что мы учились вместе, а сокурсниц я всегда воспринимал как коллег. Ира была очень веселая и живая – энергия буквально хлестала из нее. Странно, что она пришла работать в архиве – куда уместнее Ира смотрелась бы на пляже в окружении толпы поклонников.

Шла уже пятая неделя наших трудов. Мы работали с раннего утра, часто до позднего вечера, домой никто не спешил. Я сортировал старые газетные и журнальные вырезки. Алфавит, как ему и положено, заносил все в хронологическом порядке в журнал. Виктор, жуя очередную шоколадку, подносил мне новые стопки газет и аккуратно складывал в сторону те, что уже были внесены в список Алфавитом. Ира успевала помогать всем: вот она рядом, листает пожелтевшие листы, не успеешь оглянуться – уже в другом конце архива, тащит пачку потрепанных газет, еще через секунду – что-то советует Алфавиту, склонившись вместе с ним над журналом.

Перебирая старые издания, я то и дело бегло просматривал статьи. Занудные отчеты с партийных съездов чередовались с заметками о счастливой жизни и ударном труде советского народа. Самыми интересными были старые военные газеты, в которых мелькали плакаты, лозунги и статьи про победы Красной Армии или войск союзников на фронтах.

Как-то я взял очередную покрытую пылью стопку газет, перевязанную старой верёвкой. Аккуратно разрезав бечевку, привычно взял верхнюю и уже начал было пролистывать, как моё внимание привлекла лежавшая под ней вырезка. Заголовок статьи, видимо, тоже попал под ножницы, остался только текст и странная черно-белая картинка. На ней была изображена женщина с жуткими отверстиями вместо глаз. Казалось, из этих отверстий расплескивается какая-то потусторонняя темнота.

Я позвал ребят. Все с удивлением рассматривали газетный листок.

– Жуткая картинка! – сказала Ира.

– Игорь, ты уверен, что это не современная статья? Как-то совсем не похоже на тематику того времени. Больше в стиле капиталистической желтой прессы, – недоверчиво произнес Алфавит.

Я перевернул вырезку. На обороте были две небольшие заметки про вклад ударников коммунистического труда в процветание Родины.

– Посмотрите, в этих статьях указан 1947 год, вскоре после войны, – заметил Алфавит.

Я кивнул – дата и мне сразу бросилась в глаза.

– Да, статья определённо того времени, но из какой она газеты и почему лежит отдельно? – спросил Виктор.

– Ты ещё не читал? – Ира явно заинтересовалась.

– Нет, увидел это и сразу позвал вас, – я перевернул газетный лист ещё раз, и опять мы увидели жуткий облик женщины, смотрящей, казалось, прямо на нас.

– Аж мурашки по коже! Интересно, кто мог нарисовать такое в то время, – голос Виктора прозвучал непривычно тихо и серьезно.

Мы смотрели на картинку и статью, как завороженные. Я понял, что всем очень интересно, и начал читать вслух.

3

Это произошло весной 1943 года.

Мне только исполнилось 16 лет. Многие подростки тогда рвались на фронт, и я была такой же. Завидовала друзьям, которые с оружием в руках защищали родину от врагов. Дорого бы я отдала, чтобы быть такой же, присоединиться к ним! Скрывала свой возраст, говорила, что мне 18. Даже уговаривала командира ближайшей военной части взять меня к себе. В конце концов, я устроилась на работу в больницу – санитаркой. Совсем не то, чего я хотела, но, с другой стороны, и это была реальная возможность хоть что-то сделать для Родины.

Прекрасно помню свой первый день на первой работе.

Даже не верилось, что больнице меньше пяти лет – такой старой, грязной и неуютной она казалась. На стенах – следы от пуль и осколочных снарядов. На моих глазах выступили слезы. В сотый, в тысячный раз пронеслись в памяти картины бомбежки и обстрела нашего города. Того страшного дня, когда мама с младшей сестрой не вернулись домой.

Вся военная романтика улетучилась в тот момент, когда я переступила порог больницы. В ноздри ударил смрад разлагающейся плоти и медикаментов. Запах страдания. Запах войны.

Помню молодого солдата, лежавшего на носилках в проходе. Одеяло, которым его прикрыли, съехало на пол, и я увидела огромное кровавое пятно и обрубки вместо ног.

От мысли «А ведь он чуть старше меня» стало очень страшно. Вскрики, тяжелое хриплое дыхание, стоны смешивались с голосами медперсонала. Белые фигуры то и дело мелькали в коридорах – вот торопливо прошла женщина со склянками, вот другая понесла менять окровавленные полотенца. Мимо меня прошла медсестра, в руках она держала полную миску крови, на дне которой плавал какой-то сгусток. Меня замутило, и на миг показалось, что пол стал уходить из-под ног.

Прошла неделя. Страх и брезгливость постепенно ушли, уступив место более привычным чувствам – злости и ненависти. К фрицам. Однажды в палате мы разговорились с одним солдатом. Несмотря на тяжелейшее увечье, он был в приподнятом настроении и охотно рассказал мне, как подорвал танк и убил четырех фашистов.

– Я знал, что мне конец, – говорил он. – В тот момент я даже не думал, что смогу выжить. У меня одна граната, и танк идет прямо на меня. Я притворяюсь мертвым, а когда он проезжает мимо, запрыгиваю на него, вырубаю фашиста, который сидит на башне и закидываю гранату в открытый люк. Итого мы имеем мертвый экипаж и взорванный танк… А я в больнице без ног.

Я слушала его рассказ и думала, что очень хочу попасть на фронт. Меня больше не пугали ни отсутствующие ноги молодого солдатика, ни повязка на полголовы, закрывающая глаза у другого бойца (он уже никогда не увидит свет, но всё равно улыбается!). Все они любили свою Родину, умирали за нее и гордились этим.

Я собиралась уходить, как вдруг до меня осторожно дотронулся раненый, лежавший на койке.

– Сестричка! – очень тихо прошептал он. – Сестричка, не оставляй меня одного.

Этого солдата я раньше не замечала – он не шутил, не балагурил и ничего не рассказывал. Лежал с отрешенным видом, отвернув в сторону изможденное лицо.

– Прошу тебя, не оставляй меня одного, – он смотрел на меня умоляюще.

Сама не знаю, почему я тогда так испугалась – что-то жуткое было в нем, в его глазах. А ведь уже успела перевидать не один десяток увечных. Я торопливо выскочила в коридор и тут же столкнулась со старшей медсестрой Зинаидой Ивановной – добрейшей, немного полной женщиной.

– Что случилось? – спросила она, с беспокойством взглянув на меня голубыми, очень проницательными глазами.

– Ничего, просто человек… – начала было объяснять я, как вдруг в проходе раздался крик: «Раненых привезли!»

– Срочно за мной, потом расскажешь, – скомандовала Зинаида Ивановна, и мы вместе побежали на улицу, к машинам.

Я видела смерть каждый день, она стала для меня рутиной. В то время под нашим городом шли ожесточенные бои, раненые десятками проходили через нашу больницу, один сменял другого. Я валилась с ног, но каждому старалась помочь, чем могла. Иные умирали прямо у меня на руках. Уже пятую ночь я почти не спала. Иногда удавалось прикрыть глаза на несколько минут. Только начнешь проваливаться в сон – и опять нужно за работу.

На шестой день старшая медсестра подошла ко мне и сказала, что мне нужно нормально отдохнуть.

– Никому лучше не будет, если ты свалишься с ног прямо на работе, – строгим, не терпящим возражений тоном заявила Зинаида Ивановна. Я начала было возражать – она и сама еле стояла на ногах. Но вдруг поняла – настолько устала, что лучше согласиться.

– Иди в триста вторую, там сейчас есть свободная койка, приляг, – сказала она. В этой палате меньше недели назад звучали весёлые голоса, и молодой боец без ног радостно рассказывал о своём подвиге.

Тихо, стараясь никого не разбудить, я приоткрыла дверь. Лунный свет освещал палату. Перед глазами всё плыло от усталости. Я увидела свободную койку и пошла было к ней в надежде упасть и заснуть, как внезапно услышала очень тихий плач. Сдавленные рыдания доносились откуда-то с противоположной стороны.

Я вздрогнула. «Галлюцинации. От усталости», – мелькнула мысль. Уже собиралась вернуться к своей кровати, как вдруг заметила скрючившийся возле одной из коек силуэт. Глаза уже привыкли к темноте, и я отчетливо разглядела женскую фигуру. Странная женщина тихо плакала, склонившись над раненым спящим солдатом, и тихо бормотала что-то себе под нос.

Мне стало не по себе, усталость отошла на второй план. Я медленно пошла по направлению к плачущей фигуре. Кто это может быть? Медсестра? Но они сейчас все помогают раненым там, снаружи. К тому же сестры носят белое, а силуэт явно был одет во что-то темное. Чья-то мать или жена пробралась тайком в неурочное время?..

Я подошла совсем близко. Она всё плакала и причитала. И вдруг меня до костей пробрало леденящим холодом. Им веяло от женщины. Распущенные длинные темные волосы, темная потрепанная одежда – она была будто из другого времени.

Наверное, мне стоило позвать на помощь, но я этого не сделала. Вместо этого я положила руку на плечо женщины и тут же отдернула ее. В лицо мне ударила волна запаха, такого отвратительного и такого знакомого. Запаха мертвой плоти.

Будучи комсомолкой, я не верила ни во что сверхъестественное. Но в тот момент мне захотелось перекреститься – хотя я никогда раньше этого не делала. Получилось инстинктивно: перекрестилась, поклонилась и вдруг заметила, что тело женщины парит в воздухе. Ужас и паника охватили моё сознание. Плач прекратился, и я почувствовала на себе ее взгляд. Хотелось закричать и убежать, но ноги не слушались.

Я очнулась от резкого запаха нашатыря. Будто сквозь пелену я увидела женский силуэт. Крик уже готов был вырваться из моей груди, но тут я услышала знакомый голос одной из медсестёр:

– Бедная, совсем уже замучилась на этой работе…

Медсестра Нина, молодая светловолосая красавица, озабоченно склонилась надо мной. Вокруг неё собрались раненые солдаты.

– Что произошло? – еще не вполне придя в себя, спросила я.

– Мы нашли тебя вон там, без сознания, – сказал один из солдат, кивнув в сторону кровати, возле которой я видела странную женщину. – Ты пыталась помочь умирающему, но…

– А что стало с этим бойцом?

– Умер, – тихо ответила Нина.

– Может быть, вы что-нибудь необычное видели этой ночью? – неуверенно спросила я.

– Чего тут необычного… – вздохнул один из красноармейцев. – Был солдат, да и помер.

Бои поутихли. С каждым днём раненых становилось всё меньше. Но я ещё долго не могла забыть той ночи и часто просыпалась в холодном поту. Даже когда война закончилась, и я вышла замуж, мне часто снился и даже мерещился тот странный женский силуэт. Так продолжалось несколько лет, а потом я убедила себя, что всё это было плодом моего воображения, играми переутомленного до крайности мозга. Пока не настал день, который убедил меня в обратном.

В тот вечер мы с мужем отдыхали в небольшом домике своих друзей – очень милой немолодой пары. Детей у Дмитрия Николаевича и Валентины Ивановны не было и ко мне они относились, как к дочери. Мы познакомились сразу после войны, когда я снимала у них комнату. А соседнюю комнату снимал мой муж, так мы и познакомились. Совместные прогулки, признание, помолвка, свадьба… Хозяева искренне радовались за нас, и потом, когда мы съехали, часто приглашали к себе. Мои близкие погибли во время войны, муж вырос в детдоме, поэтому мы искренне приняли этих людей, как своих родителей.

Мы сидели и пили чай, как вдруг все услышали сильный кашель в соседней комнате.

– Не беспокойтесь, это мой отец, – сказал Дмитрий Николаевич. – Он очень болен, мы часто приезжаем в этот дом, чтобы навестить его. Извините, что не рассказывали вам раньше.

– Его папа немного не в себе, серьёзная контузия, – добавила Валентина Ивановна. – Он тихий и мирный, никогда не выходит из своей комнаты. Кому еще чаю?

Потом мы все вышли на улицу и разожгли костёр. Дом находился в очень красивом месте недалеко от реки. Я стояла возле самого края берега и смотрела на воду. Мой муж играл на гитаре. Пожилая пара сидела, обнявшись, – это выглядело очень мило. Казалось, всё будет хорошо – вот оно, счастье! Рядом настоящие друзья, любимый муж…

– Я принесу тебе покрывало, а то ты совсем замерзла, – сказала Валентина Ивановна, поднимаясь.

– Да не стоит, мне тепло! – вежливо отказалась я, хотя и вправду было холодно.

– Вот простынешь, что я тогда с тобой делать буду!

– Давайте я сама принесу, – мне не хотелось лишний раз беспокоить пожилого человека.

– Но вы же наши гости… – начала было Валентина Ивановна, однако я уже шагала по направлению к дому.

– Вот настырная! – улыбнулась женщина.

Мурлыкая под нос какую-то незатейливую песенку, я зажгла керосинку.

В следующий миг я похолодела. За дверью комнаты отца хозяина я услышала тихий женский плач и бормотание. Меня охватил ужас, как тогда, несколько лет назад. Сразу вспомнилась та черная женщина. Замерев, я стояла около двери и слушала плач. Сомнений не было, это те самые звуки. Несмотря на ужас, охвативший меня, я поняла, что не смогу нормально жить, если не узнаю, что это. Выставив вперед керосинку, я решительно шагнула за порог, в темноту комнаты.

4

– Ну, что дальше, почему ты остановился? – спросила Ира.

– Наверное, ему очень страшно читать! – съехидничал Виктор.

Я повертел вырезку в руках.

– А дальше всё, ребята, конец истории.

– Как это – конец истории?! – искренне возмутился Алфавит и выхватил кусок газеты у меня из рук. – Это нелогично! Рассказ, а уж тем более статья в газете не должна так заканчиваться!

– Не должна, – согласился я. Все стояли в недоумении и не знали, что сказать. Было видно, что каждый хотел узнать окончание. Я взглянул на Иру. Она мрачно сдвинула белесые брови. Казалось, девушка слегка напугана, но, зная Ирку, я был уверен – ей было любопытно еще больше, чем остальным.

– Вот что я думаю, – громко прервал неловкое молчание Алфавит, разглядывая статью. – Тут определённо должно быть продолжение, вот смотрите…

Он повернул газетный листок так, чтобы его было видно всем.

– Последнее предложение в самом низу страницы, никакой подписи нет. Это значит, на соседней странице должно быть продолжение!

– Ну да, звучит вполне логично, – согласился Виктор, копошась в своем портфеле в поисках очередной заветной шоколадки.

– А может, это просто кусок какого-то художественного произведения? – Ирино предположение выглядело весьма правдоподобно. – Издание решило напечатать чей-то рассказ, и чтобы люди покупали следующий выпуск, закончили его на самом интересном месте. Обычная практика. Вы же не подумали, что это правдивая история? И по стилю больше на рассказ похоже, вы же будущие журналисты, ребята!

– Ну да, мы к этому отнеслись слишком серьёзно, – я улыбнулся. Конечно, Ирка права, и как это сразу не пришло нам в голову!

– И картинка к истории – обычная иллюстрация! – с этими словами Алфавит перевернул листок, и мы снова увидели леденящее душу лицо со страшными глазами.

– Фу, противно и страшно! – Ира демонстративно отвела взгляд.

– Интересно было бы посмотреть на другие произведения этого художника, – сказал я.

– А мне вот как-то совсем не интересно. Наверное, такая же гадость!» – фыркнула Ира.

– В любом случае, интересная история, – сказал Алфавит. – Надо найти продолжение. Даже если это рассказ, все равно такой жанр в советской газете видеть очень странно. Наверное, творение какого-то неизвестного самородка того времени.

– Все может быть, все может быть, – задумчиво протянул Витя, филигранным жестом забрасывая в рот кусочек шоколадки. – Известное это произведение или неизвестное… Разрешите-ка! – он взял листок из рук Алфавита и, аккуратно сложив вдвое, засунул к себе в портфель.

– Но мы не должны ничего выносить отсюда, – возразила Ира.

– Большое дело – какая-то бумажка. Потом верну. Сорок лет здесь пылилась и дальше будет пылиться. А я, может, найду ей лучшее применение! – с этими словами Виктор решительно захлопнул портфель, давая понять, что не намерен возвращать вырезку обратно.

Мы переглянулись, и я спокойно, с одобрением кивнул Виктору. Он улыбнулся, оценив мою поддержку.

– Все равно не понимаю. Зачем она тебе? – голос Иры прозвучал довольно резко.

– Скоро расскажу, – подмигнул Виктор. – И вообще, ребята, нам домой не пора? И так больше чем на час тут задержались. Пыль – штука вредная! – у него было какое-то лихорадочно приподнятое настроение.

– Да, пора. Завтра вернемся и, может, даже найдём продолжение, – сказал я.

– Не думаю, – Виктор покачал головой.

– Отчего же? – поинтересовался Алфавит. – Тут вон еще сколько всего!

– Здесь нет продолжения, это, скорее всего, вообще никогда ни в какой газете не выходило, – сказал Виктор очень серьёзно. – И это не художественное произведение, не вымысел, – с этими словами он направился к выходу. Он уже было вышел, но обернулся на пороге и сказал:

– Мне надо кое-что проверить, и я вам скоро обязательно всё расскажу, – с этими словами он захлопнул за собой дверь.

От такого неожиданного поворота событий и странного поведения Виктора мы все впали в ступор. Что значит – никогда не выходило? Переглянувшись и пожав плечами, все быстро начали собираться домой.

5

Когда мы вышли на улицу, Виктора уже и след простыл.

– Какой же он быстрый! – весело заметил Алфавит. – Что же он такое знает, чего не знаем мы?

– Хотя бы то, где достать бездонный портфель с шоколадками, – серьезно ответил я.

Все рассмеялись.

– Ну, мне туда, – Алфавит махнул в направлении автобусной остановки.

Я пожал ему руку, и дальше мы с Ирой пошли вдвоем. Ирка, как недавно выяснилось, жила в доме напротив. Самое интересное, что, будучи детьми, мы никогда не встречались во дворе, хотя и я, и она утверждали, что постоянно там торчали. Идти было недалеко, минут пятнадцать – двадцать небыстрым шагом.

– А ты что по этому поводу думаешь? – спросила она. Я не стал переспрашивать, по какому поводу. Все мы до сих пор были под впечатлением.

– Даже не знаю. С одной стороны, глупо, наверное, думать, что это правда. Уж очень все складно написано. И потом, а что же случилось с рассказчицей? Это существо, призрак, – я думаю, такое создание вряд ли оставляет в живых людей, которые его видят.

– С чего ты взял? – заинтересовалась Ирка. – Привидения обычно не такие злобные.

– Мне кажется, это не обычное привидение, а что-то такое… очень уж злое! Преследует человека спустя годы.

– А может, оно специально её не убило, чтоб люди узнали про него, – Ира, казалось, включилась в предложенную мной игру.

– Ты думаешь, оно разумное? Схватило ее и…

Я протянул к Ирке руки и произнес замогильным голосом: «Ты расскажешь про меня миру, чтобы все боялись!» Ирка отпрянула, потом рассмеялась. Я улыбнулся в ответ.

– В любом случае, наш «шоколадный король» обещал что-то рассказать. То, что он знает, а мы нет. Вот и посмотрим, – я произнес это с изрядной долей иронии.

– Ну да, мне тоже интересно стало. Как-то взволновался и убежал сразу. Может, и вправду что-то знает, – Ирка нахмурила лоб, отчего на нем пролегла смешная сердитая морщинка.

– Он хороший парень. Конечно, может показаться немного странным, но я с ним проучился почти четыре года – как и ты, кстати, и знаю, что Витька так просто трепать не будет. Он ведь живёт неподалеку, в соседнем районе. Минут десять ходьбы. Если хочешь, можем зайти к нему и попросить рассказать, – я и сам обрадовался, что в голову мне пришла такая отличная идея.

– А и правда, зайдем! – в Ирке закипала ее обычная жажда деятельности.

Мы подошли к девятиэтажному дому. Стандартному, ничем не отличающемуся от десятков других вокруг.

– Если я не ошибаюсь, то вроде бы здесь. Пару раз приносил ему конспекты. Нам главное найти правильный дом, а вот дверь я точно не перепутаю.

– Это ещё почему? – с удивлением спросила Ира.

– Увидишь, – улыбнулся я.

Мы зашли внутрь совершенно обычного подъезда – точно в таких же жили и мы с Иркой, и немалая часть многомиллионного настроения Советского Союза. На четвертый этаж поднялись на лифте. Я высунул голову, посмотрел по сторонам и, отрицательно покачав головой, нажал на пятый. Эту процедуру пришлось повторить еще пару раз, пока на седьмом я наконец не сказал: «Вот оно!». Мы вышли из лифта.

Дверь в квартиру была деревянной, без обивки. На ней были наклеены обертки от различных шоколадок, некоторые марки были нам хорошо знакомы, другие были явно импортные. Я так и представлял, как Виктор гордо улыбается, обклеивая дверь «импортом».

Ира улыбнулась.

– Даааааааа, такое точно ни с чем не спутаешь!

Я позвонил в дверь. Никто не открыл. Выждав с полминуты, позвонил опять, более настойчиво.

– Может, увидел нас из окна, притаился и не хочет открывать? – полушутя предположила Ира.

– Нет, его окна выходят на противоположную сторону. Исключено. Наверное, по дороге зашел куда-нибудь, до дому еще не добрался.

На всякий случай я позвонил еще раз и приложил ухо к двери.

– Я могу ошибаться, но кажется, слышу какие-то звуки.

– Какие еще звуки? – переспросила Ира и тоже прильнула к двери.

– Как будто кто-то тихо плачет, – сказал я замогильным голосом.

– Тьфу, дурак! – она злобно посмотрела на меня. – Нет там никого. Пойдём отсюда! – с этими словами Ира нажала на кнопку лифта.

Я понял, что моя шутка вышла неудачной, и почувствовал себя виноватым. И куда только делся этот любитель шоколада, он же сказал, что пойдет домой!

Мы вышли из подъезда.

– Да ладно тебе, не обижайся, – я тихонько толкнул ее в плечо.

– Я и не обижаюсь, – она пихнула меня в ответ.

– Ничего, завтра все узнаем, – сказал я, когда мы подошли к дому Ирки.

– Да, обязательно, до завтра, – она помахала мне на прощание.

У меня было какое-то необычное чувство. И оно никак не относилось к Ирке. Странная тревога – вроде бы все хорошо, но подсознательно чувствуешь – что-то не так. Потому что Витя не пришел? Господи, да мало ли куда он мог зайти! Ладно, завтра и вправду все выяснится.

6

На следующее утро я проснулся намного раньше, чем обычно. Повалявшись немного и поворочавшись с боку на бок, я понял, что больше не засну, и нехотя вылез из постели. Из распахнутого окна прямо в лицо мне ударили яркие солнечные лучи – погода на улице стояла ясная и теплая.

«Как хорошо!» – подумал я, выглянув в окошко и разглядывая пустую детскую площадку, одинокого дворника, метущего тротуар… Взгляд упал на соседнее здание. «Где-то там ее квартира!» – промелькнуло у меня в голове. Поймав себя на этом, я быстро начал гнать мысли об Ире прочь. Мы просто коллеги! И все.

Спешить было некуда. Я зашел на кухню, поставил завариваться кофе и снова стал глядеть в окно. На улице начали появляться люди. Какой-то мужик медленно и степенно прогуливался по тротуару, попыхивая сигаретой. Весь его вид говорил о том, что он никуда не торопится. «Вот и мы не спешим!» – усмехнулся я, прихлебывая кофе.

За наблюдениями и неспешными размышлениями время пролетело незаметно, и спохватился я только когда понял, что опаздываю.

Строгого графика у нас не было, но я всё равно старался придерживаться определенных правил – в том числе всегда приходить к определенному времени. Быстро натянул штаны и майку, сделал последний глоток кофе и вышел из дома.

На улице я надеялся увидеть Иру, идущую в архив. Никогда раньше этого не делал, но сегодня хотелось составить ей компанию. Неужели все-таки?.. Я совершенно не хотел признаваться себе, что влюблен. Простояв несколько минут, я понял, что рискую окончательно опоздать, и быстрым шагом направился к месту практики.

Ещё на подходе я заметил «воронок» с надписью «МИЛИЦИЯ» на боку, стоявший у входа в здание. «Что еще стряслось?» – мне вдруг стало не по себе. На пороге толпились люди – двое из них в милицейской форме. Приглядевшись, я также увидел директора издательства и ее заместителя. Вид у них был напуганный. За широкими плечами одного из милиционеров я разглядел Алфавита. Он что-то говорил, а сержант быстро записывал в блокнот.

– …Закончили вчера около 17—30, – донесся до меня голос Алфавита. Я подошел совсем близко. – А это Игорь, – он показал на меня. Вид у него был бледный, даже рука, как мне показалось, дрожала.

– Что-то случилось? – я постарался, чтобы мой голос звучал спокойно, но не уверен, что это удалось.

Милиционер, который задавал вопросы, повернулся ко мне и строго спросил:

– Когда вы в последний раз видели Виктора Тимошина?

– Вчера. Мы закончили работу около шести, и он ушёл домой. А что происходит?

Хотя я уже начинал догадываться, что происходит.

– Вас видели возле подъезда его дома около шести часов вечера. Вы там были? – спросил второй милиционер.

– Да, это так, мы…

– Кто – мы? – резко прервал он.

– Я и наша сокурсница Ира, мы зашли к нему… – я остановился, потому что не мог сформулировать причину. Не рассказывать же про историю со странной вырезкой? Чего доброго, отправят прямиком в сумасшедший дом. И где Ира? Директор и зам стояли, опустив головы, а Алфавит нервно переминался с ноги на ногу. Руки у него действительно подрагивали.

Вдруг я заметил Иру, сидящую на заднем сидении «воронка». Она плакала.

– Я попрошу вас проехать с нами, – милиционер подошел к машине, открыл дверь и жестом пригласил меня вовнутрь.

Повернувшись к остальным, он добавил: «И вас, граждане, тоже попрошу никуда не выезжать из города. Если понадобитесь, мы вас вызовем».

– Но что происходит? Почему? – уже в который раз спросил я.

– Виктор Тимошин был найден мертвым сегодня утром, – с этими словами милиционер захлопнул за мной дверь.

7

После этих слов ноги у меня подкосились, и я просто свалился на сиденье. Когда машина тронулась, я посмотрел на Иру. Глаза у неё были заплаканы, выглядела девушка испуганно.

– Как это получилось? – тихо прошептала она.

– Так, разговорчики там! – прикрикнул один из милиционеров из-за решетки. – Приедем, там разберутся!

После этих слов Ира опять начала плакать. Я взял её за руку и еле слышно, одними губами прошептал: «Все будет хорошо!». Хотя сам совершено не был в этом уверен.

Мы приехали достаточно быстро. Минут через десять я уже сидел в отдельной комнате за большим столом. Передо мной лежали ручка и бумага. Молодой сержант медленно попивал чай и смотрел в окошко. Это продолжалось минут пять, и я чувствовал себя очень неуютно.

– Простите, – начал я – Что мне нужно делать? Меня будут допрашивать? Я могу всё рассказать, мне нечего скрывать.

Казалось, сержант меня совсем не слышал, он продолжал пить чай. Я начал нервничать.

Я тут один, так что же с Ирой? Что она им рассказывает? Или так же сидит и ничего не делает? Я сжал кулаки так, что побелели костяшки. «Витя мертв! Как? Кто? Почему они подумали на нас? Или этот рассказ и та женщина… Нет, это чертовщина, такого не может быть, совпадение… Но как? Почему он умер?

Я не знал, куда себя девать. Наверное, со стороны было хорошо заметно, что я очень нервничаю. После еще нескольких минут тишины, показавшихся мне вечностью, дверь вдруг распахнулась. Заглянул один из милиционеров и громко сказал: «Ковалёв, этого выпускай!».

Сержант показал жестом, что можно идти. Я так до конца и не понял, что происходит. Хотел было спросить, почему нас сюда привезли, а потом так быстро отпустили, как вдруг увидел в коридоре Иру. Она шла по направлению ко мне, без конвоя, вид у неё был спокойный.

– Что они у тебя спрашивали? Хоть что-то объяснили, сказали, как и почему? – я бросился к ней.

– Нет, я была одна в комнате, мне принесли чай, а через десять минут пришёл тот мордатый милиционер. Извинился и сказал, что я могу идти, что вышла ошибка.

– Странно, мне они вообще ничего не сказали. Но что произошло с Виктором, как так получилось?

– Сердечный приступ, – услышали мы сзади. В пару метрах от нас стоял невысокий человек в штатском. – Старший следователь Петровский, – ровным голосом представился он. – У вашего друга был сердечный приступ. Мы только что получили результаты вскрытия из морга. Извините за доставленные неудобства, но мы должны были проработать все варианты. Тем более, вас видели накануне у квартиры Тимошина.

– Но как так? Виктор никогда ни на что не жаловался! – я был поражен.

– Может, не хотел говорить о своих проблемах. А, может, и сам не знал. Сердце это такая штука, непредсказуемая, – сочувствующе ответил следователь. – В общем, еще раз простите за задержку.

Мы некоторое время постояли молча. Наверное, мне стоило что-то сказать, но ничего путного в голову не шло – настолько я был ошарашен произошедшим. Вот тебе и приятное утро! Мы медленно вышли из управления.

– Мы только вчера, только вчера его видели, радостного и полного жизни, а сегодня… Его нет. Понимаешь, нет! Ему же только двадцать было! Разве так бывает в нашем возрасте?! – Ира опять начала плакать.

Я совсем не разбирался в медицине и поэтому не знал, что ей сказать. И вообще не знал, как можно было это объяснить.

– Он совсем не был похож на больного, ну да – немного лишнего веса и… – я замолчал. Понял, что даже толком и не знал Виктора. Да, он был постоянно с нами, мы общались. Но были ли мы друзьями? Скорее нет, чем да. Просто учились вместе. Я даже не знал ничего о его прошлом, о родителях. Для меня он был просто хорошим парнем, вечно жующим сладкое. Так что если и были у Виктора проблемы с сердцем, с чего бы он стал мне о них говорить?

Думаю, Ира тоже все это понимала. Когда я взял её за руку, она не сопротивлялась. И это не было каким-то романтическим жестом – всего лишь знаком поддержки и понимания. Девушка сжала мою ладонь.

Наконец мы вернулись к архиву, но дверь была заперта. Поднявшись наверх, мы нашли начальницу. «Ой, ребята, как же так, ужас-то какой!» – увидев нас, она всплеснула руками. Мы минут пять поговорили. Она сказала, что Алфавит пошел домой («Олежка так расстроен, так расстроен был!») и мы, если хотим, тоже можем идти. Я все-таки попросил ключ от архива. Не собирался сегодня ничего делать, просто хотелось посидеть где-то и спокойно подумать, а лучше поговорить. Ира тоже это понимала и составила мне компанию.

За последнюю ночь в архиве ничего не изменилось – всё на своих местах, как мы и оставили вчера. Я захлопнул дверь и уселся на стопку старых журналов в углу. Ира стояла в другом углу, обхватив себя за локти.

Просидев в тишине меньше минуты, я поднял глаза на Иру и серьёзно сказал:

– Послушай, это прозвучит немного дико… Но не думаешь ли ты, что смерть Виктора как-то связана с той статьей?

Иру буквально передернуло, она испуганно смотрела на меня.

– Нет, я не псих, но… Понимаю, это как одна из этих дурацких страшных баек, что дети в пионерлагере друг другу на ночь рассказывают! Но если вдруг предположить, что это правда, что все, что там написано, на самом деле происходило, то я бы хотел разобраться и выяснить, откуда эта история, кто ее рассказал, почему ее вырезали из газеты, – я говорил и понимал, что мои слова звучат крайне нелепо, что проще поверить, будто Витя умер от приступа.

– Я бы тоже очень хотела узнать правду, – ответила Ира неожиданно твердо. – Только где искать, у кого спрашивать? Статья осталась у Виктора. Как мы ее заберем? Придем и скажем родителям – ой, там кусок газеты был у Вити, отдайте нам его, пожалуйста? Как будто им сейчас до этого! Они сына потеряли.

– Я думаю, нам стоит немного подождать, пока они более-менее успокоятся, а после прийти и поговорить. Сейчас, конечно, нас попросту культурно пошлют. А может, и некультурно.

– Мы пока можем просмотреть оставшиеся газеты и журналы. Может, найдём что-то похожее на знакомую нам статью, – предложила Ира.

Идея была хорошая. Сначала мы поищем какие-нибудь следы и упоминания в архиве. А уж после попробуем добыть статью из дома Виктора и узнать, что же на самом деле произошло.

8

Остаток дня мы провели в поисках хоть какой-нибудь информации, касающейся газетной вырезки. Перерыли множество изданий, но так и не нашли ни продолжения, ни даже намёка на нашу историю.

– Ну и что теперь будем делать? – устало спросила Ира, когда мы наконец закончили возиться с огромной кучей пыльных пожелтевших газет, журналов и вырезок. Глаза ее, кажется, даже немного слезились от пыли.

– Спокойно, действуем по плану! – ответил я с несколько преувеличенной бодростью. Не то чтобы я очень надеялся и вправду что-то найти, но все равно чувствовал разочарование. И усталость. – Статья ведь у Виктора дома.

– Да… Со статьей на руках мы, наверное, сможем разузнать побольше – неуверенно протянула Ира. – Найти людей, которые что-нибудь расскажут.

Мы уже собирались уходить, как вдруг меня осенило. Я схватил журналу записей, лежавший на подоконнике, и начал быстро его листать.

– Что ты ищешь? – недоуменно спросила Ира.

– Все очень просто! Как же я раньше об этом не догадался? – я открыл журнал на последней странице и проверил последнюю запись. Затем быстро переписал несколько слов в блокнот. Подойдя к стопке газет, я стал перебирать их одну за другой.

– Да что ты делаешь? Ты можешь мне сказать или нет? – Ира почти кричала. Видимо, сказывалось напряжение последних часов.

– Наша статья 1947 года выпуска. Правильно? Я взял несколько газет этого года и собираюсь переписать имена людей, работавших в издательстве. Все очень просто.

– Как же я сама не догадалась? Наверное, из-за всего этого вообще голова не варит. Получается, зная, кто работал в это время, мы можем попробовать связаться с ними и узнать про нашу статью!

– Наверное, так. Но нам еще нужно будет этих людей найти. А с этим уже сложнее. Список не то чтобы большой, но поработать есть над чем, – я продемонстрировал Ире блокнотный листок с десятком записей – фамилия, имя, отчество, должность. – Завтра мы зайдем попрощаться с Виктором и попробуем забрать статью.

– И постараемся найти людей, связанных с ней, – закончила Ира.

– Да, хотя прошло уже сорок лет… Ладно, все будет завтра. Скорее бы этот сумасшедший день закончился!

Мы медленно шли домой, каждый думал о своем. Я о том, как сказать родителям Виктора, что нам надо забрать кое-какой документ, и придется порыться в его вещах. Это может быть нелегко.

– Во сколько завтра? – прервала Ира наше молчание.

– Извини, что? – я встрепенулся.

– Ну, в котором часу пойдем проститься с Виктором? – спросила она.

– Я думаю, часов в двенадцать… Давай встретимся здесь, – я показал рукой на перекрёсток между нашими домами.

– Хорошо, а что с Алфавитом? – вдруг спросила Ира.

– Позвоню ему и договорюсь о встрече. Алфавит-то нам точно не помешает. Его рассудительность будет очень полезна в такой ситуации.

Ира чуть закусила светлый локон. Я заметил, что она часто делает так, когда нервничает.

– Ладно, договорились, в двенадцать, – Ира помахала мне и быстро ушла.

На улице было светло, дети еще играли на площадке и, проходя мимо одного из подъездов, я услышал разговор двух ребят. Мальчик и девочка лет девяти-десяти сидели на скамейке и громко спорили, не замечая никого вокруг.

– Да я говорю тебе, она существует – рыжая ведьма! – утверждала девочка.

– Девчачьи байки! – фыркал мальчик.

– Тогда слушай… – начала девочка.

Я как бы невзначай приостановился в стороне. Двое не обращали на меня никакого внимания.

– Рыжая ведьма забирает одиноких детей в тёмных подъездах. Тех, кто идет домой без родителей. Говорят, она заходит в темный подъезд и следует за ним. А когда ребёнок собирается выйти на свет или позвонить в дверь, она хватает его из темноты и забирает.

– Куда забирает? В избушку на курьих ножках?

– Никто не знает, куда, дети просто исчезают. Говорят, что на месте, где ведьма похищает ребенка, обязательно находят рыжий волос. Потому и прозвали ее рыжей ведьмой.

– А откуда они знают, что ведьма – это ведьма? – недоверчиво спросил мальчик.

– Ну, значит, кто-то видел, что это ведьма!

– А кто ее мог видеть, если она нападает только на одиноких детей, и все они пропали? – спросил мальчик с еще большим недоверием в голосе. – Один мальчик из соседнего подъезда мне говорил, что другой мальчик из соседнего двора рассказывал, что видел, как она напала на девочку из того же двора. Но он, ну, который видел, после этого не выходит гулять, боится, – в голосе девочки прозвучало презрение.

Мальчик хотел еще что-то спросить, но сверху открылась форточка, из которой высунулась женщина: «Маша, домой!».

– Ну всё, мне пора, – сказала Маша мальчику. – И будь осторожен с ведьмой! Я вот ношу с собой фонарик, если вдруг не будет света в подъезде!

– Хорошо, я постараюсь не оказаться на месте жертвы, – ответил мальчик с изрядной, не по годам, долей сарказма в голосе и в очередной раз поправил очки. Он не поверил в ведьму, или, по крайней мере, не показал виду. Девочка недовольно фыркнула и убежала в подъезд.

9

На следующий день я отправился проститься с Виктором один. Ира позвонила мне, извинилась и сказала, что родители просят поехать с ними на дачу. Отказать она никак не может – отец уезжает в долгую командировку, и перед этим нужно многое сделать по хозяйству.

Алфавит трубку не брал. Я расстроился: где же он, когда так нужен? Делать было нечего, надо было действовать. Прикинув несколько возможных сценариев развития разговора с родителями Виктора, я отправился к его дому.

Остановившись на несколько секунд перед знакомой дверью, обклеенной шоколадными обертками, я нажал на кнопку звонка. Прошло около минуты, с той стороны двери было тихо. Я надавил на звонок еще раз, подержав палец на кнопке подольше. Неужели я опоздал, и все уже уехали на кладбище?

Наконец с другой стороны послышался шорох и неспешные шаги. Сердце екнуло – я волновался. Как вести себя с этими несчастными людьми?

Дверь отворилась, на пороге стоял невысокий старичок. Он вопросительно посмотрел на меня.

– Здравствуйте, я хотел проститься с Виктором. Мы с ним учились и работали, вернее, проходили практику этим летом.

Глаза старика ожили, и он жестом пригласил меня войти. Квартира была обставлена просто, но со вкусом. Царила совершеннейшая тишина – ни шороха. Не похоже, что кроме меня и старика тут есть кто-то еще.

– Вот, возьмите молодой человек, – старик протянул мне домашние тапочки. Голос у него был на удивление спокойным. Через приоткрытую дверь в гостиную я смог заметить большой ковёр, мебель вдоль стены и небольшой телевизор в углу. Комната была пустой. Гроба в ней не было. Старик кивнул на другую дверь.

– Вот комната Вити. Подождите пока здесь, а я принесу вам чай, – все так же спокойно сказал дедушка Виктора (я понял так, что это был именно он).

Он скрылся на кухне и через несколько секунд послышался шум воды и звон посуды. Я почувствовал себя неловко: с одной стороны, неудобно, что пожилой человек готовит мне чай, с другой – отказываться еще более неудобно.

Мысленно я уже готовился к тому моменту, когда увижу тело Виктора, лежащее в гробу. Было жутко – хоть нас и учили, что смерть – это естественный итог жизни, я все-таки побаивался мертвецов. Конечно, будущий журналист должен быть готов ко всему, в том числе делать любые репортажи, но я предпочел бы заниматься чем-то мирным, без покойников.

Вспомнилось, как в лет семь или восемь я играл во дворе с другими мальчишками. Стоял теплый летний вечер, мы бегали и дурачились. Главным развлечением ребятишек тогда было играть на стройке. Вот и в тот раз ребята постарше позвали нас туда. Это грозило родительским ремнем, но отказаться было нельзя – тыкали бы пальцем, задразнили трусом и девчонкой.

С радостными криками мы помчались на стройку. В те времена такие объекты почти не охранялись. Был заборчик, скорее символический, перебраться через него почти никогда не составляло труда. Сторожа тоже не было – вернее, он-то был, но старшие сказали, что старичок пьян, лежит в будке и ничем нам не угрожает.

Мы подбежали к строящемуся зданию и увидели толпу людей. Невысокий худой мужчина, нервно размахивая руками, громко кричал на рабочих. Выражения он не выбирал – наверное, впервые в жизни я услышал столько ненормативной лексики от одного человека. Рабочие собрались полукругом, кто-то курил. Рядом стоял милиционер в синей униформе, он что-то записывал – прямо как те сотрудники, что сообщили о смерти Виктора. Увидели мы и «скорую помощь» – голубые отблески от «мигалки» плясали на угрюмых лицах рабочих.

Вдруг мужчина увидел нас и заорал: «Вы что здесь торчите, а ну пошли вон, сопляки!..» Несколько рабочих направились в нашу сторону, и я увидел, что они закрывали телами кого-то лежащего на земле под темной пленкой. Туда уже подходили работники «скорой».

Мужчины начали кричать, чтобы мы расходились по домам. Некоторые послушно убежали. Я и ещё пару ребят остались, сменив место дислокации, и продолжали наблюдать. В это время врачи уже принесли носилки и начали поднимать лежавшее тело. От порыва ветра плёнка открылась, и я увидел лицо. Мертвое детское лицо. Я узнал мальчика из соседнего подъезда. Он был примерно на год старше. Меня начало мутить, и я убежал, не оглядываясь, к своему дому. Вдалеке была слышна утихавшая ругань нервного мужчины и новые крики – женские. Крики матери, потерявшей сына.

После увиденного я долго не мог заснуть. Той ночью не раз просыпался в холодном поту. Мертвое лицо мерещилось мне в углах моей темной комнаты.

На следующий день у меня был очень серьёзный разговор с родителями, они строго-настрого запретили мне появляться на стройках. Я узнал, что соседский мальчик забрался туда один и остался ждать других ребят, пока те бегали позвать еще кого-то. Он упал с высоты первого этажа, да так неудачно, что свернул себе шею.

Я не мог понять, как это могло произойти. Мы постоянно прыгали с первого и второго этажа, некоторые, чтобы доказать свою смелость, даже с третьего. Правда, они прыгали в кучу песка. Я тоже намеревался пару раз, но так и не решился. А тут первый этаж – и так вышло. Родители сказали, что это всё дело случая – он, видимо, неудачно оступился и просто упал головой вниз. Тогда я был ошеломлён тем, что любая высота может быть опасной.

Родители взяли с меня слово, что я буду держаться подальше от таких мест. Образ мёртвого мальчика ещё долго являлся мне по ночам, и постоянно я просыпался в холодном поту. Он служил мне напоминанием о том, что не стоит рисковать своей жизнью понапрасну.

Это был не единичный эпизод. В детстве я еще не раз узнавал про смерть своих сверстников. Но тот, самый первый случай запомнился мне лучше всего. Я увидел смерть. Она уже не была чем-то далеким, нереальным.

Меня вновь передёрнуло от мысли, что скоро я увижу гроб с телом. Наверное, старик сошёл с ума. Его внук мертв, а он чай хочет пить! Врачи в морге едят рядом с мертвецами, но я пока не готов.

– Ну что, пойдемте, – услышал я за спиной голос старика.

Он держал в руках поднос с двумя кружками чая и блюдцем печенья. Я немного растерялся – слишком углубился в свои мысли и не слышал, как он подошел.

– Заходите, пожалуйста, я думаю, Витя будет не против.

Мне стало совсем не по себе – казалось, он говорит о Викторе, как о живом человеке. Я уже решил уйти, но остановился. Если уйду сейчас, то потом вряд ли смогу вернуться и попросить то, что мне надо. А сейчас здесь только я и этот старик. Возможно, он сможет мне помочь. Надеюсь, с ним будет проще договориться, чем с убитыми горем матерью или отцом.

К моему удивлению, и эта комната оказалось пустой. Только большая кровать, шкаф с книгами, несколько стульев и письменный стол напоминали о том, что здесь кто-то живет… вернее, жил. Я остановился. Старик поставил поднос на письменный стол и протянул мне руку:

– Мы с вами так и не познакомились. Дмитрий Николаевич, или дед Дима.

Он предложил мне сесть, подал полную кружку чая и печенье.

– Так значит, вы к Вите зашли?

Я только кивнул.

– Витя был сиротой. Его мама умерла, когда он был совсем ребёнком. А вскоре папа разбился на машине. На ровном месте, говорят, разбился.

Я смотрел на деда Диму. Лицо его ничего не выражало.

– И знаете, Игорь, – тихо сказал он. – Тогда врачи заявили, что у Витиного отца случился сердечный приступ, как и у Вити. Но я им не поверил.

– А ещё Витя всегда боялся оставаться один, – продолжил старик, помолчав. – Особенно ночью. Он все время боялся, вспоминал маму. Даже странно, он ведь совсем маленький был, когда она умерла, я уже говорил. Как Виктор мог ее помнить? Он не мог спокойно заснуть, по ночам спал только со светом. Он боялся темноты, и в ту ночь, когда его не стало, он остался один.

– Вы думаете, что ночью с ним что-то случилось? Но что? Вы с ним общались перед этим? – взволнованно спросил я.

– Он был один. И в ту ночь во всём районе как раз пропал свет, – сказал дед, будто не услышав моего вопроса. – Меня не было рядом, и той ночью Вити не стало. Наверное, он не просто так боялся оставаться один.

Странный дед Дима монотонно рассказывал о жутких, непонятных вещах. Хотелось поскорее уйти. Может, старик помешался после смерти внука. А может, он всегда был таким, и Виктор всю жизнь прожил с ненормальным дедом.

Тем временем старик стал рассказывать о себе. Несколько раз я пытался вернуть его к нужной теме, но, казалось, ему вообще не нужен был собеседник. Он даже не ответил, куда делось тело Виктора.

Делая вид, что продолжаю его слушать, я осмотрелся вокруг и вдруг увидел знакомый портфель, лежавший под письменным столом. Я подошёл к столу.

– Вы разрешите? – обратился я к старику.

Он, совершенно не обращая на меня внимания, продолжал рассказывать: «А тогда жгли керосинку… Когда закончилась война…»

Я быстро осмотрел письменный стол, перебрал бумаги и увидел серый ежедневник. На первой странице почерком Виктора было написано «Дневник», а дальше дата, имя и адрес. Я схватил портфель и блокнот. Старик всё бормотал что-то совсем невнятное, мерно раскачиваясь на стуле. С трудом можно было разобрать отдельные слова: «керосинка», «лучина», «дорога».

Я быстро выскочил за дверь. Не дожидаясь лифта, припустил вниз по лестнице.

– Совершенный псих, а казался обычным тихим стариканом! Кто бы рассказал – сам не поверил, – последнюю фразу я произнес вслух и немного успокоился. Как бы то ни было, цель достигнута. Портфель у меня. И даже больше – дневник, о котором мы и не подозревали. Желания оставаться у этого дома у меня не было, и я направился в сквер неподалеку, нашел стоящую в тени скамейку и расположился на ней.

Ну, с чего начнем, с портфеля или дневника?

Рука сама потянулась к портфелю. В нем было три отделения. В одном (кто бы сомневался) – аккуратно сложенные шоколадные батончики. Два других отсека были пусты – газетной вырезки не было. Черт! Я пошарил рукой, даже перевернул портфель и потряс в воздухе, выложив на скамейку шоколадки. Ничего. Портфель был пуст.

Сильная волна разочарования накатила на меня. Наверное, он спрятал газету или отдал кому-то. Возможно, ее взял этот старик.

Вариантов было множество. Что делать, не возвращаться ведь обратно? Даже если бы я и вправду вернулся к сумасшедшему деду Диме – на столе статьи точно не было. Мало ли где ее можно спрятать в квартире? Кто знает, какие у Виктора могли быть тайники. Не устраивать же обыск… да еще пока старик там. Идею с обыском я отложил – как крайний вариант, который пока совершенно не представляется возможным воплотить в жизнь. Сейчас вся надежда на дневник. Может, Виктор вложил вырезку туда?

Снова открыл дневник на первой странице, в надежде найти ответ хоть на один интересующий меня вопрос. Я не сомневался – Виктор что-то знал и хотел нам рассказать. Перевернул страницу. Пусто. Я судорожно листал дневник.

– Да что происходит!? Что за ерунда!? Это бред какой-то! – выкрикнул я. Судя по дате на первой странице, Виктор задумал вести дневник больше трех лет назад. Задумал и бросил, не оставив даже первой записи?

Я опять пролистал дневник и вдруг увидел запись в верхнем левом уголке страницы – дату того дня, когда Витя забрал статью и ушёл домой. Рядом с датой размашистым почерком было написано только одно слово «Страшно…». Весь остальной дневник был абсолютно пустым.

10

Что делать дальше, было непонятно. Суббота, в архив ехать смысла нет. Ира на даче, Алфавит на звонок так и не ответил, а где его искать, я не имел ни малейшего понятия. Просидев в задумчивости минут пять, я понял, что страшно проголодался и решил перекусить в ближайшем кафе.

Домой идти не хотелось. Вчера вечером родители вернулись с дачи, а у меня не было никакого желания рассказывать им про свою практику. Они взяли отпуск и уезжали в будние дни, возвращаясь к выходным, – не любили, когда в поселке много народу.

День шел к вечеру, и в кафе уже было достаточно людно. Я взял большой бутерброд, стакан чая и присел за столик в углу. Надо было немного расслабиться и подумать. Следующий вариант – попробовать найти людей, работавших в газете. С одной стороны, это вполне реально, а с другой – сколько им сейчас лет? Но шанс есть, были же у них молодые сотрудники!

– Игореха, ты? – грубый мужской голос раздался прямо рядом со мной.

Коротко стриженый парень выглядел грозно благодаря внушительным габаритам, но широкая улыбка выдавала его добродушие.

– Вадим?

– Он самый! – радостно воскликнул здоровяк и, не успел я подняться, схватил меня в охапку.

Вадим был моим другом детства, почти братом. Он был старше меня на несколько лет, но, несмотря на то, что у него была свои интересы и своя компания, очень часто проводил со мной свободное время. Мы играли в настольные игры, разговаривали, Вадим учил меня жизни и постоянно опекал. Рядом с ним я чувствовал себя в безопасности – другие ребята знали про нашу дружбу и избегали ко мне цепляться. Несмотря на стереотипы о здоровяках, Вадим не был обделён и умом. Очень часто он помогал мне решать задачи по математике или химии. Я же в свою очередь помогал Вадиму с языком и литературой. Сразу после школы он пошёл в армию. Меня это удивило, ведь Вадим мог поступить в любой институт, но мой друг непременно хотел отслужить перед поступлением, ему не терпелось примерить военную форму.

Вот уж кого я действительно не ожидал увидеть! Искренне радуясь встрече, я даже забыл о проблемах, которыми терзался еще минуту назад.

– Как ты? Какими судьбами? Я слышал, что ты перебрался в другой город!

– Ну, не совсем так, – Вадим сел рядом. – Я думал остаться по контракту. А когда срок службы закончился, понял – быть военным все-таки не мое. Поступил в медицинский, на хирурга. По распределению практику на следующем курсе мне предложили тут проходить, и я согласился. Сейчас вот приехал кое-какие документы подписать, ну и посмотреть, что да как.

– А где у нас медицинский-то?

– Ну, ты даешь! Филиал открыли год назад, а ты и не в курсе. Журналист, называется! – засмеялся Вадим.

– Это очень здорово! – искренне ответил я. – Знакомый врач никогда не повредит!

– Ну, конечно, больничные на халяву, лекарства или спирт достать… Всегда полезно! Кстати, о спирте. Может, за встречу что-нибудь серьезнее чая придумаем? – Вадим выразительно кивнул на мой стаканчик.

– Запросто! – ответил я. – Суббота, имею право расслабиться, а то такой дурдом в последнее время!

– А что случилось?

– Да ничего… Много работы, архив с ребятами разбираем, да и так кое-что, я тебе потом расскажу. Давай по пиву для начала?

Расположились на улице за столиками возле бара. Вечер был очень теплый и приятный, летний ветер ничуть не беспокоил, наоборот – приносил такую желанную после душного дня прохладу. Вадим принёс сразу четыре больших кружки пива и несколько рыбок.

Мы давно не виделись, но Вадим совсем не изменился – всё тот же добродушный весёлый здоровяк, которого я всегда знал. Мы болтали обо всём, что произошло за это долгое время, вспоминали наше детство и учёбу, общих друзей.

Я узнал, что в медицинском после армии было трудно, но Вадим рьяно взялся за учебу и в итоге не пожалел – ему нравилось учиться и нравилась выбранная профессия. В университете он познакомился с девушкой, и следующим летом они собираются пожениться. Планов у него было много, и он был счастлив вернуться в родной город.

Хотя я был очень рад за него, но немного завидовал, когда он с радостным энтузиазмом рассказывал про свою жизнь и учебу. Мелькнула мысль, что спасать людей все-таки куда более интересная и захватывающая профессия, чем писать статьи в журналы и газеты. Впрочем, когда Вадим заговорил о практике на трупах, то я твердо решил: нет уж, лучше готовить тексты, чем резать человеческую плоть.

Вадим же очень хорошо подходил на должность врача, особенно хирурга: крепкий, спокойный, уравновешенный – что ещё надо, чтобы успешно проводить операции? Мне вспомнился очередной случай из детства.

Мне было около одиннадцати, Вадиму почти четырнадцать – он был почти самым старшим в нашей компании. Одной из главных забав мальчишек тех лет (наравне с игрой на стройке) были костры. Причем мы не просто разводили огонь, а бросали туда что-нибудь эдакое, что взрывалось бы погромче.

Тогда в лесу собралось около девяти человек. Дело шло к вечеру, и мы разожгли большой костер. Вскоре хлеб и выкопанная на соседнем поле картошка были поджарены и съедены, по домам расходиться не хотелось, а юные души требовали приключений. Начал все Мишка, высокий худой парень, – он выглядел старше своих лет, поэтому всегда был вторым после Вадима кандидатом для отправки в магазин, когда требовалось купить что-нибудь, что детям продавать запрещалось.

Мишка принёс большой кусок шифера и с размаха забросил в огонь. Все разбежались, зная, что сейчас будет. Буквально сразу раздался громкий хлопок, и костер разлетелся на две части. Пацаны отреагировали с восторгом, и вскоре те, кто посмелее, стали бросать в огонь шифер, пустые бутылки, баллончики от дезодорантов и распылителей. Иногда хлопок случался до того, как кто-то успевал отбежать в сторону, и растяпа пугался, подпрыгивая на потеху прочим.

Когда Мишка в очередной раз подошел к огню, вдруг раздался глухой взрыв, и мелкие части от костра разлетелись в стороны. Сначала все восторженно закричали, а потом увидели, что Мишка сидит на траве, его правая штанина сильно разодрана, а на бедре расплывается большое красное пятно.

Все в панике засуетились, кто-то убежал звать Мишкиных родителей, а один парень под шумок ушел домой, как будто бы ничего не видел.

Только Вадим сразу бросился к пострадавшему и без всякой брезгливости начал осматривать ногу. Из правого бедра торчал кусок металла. Примерно сантиметра три снаружи, как глубоко он был внутри – никто не знал. Вадим взял бутылку с водой и начал промывать рану. Я точно не знал (да и сейчас не знаю), нужно ли было промывать рану или стоило ждать прихода врачей. Но то, что он не испугался, не поддался панике, а поспешил на помощь, говорило о том, что Вадим в беде не бросит. Тогда я подумал, что из Вадима вышел бы врач или спасатель. Оказывается, не ошибся.

– Где ты сейчас живёшь? – спросил я.

– На старой квартире. Мы думали продать её из-за переезда. Потом как-то всё закрутилось, отец нашёл хорошую работу. Денег хватало. А когда я решил жить отдельно и переехать сюда на учёбу и практику —вопрос с продажей отпал. Родители не сопротивлялись, город у нас тихий, спокойный. В начале сентября приедет Вера, будем вместе учиться и жить будем вместе. Я вас обязательно познакомлю, она просто очаровательная! – Вадим расплылся в улыбке.

Поднявшись, я понял, что меня слегка водит из стороны в сторону. Вадим тоже был немного пьян.

– Ну, раз по такому здоровому кабану заметно, я, наверное, вообще в полный ноль! – в голове весело шумело, проблемы казались какими-то далекими, нереальными.

– Завтра воскресенье, но мне надо будет ехать к родителям, вещи упаковать для переезда. В конце августа я уже полностью сюда переберусь, и мы обязательно повторим сегодняшнюю процедуру, – с радостью сказал Вадим.

– И не раз повторим! – добавил я.

Точно не помню, как добрался до своей кровати, но дома никого не было. «Интересно, где родители?» – мелькнула последняя пьяная мысль, и я провалился в сон.

11

Проснулся я очень поздно – взглянув на часы, понял, что проспал больше двенадцати часов. На кухне я нашёл записку от мамы. Они опять уехали на дачу: кто-то позвонил и пригласил их в гости. Вернутся они только в следующую пятницу. Продукты были в холодильнике, а разговоров о практике (а заодно и о вреде алкоголя) удалось избежать, чему я был только рад.

Воскресенье текло вяло и грустно – из-за похмелья не хотелось никуда идти. Без особого интереса взглянув на портфель Виктора, стоявший в углу, я пошел в другую комнату с кружкой кофе и включил телевизор. Так день и коротал – кофе, телек и диван. Думать совсем не хотелось, и я ничуть не жалел, что трачу время зря. Наверное, у каждого бывают такие дни.

С Ирой и Алфавитом мы встретились в понедельник в архиве. Я рассказал им все, что произошло: и как я добыл портфель, и про сумасшедшего дедушку, и про дневник.

Алфавит рассматривал дневник Виктора. Он даже достал спички и подержать один из листков над пламенем.

– А что, Ленин молоком писал тайные послания, когда был в ссылке, а потом… – он замолчал, когда увидел, что мы с Ирой улыбаемся, глядя на него, и, сунув спички в карман, вернул мне дневник.

– Очень смешно! Я хоть что-то делаю, чтобы найти улики. Всё это очень странно. Я уже начинаю верить в эту мистику.

– Хоть что-то! Я вообще-то добыл этот дневник, – заметил я. – И тебе звонил, но никто не ответил.

– Что делать с этим сумасшедшим стариком? Как обыскивать квартиру? Без согласия хозяина это уже криминалом попахивает, тебе не кажется? – спросил Алфавит, игнорируя мой упрёк.

– План с обыском мне самому не очень-то нравится, – признался я. – Думаю, сейчас наша главная задача – попробовать найти информацию о людях, которые каким-то образом были связаны с этой статьёй.

– Давай я этим займусь, – предложил Алфавит. – Такой информацией вряд ли кто-нибудь так просто поделится. Во-первых, это личное, а во-вторых, кому охота поднимать старые записи и искать работников? Обычно у людей своей работы хватает. Но! – тут Алфавит обвел нас торжествующим взглядом. – У меня знакомая работает в отделе кадров. А вернее, хорошая подруга моей мамы. Если вы без меня тут справитесь, я пойду и попрошу у неё эти данные.

– Да конечно справимся, правда, Ира?

– Без проблем, – ответила она.

– Доверьтесь профессионалу! – гордо отрезал Алфавит. – Так, давай, что там у тебя есть про работников, и я пойду.

Я протянул свой блокнот с именами.

Алфавит переписал все даты, имена авторов и редакторов, которые я нашёл под названиями статей и очерков в газетах. Он показал, как ведёт архивный учёт – чтобы в его отсутствие всё было чётко и без проблем. И ушел с деловым видом уполномоченного переговорщика, аккуратно закрыв за собой дверь.

– Ты думаешь, у него получится? – спросила Ира.

– Даже если мы найдём адреса, не факт, что эти люди всё ещё живы. Слишком много времени прошло. Слишком много.

Мы занялись рутинной работой, перебирая старые газеты и журналы. В том, что здесь мы ничего не найдем, уже никто не сомневался, поэтому труд наш стал казаться скучным и однообразным. Безо всякого интереса я просматривал статьи и передавал их Ире, которая аккуратно, как показал Олег, переписывала все данные в журнал. К концу дня явился и сам Алфавит.

– Извините, что так долго, – важно начал он. – Но нас же интересует результат, так вот… Миронов Кузьма Петрович, главный редактор издания, на момент публикации статьи ему было 68 лет. Так что я думаю, точно не вариант, если он, конечно, не горец-долгожитель! – Алфавит хихикнул над собственной шуткой. – Савельева Рината Ивановна, помощник главного редактора, судя по записям, ей было далеко за пятьдесят, что тоже делает её не очень подходящим кандидатом. А вот тут интересней! – Алфавит хитро посмотрел на нас. – Ульянова Оксана Дмитриевна, молодая журналистка. Проходила практику в газете, на тот момент ей было девятнадцать лет. Значит, есть все шансы, что мы сможем её найти и поговорить. К тому же после практики она осталась работать здесь и ушла на пенсию всего пару лет назад. Вот адрес нашего самого перспективного кандидата на интервью! – Алфавит торжествующе протянул мне бумажку с адресом.

– Я знаю, где это, – сказала Ира. – Недалеко от нас, минут двадцать пешком.

– Что ещё у тебя есть? Мы так поняли, что это не всё, – спросил я у Алфавита.

– Ты прав. Устинов Григорий Николаевич, судя по сведениям, в 1947 ему было 26, – зачитал Алфавит.

– Тоже хороший кандидат, – сказал я.

– Да, неплохой. Только есть большое «но», – ответил Олег. – Он уволился из издания в том же году, когда была написана статья.

– Странно как-то. Может, он и написал эту статью? – спросила Ира.

– Всё возможно, однако сведений про него никаких, даже адреса проживания нету.

– Значит, его адреса нет… Скорее всего, после войны постоянное место жительство было под вопросом, поэтому сильно к этому и не придирались, – предположил я. – Надеюсь, он не тот, кто нам нужен, потому что мы его вряд ли найдем!

– Я проверил имена ещё нескольких корреспондентов, но они не представляют интереса, им уже давно было бы за сто лет, – закончил Олег и протянул мне еще один листок с пометками.

– Ну что, судя по результатам, выбор у нас не велик. Поэтому наш клиент и, возможно, единственная зацепка – Ульянова Оксана Дмитриевна.

– Ещё кое-что! – поднял руку Алфавит. – Я нашёл журнал с названиями статей и датами, там были указаны имена людей, у которых брали интервью.

– И? Там было имя нашей рассказчицы, ты нашёл её? – воскликнула Ира.

– Если бы это было так, я бы не перерывал старые пыльные записи и не забивал ваши головы лишними сведениями, именами и адресами других людей, – резонно ответил Алфавит. – Да, я нашёл такую книгу. И тоже подумал, что одна небольшая строчка в журнале поможет найти автора… или даже рассказчицу, если она реальное лицо. Но проблема в том, что одна из страниц вырвана. Причем там должен быть именно сорок седьмой год. Кто-то мог специально уничтожить сведения.

Да уж, что не новость, то новая загадка.

12

– Нужно поговорить с этой женщиной. Только в этот раз я возьму кого-нибудь за компанию. Того сумасшедшего старикана мне за глаза хватило, – я поежился. – А сначала показался симпатичным дедушкой!

– Да мы и не собирались тебя оставлять… Правда, Алфавит? – Ира ободряюще улыбнулась и хлопнула Олега по плечу. Тот, как всегда, был крайне серьезен и сосредоточен.

– Даже в мыслях такого не было, – ответил он. – Меня самого крайне интересует вся эта история, и очень хочется разобраться, что к чему. Как это ни странно, пока я не могу найти рационального объяснения происходящему. Ни в одну из разработанных мной первоначально теорий это не укладывается.

– Отлично, тогда идём прямо сейчас! – решительно заявил я.

– Прямо сейчас? – переспросила Ира.

– Ну да, а зачем тянуть? Пойдём, поговорим.

– Я просто подумала, что нам стоит как-то подготовиться… Мы же всё-таки будущие журналисты, – ответила Ирка немного растерянно.

– Профессиональные журналисты должны быть готовы брать интервью в любых условиях и уметь импровизировать, – сказал я шутливо-назидательным тоном. Алфавит одобрительно кивнул.

И мы направились к дому Оксаны Дмитриевны. Всю дорогу я прикидывал варианты развития беседы, Олег со своим фирменным серьезным «алфавитовским» почерком помечал что-то в блокноте. Ира молчала. Вернувшись с дачи, она стала задумчивой и грустной. Куда делся кипящий гейзер жизненной энергии?

– Что-то случилось? – спросил я. Она, будто не услышав моего вопроса, все так же шла рядом.

– Ира! Что с тобой? – уже громче окликнул я. Вздрогнув, она резко остановилась, и Алфавит, не видевший ничего, кроме своего блокнота, чуть было не врезался в неё на полной скорости.

– Извините, задумался, – сконфуженно пробормотал Олег.

– Всё нормально! Просто у меня… – Ира чуть прикусила белый локон. – Короче говоря, через неделю я переезжаю в другой город.

– Почему? – признаться, я опешил.

– Папе предложили новый хороший контракт. В эти выходные родители, их друзья… ну, и я… собирались отметить и обсудить, что будет дальше. Еще в начале лета я знала, что такое может быть. Но одно дело возможность… И вот, неделю назад отец получил это предложение. Говорит, такой шанс выпадает раз в жизни и, конечно, он не может отказаться. Мама, понятное дело, едет с ним. Одна я тут оставаться не хочу. Пока не готова жить без родителей, – Ира замолчала.

– А как же учёба? Осталось ведь всего ничего.

– С учёбой проблем не будет. Меня переведут в другой институт на ту же специальность, уже узнавала. Я ничего не теряю.

Я не знал, что говорить. Трудно было спорить с тем, что нельзя упускать «шанс, который выпадает раз в жизни». Там не только ее отец, но и она сама сможет добиться большего, чем в нашем маленьком городке.

Честно говоря, я был расстроен. Она стала моим хорошим другом, и может даже… Нет, просто хорошим другом. Ни о чем большем я упорно думать не хотел. Сейчас, спустя годы, думаю, почему? Может, боялся обжечься?

– Я бы очень хотела помочь вам разобраться с нашим делом. Ведь это настоящее журналистское расследование, с настоящей тайной! – грустно сказала Ира.

– Да, уж чего-чего, а тайн тут полно. Вообще непонятно, откуда ноги растут, – ответил я.

– Вот это и есть самое интересное. И, честно говоря, немного пугающее.

– Даже не немного, – добавил я, вспоминая, что случилось в квартире Виктора.

– Ну да, – она опустила голову. – Поэтому это не просто какое-то там журналистское расследование. Для нас это значит куда больше. Во всяком случае, для меня.

Всё это время Алфавит продолжал делать записи и, казалось, совсем не обращал внимание на наш разговор.

– Ну, в любом случае, так просто мы это дело не бросим, – с этими словами я бросил многозначительный взгляд на пишущего Алфавита. – И я обязательно тебе сообщу, если мы без тебя найдём что-то стоящее, – пообещал я. Ира благодарно улыбнулась.

Всю оставшуюся дорогу шли молча. Алфавит уже перестал делать свои записи. Он никак не прокомментировал новость об Ирином отъезде, но я знал, что он тоже расстроен и все понимает. Просто не в его привычке было проявлять эмоции.

13

Мы подошли к небольшому трёхэтажному дому. Поднимались пешком. В пролете между первым и вторым этажом не было света, и, споткнувшись, я чуть не упал. В тот момент мне вспомнился разговор мальчика и девочки про рыжую ведьму в подъезде, которая нападает из темноты. Я вдруг почувствовал, как темнота словно обволакивает меня. «Наверное, так это и происходит», – мелькнуло в голове. Инстинктивно я ускорил шаг, стремясь быстрее выйти на свет. Будь я один, то проскочил бы этот промежуток за секунду, но было стыдно перед спутниками. Что за чушь? Видимо, из-за последних событий нервы все-таки стали сдавать, и я начинал верить в чертовщину. Тоже мне, студент, комсомолец. Журналист!

– Игорь, ты куда так рванул? Что случилось? – услышал я голос Иры. Обернувшись, увидел, как она и Алфавит поднимаются ко мне.

– Это вы плететесь, как черепахи! – бодро ответил я. – О, вот мы и на месте!

Я позвонил. Дверь нам открыла миловидная блондинка лет шестнадцати-семнадцати.

– Здравствуете, мы из газеты, хотели бы поговорить с Оксаной Дмитриевной.

– Кто там? – донёсся голос из глубины квартиры.

– Бабушка, это к тебе. Говорят, из газеты, – крикнула в ответ девушка.

В коридоре показалась невысокая светловолосая женщина. Назвать ее бабушкой язык не поворачивался. Казалось, старость обошла Оксану Дмитриевну стороной. На лице совсем не было морщин, светлые, такого же цвета, как у внучки, волосы были лишь слегка тронуты сединой.

– Оксана Дмитриевна? – спросил я слегка недоверчиво. – Мы из газеты, и, если вас не затруднит, хотели бы с вами пообщаться.

– Заходите, я сейчас всё равно ничего не делаю. А пообщаться с коллегами всегда приятно! – дружелюбно пригласила нас Оксана Дмитриевна.

Квартира была довольно большой и очень уютной. На стенах висели картины, а еще – фотографии Оксаны Дмитриевны и ее семьи. По сравнению с молодыми годами женщина почти не изменилась.

Из комнаты нам навстречу вышла еще одна блондинка, которую Оксана Дмитриевна представила нам как свою дочку. Судя по всему, ей должно было быть около сорока – мысленно я даже присвистнул – но выглядела она ненамного старше нас.

Мы вошли в просторную кухню и расселись за большим круглым столом. Оксана Дмитриевна поставила чайник, дочка и внучка тактично ушли в соседнюю комнату и включили телевизор. Честно говоря, я был бы совсем не против, если бы они остались. Особенно внучка, которая, по правде говоря, мне очень понравилась.

– Оксана Дмитриевна, ещё раз извините за беспокойство… – начал я.

– Все в порядке, молодой человек. Как я уже сказала, всегда приятно пообщаться с коллегами. И вообще, я всегда открыта для новых знакомств.

– Наверное, у вас профессиональная привычка общаться с людьми? – спросила Ира. Кажется, женщина ей очень понравилась.

– Можно сказать, и так, – улыбнулась наша собеседница.

– Оксана Дмитриевна, мы к вам не совсем по обычному вопросу. Можно сказать, по совсем необычному.

Женщина посмотрела на меня с интересом.

– Вы больше сорока лет проработали в «Звезде Победы»… – включился в разговор Алфавит.

– Да, они за всё это время так и не сменили название. Перестройка-перестройкой, а перерегистрация – хлопотная процедура, – усмехнулась Оксана Дмитриевна, разливая нам чай.

– Статья 1947 года… – не успокаивался Алфавит. Я перебил его.

– Оксана Дмитриевна, извините. Я начну по порядку. Мы сейчас работаем в архиве и буквально недавно нашли очень странную статью. Датированную… – я посмотрел на Алфавита.

– 1947 годом, – повторил тот.

– Не припоминаете, в вашей газете тогда не выходило ничего… необычного? – спросил я, переводя взгляд на Оксану Дмитриевну.

– Если честно, нет… – женщина нахмурила лоб, и я удивился, как мало у нее морщин. – Конечно, это было очень давно… Столько было публикаций! Если это было действительно что-то неординарное, я бы запомнила, и неважно, моя статья это была или нет.

Оксана Дмитриевна достала коробку с печеньем, вазочку с вареньем и поставила все это перед нами.

– Действительно, статья, которая привлекла наше внимание, очень необычная. Она кажется странной даже сейчас, а уж для того времени… Оксана Дмитриевна внимательно смотрела на меня проницательными голубыми глазами. Такими же, как у внучки.

– Если не ошибаюсь, вы только начинали работать в «Звезде Победы» и, возможно, не были в курсе всего… К сожалению, самой публикации у нас нет, она пропала. Вкратце перескажу, – я в общих чертах изложил сюжет странного рассказа.

– Действительно, очень необычно. И весьма увлекательно, – задумчиво произнесла Оксана Дмитриевна после некоторого молчания. – Честно говоря, первый раз слышу. Такое я бы, без сомнения, запомнила. Тогда ничего подобного никто не публиковал. Вы уверены, что это действительно сорок седьмой, а не какая-нибудь… подделка, стилизация под старую газету?

Я задумался.

– Экспертизу мы, конечно, не проводили, но вырезка совсем не походила на подделку. Старая, потертая… Кажется, мы зря вас обеспокоили, – я начал подниматься со стула.

Неужели опять ничего. Не может быть!

– Григорий Николаевич Устинов работал у вас в это время и уволился в сорок седьмом, это так? – вдруг спросил Алфавит.

– Да, я помню его, очень хорошо помню, – в голосе Оксаны Дмитриевны мелькнули теплые нотки. Я одобрительно глянул на Алфавита. Всё-таки не зря он что-то писал у себя в блокноте. Голова!

– Гриша был очень амбициозным и талантливым молодым человеком, – сказала Оксана Дмитриевна. – Вместе мы проработали совсем недолго. Буквально сразу он начал ухаживать за мной, ненавязчиво и скромно. Да, он очень скромно вел себя в отношениях, но в работе был просто талант! – последнее слово Оксана Дмитриевна произнесла с особенной интонацией, словно бы не допуская, что на свете могут люди талантливей Гриши Устинова.

– Он был довольно хорош собой. Высокий, статный офицер. Постоянно ходил в военной форме – вы знаете, многие после войны так одевались. Очень много мужчин погибло на фронте, так что можете представить, какой популярностью Гришенька пользовался у женщин, – Оксана Дмитриевна слегка улыбнулась. – Он брался за самые разные темы, не боялся мыслить и писать нестандартно. И, конечно, многие его статьи не проходили «по идеологическим соображениям» и уходили редактору «в стол», так никогда и не увидев свет. Хотя писал Гриша гениально! – она опять сделала акцент на последнем слове. – Из-за его нестандартности, неформатности часто случались конфликты с начальством. Но увольнять его не увольняли – потому что был прекрасный журналист. Да и вообще, Гришу все очень любили, на него невозможно было долго злиться.

– Он уволился из-за очередного конфликта? – спросила Ира.

– Может быть, никто точно не знает. Это произошло как-то неожиданно. Он ничего никому не сказал, даже мне, хотя мы были очень близки тогда, – в голосе рассказчицы прозвучала горечь. – Просто ушёл, ничего не объясняя. Оставил на столе главного редактора заявление и исчез.

– Очень странно! Он вообще ничего не сказал вам? И вы не знаете, где он? – опять спросила Ира.

– Ничего, – сказала она тихо. – Сначала я постоянно плакала и очень переживала, пыталась его отыскать. Звонила общим знакомым, связывалась с редакторами газет, в надежде, что он там появится, но ничего. Я даже думала, что у него появилась другая. Хотя он очень любил меня и… И он знал, что у нас будет ребёнок.

Мы молчали.

– Родители мне говорили, что он, наверное, испугался ответственности и убежал, но я знала, что это не так. И до сих пор в этом уверена, – твердо сказала Оксана Дмитриевна. – Тем более, он очень любил свою работу, много раз говорил, что не променял бы ни на какую другую. И тут – пропал, никто больше про него не слышал. Родных у него не было, он потерял их во время войны. Как и многие. Даже спросить про него не у кого. Не одна я пребывала в полном недоумении – его пытались искать друзья, знакомые. Безуспешно. Ни журналисты, ни редакторы других изданий – никто ничего не слышал. Что ж, Союз большой. Я даже думала… Тогда такое было время… Многие просто так попадали в тюрьму, в лагеря. Не так, как в конце 30-х, но бывало… Но я точно знаю, тут другое. Не знаю, что, – но другое. Я в этом уверена!

История, рассказанная Оксаной Дмитриевной, тронула всех. Даже странно, что она вот так сразу рассказала нам столько личного. Наверное, это заложено в человеческой психологии – годами хранить в себе чувства, а потом вдруг поделиться ими с незнакомцами.

– Ваша история очень грустная, – наконец сказала Ира, утирая слезинку.

– А может, он вам рассказывал про какие-то новые проекты или вёл себя как-то странно? – Алфавит, как всегда, был сама практичность.

– Он много говорил и про проекты, и про будущее, но никогда не упоминал ничего необычного. Даже в день своего исчезновения он был спокоен и рассудителен, – ответила Оксана Дмитриевна.

Наступила тишина. Потом мы все как-то резко посмотрели на часы, засобирались – время и правда было довольно позднее. Мы поблагодарили Оксану Дмитриевну за рассказ и угощение и распрощались.

Настроение было подавленное. Да, парень загадочно пропал, но время было такое – люди иногда пропадали. А может, и правда сбежал от ответственности. Ничего мистического. Не было никаких сведений, даже маленького намёка, как и где его искать. Наше расследование всё дальше и дальше заходило в тупик. Оставался один вариант – вернуться в квартиру Виктора и все же попытаться найти статью. Причем даже если вдруг мы ее найдем, непонятно, поможет это или нет. Правда, тогда у нас будет на руках хоть какая-то улика – без нее нас с нашими рассказами могут в любой момент принять в лучшем случае за фантазеров, в худшем – за сумасшедших.

Мы вышли в коридор – тот самый, где по бокам с одной стороны висели картины, с другой – фото. Я надеялся увидеть фото с Григорием, но почти на всех снимках Оксана Дмитриевна была одна, либо с дочерью и внучкой. На одном фото был мужчина, но, судя по тому, что на фотографии он обнимал дочь и внучку женщины, это был муж дочери.

Я посмотрел на противоположную стену, и вдруг мой взгляд остановился на одной из картин.

На полотне была изображена парковая тропинка с деревьями по обе стороны. Фонари освещали тропинку и скамейки вдоль неё. Одна скамейка была в тени, и на ней сидела женщина, одетая в старинное платье, какие были в моде двести или даже триста лет назад.

Я остановился возле картины. Она показалось мне мрачной и пугающей, но в то же время притягивала своей таинственностью.

– Красиво, правда? – увидев, что я заинтересовался, спросила Оксана Дмитриевна. —Это Гриша нарисовал.

Вдруг меня как током ударило.

– Извините, что вы сказали?

– Эту картину подарил мне Гриша. Последний подарок перед тем, как он исчез. Знаете, молодой человек, Гриша, как я уже говорила, был талантлив. И не только в журналистике. Он был великолепный, – она опять сделала ударение, – художник, и почти все иллюстрации в издательстве только он и рисовал. А к своим статьям он вообще запрещал приближаться другим художникам. Иногда его рисунки выглядели реалистичнее, чем фотографии, сделанные аппаратом.

Меня чуть ли не трясло, по коже бежали мурашки. Я вспомнил жуткую картинку, что красовалась над статьёй и своим видом наводила страх на потенциального читателя. У меня не было сомнения, что ее тоже нарисовал Устинов.

– Скажите, Оксана Дмитриевна, а ещё картины Григория у вас есть? – как бы невзначай спросил я, не отрывая взгляда от изображения тёмной фигуры.

– К сожалению, нет. Эта картина почти единственное, что сохранилось у меня в память о Грише, – сказала она удрученно.

Я ничего не ответил, но в голове у меня уже все сложилось. Раз Григорий никого не подпускал к своим статьям, а жуткая фигура в статье была явно выполнена в том же стиле, что и женщина на картине, можно с большой долей вероятности предположить, что он и есть автор статьи! Если мы каким-то чудом найдем Устинова, то значительно приблизимся к разгадке таинственной истории.

Я пожелал радушным хозяйкам спокойной ночи и, посмотрев на блондинку, улыбнулся. Она смущенно улыбнулась в ответ. Как на крыльях, я вылетел из квартиры. Ира и Алфавит уже ждали меня снаружи. Вид у них был хмурый, и я невольно улыбнулся. Мне предстояло их удивить…

14

По дороге домой я рассказал ребятам про наш разговор с Оксаной Дмитриевной. После того, как я изложил свою теорию о том, что Григорий и есть автор статьи и рисунка, Алфавит спросил:

– Всё это, конечно, хорошо, но не слишком ли ты разволновался?

– Или это из-за внучки Оксаны Дмитриевны? – спросила Ира не без ехидства.

– Ревнуешь? – в тон ей ответил я. Девушка только хмыкнула.

– Я просто вот что хочу сказать, – начал Алфавит. – Повторюсь, конечно, но все это было очень давно, поэтому «А» – что может быть с человеком, который исчез более сорока лет назад, можно только догадываться; «Б» – куда он исчез, вообще никто не знает; «В» – принимая во внимание два предыдущих утверждения, а также многие другие факторы и обстоятельства, наши шансы выяснить хоть какую-то информацию об этом человеке равны шансу выигрыша главного приза в лотерею. То есть, как ты понимаешь, вероятность этого стремится к нулю, – подытожил наконец Алфавит свои заумные рассуждения.

– В любом случае, если у нас есть хоть какой-то шанс – пусть даже как в лотерее – я намерен попробовать выиграть главный приз, – сказал я твёрдо.

– Хорошее настроение и установка на победу – это уже пятьдесят процентов успеха, – подбодрила меня Ира.

– Хорошее настроение в данном случае ненамного увеличивает наши шансы, – ответил Алфавит.

– Не будь пессимистом!

– Я реалист, – спокойно произнес он и зашагал к своей автобусной остановке.

Мы остались с Ирой наедине. Стояли молча почти две минуты. Наконец, когда тишина стала казаться уже какой-то неестественной, и я хотел было распрощаться, Ира вдруг сказала:

– Игорь, я не хочу домой.

– И что ты предлагаешь? – спросил я растерянно.

– Можем погулять или… – она на секунду задумалась. – Или зайти к тебе в гости, – закончила она смущённо.

Такого поворота событий я тогда точно не ожидал. Всё это время ни она, ни я не проявляли никаких попыток флирта или чего-то подобного. А тут на тебе, ни с того ни с сего! Я даже не знал, как к этому относиться. В любом случае, в последнее время было немало нервотрепки, и я подумал – почему бы не отвлечься. Родителей дома не было, пригласить кого-то не было проблемой. «Приводи – хочешь, друзей, хочешь, девчонок – лишь бы вели себя прилично и квартиру не разгромили», – всегда говорил мне отец перед отъездом.

– Конечно, можем зайти, поболтать или телевизор посмотреть, – наконец выдавил я. В ответ Ира чуть улыбнулась, и мы пошли ко мне домой.

Проходя мимо одного из подъездов, мы заметили небольшое скопление народа и милицейскую машину. Я всматривался в толпу в надежде увидеть кого-нибудь знакомого. Подойдя поближе, увидел мальчика лет десяти, того самого, что возле этого же подъезда разговаривал с приятельницей про рыжую ведьму. Мальчик всхлипывал – было видно, что он пытался что-то рассказать милиционеру, но никак не мог собраться с мыслями. Внезапно от толпы отделился один человек и пошёл к моему подъезду.

– Виталий Николаевич! – я узнал своего соседа по лестничной клетке, коренастого крепкого мужика далеко за пятьдесят. Он остановился, и мы с Ирой быстро подошли к нему.

– Виталий Николаевич, что случилось? – спросил я.

– Ребёнок пропал, – сказал он басом, крепко пожимая мне руку.

– Кто пропал, как пропал? – переспросил я.

– Девочка, десять лет, последний раз видели её с Пашкой, тем пацаном в очках, – кивнул он в сторону толпы.

– А что потом?

– Она вошла в подъезд и, как ее мать говорит, так домой и не явилась. Вот теперь милиция пытается найти хоть какие-то следы. Собрали соседей, я мимо, проходил, меня спросили, не видел ли я кого подозрительного.

– И что-то известно? Они что-нибудь нашли?

– Ничего, никаких результатов, – он развёл руками. – Самое интересное, видишь вон, это, там двух? – Виталий махнул рукой в сторону двух пожилых женщин, которых я очень часто видел сидящими на той же лавочке. Лавка была их постоянным местом обитания. Старушки были из тех, кто всё видит и всё знает в этом дворе. Никто и ничто не могло от них укрыться, ни одно мало-мальски значимое событие не избегало подробного обсуждения.

– Так вот, – продолжил Виталий. – Эти две курицы, которые постоянно только и кудахчут да сплетни распускают, видели, как девочка зашла в подъезд одна, при этом клянутся, что чужие в подъезд ни до, ни после не заходили, только свои. А девочка-то пропала, просмотрели, курицы, небось языки об кого-то чесали, да и не заметили.

– Спасибо, я подойду поближе, – сказал я, и, взяв Иру за руку, потянул её к собравшейся толпе.

– А вот ещё что, – вдруг похлопал меня по плечу разговорчивый Виталий. Я обернулся. – Говорят, менты прочесали весь подъезд, и выход на крышу там был закрыт. Так что тот, кто девчушку похитил, явно не мог уйти через крышу. Я так думаю, у нас маньяк завелся. И его ловить надо в том подъезде, где девчушка пропала, – закончил он страшным шепотом.

– Забавный дядя, – сказала Ира.

– Да он нормальный мужик, я его знаю, он к отцу часто заходит в шахматы поиграть, и так, поболтать, – объяснил я.

– А я ничего плохого и не говорю. Просто наши люди любят в крайности впадать. Пропал ребенок – сразу маньяк. А может, девочка в гости к кому-нибудь зашла и засиделась. Я вот, когда маленькая была, однажды пришла к подружке, мы играли-играли, а потом устали и заснули. Ее родители поздно с работы приходили, с нами бабушка сидела, так она тоже от нас умаялась и задремала в кресле. Так что ты думаешь – родители весь двор на уши подняли, что ребенок пропал, и его, наверное, уже на органы продали. Всех соседей обзвонили, а мы дрыхли себе. Потом родители подружки пришли, увидели нас на полу и бабку храпящую. Хотя я бы тоже, наверное, сразу милицию-скорую стала звать. Человек, он всегда чуть что про самое страшное думает. А может, она вообще куда-нибудь сбежала и в подъезд не заходила, или тетки проворонили, как выходила. Немудрено – целыми днями сидеть на одном месте и болтать, тут все смешается в голове.

– Пойдём, я всё равно хочу посмотреть, интересно же, – я потащил её за руку.

Когда мы, наконец, подошли к подъезду, людей там было уже меньше, мальчика в очках я тоже не увидел. Скорее всего, его уже отпустили домой. Милиционер, сидевший в машине, вышел из неё и подошёл к нам.

– Лейтенант Старовой, – представился он. – Вы проживаете в этом доме?

– Да, в соседнем подъезде, а что случилось, товарищ лейтенант? Говорят, ребёнок пропал? – спросил я.

Лейтенант наклонился к машине и взял с сиденья фотографию. Он протянул ее нам, подсветив фонариком – было совсем темно.

– Знаете её? Может, видели? И если да, когда видели в последний раз? – задал он стандартные в таких случаях вопросы.

Ира отрицательно покачала головой. На фотографии я ожидаемо узнал именно ту девочку, которая рассказывала про ведьму и спорила с мальчиком в очках.

– Да, – ответил я. – Видел её несколько раз, мы всё-таки в одном дворе живём. Но не сегодня, мы только что пришли. У нас практика была, а после в гости заходили и по городу гуляли.

Милиционер покивал головой и быстро записал мой ответ, потом записал наши адреса и заявил, что вопросов больше не имеет.

Мы уже немного отошли, когда до нас донеслись голоса милиционеров. Я придержал Иру за руку.

– Ну что там, есть какие результаты? – спросил тот, который только что разговаривал с нами.

– Никто ничего не видел и не слышал. Пацан вообще какие-то сказки рассказывает про нечистую силу, я даже не стал это в протокол заносить. Детский лепет, – ответил второй.

– А что говорит? – заинтересовался первый.

– Ведьма, говорит, её забрала, рыжая притом. Пацан вроде уже большой, а всё в ведьм и в Деда Мороза верит, – ответил второй. – Вот тебе, Старовой, и советское материалистическое воспитание в школах.

– Бред какой-то. Ведьмы… – устало сказал милиционер.

В этот момент дверь открылась, и из подъезда вышел третий. Подойдя к машине, он сказал:

– У меня ничего, оставшихся соседей обошёл, подъезд проверил. Куда она могла подеваться – хрен ее знает, – и пожал плечами.

– Да уж, мистика…

– Надо хоть что-то предоставить, а то от начальства получим мистику. Что, совсем ничего не нашёл? – спросил один из милиционеров, видимо, старший.

– Да тут кое-что поднял, в подъезде, – с этими словами он достал из кармана небольшой запечатанный полиэтиленовый пакетик. – Не знаю, насколько это сможет нам помочь, но на всякий случай отдадим в лабораторию. Вдруг следы с места нападения?

Когда луч фонаря осветил прозрачный пакет, даже с большого расстояния я смог отчётливо различить внутри несколько волосков.

– А может, и не бред, может, пацан не до конца сказку говорит. Давай на экспертизу, посмотрим. Ведьма – не ведьма, но мало ли, – с этими словами первый милиционер взял пакет с волосами и ещё раз просветил их фонариком. Наконец, все трое сели в машину и уехали.

– Ты всё слышала? —спросил я у Иры.

– Да. Ты думаешь, что очередная детская легенда – совсем не легенда? – спросила она.

– Знаешь, после всего, что произошло я уже и не знаю, что думать. Столько всяких совпадений, чертовщины.

Ира только пожала плечами. Мы присели на лавочку у подъезда, и Ира прижалась ко мне поближе.

– Зайдём? – спросил я.

– Погода хорошая. Давай ещё немного посидим, – ответила Ира.

Действительно, это был один из тех прекрасных летних вечеров, когда идти домой совсем не хотелось. Ира положила мне голову на плечо и закрыла глаза.

– Я всё-таки начинаю верить, что городские легенды иногда могут стать реальностью, – прервал я наше весьма двусмысленное молчание.

– Что ты имеешь в виду? – не открывая глаз, спросила она.

Я на мгновение задумался. Не знаю, почему, но тогда я решил промолчать про случайно подслушанный разговор между мальчиком и пропавшей девочкой. Вместо этого я начал рассказывать другую, не менее загадочную историю.

15

Эту историю мне поведал двоюродный брат примерно лет пятнадцать назад, поэтому я могу что-то приукрасить или переврать. Антон на три с половиной года старше меня. В детстве он обожал рассказывать мне страшилки. Брат живёт в другом городе, но на зимние и летние каникулы нас привозили в деревню к бабушке и дедушке, чтобы мы отдохнули от городской пыли, суеты и больше времени проводили на свежем воздухе.

Рассказывая очередную страшилку, Антон оставался абсолютно серьезным – это производило на меня сильное впечатление. Теперь я понимаю, что моя реакция на эти рассказы до крайности его забавляла. Действительно, что может быть смешнее, чем младший брат, съежившийся от ужаса под одеялом? Потом еще попадало на орехи от старших – ему за то, что пугал меня, мне – за то, что слушал, а потом боялся спать, вскакивал. Но, несмотря на страх, я с нетерпением ждал очередную страшилку – было очень интересно.

И почти каждый вечер после заката солнца мы выключали свет, чтобы комнату окутал полумрак, или устраивались в каком-нибудь отдаленном уголке двора на лавочке – для страшилок нужна была особая атмосфера. Иногда послушать Антона приходили и наши друзья. Как только он начинал рассказ, разговоры замолкали – все внимательно, с замиранием сердца слушали моего двоюродного брата.

История, которую я сейчас хочу рассказать, запомнилась мне больше всего. Может, это прозвучит странно, но в связи с последними событиями она кажется более правдивой, нежели другие сказки от моего брата. Так вот, как утверждал Антон, он сам был участником этой истории. Во время рассказа он заметно нервничал, чего раньше никогда за ним не наблюдалось. Периодически он даже оглядывался по сторонам, как будто чего-то боялся. Может, это была актерская игра, кто знает?.. По словам моего брата, все произошло за месяц до его приезда в деревню.

Был очередной скучный вечер, и один парень из их компании предложил вызвать кого-нибудь из потустороннего мира. Все начали вспоминать, кого можно вызвать и какие ритуалы для этого требуется проводить. Кто-то предлагал призвать весёлого гнома, кто-то призрака, кто-то тёмного человека, кто-то ведьму, кто-то матерного ежика. Точно не помню, но для вызова каждого нужно было сделать что-то особенное.

Так вот, обсудив все варианты, ребята решили вызвать пиковую даму. Это, если не знаешь, некая разновидность ведьм или духов, примерно то же создание, что в нашей истории про войну. Ритуал требовал нескольких зеркал, свечу, тёмную нитку. Также следовало прочитать слова вызова, провести своего рода тёмный обряд.

Ребят было трое, включая Антона. И вот, как только они всё это разложили и начали произносить заклинание, входная дверь в комнату распахнулась, Антон рассказал, что все даже подпрыгнули от неожиданности – на пороге стояла темная женская фигура. Но когда она начала кричать, то все поняли, что это пришла мама Кирилла – мальчика, в квартире которого они собрались, чтобы организовать обряд.

Кирилл был самым тихим и безответным из их компании. Типичный ботаник, к тому же трус и ябеда. Даже не знаю, почему Антон с ним водился, наверное, тот ему делал домашние задания или давал списывать.

В общем, мама Кирилла наорала на пацанов, разогнала всех домой со словами, что такой чертовщиной они гневят Бога. Она была очень набожной, и всегда страшно остерегалась всего потустороннего и необъяснимого. Её сынок был таким же – Антон говорил, что он очень не любил все эти «вызовы», но всё-таки поддался напору со стороны более сильных сверстников.

Ночью моего брата разбудил яркий свет и звуки сирен «скорой» и милиции. Он посмотрел в окно и увидел Кирилла, садящегося в скорую помощь. Хотя тот был повернут спиной, Антон смог отчётливо разглядеть повязку на голове. И Кирилл кричал, просто дико кричал что-то невнятное, врачи пытались его успокоить. Через минуту Антон увидел, как на носилках выносят чьё-то накрытое покрывалом тело. Потом брат тайком подслушал, как знакомый его отца, работавший тогда в милиции, рассказал тому, что произошло:

– За все тридцать лет, что работаю в органах, я никогда такого не видел. Когда позвонили, мы не могли поверить – мужской голос на той стороне бормотал, что жена мертва, а ребёнок весь в крови. Мы приехали, отец был на улице, его всего трясло. Говорил он невнятно и в квартиру заходить отказывался. Когда я зашел в дом, мне самому поплохело. Жена ничком лежала на полу, а рядом, в луже крови, раскачиваясь, сидел сын. Он выколол себе глаза, вставив в каждый по карандашу, и периодически выкрикивал диким голосом: «Уходи, не хочу тебя видеть!» На вопросы не отвечал, только кричал. Сразу видно – парень сошел с ума. Мать, как врачи потом сказали, умерла от разрыва сердца – скорее всего, чего-то сильно испугалась.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.