Город Голод
Даша Шмелева

© Даша Шмелева, 2017

ISBN 978-5-4483-8850-7

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

тревожным куколкам посвящается

1

Метро. Кажется, люди укутали свои шеи не шарфами, а веревками. Так, на всякий случай, – вдруг решат сегодня где-нибудь повеситься. Стою, крепко держусь за поручень, и все равно шатает так, будто я не человек, а болтающееся на прищепке белье. Как капельница, тянется из кармана провод плеера. Слушаю музыку и читаю текст выступления Саши Соколова:

Есть разные птицы, говорю я себе. И тут же память подсказывает строку Жака Превера: «Чтобы нарисовать птицу, нужно сначала нарисовать клетку». Разумеется, отвечаю я, разумеется, есть и клетка. И в ней есть разные птицы. И птица-секретарь, предположим, прекрасно переносит свое заточение, разве что немного жиреет. А, например, птица-соловей в той же клетке молчит и дохнет. А птица-феникс? О, птица-феникс верна себе и в неволе. Она в знак протеста сжигает себя, и когда ее пепел выметают из клетки, она возрождается и улетает. У нее очень обостренное – пламенное чувство собственного достоинства¹.

А я птица-курица: в знак протеста, как скотина, сжигаю себя никотином. Рядом со мной стоит девушка. Мы обе отражаемся в окне вагона. Она очаровательна, как девица с рекламного плаката про весенние распродажи. Я – нерасчесанная безразличность с припухшими глазами. Хотя вчера, например, все было совсем наоборот. Вечером я ехала домой с брошюркой Йогананды «Как всегда быть счастливым» и находилась в состоянии, когда, цитирую, «стала радугой среди облаков». Я умилялась и улыбалась всему, что вижу, точно перед глазами весь день мелькали мои детские фотографии, бережно сохраненные мамой и папой, которых, кстати, зовут Вадим и Анна. А меня – Варя. Мне 22 года. Я застегнута на пуговицу пупка в юном теле. Живу в городе голоде.

2

Я не практикую какие-либо техники медитации. Интересовалась, читала кое-что об этом, но не практикую. Правда, когда я прихожу домой, вешаю куртку, скидываю ботинки, швыряю сумку и падаю на кровать, я люблю полежать несколько минут, напевая: «Наконец-то д-Оммммм, милый д-Оммммм». Вот такая у меня хоум-мантра.

Я живу с родителями в одной многоэтажке, но в разных квартирах. Папа, мама – в двухкомнатной на девятом этаже, я – в однокомнатной на первом. Мое жилище напоминает подвал: все шкафы в коридоре заставлены солеными огурцами и банками с вареньем. Зато всегда есть чем накормить гостей. Хотя лично у меня с едой большие проблемы.

Четыре года назад я влюбилась в молодого человека и похудела на восемь килограммов. Стала гиперактивной стильной девушкой. Могла себе позволить даже черные худи с дырками в районе колен. Потом мы разлюбили друг друга, и я на нервах скинула еще пять кило. Ходила наглая, голодная и злая. В один момент расстроилась и наелась. И ем до сих пор. Много и постоянно. Хотя очень боюсь еды, как будто продукты – это пули, которые стреляют из холодильника прямо мне в рот. Сами мысли о еде меня убивают. Еда. Еда. Еда. Е-нет! Я злоупотребляю сахаром, но спится мне совсем не сладко.

3

Никогда не видела в зеркалах символизма. Напротив, отражение всегда возвращает меня к реальности. Безразличное отношение к своей внешности – мой параллельный мир. Длинные русые волосы – единственное, чем я еще могу похвастаться. Ну, и пальцы на ногах. У них красивая форма. Они по-прежнему вытянутые, грациозные и сухие. Я, когда на них смотрю, всегда думаю: «Может, меня, цветок, и срезали, но корни, корни остались такими, как нужно, а значит, из меня еще может вырасти что-то привлекательное».

Сегодня, когда я зашла в ванну и глянула на себя в зеркало, мне захотелось закидать свою физиономию яйцами и помидорами. Что я и сделала, правда, не в ванной комнате, а на кухне. Я знаю, что чувствуют наркоманы и алгокоголики, когда им нужна очередная доза. Если я решаю наесться, меня больше ничего не волнует. Я делаю себе омлет из четырех яиц с луком, сыром и помидорами. Разогреваю мамины котлеты, к которым на обеде даже не притронулась. Отрезаю большущий кусок черного хлеба и покрываю его майонезом. Включаю серию «Как я встретил вашу маму» и, несмотря на то, что эпизод этого сериала длится около двадцати минут, за первые пять успеваю съесть абсолютно все, не прожевывая и не чувствуя вкуса. Запиваю огромной кружкой молока. Пять минут просто смотрю кино, радуясь тому, что насыщение пока еще не наступило. Нажимаю на паузу. Наливаю еще молока. Достаю из хлебницы пакет печенья и не замечаю, как к концу эпизода умудряюсь впихнуть в себя четыреста граммов сухого пайка. И только после того, как пакет оказывается пустым, я смотрю на этикетку и читаю, с чем вообще было это печенье: с джемом или со сливочной начинкой. Начинаю испытывать в животе дискомфорт и знаю, что через несколько минут страшно начну себя ненавидеть. И, как спортсмен перед финишем, быстро открываю хлебницу, ищу там завалявшиеся остатки магазинной выпечки. Достаю из холодильника шоколадное масло и мажу его на куски твердых булок с корицей, делаю чай и продолжаю есть, как будто участвую в конкурсе по поеданию на скорость.

Потом иду в аптеку за таблетками с пищеварительными ферментами. Я люблю таблетки. Они как пуговицы, на которые я застегиваю свой рот, чтобы больше не кушать. Иногда я за день могу съесть целую пачку «Фестала», как будто это не лекарство, а «M&M’s».

4

На тумбочке возле моей кровати стоят большие круглые часы, похожие на гирю или приспособление для взвешивания овощей. Обычно я завожу будильник на семь двадцать пять, поэтому каждое утро на циферблате вижу две опущенные вниз стрелки, эдакую грустную мину, типа «ничего не поделаешь, пора вставать».

Сегодня утром я спокойно открыла глаза и сразу почувствовала, что встала гораздо позже обычного. Дернула голову к часам – в десять ноль пять они так и улыбались мне своими стрелками. Тут же раздался звонок городского телефона, который я называю «внутренним». Кроме родителей, на него никто не звонит.

– Варечка, привет! – мама перекрикивала звук льющейся из крана воды. – Доченька, у тебя мобильник разрядился, да? Почему ты не на работе? Ты заболела?

– Все нормально, мам, – неохотно ответила я, держа трубку на расстоянии десяти сантиметров от уха, – я всего лишь проспала. Сейчас разберусь. Спасибо! Пока!

За секунду в моей голове десятки телевизоров включились на разных каналах. Почему я не услышала будильник? Нужно срочно умыться и почистить зубы! Что надеть? Чем позавтракать? Какая там погода на улице? Где мое зарядное? Куда делся халат? Как бы не забыть покормить кошку. Кира-Кира, кыс-кыс-кыс. Нужно включить компьютер, проверить сообщения, позвонить начальнику. Господи, где это я вчера шаталась, почему у меня такие грязные ботинки? И где, черт побери, мои штаны? Халат, джинсы и кошку я нашла в ванной. Здесь я всегда все нахожу: ванная как кладовка, где нет окон.

Решила позвонить начальнику. Нажимала на кнопку вызова, точно активировала детонатор бомбы.

– Да, Варвара, – босс поздоровался со мной голосом раздраженного уголовника.

– Добрый день, Сергей Викторович, я проспала, но уже выхожу. Мне очень неудобно перед вами. Через час буду на месте, – протараторила я и положила трубку, не дожидаясь ответной реплики.

Выдохнула и спокойно села на стул в кухне. Перед моими глазами висел календарь. Он не был похож на лист с расписанием уроков для младшеклассников, это была особенная вещь – ручная работа моей подруги, подарок на день рождения.

Идея календаря заключалась в следующем: все числа в году были зачеркнуты простым карандашом, а к подарку прилагался ластик – чтобы, как сказала в своем поздравлении тогда Женя: «Прожив день, не вычеркивать его из прошлого, а наоборот, оставлять чистым и открытым на долгую память. Каждое утро стирай карандаш с одного числа и старайся жить только этим днем. Помни, что есть только он один, завтрашнего дня не существует, смотри – ведь он пока еще зачеркнут!»

Как мне тогда понравилась эта идея! Но я очень быстро потеряла ластик и давно уже не стирала карандаш с цифр. Сейчас, когда я смотрела на календарь, я видела перед собой таблицу апреля и, несмотря на то, что было уже двадцатое, все числа месяца были зачеркнуты. Я подошла к плакату и аккуратно пальцем убрала черную полосу с сегодняшней даты. «Двадцатое мая, день зарплаты», – подумала я.

5

Переодеться – это занятие для меня сейчас противнее уборки кошачьего туалета. Когда я снимаю домашние штаны и натягиваю джинсы, ляжки трутся друг о друга и я чувствую себя трансвеститом – что-то ужасно мешает между ног. Стою перед зеркалом. Кажется, еще чуть-чуть, и расплачусь. Хныкаю и трогаю свои бедра, сжимаю их так, точно хочу убедиться, что жир нельзя просто взять и, как поролон из лифчика, вынуть. В такие моменты мне кажется, что я стою не перед зеркалом, а перед экраном караоке. Всегда начинаю выть одну и ту же песню: «Какая же я стала корова! Варя, ну хватит жрать! Господи, помоги мне, пожалуйста, дай мне сил!»

Раньше я постоянно трогала свои кости, а теперь не ощущаю ничего, кроме злости. Моя паранджа – вязаный красный свитер до середины бедра, синие джинсы, черные кеды, удлиненное серебристое пальто со спортивным капюшоном и бежевый тряпичный рюкзак в мелкую полоску, точно ткань обсыпана кондитерской лапшой «Радуга». А в голове полный бак негативных мыслей. Увидев в городе девочку-спичку – взрываюсь.

6

В детстве я очень любила ходить к бабушке на работу. Она была поваром в военной столовой. Пообедать в общепите – все равно что сходить в церковь, где моя бабушка – живая святая. Она сорок лет провела на кухне и, сколько ее помню, всегда готовила не умом, а сердцем. До сих пор представляю себе святых не белыми и спокойными ангелами, а такими вот людьми без высшего образования, вытирающими пот со лба, которые улыбаются золотыми зубами и трудятся золотыми руками.

Летом мы с братом часто бегали к бабушке в столовую на завтрак. Она давала нам чай с бутербродом и стакан сметаны со свежими ягодами. Бабушка говорила, что это и есть самый настоящий и полезный йогурт. И всегда ругала маму, чтобы та не покупала нам молочные сладости в магазине, а то «неизвестно, что они туда вообще добавляют в эти баночки, а потом у детей аллергия начинается!»

Страшно подумать: сейчас я сама работаю в рекламном отделе компании, которая занимается производством таких же вредных молочных продуктов.

7

«Варя, зайдите, пожалуйста, к директору в кабинет», – на столе лежала написанная на бухгалтерском бланке записка, внешне напоминающая направление на анализы.

Я проверила почту, «Вконтакте», переложила с места на место блокноты, понюхала ластик в виде рахат-лукума и пошла в переговорную комнату. Этот кабинет я ненавидела больше всего. Здесь, вокруг деревянного овального стола на десять человек, стояли высокие кожаные кресла. На собраниях я не могла сосредоточиться ни на чем, кроме того, что мои ноги напоминают мне две огромные резиновые грелки, плотно наполненные водой.

Директор открыл дверь. Я на него посмотрела с чувством «вечером входишь в подъезд, и звук шагов тебе самому страшен настолько, что твой испуг одушевляет тьму». Заерзала, пытаясь принять деловую позу. Приняла школьную.

– Варя, вы уволены, – без вступления и объяснения причин Сергей Викторович перешел сразу к сути. – Спасибо за работу, – промямлил он и поставил в конце разговора подпись, – с уважением и желанием поскорее найти на ваше место нового сотрудника, директор.

Я вышла из кабинета и, кажется, впервые разглядела перегородки в офисе. Полукругом они зонировали помещение на двадцать пять рабочих мест. Белые, расположенные по дуге столы с компьютерами напоминали челюсть акулы молочного бизнеса. Мой зуб сгнил, и его нужно было удалить. Все правильно. Совсем скоро тут вырастет новый, крепкий и здоровый, правая четверка.

Когда я только устроилась на работу, мне даже в голову не пришло пойти и купить себе новую посуду в магазине. Почему-то обязательно нужно было принести сюда свои любимые кружки, тарелки и ложки. Точно эти угольки домашнего очага помогали мне чувствовать себя здесь уютнее. Но я только навсегда испачкала фарфор въевшимся цветом кофе. Посуду не отмыть, и забирать обратно совсем не хочется. Кажется, на кружку, как на телефон, могут позвонить и наорать.

Стою на курилке. Менеджер Катя приглашает на чай. У нас в офисе столько сладостей, точно мы продаем не молоко, а конфеты или печенье. Каждый обед – Новый год. Сегодня я решила осуществить мечту детства – съесть весь подарочный пакет за один раз. В итоге объелась сладким до кашля. Стою, тихонечко корчусь, поглаживаю живот, а окружающие даже не замечают, что со мной что-то не так. Внешне я выгляжу обычной девушкой со средней фигурой. Мой рост – 170 сантиметров, вес 60 килограммов. Не стройная, но и не толстая. Как говорится, туда-сюда пять кило – не страшно. Правда, чтобы не весить тонну, приходится тошнить. Многие стесняются в офисе в туалет по-большому сходить, а я умудряюсь тут неслышно чистить желудок. А что делать? Наверное, пора уже давать больничный по причине «утром я не смогла застегнуть штаны после вчерашнего, поэтому сегодня не приду» или «разнервничалась – объелась, нужен выходной».

Меня уволили, а мне было на это наблевать.

8

Бывает, заходишь в метро, а там две огромные очереди за жетонами. Я всегда становлюсь не в ту, что короче, а в ту, где меньше женщин. Обязательно получится быстрее. Жаль, что этим наблюдением не воспользуешься в аптеках – мужчины здесь редко бывают. Купила таблетки от живота. Еду к родителям на ужин.

– Доченька, ты только не переживай. Будешь суп? – на кухне суетилась мама.

– Я не переживаю. Буду, – ответила я, демонстративно отказываясь ей помочь.

– Зарплату на карточку перевели, проверяла? – спокойно спросил отец, который тоже сидел за столом неподвижно, как король.

– Проверяла. Все нормально, деньги у меня есть, – важно сказала я и начала копаться у себя в сумочке, которую принесла с собой на кухню, как будто я не к родителям домой пришла, а в ресторан.

– Может, тебе съездить куда-нибудь отдохнуть? – прервала немую паузу мама.

– Я подумаю, я еще, кстати, то, что бабушка с дедом на восьмое марта подарили, не потратила, – оживилась я, вспомнив, что в моей копилке лежит больше пятисот долларов.

– Но бабуля хотела, чтобы ты себе какое-нибудь украшение купила, кольцо или сережки, – аккуратно предложила мама.

– Вообще-то я бы предпочла, чтобы у меня снова заблестели глаза, – отрезала я.

– Ладно, как знаешь, – закончил эту неприятную для всех беседу папа.

– Ладно, – добавила я и начала быстро есть.

После ужина я решила прогуляться. Подышать, покурить, купить кошке «Вискас». У нас возле дома настолько большой магазин, что мне бывает лень искать по залу вафли, и я редко в него захожу. Закупаюсь в ларьке. Оставляю супермаркет для очередного дня начала новой жизни, когда я по два часа могу гулять по магазину с корзинкой и, как ягоды в лесу, собирать туда орехи, фрукты, овощи, обезжиренный творог, кефир и йогурты. Но новая жизнь всегда чужая, даже если в будущем моя, поэтому сегодня я купила только корм для Киры и пачку чипсов.

Пришла, достала сметану из холодильника, включила «Школу злословия» с Татьяной Толстой, которую я очень люблю. Она все время про еду пишет. Метафоры точно не головой, а животом придумывает. Мне с ней спокойно. Когда в ванне лежу, часто представляю себе, как Татьяна берет у меня интервью: «Варя, что вы любите читать? Что такое, по-вашему, красота? Вы умеете готовить?» Обычно я блистательно отвечаю – умные мысли приходят мне в голову только в воде. Здесь я забываю о теле, в жидкости оно невесомо.

9

Две недели я пролежала на диване. Игнорировала звонки друзей и знакомых. Смотрела сериалы и ела пиццу. Закрытая в своем мирке, я чувствовала себя спокойно и хорошо.

Вечером четырнадцатого дня я закончила смотреть очередной фильм. Вдруг, как долгожданная и отключенная на время горячая вода, эмоции резко включились, и я расплакалась так сильно, что чуть не затопила соседей. Квартира показалась мне тюрьмой, в которую я села, чтобы больше не причинять вреда себе и окружающим людям. Я дошла до состояния, когда нужно менять все. Точно я рыбка в аквариуме с грязной водой. Если не перенести в чистый, жить мне осталось недолго. Сердце забилось, как при физической нагрузке. Захотелось бежать. Я запаниковала. Организм включил режим самосохранения, дав мне понять, что если я не начну действовать, наступит конец моего света.

Выходить на знакомую улицу совсем не хотелось, поэтому я твердо решила уехать в другой город. Единственный вариант, который пришел в голову, – Питер. Я была в этом городе трижды, и каждый раз – счастлива.

После бессонной ночи наутро стою возле кассы, готовлюсь купить билет на автобус, гуглю фразу «население Санкт-Петербурга». Думаю, более пяти миллионов человек живет в этом городе, и я смогу. Тем более, они там живут, боятся смерти, а мне нечего бояться, я всегда могу вернуться обратно, в Минск. Через три дня я уже сидела на заднем сидении холодного «Икаруса».

10

Рейс был ночным. Я знала, что не смогу уснуть, поэтому взяла с собой много еды. Карман спинки переднего кресла полностью заполнила баночками с детским питанием, крекерами, водой и соком, точно там сидел не пассажир, а ребенок в коляске. Я была уверена, что съем весь запас за первые два часа поездки, но до самого утра не притронулась к пище. Скорость вводила меня в транс. Впервые за долгое время я просто сидела и слушала музыку.

Дорога доставляла удовольствие, пока я не решила заглянуть в социальные сети. Лента новостей, точно головоногий моллюск, прыснула ядовитой чернильной бомбой. Тощие девушки, картинки с мотивацией похудеть, модели, фразы типа «„хочешь есть – попей водички“ – вот девиз анорексички», высказывания Ошо и выражения Будды, йогини в самых разных позах, рецепты низкокалорийных блюд, люди в путешествиях и на берегу океана – визуальная информация, которая одновременно раздражала и привлекала меня. Тревога росла. Я открыла пачку крекеров и, как белочка орешки, начала уничтожать печенье. Если бы не лакомство, от зависти я бы саму себя сожрала. Процесс угрызения совести прервало сообщение в вайбере: «Доченька, я рано проснулась и больше не могу уснуть. Как твое настроение? Как поездка?»

Мамочка… Конечно, кто еще будет думать обо мне и волноваться? Точно не девушки из социальных сетей, которые только и делают, что корчатся перед камерой, демонстрируя свои фотогеничные части тел. Им нет до меня дела! И мне нет дела до себя! Я трачу несколько часов в день, чтобы узнать, как дела у незнакомого мне человека, и не могу найти минуту, чтоб прислушаться к себе. Если бы вместо идеальных картинок в ленте новостей появлялись снимки моей повседневной жизни, наверное, я бы поняла, что весело живется только моим глазам. Я же, как обдолбанный наркоман, лежу на диване и не двигаюсь, путешествуя по миру своих и чужих иллюзий. Я рассмеялась, точно разгадала простой карточный фокус.

За полчаса вышла из всех групп, так или иначе связанных с модельным бизнесом, похуданием и совершенством. Мне стало страшно. Придется теперь наблюдать за семьями одноклассников, шашлыками одногруппников и свадьбами друзей детства. Я завидовала девушкам, у которых был маленький вес. Девушки, у которых был маленький ребенок, вызывали скуку. Я же вызывала у себя отвращение: у меня не было ни того, ни другого.

11

В семь утра Питер похож на большую площадку для афтепати. Компании веселых ребят так многочисленны, точно по городу ходят пьяные экскурсии. Раньше я тоже не замечала тут ничего, кроме баров. Сейчас мое внимание привлекали кафе-пироговые. Хочется сказать «старею», но нет – жирнею. В ближайшем круглосуточном заведении купила себе пирожки с капустой, картошкой, яблоком, черникой и вишней. Мне нужно было много еды: до заселения в хостел на станции метро «Садовая» оставалось больше пяти часов.

Гуляла по городу, останавливалась в живописных местах и ела. Людей не стеснялась. Дома я бы себе никогда такого не позволила. Главный проспект Минска похож на подиум: длинная широкая улица с открытыми верандами ресторанов, где сидят люди, пьют кофе и наблюдают за проходящими мимо девушками, опрятными, стройными, ухоженными и гордыми. В Питере есть булки, сидя на парапете, почетно. Вокруг столько бомжей и нищих, что возможность купить себе еду дает тебе право чувствовать себя комфортно.

В течение часа я прикончила сдобное ассорти. Щеки разбухли, вылез второй подбородок, заболел живот. Я напоминала себе удава, который сожрал свинью, а теперь нуждается в месяце переваривания. С этого момента моя прогулка по Питеру стала напоминать посещение комнаты страха. В каждой витрине вместо собственного отражения мне мерещилось чудовище. Я не могла прийти в хостел и знакомиться с его жителями, пока моя внешность напоминала мне мою внешность!

С десяти утра я начала обзванивать салоны красоты, находящиеся недалеко от центра. Везде все занято, ближайшая запись – через неделю. Идея покраситься так меня взбудоражила, что я не могла тратить время на телефонные разговоры. Решила сама зайти в ближайшую парикмахерскую и, стоя на коленях, умолять мастера подарить мне новый цвет волос. Заветная дверь быстро нашлась. Захожу – встречает мужчина, лысый, среднего роста, одет, как танцор степа. По запаху строительной краски я поняла, что салон открылся совсем недавно. Мужчина оказался владельцем этого учреждения. Десять лет человек прожил в Нью-Йорке и учился там у лучших стилистов штата. Работал в Бруклине. Теперь вернулся на родину и открыл свое дело.

– Сколько будет стоить покрасить мои волосы в красный цвет? – прямо спросила я.

– Пятьдесят долларов, – закончив свое резюме, быстро ответил он.

Сэкономив на перелете в Америку, я согласилась.

Ненавижу сидеть в парикмахерской напротив зеркала. Хорошо, что тело прикрывают черной накидкой. Знают, наверное, если женщина будет разглядывать свои толстые ляжки в отражении дольше десяти минут, как бы ее замечательно ни постригли, все равно уйдет недовольной.

Мастер осветлил мне пряди и приступил к окрашиванию. Казалось, после того, как процедура закончится, мои тело и голова окончательно поссорятся. Успокаивала себя тем, что джинсовая одежда, которую я с собой взяла, с красным цветом будет смотреться по-питерски стильно. Когда мне высушили волосы, по ощущениям, их стало в два раза больше. Я была похожа на Ариэль с телом Урсулы. Говорят, рыба гниет с головы. В моем случае рыба с головы начала возрождаться.

12

Я очень переживала, что в хостеле под предлогом угощения все будут воровать мою еду. Решила закупиться с расчетом на четверых. Взяла две бутылки вина, четырехсотграммовый кусок сыра, банку маслин, несколько пачек пюре быстрого приготовления, две упаковки помидоров черри, килограмм картошки, столько же мороженого и конфет, а также пакет молока и пачку кукурузных хлопьев. Сумка с продуктами по тяжести сравнялась с вещевой. Я не взяла ничего мясного: была уверена, что каждый второй житель хостела – вегетарианец. А я очень уважаю этот ярлык. Для меня веганы, вегетарианцы и сыроеды – третий пол. С женщинами я дружу, мальчиков – люблю, вегетарианцев – обожаю. Раз в неделю обещаю себе отказаться от мяса, сахара, консервов и фаст-фуда. Держусь один день, на следующий – заказываю пиццу с пепперони. Моя самооценка напрямую зависит от рациона: фрукты и овощи – достоинства, все остальное – недостатки.

В хостеле меня встретила администратор, одетая в белую льняную рубаху и длинную синюю юбку. Девушка, натуральная блондинка с румянцем и ямочками на щеках, напомнила актрису из советского фильма.

– Привет, добро пожаловать, меня зовут Карина, – полушепотом приветствовала меня девушка.

– Привет. У тебя такое имя пряное, его бы в горячее молоко с медом добавлять, – я пыталась быть оригинальной. – Меня зовут Варвара. Очень приятно, – добавила я, делая вид, что останавливаться в хостеле для меня привычное дело.

– У тебя такой классный цвет волос, Варвара. Пойдем, я тебе все расскажу и покажу. Чай будешь? – продолжала знакомство администратор.

– Да, спасибо, – я решила расслабиться и согласиться.

Через полтора часа мы с Кариной уже сидели на заднем дворе хостела: курили после выпитой бутылки вина.

– Как ты относишься к вегетарианцам, Карина? – строго спросила я, намекая на то, что ответ должен быть отрицательным.

– Плохо! – засмеялась она.

– Почему? – ответ меня удовлетворил.

– Потому что они украли у нас фрукты! – прокричала Карина.

– В каком смысле украли? – шепотом, чтобы успокоить ее, спросила я.

– Ведут себя так, будто теперь это только их еда. Можно подумать, человеку, который ест мясо, даже близко нельзя подходить к бананам и яблокам. Я как-то выложила в инстаграм фотографию с ананасом, так два человека в комментариях спросили у меня: не стала ли я вегетарианкой и не перешла ли на правильное питание? Представляешь? – администратор говорила, демонстрируя свой разряженный телефон.

– У меня тоже была знакомая-сыроедка, которая в супермаркете визжала от радости, когда я покупала морковку или капусту. Ей казалось, что я встала, наконец, на правильный путь. Хотя я просто с детства люблю салат с морковью, зеленью и сметаной, – продолжила я, передавая ей зарядное устройство.

– И выглядеть хочется хорошо, правда? Но как же сложно привести свое тело в порядок, следуя инструкции. Я по ней даже стиральную машинку в хостеле починить не могу, а тут – живой организм, – Карина икнула и с первого раза не попала вилкой в розетку.

На курилку вышла девушка. На ней были серые спортивные штаны, белая майка-алкоголичка и домашние тапочки. Влажные каштановые волосы пахли шампунем, тело – кремом.

– Добрый вечер, девочки, я покурю с вами. Не помешаю? – спросила она уже после того, как сделала первую затяжку.

– Конечно. Вино будешь? – я протянула ей свой бокал.

– Нет, спасибо, – брезгливо ответила она.

– Как тебя зовут? – решила я зайти с другой стороны.

– Ее зовут Оля, – Карина вспомнила, что работает администратором в этом хостеле, – Ольга, познакомься, это Варя. Она приехала из Беларуси.

Девушка улыбнулась.

– Оля, у тебя очень красивые волосы, – сказала я.

– А у тебя они прикольно окрашены. Как ты решилась на красный цвет? – спрашивала она, перебирая мои пряди.

– О, это глупая и длинная история. У нас тут серьезный разговор. Оля, как ты относишься к вегетарианцам? – серьезно спросила я.

– Никак. Каждый сам решает, что ему есть, – Ольгу этот разговор не увлек.

– А как ты решаешь, что тебе есть? Ты очень худенькая, в чем секрет? – поинтересовалась я.

– Я всегда была такой. Не знаю. Но я очень люблю покушать, – Оля продолжала смотреть в окно, не желая вести светские беседы.

– Конечно, – перебила Карина, – сделает себе на завтрак кашу, съест две ложки и сидит полчаса в телефоне. Ужинает салатиками. Хотя нет, однажды я видела тебя с мороженым. И еще один раз со сникерсом.

– Ну да, я ем все, что хочу. Очень люблю суши, например. Сама их готовлю. Еще мне нравится овощное рагу, удон с курицей, рыбка в кляре или перловка с грибами. Объедение! – радостно заявила девушка, поняв, что выпившие барышни могут не понять ее безразличия и обидеться.

– Повезло тебе, Оля, – я расстроилась и начала жаловаться. – Я, когда ем овощной салат или покупаю фрукты, всегда тешу себя надеждой, что могу стать вегетарианкой. Когда объедаюсь сладостями, думаю, что у меня срыв и я булимичка. Когда ужинаю у мамы котлетами с пюре, считаю себя унылым говном. Когда пью воду, в голове прокручиваются слова из рекламы «Бонаквы» – «сила чистой воды». В этом мире, наверное, не осталось еды, которую я могу съесть и просто почувствовать себя собой!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Соколов А. В. Отрывок из речи, сказанной в университете Эмори на конференции «Переосмысление человека». Сборник эссе «Тревожная куколка».

Вернуться