Город N
Вадим Сатурин

Дизайнер обложки Сатурин Вадим

© Вадим Сатурин, 2017

© Сатурин Вадим, дизайн обложки, 2017

ISBN 978-5-4483-8760-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Город N

Злая сказка про любовь и

общественную депрессию.

Часть 1. Депрессант

0. Intro

Где-то, где люди в белых халатах…

– Насколько у нее тяжелое состояние, доктор? – спросил Влад у Андрея Викторовича, заведующего психиатрическим отделением районной больницы.

– Пока, увы, не могу ответить. Она была доставлена с острым приступом панических атак, в процессе осмотра обнаружились пограничные симптомы шизофрении, паранойи и шизофазии, – ответил он, поправив галстук и уткнувшись в амбулаторную карту больной.

– То есть сейчас она будет пребывать здесь? – боясь услышать ответ, задал вопрос мужчина лет 30, смахивая пот со лба, хоть на улице было не более 10 градусов тепла. Стояла весна.

– Да, конечно! Она социально опасна – это раз, у нее галлюцинации – это два, плюс… Эм, молодой человек, здесь нужен профессиональный уход, лечение, терапия – это три.

В кабинете было действительно жарко, на столе работал небольшой комнатный вентилятор, направленный на врача, но закрытые окна и духота делали свое дело. Влад чувствовал, как мокнет его рубашка на спине.

– Черт побери, доктор! Я все это знаю и без вас! – закричал он. – Этот проклятый город N мерещится ей уже не первый месяц!

– Так-с, – протянул Андрей Викторович. – Получается, что вы не обратились в лечебницу и просто жили рядом с ней?

– Это моя жена! – стукнув кулаком по столу, ответил мужчина. – Я видел, как она медленно тухнет на моих глазах, как изменяется ее лицо, как он вытягивает из нее последние силы.

– Эм, кто он? – спросил врач, приподняв брови.

– Морфийгеймер! Этот кудесник нашего бессознательного мира, черт побери! Доктор, вы должны отпустить ее…

– Ничего не понимаю, – сказал он, снял очки, но спешно надел их обратно. – Вы тоже верите в город N?

– Да! – крикнул Влад. – Я был там сам! Он преследует меня по сей день.

– Так, стоп! – сделав соответствующий жест рукой, сказал психиатр. – Вы шутите?

– Нет, нет же! Тех, кто побывал в утопии, всегда будет тянуть туда. Она слишком запутана и сложна. Вы совершенно не понимаете того места, про которое спрашиваете. Мы говорим про любовь, мы говорим про вечную любовь, от которой невозможно отказаться человеку. Это подобно наркотику, но с другими аффектами; это подобно нирване, но нет же, – быстро и не останавливаясь говорил мужчина, то чиркая зажигалкой, то убирая ее в карман. – Я не могу вам рассказать сейчас все это, но прошу, дайте мне время. Мне нужно встретиться с женой именно там. Мы почти нашли выход.

– А где она находится? – с надменным видом спросил Андрей Викторович.

– Черт вас подери! Да, сейчас она здесь в больнице, потому что на работе ей вызвали скорую. Но это лишь зов утопии, зов вечности, в которую ее тянет, и она не может приглушить этот эфир. Как вы не поймете?

– А как мне это понимать? С виду вы вполне здоровый мужчина, а несете бред. Может, вам выпить? Вы часто пьете? – практически издеваясь, сказал врач, провоцируя Влада сорваться.

– Вашу мать! Доктор, вы же доктор! Вы не можете отрицать бессознательное…

– Да, но если там зарождается невроз, проходит время и этот невроз лишь процветает, то меня нисколько не удивляет расстройство личности вашей жены, – ответил он. – Понимаете, Владислав, это сложный и неизученный процесс…

– Вот именно! Н-е и-з-у-ч-е-н-н-ы-й, – выделил слово мужчина, перебив психиатра.

– Не изученный досконально, прошу заметить! – улыбнулся тот в ответ.

Влад бросился на врача. Он схватил его за шиворот, притянул к себе и, чуть ли не брызгая в лицо слюной, зло проговорил:

– Послушай меня, доктор. Не дай Бог тебе потерять любовь в этой жизни! Сукин сын…

Врач незаметно нажал кнопку вызова санитаров.

– Так-с, так-так, – приговорил он. – Вы не волнуйтесь, а расскажите подробнее, что и как? Может быть, я вас пойму, и наш разговор пойдет в другое русло.

Мужчина отпустил врача, дал ему оправиться.

– То есть вы готовы меня выслушать? – наивно спросил Владислав и выдохнул воздух из легких.

– Да-да! – бегло ответил Андрей Викторович, ожидая скорого прихода санитаров. – Только у меня немного времени, скоро надо будет делать обход, в том числе, я планирую зайти и к вашей жене.

– Когда моя первая жена разбилась на машине, то я… В общем, этот город реально существует… Это не фантазия, это не вымысел, доктор. Да, знаю, вам тяжело принять это, но вы должны мне поверить. Он снова тащит ее в утопию, снова тянет к себе…

– Кто?! – совершенно спокойно спросил психиатр.

– Создатель, Конструктор, Кудесник… У него много имен. Он всегда разный и одинаковый одновременно, – то вставая со стула, то вновь присаживаясь, говорил мужчина, трясущимися руками доставая сигарету из пачки.

– То есть вы утверждаете, что некоторое время пребывали в городе N? Опишите его…

– Не делайте из меня психа! – крикнул Влад, и в этот момент в кабинет вошли три здоровенных санитара, которые, сразу поняв, в чем дело, заломили руки мужчине. «Что с ним, Андрей Викторович?» – спросили они у врача.

– Уведите в палату, – ответил он. – Вколите несколько кубиков антидепрессантов. Ах да, пока поставьте слабые и без привыкания. И это… аккуратнее давайте с ним. Интересный случай.

Санитары ушли. Психиатр достал сигарету, помял ее в руках, закурил, выпустил дым и, посмотрев на улицу через мутное окно больницы, сказал:

– Чертовщина какая-то…

I. Interview

– в городе N тишина борется с шумом.

и наоборот…

Диктофонные записи пациента №2602 и психиатра городской районной больницы А. В. Румянцева:

«– … Мне было 24 года. Мы поженились два года назад. В общей сложности прожили вместе около 5 лет. Я прекрасно помню тот день, он стал для меня роковым. Она позвонила мне и сказала, что задержится на работе. Кто она? Настя, моя первая жена. Она обещала приехать домой где-то к одиннадцати вечера. На работе было много неотложных дел. Я спокойно выслушал ее, понял и предложил встретить. Сам я машину не водил, она получила права в 18, а села за руль где-то лет в 20. Мы были погодками и учились в параллельных классах до 9 параллели, а потом она ушла в колледж, а я закончил 11 классов и ушел в вуз, поблизости которого мы и встретились позже. В общем, в тот вечер она ехала на высокой скорости, и… и вылетела на встречную полосу, врезавшись в пассажирский автобус, который возвращался в депо после рабочего дня. Лобовое столкновение, смерть на месте…

– Что было дальше?

– С раннего детства я был подвержен глубоким депрессиям, частому перепаду настроения и знаете… знаете, я почему-то всегда чувствовал, что с нами неминуемо что-то должно произойти. Вы можете называть это паранойей, манией или другими умными словами, но это знание находилось где-то глубоко внутри моей души, что я часто замыкался в себе, волновался и тревожился за Настю. В общем, после нее я вообще потерял тягу к жизни, стал еще более депрессивным, начал пить и употреблять наркотики.

– Что именно вы употребляли?

– Всякую муть. Сами знаете, сколько всего в нашем городе можно купить. Андрей Викторович, я думаю, можно обойтись без этих подробностей? Вы не такой старый, чтобы не знать об этом.

– Нет, в вашем случае меня интересует ваша история досконально.

– Хорошо. Месяца два спустя я забрел в ночной клуб, где познакомился с весьма интересным человеком. Обойдемся без имен. Он предложил мне попробовать таблетки, которые якобы не являлись наркотиком, но вызывали интересные аффекты в сознании. Они помогали мне забыться первое время, затем стали единственной надеждой на внутреннее спокойствие и гармонию. «Это не наркотик – это лекарство. Лучший антидепрессант XXI века», – говорил мне он. Цена была относительно небольшая. За стандарт из 12 штук я платил не больше 500 рублей, а когда эта дрянь стала популярной в городе, то наши очные встречи перешли в другой формат.

– Какой?

– Вам известно, что такое «закладки?»

– Нет!

– Так вот, это такое сленговое название мест, куда дилеры прячут наркоту, в моем случае лекарство. Другими словами, вы отправляете деньги на электронный кошелек или кладете на телефон и получаете то, что вам необходимо. Ах да… совсем забыл упомянуть про это. Ответным сообщением вам приходит информация о том, где вы можете забрать дурь. Это может быть и брошенная пачка сигарет, коробок спичек, конверт, просто сверток. Короче говоря: чем больше фантазии у дилеров, тем…

– Что вы находите в этом смешного, Владислав?

– А почему бы не посмеяться? Знаете, это очень иронично. ФСКН пытается накрыть огромные поставки наркотиков, а на одном пятачке возле площади Маркса можно обнаружить около 20—30 закладок от одного до десяти граммов. Менты пытаются подобраться к дилерам слишком глобально, пока люди дохнут по одному, умирая в одиночку.

– Вы считаете себя наркоманом?

– И да, и нет! Я считаю себя зависимым совершенно от другого, не от химии.

– А от чего же?

– От своей депрессии…

– Как она проявлялась, Влад?

– Это история не на пять минут.

– Нам некуда торопиться. Будете кофе?

– Не откажусь. Я закурю?

– Пожалуйста.

– Значит, употребляя эти таблетки, я стал замечать, насколько сильно изменяется мой реальный мир. Нет, я не видел никаких галлюцинаций, был совершенно здоровым и адекватным человеком, но мир реалий стал настолько бледным, а я в нем черно-белым, что смертная тоска сковала все мои мысли. Но! Мое искаженное сознание связывало серость будней с совершенно другим, не с наркотиком. Оно тревожилось о моем вечном внутреннем одиночестве, которое высасывало жизненные соки из моего тела. Например, я мог часами сидеть на лавочке в Березовой Роще, откуда по молодости проводил не одного друга в армию, пить пиво и смотреть на сибирскую весну, понимая, насколько она отвратительная, грязная и мерзкая. Я брал в руки свежий зеленый лист, всматривался в него и замечал полное отсутствие цвета, контрастности, будто кто-то вообще выключил возможность это видеть.

– Вы обращались к окулисту?

– Нет. В те дни я даже не думал об этом. Меня тащила за собой новая волна, тянула магнитом к себе, словно я сам ее искал. Не могу описать, что это было. Может быть, я конкретно подсел на эти таблетки, а может быть, стал одержим идеей понять причину своего зрительного расстройства.

– Употребляя таблетки, вы обретали краски?

– Да, мир раскрашивался очень быстро, словно кто-то брал в руки кисть и быстро проводил ею по холсту перед моими глазами.

– То есть цвет появлялся сразу после употребления?

– Да.

– Как долго вы могли видеть мир цветным?

– Это очень интересный момент, уважаемый Андрей Викторович. Сначала все начинало блекнуть. Знаете, есть такая программа для обработки фотографий – «Photoshop». Так вот, представьте, что вы убираете в ней насыщенность фото, оно становится чем-то средним между черно-белым фото и фото цветным, становится похожим на старую фотографию 70—80-х годов с испорченной цветопередачей.

– Откуда у вас такие познания? Вы фотограф?

– Да! Я с 15 лет болен фотографией. Сначала это были снимки абы как, затем в вузе я стал фотографировать людей, занялся портретной съемкой, потом перешел «на предметику», а в 20 лет даже выиграл городской конкурс с тремя снимками города и получил работу в известной фотостудии, которая и проводила конкурс-отбор.

– Великолепно. Вернемся к нашей теме.

– Значит, дело было так. Забыл, черт… А, про цвет. Вот, представьте, насыщенность убрали, осталось несколько цветов. Так же было и с миром вокруг меня. Вначале исчезали все яркие тона: красный, голубой, зеленый и так далее, но оставалось знание о них. То есть я знал, что небо голубое, что солнце желтое, а луна бледно-молочная. Но спустя час-два-три кто-то, тогда еще, неизвестный мне, убирал и эту информацию из головы, и мир вновь становился черно-белым, высококонтрастным и неимоверно грустным.

– Хм, интересно. Получается, вы стали употреблять таблетки ради цвета?

– Нет-нет, точнее вначале да. Мир становился совершенно другим, я был ему искреннее рад. То есть, в этом мире не было боли, не было знаний о трагедии в своей семье, не было грусти, не было ничего, что выводило бы меня из душевного равновесия, а с другой стороны…

– Что?

– Это лишило меня хотя бы какой-то надежды на реальность.

– Что-нибудь еще вы употребляли?

– Да! Когда были деньги, я покупал кокаин, амфетамин, а в остальное время употреблял канабиноидные смеси и другую муть, полную тайн и загадок.

– Например?

– Они также вызывали у меня только один аффект: изменение цвета и настроения. Никаких галлюцинаций, о которых столь ярко пишут в книгах и показывают в фильмах, лично у меня не было. Совершенно другая картина. Я лишь отчетливо представлял каждый предмет вокруг себя. Это смешно звучит, но я точно знал, что ярко-красная ваза стоит на темно-коричневом столе, что ее желтое донышко касается полированной поверхности, а белые ручки на боках дышат прозрачным бесцветным воздухом.

– Вам было страшно?

– Да! Я уже рассказывал про свою тревогу. И чем ближе я был к наркотикам, тем сильнее она грызла меня изнутри.

– Вы употребляли их, чтобы сбить чувство внутренней тревожности?

– Андрей Викторович, вы вновь практически попали в цель. Понимаете, я стал ненавидеть этот мир, эту реальность, каждого находящегося в ней и, отторгаясь от нее, использовал наркотики как путеводную звезду куда-то в иной мир.

– В какой?

– Я думаю, пока стоит обойти стороной ответ на этот вопрос, так как мне придется слишком долго рассказывать, а ваш диктофон уже мигает красным цветом, показывая, что скоро в нем кончится память…

– А вы наблюдательный!

– Вы впервые улыбнулись мне. Да, город N учит прислушиваться к каждому звуку, писку мыши, шелесту травы. Он живой, словно вы и словно я. И каждая его молекула способна в любой момент видоизмениться, превратить драму в комедию, свадьбу в похороны и так далее…»

На этом запись оборвалась.

– Что ж, Владислав, вы неплохо держались, – сказал Андрей Викторович и затушил сигарету в пепельнице. В его рабочем кабинете по-прежнему стояла духота. За две недели пребывания Влада в больнице комнатный вентилятор врача перегрелся от постоянной работы, а казенные средства не позволяли приобрести новый. В накаленной до предела обстановке пациент чувствовал себя великолепно, вел себя спокойно, стараясь подобрать слова, максимально точно описывающие его состояние, жизнь и события до больницы. Психиатр же напротив чувствовал внутри себя какую-то тревогу, будто он сам сидел на медицинском допросе, а Влад являлся его лечащим врачом, от которого зависело, как скоро он вернется домой. «Странное состояние», – говорил он всякий раз, когда ловил себя на подобных мыслях, но тут же концентрировался на словах больного.

– Спасибо. Когда мы можем продолжить наши беседы? – улыбнувшись, спросил Влад.

– Думаю завтра. Сегодня мне нужно сделать еще несколько обходов.

Андрей Викторович был Андреем Викторовичем только на работе. На деле ему было не больше 30 лет, что считалось для практикующего врача-психиатра совсем мало. Средний возраст его коллег колебался в диапазоне от 45 до 65 лет, а то и выше. Свою роль в его карьере сыграла успешно законченная медицинская академия, конечно же, с отличием, плюс представительный вид и шикарные речи на научных конференциях. Так, не имея особого опыта в человеческих душах, он приступил к лечению первых больных, которые чудом вылечивались и обретали счастье, забывая о случившемся буквально через месяц. Они давали ему деньги и новых, еще более состоятельных клиентов. Коллеги прозвали Румянцева новым Фрейдом, способным найти без препаратов причину маниакальных депрессий, шизофрении и других болезней. «Тебе стоит начать частную психоаналитическую практику!» – говорили ему друзья. – «Будешь богаче и талантливее Зигмунда». Но это было лишь частью его мира – одной маленькой частью, которая является ничем по сравнению с его личной жизнью.

Жена уехала в другой город два года назад, забрав с собой дочь и, по слухам, выйдя замуж за человека в разы богаче, чем он. После этих событий Андрей начал пить. Выпивал много, теряя контроль и чувство меры. Конечно, на работу он всегда приходил в полном порядке, но светлое лицо заметно пожелтело, волосы покрылись сединой не по возрасту, а под глазами появились темноватые круги. Иногда, прежде чем выйти на сеанс психоанализа, Румянцев ставил себе капельницу с физраствором и проводил аутотренинг.

Андрей начал пропускать научные семинары, перестал черпать полезную информацию и случаи из практики врачей с медицинских форумов и литературы, превращаясь в нечто безвольное и неспособное на большее. Его лицо обтянула трехдневная щетина, ногти на руках стали обкусанными и ломкими, а зубы слегка желтоватыми и неровными из-за зубного камня, образовавшегося за долгие годы курения.

Каждый раз, напиваясь до звезды, он брал фотографии со свадьбы, листал их под светом луны, вспоминая светлые дни и пытаясь понять, почему же она ничего ему не объяснила, а просто взяла и переехала в другой город. Кстати, это была информация лишь со слов ее матери – то есть тещи Румянцева.

Ночи пролетали одна за другой, в которых он не успевал понять, как время прошло так быстро, уже пять утра, ведь в семь ему нужно выдвигаться в больницу. Андрей выпивал несколько чашек крепкого кофе, чистил зубы и, умывая лицо гелем против отеков, выходил в люди, храня внутри себя свою собственную любовную трагедию.

– … Итак, вчера мы остановились на Городе N. Как вы впервые попали в него?

– Эх, доктор. Будь вы намного старше меня, то сочли бы это за полный бред, но коль мы с вами примерно одного возраста, то вас тянет услышать эту фантастику. Ведь так?

– Допустим. Не отвлекайтесь!

– В общем, дело было так. Я закурю. Только не подумайте, что из-за волнения. Просто привык много курить, это напоминает мне о тумане небольшого городка, в который не ведет ни одна дорога, не едут поезда и электрички, не ходят троллейбусы и трамваи. Ни один таксист в городе не подскажет вам его адреса, ведь адрес находится внутри вас.

– То есть вы поняли, куда вам ехать, исходя из своих ощущений?

– И да, и нет! Не только… В тот день было ровно два года, как погибла моя жена. Я не мог представить, что на меня обрушится такой вал эмоций, я думал, что забыл ее. Точнее не так! Я думал, что память об этом злосчастном дне стала другой, более слабой. Но нет! Воспоминания копились в моей голове, ждали определенного момента, чтобы вырваться наружу. И этот день настал.

– В годовщину ее гибели, Владислав, вы стали чувствовать себя гораздо хуже?

– Да! Намного хуже. Я был полностью разбитым. Мне казалось, что я заболел. Ну, понимаете… Я думал, что просто простудился или подхватил ОРВИ, но это было лишь начало. К трем дня мне стало в тягость находиться в фотостудии, и я отпросился у своего шефа, сказав, что обработаю фотографии дома, так как много ума для этого не требуется. Дома все повторялось. К шести вечера мне стало просто невыносимо находиться совершенно одному. Я позвонил трем друзьям, которые были знакомы с Настей. На удивление они помнили о трагедии не меньше меня, но будучи женатыми и с маленькими детьми, не смогли приехать.

– Опишите ваше состояние максимально подробно.

– Вначале я стал чувствовать, что в моей квартире кто-то присутствует. Я выглядывал из-за косяка на кухне, замирал в тишине, прислушивался к шумам, старался проникнуться каждым писком извне, чтобы понять, что это может быть. Знаете, это тождественное ощущение, когда на вас смотрят в автобусе или метро. Вы чувствуете своей кожей чей-то неровный взгляд, слышите чье-то дыхание, но не осознаете этого. Вы резко поворачиваете свою голову и замечаете пристальный взгляд прохожего. Бывало ли с вами такое?

– Да, конечно!

– Здесь же, сколько бы я не оборачивался, сколько бы не вертел своей головой из стороны в сторону, ничего не происходило. Черт побери, совершенно ничего!..

– У вас истлела сигарета, а вы так и не затянулись. Может быть, еще сигарету?

– Не откажусь. Одна маленькая просьба, закурите вместе со мной.

– Хорошо.

– И не смейтесь. Мне будет так легче донести до вас суть. С каждой секундой этих мучений я стал замечать, как время растягивается, как оно становится абсолютно независимым от стрелок часов, от биения моего и вашего сердца, от действий моего тела. Я поворачивал голову и смотрел на небольшие часы в комнате: стрелка то быстро перемещалась, то вновь замирала. В этих миражах было все мое душевное здоровье.

– Вы употребляли перед этим наркотики?

– Нет, в то время я был на мели… кхм, то есть у меня не было денег купить таблетки или что-нибудь еще. А когда прошел месяц, я решил вообще слезть и попытаться как можно быстрее восстановить свое пошатнувшееся здоровье.

– Вы чувствовали слабость?

– Я просто сильно истощил иммунитет. Постоянная боль в горле, насморк, недомогание, ломота в суставах. Ха! Только не считайте это ломкой. Совершенно иное. Просто разбит с самого утра и до самого вечера, а потом сон и вновь по кругу. В ту ночь я упал от изнеможения на пол. Это был не обморок. Будто бы часть меня – та самая часть, которая заставляет нас держаться на плаву в обществе, отделилась, подлетела к побеленному потолку, стукнулась об него и растворилась…

– То есть у вас была такая галлюцинация?

– Это не галлюцинация, Андрей!!!

– Стоп! Не стоит кричать. Все хорошо. Мы просто беседуем. После этого вы открыли глаза в городе N?

– Да! Я очутился посреди дороги – огромной магистрали, конец которой скрывается в тумане, а разделительные полосы то смыкаются, то размыкаются. Они переплетались в узлы – небольшие островки, на которых дышать несколько легче, чем во время движения. Скажу вам, что бежать там практически нереально. В горле образуется ком и начинается удушье. Во всем виновата желтая пыль.

– Пыль?!

– Именно пыль – бархатисто-желтая пыль, которую на редком солнце практически не видно.

– Опишите город N.

– Это невозможно!

– Почему?

– Нужно побывать там самому, чтобы понять его магию, его утопичность. Нужно встретиться с Морфийгеймером – Кудесником и Конструктором этой утопии. Понимаете?

– Как это возможно?..

На этом врач выключил диктофон. Что-то неведомое подсказывало ему, что Владислав не врет. Он не мог определить ни одного признака душевного расстройства.

– Курит? Все курят. Рассказывая такое, можно невольно закурить, – рассуждал, слушая пациента, врач и ловил себя на мысли, что и сам держит в руках сигарету. – Немного волнуется? Да и мои ладони вспотели. Черт побери… Чертовщина какая-то.

Андрей Викторович сел вполоборота к Владу, чтобы ему стало максимально комфортно рассказывать про таинственный городок, к которому невозможно добраться обычными путями.

– Скажите, что вам дал этот город? – спросил он у пациента.

– Лишь одно! Я смог забыть про свою драму, – ответил больной. – Я посмотрел на нее с другой стороны.

– Как же в него попасть?

– У вас есть проблема? – резко спросил молодой человек, одетый в больничную форму с прикрепленной биркой №2602.

– Да! – ответил Андрей и закурил. – Я тоже не могу забыть любимого человека. Забывая людей, мы обретаем других. Но лучше ли они?

– Может, проще помнить вечно тех, кого так желаем забыть? – философски спросил Влад.

Он улыбнулся. Было видно, что он начинает доминировать, владеть ситуацией. Достаточно им поменяться формой: одному надеть белый халат, а другому рубашку с длинными закатанными рукавами, и ни одна живая душа с первого взгляда не поймет, в чем дело.

– Как выглядит Создатель? – спросил Румянцев.

– Его лицо скрывает черная театральная маска. Она прикрывает ровно половину так, чтобы было видно часть носа и рот, на голове фетровая шляпа, на руках белые накрахмаленные перчатки, которыми он держит два серебряных револьвера. Так… Дальше белая рубашка с бриллиантовыми запонками, – быстро вспоминал пациент, а врач по невербальным признакам понимал, что он – Влад – видел это наяву, а не фантазирует, сидя с ним тет-а-тет. – Брюки, интересные брюки с косыми карманами и фрак, который скрывает две кобуры. У него есть лекарство от всех бед, доктор.

– Сколько тебе колют антидепрессанты?

– Это имеет значение?

– Нет, просто я боюсь, что у тебя начинаются повторные галлюцинации.

– Это не галлюцинации! – вновь на эту фразу крикнул Владислав. – Этот город существует.

Он вскочил с места, схватил врача за галстук, с невиданной силой подтянул к себе и прокричал:

– Жалкие люди! Вы ничего не знаете о себе самих, но вам так нравится судить друг друга.

Румянцев видел, как пылали глаза больного.

– Вы способны лишь отрицать, не соглашаться, нигилировать любую идею и любую мысль, которая не вмещается в ваше больное сознание, – смотря в глаза, говорил он. – Ты знаешь, что я отпущу тебя, и знаю, что ты нажмешь на кнопку, сюда вбегут твои огромные жлобы, привяжут меня к кушетке и начнут пропускать ток высокого напряжения через мое сознание, пока мой мозг не превратится в испорченный орех, но… Но я знаю, как сильно ты тоскуешь по ней, и эта тоска способна завести тебя в любую утопию…

Андрей Викторович практически дотянулся левой рукой до кнопки под столом, нащупал ее средним пальцем и быстро нажал.

– Я оказался прав, – улыбнулся Влад, хотя «тревожная кнопка» не издала и звука. – Запомни эти четыре цифры – 0262. Ключ в них!

Вновь появились три здоровенных парня. Один из них ударил Влада по сухожилию руки, которой он схватился за галстук Румянцева, второй нанес удар по почкам, а третий быстро распустил длинные рукава и завязал их за спиной.

– Почему так долго, черт бы вас побрал! – выругался Андрей Викторович. – Этот приду… кхм, больной, чуть было не задушил меня прямо на рабочем месте.

– Доктор, мы предлагали быть рядом во время интервью, – приподняв брови, ответил один из них.

– Тогда бы не было никакого интервью, вашу мать! Пошли вон! – бранился доктор, пытаясь расправить узел галстука. – Двойную дозу ему. Электричество не пускать. К кушетке не привязывать.

– Сделаем…

В 17:00 Румянцев пошел проведать жену Влада. Она находилась в изолированной палате в другом корпусе больницы, ни с кем не разговаривала и была спокойна, только когда ела или спала. В другие часы она была привязана ремнями к кровати.

– Здравствуйте, – с порога палаты сказал врач. – Как ваше самочувствие, Анна?

Она неожиданно приподняла свою голову. Ее светлые волосы были мокрыми и слипшимися от пота, а широко открытые глаза панически смотрели на мужчину.

– Вы хотите узнать, как попасть в город N? Вас терзают муки любви? – тоненьким голоском сказала она.

– Что? Кхм, нет… вовсе нет, – откровенно соврав, поставив стул и сев на него, сказал Андрей Викторович. – Расскажите о себе! Кажется, врач – я.

– Да, наверное, – улыбнулась она и задумалась. – Ах, я так много рассказывала вам про себя. Вы же знаете про мою драму, доктор. Я потеряла ребенка в 20 лет, и никто кроме Морфийгеймера не мог помочь забыть это.

Доктор включил диктофон.

– Прошу вас, выключите это, иначе я буду молчать. Прошу, выключите!

Кнопка «Стоп». Запись остановилась.

– Я чувствую в вас вечную печаль, доктор, – сказал она. – Я многому научилась в утопии: научилась отделять людей от бесов, научилась слышать и слушать каждого, говорить по делу и все, что я хочу сейчас, просто вернуться туда к нему.

– К кому?

– К Создателю, – ответила девушка, выпрямив пальцы рук.

– Что значит 0262? – спросил Румянцев, убрав диктофон в нагрудный карман.

– Это ваш шифр, Андрей Викторович, – спокойно ответила девушка. – Выбор за вами. Вы же хотите встретиться с ней?

– С кем?

– С вашей женой, – ответила пациентка и зевнула. – Я хочу спать. Ступайте.

Румянцев ушел. Весь вечер он просидел в раздумьях о таинственных цифрах, сказанных ему Владом. «Что за?..» – то и дело повторял он, открывал амбулаторные карты больных и начинал писать отчеты, но чем больше он отвлекался, тем сильнее жгучее чувство узнать ответ тянуло за собой.

– Кофе, нужен кофе! – произнес он и, отсчитав мелочь, вышел из кабинета, не закрыв дверь.

Сегодня его дежурная смена. Все пациенты в палатах.

К сожалению, кофейный автомат был пуст и на нем весела табличка с предупреждением об отсутствии в помпе воды.

– Вашу мать, и кофе нет! – выругался Андрей, стукнул каблуками туфель по полу, прислушался к эху и ушел.

Вернувшись в кабинет, он обнаружил нечто странное. Приклеенные бирки с номерами пациентов были оторваны от папок и аккуратно разложены веером, что в сумме образовало четкую последовательность 0 2 6 2.

– Охереть! Какого черта? – сказал врач и быстро посмотрел на папки. Они лежали точно таким же веером рядом.

Быстро достав из пачки сигарету, откинув ее в сторону и достав другую, он открыл папки. В них были дела пациентов с острой формой расстройства личности – так называемой активно-депрессивной шизофренией. «Нужно к ним срочно зайти», – отметил врач и подкурил одну сигарету об другую, затем решил выпить немного коньяка, подошел к сейфу и совершенно бессознательно ввел шифр, даже не думая о цифрах. Кнопки 0 2 6 2 вдавились, щелкнул замок. Внутри лежали две стопки, пачка денег, важные отчеты, материальные ведомости отделения психиатрии и одна таблетка, которую Румянцев не сразу заметил.

Выпив сто граммов коньяка для успокоения своей души, Андрей закрыл кабинет на ключ и пошел по темному коридору больницы, предупредив трех санитаров, чтобы они следили за его кабинетом, а двух взяв с собой.

Зайдя в первую камеру, он не обнаружил там больного. Мужчины 45 лет не было, все решетки были целы, собственно говоря, как и ремни, и уж тем более замки камеры.

Во второй и третьей точно также никого не было. Санитары молча разводили руками, переговариваясь друг с другом и выставляя по периметру и этажам больницы небольшое оцепление из 1—2 человек. По тревоге были подняты все: и медсестры, и дежурные по столовой и даже два солдата, которые проходили альтернативную службу.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.