Приключения маленькой Пипиты, которая жила в цирке
Александра Владиславовна Перминова

Иллюстратор Дмитрий Исаев

© Александра Владиславовна Перминова, 2017

© Дмитрий Исаев, иллюстрации, 2017

ISBN 978-5-4483-8176-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Пипита и слон

В старом цирке, в норке под полом, вместе с бабушкой и дедушкой, жила шустрая серенькая мышка Пипита (в детстве она много пищала: всё пи-пи да пи-пи, пи-пи да пи-пи, вот её так и назвали). Ещё мышонком Пипита любила с утра до вечера носиться по арене и зрительному залу, узнавать самые последние новости из разговоров артистов и своих собратьев – мышей, играть с подружкой Мими, и подчас эти игры были небезопасны. Мышки обожали, взявшись за лапки, скатываться с горбов гордого верблюда Хасана. Это было и страшно и весело. А когда Хасан подергивал головой, и горбы начинали шевелиться, озорницы приходили в полный восторг и пронзительно визжали. Частенько они навещали цирковую конюшню и, заглядывая в ухо какой-нибудь лошади, изучали его. Им казалось, что в лабиринте лошадиного уха скрывается какая-то тайна. Они дразнили старого шимпанзе, пытались дернуть за хвост енота, качались на лошадиных уздечках. Предводительницей всех этих игр всегда была Пипита. Недаром тетушка Шушулия, старая сплетница и ворчливая, вечно недовольная особа, говорила дедушке Пику и бабушке Пиме:

– Ох, и намучаетесь вы с ней! Как не выйду из норы, постоянно мелькает перед глазами: туда-сюда, туда-сюда. Говорят, уже и в слоновнике ее видели, и в конюшне. И других молодых мышек она с толку сбивает. Плохо вы за ней смотрите, вот, что я вам скажу. Попадет ваша внучка в историю.

При этих словах соседки бабушка Пима недовольно поджимала губы, а дедушка бросал на Шушулию хмурые взгляды и бормотал:

– Глядела бы ты, Шушулия, лучше за своими внуками.

Но в словах Шушулии была своя доля правды. С Пипитой не раз случались всякие приключения, хорошие и не очень. Вот послушайте.

***

В этом же цирке жил предмет восхищения Пипиты. Это был… слон по кличке Туту. И не скрою, наша мышка часто прибегала в зверинец, рискуя своей жизнью, только для того, чтобы увидеть слона.

Ах, до чего же он был красив! Когда перед представлением на него надевали ярко – красную попону, шапочку с бубенчиками, и слон вставал на задние ноги, выполняя команду дрессировщика, он казался Пипите царём. Вечерами Пипита бегала по главной афише и отгрызала каждый раз от неё по кусочку. Дома из этих кусочков мышка склеивала портрет Туту и подолгу любовалась им. Ей очень хотелось подружиться со слоном. Дедушка и бабушка только недовольно фыркали:

– И что это за глупость такая, – говорил дедушка своим друзьям, таким же почтенным мышам; они часто хаживали к нему в гости, – вот я вспоминаю наше время. Мы были патриотичны, мы боролись с котами, строили оборонительные сооружения, нам нравились исключительно мыши. А эти новые веянья просто чушь кошачья. Вообще сегодняшняя молодёжь занимается всякими глупостями и совершенно ни о чём не думает. Вот нагрянут коты, так и не будет знать, куда деваться, запищит, да поздно.

– Охо-хо, – тут же вступала бабушка, ставя на стол сырный пирог, – и нравится ей урод такой, страшно взглянуть. Да ведь и опасно это – наступит не нее своей толстенной ногой, только мокрое место останется.

Но, несмотря на эти ворчания, каждое утро мышка выходила из норки поприветствовать слона. К сожалению, он был настолько велик, что не замечал её. Мышку это нисколько не огорчало, всё её маленькое существо было переполнено обожанием. Рядом с кроватью Пипиты, на полке, стояли три слоновьи фигурки: стеклянного слона мышка похитила из гримёрки молодой акробатки, деревянный выпал из кармана индийского факира, а мягкого плюшевого потерял какой-то малыш. Мышка помнила, как тяжело ей было тащить его до норы, как от тяжести ломило спину, на которую Пипита взвалила свой груз, как подкосились лапы, и она рухнула у самого входа. На шум проснулся дедушка. Он всегда говорил, что спит как кот среди мышей. Пик вскочил с постели и стал прислушиваться. Пипита после падения не растерялась, а аккуратно подвинула лапкой слона к самой дыре. Затем быстро встала на обе ноги, навалилась на свою добычу и хрипло пискнула:

– Дедушка, бабушка, держите с той стороны!

– Пипита, что это!? – испуганно крикнул дед.

– Фыф, пых, – надрывалась мышка.

– Будь осторожен! – послышался напряжённый голос бабушки Пимы.

Дедушка обхватил лапами слоновий мягкий бок.

– Кысь! – крикнул он от невероятных усилий.

– Дедушка не ругайся, – прокряхтела мышка. Тут же раздался страшный грохот, и плюшевый идол проскочил внутрь, сбив с ног бедных бабушку с дедушкой. Держась за слоновьи уши, следом влетела Пипита и шлёпнулась на брюхо. Сразу стало тихо. Пипита, дедушка и бабушка лежали в разных углах норы, посередине валялся виновник их бедствий – игрушечный слон.

– Дедушка, – осторожно позвала Пипита. После долгого молчания дедушка подал голос:

– Фысь, фысь. Пипита, что это было? Очередной кошмар? – На языке мышей это означало самое страшное – нашествие котов.

– Это слон, – Пипита потёрла спину и поднялась на задние лапы.

– Что ты сказала?! – завопил дед.

– Дорогой, тебе нельзя волноваться, – умоляюще пискнула бабушка Пима. Она уже пришла в себя и стояла на ногах. Дед как ракета подлетел к игрушке.

– Ты вместо того, чтобы отдыхать в такое время, мышаешь нам спать и слоняешься, – взорвался он.

– Пик, Пик! Успокойся, всех соседей перебудишь, – пыталась образумить его бабушка.

– Уйди, Пима, – рассердился он и продолжал, глядя на испуганную упрямицу – внучку:

– Вместо того, чтобы чем-нибудь помочь мне и бабушке, приносишь домой всякий хлам, развешиваешь на стене всякую гадость, а я должен это терпеть?!

– Пик, – снова попробовала успокоить его бабушка Пима, – соседей разбудишь, коты прибегут.

– Дедушка, послушай, – просила его Пипита.

– Не хочу ничего слушать! – уши почтенного мыша даже порозовели от гнева.

– Я в твоём возрасте кормил семью. Нас у родителей было шесть мышат. Я, старший, таскал из столовой сыр и хлеб, я дружил только с мышами, не то, что некоторые, – глазки его грозно сверкнули. Оскорблённый кормилец семьи отдышался и гневно пропищал, – чтобы завтра этой мерзости у нас дома не было.

Но ни на следующий день, ни через два дня слон не исчез. Наоборот, Пипита поставила его впереди двух других и заботливо обмахнула тряпочкой. Дедушка уже не кричал, а лишь, когда проходил мимо полки, что-то недовольно бурчал себе под нос, бабушка только тяжело вздыхала.

А Пипита, между тем, становилась философом. Мышка даже завела дневник со страничками из сыра, куда записывала свои размышления о слоне: «Нет-нет, – писала Пипита, – определенно между мышами и слонами есть родственная связь. Можно убедиться в этом, если рассмотреть нас под лупой. Посудите сами, ведь мы ужасно похожи! У меня шкурка точно такого же серого цвета, такой же тоненький хвостик, а нос безумно похож на маленький хоботок и такие же клычки. Правда, со временем мы немного измельчали».

– И откуда в ней это увлечение? – недоумевала бабушка.

Дедушка раздраженно махал лапой: «Откуда-откуда, юношеский максимализм. Некоторые мои друзья в её возрасте тоже восхищались всякими неотёсанными животными. Хотя лично я ничего хорошего в этом не вижу».

Но восхищению Пипипты не было предела. После каждого представления, когда все кричали слону «Браво!», Пипита издавала пронзительный писк, слышный, впрочем, только ей одной, и кидала к ногам слона сырные крошки. Однажды к мышке зашла её старая подруга Мими. Дедушка с бабушкой ушли к соседям, как они сами говорили: «попищать о жизни».

– Ну как дела? – спросила Мими за чашечкой мятного чая.

Пипита грустно покачала головой.

– Мими, знала бы ты, как мне хочется подружиться с Туту, но как это сделать, я не знаю, ведь он меня просто не видит и даже не подозревает о том, что я существую.

– Я думаю, – серьёзно сказала Мими, – что тебе надо забраться к нему в ухо и сказать об этом. Но будь осторожна, не погибни. Будет очень грустно, Пипита, если ты свалишься с этой махины. Мне тебя будет очень не хватать.

Поздно вечером после очередного представления, когда слон отдыхал, задумчиво глядя перед собой, Пипита пробралась в зверинец и начала карабкаться по слоновьей ноге. Ох, как же это было трудно! Пипите казалось, что она, как скалолазка, покоряет гору. Временами мышка останавливалась на особенно больших складках слоновьего туловища и перекусывала сырными шариками, которые положила в узелок. Но вот, уже близко, совсем близко, вот уже и ухо. Когда Пипита забралась в него, оно показалось ей очень уютным. Ей даже захотелось там вздремнуть, но она знала, что зря терять время здесь просто опасно. Поэтому Пипита прокашлялась и начала:

– Дорогой Туту, я вот уже много лет восхищаюсь вами. Быть может, Вам это покажется, по меньшей мере, странным, но я очень хотела бы с вами дружить. Вы мне кажетесь таким добрым, сильным, красивым и вы, к тому же, такой прекрасный артист!

Туту громко вздохнул, что-то протрубил себе под нос и сказал:

– Послушайте, во-первых, я Вас совсем не вижу. Кто Вы?

Пипита проворно выпрыгнула из уха и переместилась на кончик хобота. Слон даже присел от удивления.

– Дорогуша, это даже не смешно! – продолжал он, – Вы слишком малы, я вас плохо вижу и слышу. Посмотрите, мы же с Вами совершенно разные. Я вас совсем не знаю и не представляю нашей дружбы. Кроме того, у меня уже есть подруга. Моя единственная привязанность и любовь живёт в Берлине. Она работает в зоопарке. Нас разлучили два года назад… Моя Лулу! Как же я тоскую без неё! – И по его серой щеке потекла огромная слеза.

Туту тряхнул головой и…, дальше Пипита ничего не помнила и не видела. Когда она пришла в себя на полу зверинца, перед ней был уже не её любимый Туту, а равнодушная серая глыба с обвисшей кожей и маленькими глазками, жующая свой веник.

Да и от самой Пипиты будто отвалился какой-то кусочек. Это ушла любовь. Всё, словно, встало на свои места. Дома она спрятала все статуэтки слонов в шкафчик, разобрала картинки, которые так любила склеивать и написала в дневнике: «Почему, собственно, мне так нравился этот равнодушный великан? Нет, сегодня я убедилась в том, что мыши и слоны абсолютно разные, и никакой родства здесь нет и в помине. Ни к чему поклоняться этим каменным глыбам. Это доисторическое недалёкое животное не способно оценить высокие чувства».

Фантазии Пипиты

После такого «помышательства» в жизни Пипиты опять наступили самые обычные дни. Мышка, по-прежнему, бегала по цирковой арене, скатывалась с верблюжьих горбов, отдыхала в ухе лошади или верблюда (слоновьи уши теперь раздражали ее, навевая печальные воспоминания), пила чай вместе со своей подругой Мими. Только шкурка Пипиты стала какой-то невзрачной. Даже Мими за чашечкой мятного чая заметила: «Ты как-то полиняла, подруга».

Пипита в ответ тяжело вздохнула:

– Еще бы! Бабушка каждый день ругается, а дед говорит, что нечего было искать дружбы с другими животными, на это есть мыши. Мими, и как мне мог нравиться этот кожаный истукан? До сих пор в себя не могу прийти. Ты знаешь, вчера посмотрелась в зеркало и ужаснулась, как быстро я лысею.

– Ну конечно, и старость уже дышит нам в морду, – захихикала Мими. – Хватит пищать об одном и том же. Съешь лучше пирожное, – заключила она и подвинула подруге блюдце с кусочком песочного пирожного. Это лакомство было похищено три недели назад из циркового буфета.

Дни тянулись как кошачьи хвосты. Но вот в рядах мышей и не только мышей наступило оживление. Носы начали волновать новые запахи. Особо любопытные серые сплетники собирались под главной афишей и о чем-то пищали, пытаясь узнать, что происходит. Появились незнакомые люди. Они громко и очень быстро разговаривали на непонятном, но жутко заманчивом, как дальние амбары, языке. Их смех разносился по коридорам. В цирк приехала итальянская труппа!

Как-то раз Пипита и Мими сидели на бортике арены, смотрели на выступление итальянских артистов и сплетничали о соседских мышах:

– Сегодня встречаю соседку, – рассказывала Мими, – ну ту, у которой восемь мышат. Вижу, идет и плачет. Я ее спрашиваю: «Тетя Пиу, что с вами? А та всхлипнула на все подполье, да и говорит: «Ах, девочка, ты не представляешь, что у нас в семье творится. Мой младший ходит в кружок «Резьба по сыру», и дома он выгрыз чудное панно, называлось «Мышки на прогулке». А мой, муж-балбес, пришел со своих посиделок и все слопал. Я его поколотила, он, верно, перепугался до смерти и скрылся. Так уже три дня найти не можем, все подвалы обегали». Представляешь, как бывает?

Но Пипита не слушала подружку, ее внимание привлекли жонглеры. В руках молодой итальянки и ее партнера сверкали мячики, кольца, булавы. Особенно хороша была девушка-жонглер: волосы, черные как шкура пантеры, были заплетены в две толстые косички, большие глаза весело блестели как вымытые сливы, она улыбалась, а ее синяя юбочка с блестками задорно взлетала и кружилась. Вдруг репетиция оборвалась, и раздался громкий мужской голос: «Пипита! Пипита!»

От неожиданности Пипита ухватилась за хвост Мими и растерянно пропищала: «Я здесь»!

– Осторожно, – сердито пискнула Мими, – ты мне сейчас хвост оторвешь.

– Слушай, Мими, – возбужденно заговорила Пипита, – откуда они, вообще, знают, как меня зовут?

– Не поняла, – ответила Мими. – Тут какой-то подвох, надо бежать.

Две озорницы шмыгнули за кулисы. Но очень скоро любопытство напало на обеих подруг как голодный кот. Они выглянули из-за угла и увидели, как смуглый толстый мужчина что-то шумно обсуждал с девушкой. Толстяк разошелся и через каждое слово повторял: «Пипита, Пипита».

– Все-таки откуда они знают, как меня зовут, – не унималась мышка. Может мне у них спросить?

– Не вздумай, – шикнула на нее Мими, – говорю же тебе, здесь какой-то подвох. Но ты знаешь, по-моему, так зовут эту девушку, и к тебе это не имеет никакого отношения.

– Также как меня?! Обалдеть! Не понимаю, не понимаю, – потрясенно повторяла Пипита, – откуда у нее мое имя?

– Да что тут понимать, – перебила Мими, – спроси у своего деда, он все знает, во всех вопросах кошку съел. Ну и потом, бывают же одинаковые имена.

– Хорошо, хорошо, Мими, – пролепетала ошарашенная Пипита, и понеслась в нору.

***

– И куда только эта девчонка запропастилась, – ворчал дедушка, – обедать давно пора. У меня в животе прямо кошачьи бои.

– Пима! – позвал он жену. Бабушка Пима стояла у плиты и готовила мятные лепешки.

– Да, Пик! – откликнулась она.

– Где твоя неутомимая внучка?

– Не знаю, – весело сказала бабушка Пима, – должно быть у Мими или гуляет где-нибудь.

– Ей надо быть осторожнее, – строго заметил дедушка Пик, – а то ведь такие молоденькие и попадаются в лапы к котам.

– Да ладно, – рассмеялась бабушка Пима, – девочка общается, веселится, слава Богу, не сидит дома.

– Может она в зверинце, снова любуется на свое чудовище?

– Да перестань, Пик. Она же сказала, что все уже…

Бабушка не договорила – в нору, как укушенная бешеной крысой, влетела Пипита.

– Бабушка, дедушка, я точно вам родная? – спросила она.

Дедушка встал с кресла и принял угрожающую позу – верхние лапы его упирались в бока, хвост нетерпеливо дергался.

– Я не понял, любезная моя внучка, почему это вы задаете нам такие странные вопросы, – насторожился он.

– А потому что иностранную циркачку тоже зовут Пипитой, значит у меня итальянское имя? – ответила мышка. – Может быть, я – итальянка, а вовсе не ваша внучка? Может быть, вы меня где-нибудь нашли и взяли к себе жить?

Дедушка посмотрел на фантазерку, и его морда исказилась в какой-то дикой улыбке. Он захохотал:

– Пима, Пима, – смеялся он, – уйми ты эту выдумщицу, ой, я не могу!

Бабушка уже не готовила, а, согнувшись в три погибели, пыталась побороть смех:

– Пик, Пик! – скрипела она, – неспроста Пита родилась в цирке. Такого еще никто не придумал.

Пипита чуть не плакала от досады, глядя на хохочущих родственников. Отсмеявшись, дедушка протер глаза и сказал:

– Да, правду говорит наша соседка Пинелла, с внуками интереснее, чем с собственными детьми. Он подошел к Пипите, хотел почесать ее за ухом, но упрямица резко отстранилась.

Понимаешь, – терпеливо начал дедушка Пик, – циркачка ПЕпита, ПЕпита Скалли, как написано на афише. А ты ПИпита, и назвали тебя так, потому что в детстве ты много пищала, прям спасу не было – пи-пи да пи-пи.

– Вы мне и дальше будете тут писк разводить, – огрызнулась Пипита.

– Не груби, – уже не на шутку рассердился дедушка. – Ты принадлежишь к почтенному роду русских полевых мышей, и хватит об этом.

– А что случилось с моими родителями? Почему я совсем их не помню? – нос мышиной фантазерки дернулся.

– Мышеловка, – пробормотала бабушка и, вытирая передником глаза, отвернулась к плите.

Но Пипита уже ничего не слышала. Взволнованная, она кинулась прочь из норы.

– Пипита, Пипита! – шумел дедушка. – Пима, зачем мы сказали ей? Опять чудит.

– Успокойся, Пик, – утешала его бабушка, – надо же было ей сказать, и потом линька. Я сама бывала такой в эти сезоны.

Побег

Теперь Пипита стала часто задумываться о своем происхождении. А что, если она и в самом деле всем здесь чужая? Вдруг и вправду итальянка. Во-первых, – думала она, – своих родителей я никогда не видела; во-вторых, я самая юркая и веселая из всех; в-третьих, я говорю очень быстро, совсем как те итальянцы, недаром дедушка все время одергивает меня: «Не тараторь!»; В-четвертых, мне кажется, что у меня самые темные глаза из всей моей родни, а главное – все-таки имя. Сколько сомнений! Необходимо их как-то разрешить.

Пипита начала тайно готовится к поездке в Италию. Она расстелила под своей кроватью узелок и складывала в него свои вещи: сырные шарики, часы дедушки Пика, на всякий случай, и даже любимую бабушкину красную кастрюльку, в которой можно было при любых условиях приготовить пи-пищу – подарок соседа-изобретателя.

– Не знаешь, куда делись мои именные часы? – спрашивал дед.

– Вспомни, куда ты их последний раз положил, и найдешь, – отвечала бабушка, – может, дал соседским мальчишкам поиграть, а они и не вернули. – Через два дня она прибегала к мужу, всплескивая лапами:

– Дорогой, где моя кастрюлька, та, которую на пшеничную свадьбу подарил нам сосед-изобретатель Пипин?

– Ума не приложу, небось, ты сама пошла с ней к какой-нибудь соседке и оставила, – успокаивал ее Пик, – не коты же ее, в самом деле, унесли.

– Ох, типун тебе на язык, – пугалась бабушка, – если эти зверюги поднимутся, нам житья не будет. Даже не поминай их, а кастрюльку надо найти.

***

– Нет, ты только посмотри, – говорила Пипита подруге Мими, – правда, у меня взгляд, как у той итальянки? – и она посмотрела на Мими, страшно вытаращив глаза.

– Полное сходство, – усмехнулась Мими, – эх, Пипита-Пипита, ты что, серьезно решила смыться из родной норы?

– А чего тянуть усатого за хвост? – спросила Пипита. – Я уже все собрала, даже выучила эту… как ее… тырынтеллу… Видела, как итальянцы ее разучивали и запомнила. Хочешь, станцую? – И Пипита быстро запрыгала на одном месте, громко стуча когтями об пол норы. – Ну как? – спросила она, когда танец кончился.

__Слапсшибательно, – захохотала Мими.

– Ну ладно, – засуетилась Пипита, – заболталась я тут с тобой. Мне еще собираться надо. Загляну к тебе перед отъездом. – Сказав это, она побежала к себе, а до Мими еще долго доносился частый-частый стук ее когтей.

***

За ужином дедушка был в приподнятом настроении:

– Сегодня заходил к Пипину. Он сейчас работает над сверхскоростными ходулями, чтобы любая мышь, завидев кота, могла удрать на них за секунды. Показывал мне схему, удивительная штука! Надо и тебя, Пима сводить к нему, – говорил Пик, накладывая себе сырного соуса к лепешкам.

– Да, Пипин – настоящий мастер, – восхищалась бабушка, – скольким соседям он помогает, одна моя кастрюлька чего стоит, только бы найти ее. Пипита, тебе положить еще лепешек?

– Нет, – ответила Пипита, – я, наверное, спать пойду, а то за ушами трещит.

– Вот бегаешь, где ни попадя, потому и трещит, – вставил дедушка. – Между прочим, Пима, Пипин звал нас сегодня на чай. Правда, мы уже поели, но ведь не грех зайти к соседу.

– Даже не знаю, – замялась бабушка, – а вдруг Пипите чего-нибудь понадобится?

– Что понадобится, – не утерпел дед. – Здоровая мышь, невеста, можно сказать, Скоро женихи серой толпой повалят, а ты с ней как с мышонком носишься. И потом, если ей что-то будет нужно – это через нору. Она всегда может туда зайти.

– Да, конечно, идите, – пролепетала Пипита.

– Ну, вот и умница, – похвалил дед и помял гибкое внучкино ухо.

***

После вечернего представления, на котором Мими была без подруги, она решила пораньше лечь спать, а то что-то набегалась за день. Но едва мышь собралась провалиться в объятия мышиного Морфея, как раздался стук. Мими выглянула наружу: в коридоре с фиолетовым узелком в лапе стояла Пипита.

– Я уезжаю, синьорина, чао!

– Синьорина – Пипита, это, конечно, все очень здорово, но ты не боишься, что твои бабушка и дедушка могут умереть от ужаса и тоски, когда не найдут тебя, да и с тобой может что-нибудь приключиться в пути, – предостерегла ее Мими.

– Не боись, – уверенно ответила Пипита, – они у меня крепкие, как-никак дед войну прошел. А я не пропаду.

– Но как ты собираешься туда отправиться, на чем? – не унималась Мими.

– Я, кажется, знаю как, – таинственно прошептала Пипипта, – идем за мной.

Озадаченная Мими, поплелась за подругой. Через какое-то время они очутились в темной комнате. Это была гримерка девушки-акробата, из-за имени которой началась вся эта котовасия. На кресле, какие встречаются обычно во всех гримерках, стоял большой черный рюкзак.

– Помоги! – скомандовала Пипита своей ошалевшей подруге.

– Пипита, а ты не боишься? – прошелестела Мими.

– А с чего это? Я слона не испугалась, а тут вдруг трястись… да ну… Взяв сыра куш, не говори, что не дюж.

Взобравшись на стол, Пипита махнула передней лапкой и уже собралась прыгать в рюкзак, как вдруг остановилась.

– Мими, – строго сказала она, – успокой стариков. Скажи, что я напи-пи-шу им, когда смогу. А пока передай им вот это, – она протянула Мими кусочек бумаги и сиганула в рюкзак.

Мими постояла в задумчивости на столе: «Ну и задачку ты задала мне норушка-путешественница!» Она взглянула на записку и прочла: «Я с этим разберусь и сразу же вернусь. Утешет вас Мими пи-пи-пи.»

– Вот тоже мне… как же я их утешу? – Мими хотела задать этот вопрос самой Пипите, но та уже скрылась в глубинах рюкзака.

Новая жизнь

Как ехала в аэропорт на дне темного рюкзака, как летела в самолете, ничего этого не помнила Пипита. Утомленная суетой и, взбудораженная волнениями, она, то спала, то просыпалась. Когда самолет приземлился, она заметалась: «Кажется, Италия». Но это было еще не все. Рюкзак снова начал покачиваться, как на верблюжьих горбах – его хозяйка куда-то шла. Убаюканная качкой, Пипита снова задремала. Очнулась путешественница в полной тишине и, не понимая сначала, куда ее принесло, начала шустро выбираться из рюкзака. Наконец мышка покинула свою полотняную пещеру и огляделась: она находилась в просторной светлой комнате, в углу которой заметила небольшую дыру. Словно что-то подтолкнуло Пипиту, и она, не задумываясь, шмыгнула прямо в нее. Снова наступила темнота, только слышно было, как по каменному полу подполья (а это было именно подполье) стучат ее коготки, да переговариваются невидимые сверчки.

– Падре, падре, – трещали самые младшие сыновья мудрого сверчка Лючано, – ке шуршаре?

– Мышани, – ворчал Лучано, – мышани.

Мимо Пипиты, словно добрый дух этого подполья, пролетела почтенная летучая мышь – старушка Лючия в черной шали. Она прижимала к себе мешочек с едой. Протопала супружеская пара Лаурита и Карло – местный образчик семейного благополучия. Держа за лапу одну из своих дочерей, спешила в нору мамаша Беатриче. Она была крайне плодовита, и уже в десятый раз у нее намечалось брюшко. Со скоростью ветра друг за другом пронеслись синьор Марко и синьор Матео. Синьор Марко был чем-то очень рассержен и старался как можно быстрее уйти от своего преследователя. «Амико, амико!», – надрывался синьор Матео, еле поспевая за обиженным. Имена всех жителей подполья Пипита узнала гораздо позже. Теперь же она видела множество своих собратьев, спешащих по своим делам. От такой суеты и шума у нее зазвенело в ушах. Пипита присела на узелок и задумалась: «Кот его знает, куда здесь идти. И спросить-то не у кого – все по-своему лопочут». От растерянности и страха она даже вспомнила, как дед рассказывал, что во время гражданской войны их белые противники выкапывали на пути разведчиков Бермудские норы, и почти все серые воины, отправлявшиеся на задание, исчезали там навсегда. Пипита тряхнула головой: «Да что это я? Сейчас не война и Бермудских нор нет». Вдруг густой бас заставил ее подпрыгнуть до потолка: «О, любиче, любиче сыринье дольче!», – раздалось как будто из-под мышиных лап. Тут же Пипита ощутила знакомый сладковатый запах сыра. Сразу нахлынули воспоминания – бабушкины сырные лепешки, сырная подливка. Но новоявленная итальянка не стала предаваться воспоминаниям и уже смелее потопала на голос. Через некоторое время она оказалась около небольшой норы; вход был без двери, мышка затаилась и стала наблюдать за происходящим. Было ясно – хозяева ужинают. На полу вокруг ящика, который, по-видимому, служил столом, сидело восемь мышей. Шкуры их были темны, сами они казались больше почтенного дедушки Пика. Особенно огромными показались Пипите две взрослые мыши. «Может быть, это крысы? – подумала она, – тогда я пропала».

– Карро, сыринье добавлинье? Густо? – сказала миловидная синьора-мышь, по-видимому, жена хозяина. Пипита не услышала, что ответил синьор – от пыли у нее засвербило в носу, и она оглушительно чихнула.

– Мамма! Мамма! Кошани! – всполошились испуганные мышата.

– О, мама миа! – вскричал отец. – Проклято кошано! О!

Он бросился к выходу, но наткнулся на Пипиту. Долгое время они, молча, разглядывали друг друга. Дети бросили еду. Робкие прижались к матери, а те, кто посмелее, повскакали со своих мест и, перешептываясь, стали с любопытством рассматривать нежданную гостью.

– Пиколло…, мышано…, сериньо…, – ловила она обрывки фраз.

– Синьорина? – наконец недоуменно спросил хозяин.

Пипита молчала. Она сама невольно засмотрелась на хозяев: их темные шкуры отливали синевой, глаза были огромны как маслины, уши, точно китайские веера, поражали своей прозрачностью и округлостью. Даже в испуганных детях уже виделись грация и благородство.

– Синьорина? – вновь повторил сеньор мышь, – ке? Ке случито?

– Я заблудито, – в тон ему ответила Пипита, и сама удивилась, что так легко понимает чужой мышиный язык. Многие слова были похожи, отличаясь только окончаниями.

– О, мио мадре! – занервничал отец семейства, – проходире, проходире. Нон боязиньо, – попытался успокоить он свою семью.

Когда мышка вошла, один из самых смелых отпрысков подбежал к ней и пребольно дернул за хвост. «Пиетро! – нахмурилась мать, – седире, седире, сеньорина, – хозяйка старалась улыбаться, но в ее глазах по-прежнему была тревога. Пипита аккуратно присела вдалеке. От приветствия Пиетро хвост заныл.

– Близито, близито, – хозяин подвинулся, чтобы пропустить ее.

– Нон, нон близито, – попыталась возразить хозяйка, – синьорина болиньо?

– Чесира! – сердито шепнул муж.

– Нон болиньо, – не растерялась Пипита, – я – руссо, руссо мышано. Мы просто серые и маленькие, – закончила она про себя.

На новом месте Пипита долго не могла заснуть. Пол здесь был жестковат, и разные мысли бродили в ее беспокойной голове: «Странные они какие-то: ростом с крысу, глаза гораздо больше моих… Я маленькая, серая, драная и совсем не похожа на них». Раздалось шуршание и испуганный писк – это среднему, Пиколлино, привиделась во сне кошачья лапа. Ему часто снились кошмары.

– Все-таки хорошо, что я их понимаю, – довольно потянулась мышка, начала зевать и не заметила, как уснула.

Прогулка

Утром Пипита проснулась позже остальных, заспалась. Шестеро маленьких итальянских шустриков догрызали зерна, хозяин читал «Утренний писк Италии» – местную газету.

– Быстрино, быстрино, – суетилась синьора – мышь. – Дети опаздывали в ближайшую квартиру ученого-биолога. Там пушистый старый профессор Джордано учил их правильно грызть книги. Сеньора Чесира встретила заспанную гостью измученной улыбкой:

– Комме спато, синьорина? – выдохнула она.

Когда Чесира поставила перед Пипитой миску с жареным ячменем, серая синьорина смогла поблагодарить ее уже по-итальянски: «Грацие, синьора Чесира». Чесира улыбнулась, но тут же снова стала дергать своего последнего сыночка: «Быстрино, быстрино, Пиколлино».

Наконец, когда маленькие зерноеды ушли, синьора – мышь предложила Пипите:

– Синьорина желатто посмотрето ла городино? Андриано, покажито ла Венецио ностра гостито, – обратилась она к мужу, который давно уже прочитал газету и сидел без всякого дела.

– О, синьорина! – хозяин встрепенулся, отбросил газету и подошел к Пипите, – желатто увидето ностро городино? – И, прежде чем Пипита успела сообразить, что ей хотят показать, они с отцом семейства уже быстро шли по подполью, почти летели. Но вот мыши выбрались на поверхность и, лавируя между ногами прохожих, добежали до большой площади. Точно что-то громадное, гремящее, поющее обрушилось на нашу странницу и придавило ее своей необъятной массой. Впереди был дом, нет, скорее дворец, сразу напомнивший мышке о своей первой любви, ибо он был столь же наряден и торжественен как слон на цирковом параде. Купол его до пронзительного писка был похож на шапочку Туту с бубенчиками. Узоры, окаймлявшие окна, были точно праздничный рисунок на попоне, и казалось, что вот-вот этот каменный великан затрубит и пойдет по городу.

– Красивино? – гордо спросил Адриано.

– Ага, – восхищенно прошептала Пипита, – красивино.

– О, сеньорина! Соборо грандиозо, – почти запел ее спутник, – сердцевина ностро городино!

Пипита и синьор Адриано поспешили дальше. Из сбивчивого, но очень эмоционального рассказа папы Адриано, прерывавшегося многочисленными восклицаниями: «О! Ах! Мама миа!», – Пипита узнала, что находится в городе, который называется Венецией. Этот город стоит на воде, а вместо улиц здесь каналы, поэтому люди ездят не на машинах, а на лодках, которые называются гондолы. Пипита посмотрела по сторонам и, действительно, увидела, как по каналам плывут черные, будто лакированные большие лодки с загнутыми как у туфель восточных фокусников носами. В каждой лодке сидели веселые люди, они смеялись, некоторые пели, а управляли этими лодками красивые, высокие юноши с одним веслом в руке. Еще узнала Пипита, что площадь, на которой они стоят, называется Сан Марко, а собор, который так заворожил мышку – собором Святого Петра. Все, что видела теперь Пипита, напомнило ей родной цирк с его весельем, красками, музыкой и чудесами. Папа Адриано схватил свою гостью за лапу и вместе с ней юркнул на причалившую гондолу.

Мыши спрятались под ярко-красными креслами и стали ждать отправления гондолы. «Опять качает как на горбах Хасана, когда он волнуется перед выступлением», – подумала Пипита. Она поежилась, ветер забирался под влажную шкуру. Впереди открывался вид на канал, и мышка засмотрелась на него в предвкушении прогулки. Вдруг гондола накренилась, раздался смех, и вид на канал сменился парой ног в красных босоножках. «О, мама миа, ке досадино», – простонал Адриано – перед ним были мужские ноги в кроссовках. Сверху доносилась пустяковая болтовня. «Все загородили!» – рассердилась Пипита. Пометавшись несколько минут, мыши устроились в ногах парня, лодка тронулась и… под красивую песню, напеваемую гондольером, все поплыло. Пита видела каналы, впадающие друг в друга. Мимо проплывали дома со стрельчатыми окнами, похожие на большие таинственные сундуки. «Как будто веселый клоун взял меня с собой в свою игру», – думала мышка.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.