# Девочка из провинции

Алла Холод

Больше всего на свете Катя Скворцова боялась, что любимый Дима может ее бросить. Он слишком привлекателен, и за свое счастье рядом с ним нужно бороться! Ведь Катя не слепая и прекрасно видит, что в их паре любит она, а Дима лишь позволяет себя любить. Значит, в любой момент их непрочная связь может оборваться… А ведь Катя готова посвятить Диме всю жизнь и пойти для него буквально на все! Ради любимого она готова измениться до неузнаваемости и бросить вызов всему миру. Так милая, но совершенно обычная девушка незаметно начинает превращаться в настоящее чудовище…

## Часть 1

### Глава 1

«Все! Эта часть моей жизни закончилась, эту страницу я закрыла, – подумала Катя, вздохнула и резюмировала: – На все воля Божья».

Свои вещи она уже давно перевезла в город, в дом дяди Бориса, и на новом месте успела обустроиться, так что сегодня к автовокзалу шла налегке. Она приезжала доделать последние дела: забрать трудовую книжку из больницы, а заодно со всеми по-человечески попрощаться: с девчонками, докторами, с Сергеем Ивановичем из общей хирургии. Прощание с ним, правда, вышло скомканным, не таким оно должно быть у людей, которые какое-то время состояли в отношениях. Хотя чего вздыхать? У Сергея Ивановича семья, совместных перспектив все равно не было, так что жалеть, собственно, не о чем.

Вчера Катя навестила папу, убралась у него, посадила цветочки, расставила по местам перевернувшиеся во время недавней непогоды венки. Памятник до года ставить, говорят, нельзя, так что дальше они уже вместе с дядей Борисом будут думать. Это дело не сегодняшнего дня, этим они займутся следующим летом. Нельзя сказать, чтобы смерть отца потрясла Катю: папа болел долго, онкологический диагноз и стадия заболевания не давали поводов для оптимизма. Катя была готова к тому, что в свои двадцать четыре года останется круглой сиротой. Она уговаривала себя, собирала душевные силы, и когда самое страшное случилось, Катя встретила свое горе достойно, без истерики.

Прощаться с родным городом было легко. А если бы не смерть папы, то, наверное, еще и радостно. Катя шла по улице с небольшой сумкой через плечо и думала, что если бы она писала стихи, то сейчас обязательно сочинила бы что-нибудь, начинающееся строками: «Прощай, родное захолустье».

Кто вообще придумал гордо именовать райцентры «городами»? Какое имеют право так называться эти населенные пункты? Катя была убеждена, что райцентр так и должен называться – районный центр. Не деревня, конечно, но и не город. Уж точно не город! Этот населенный пункт вообще не поймешь что. И это «не поймешь что» должно так же унизительно именоваться – райцентр. Конечно, в их так называемом городе была своя районная больница, где работал папа и где работала сама Катя. Был свой медицинский колледж, который Катя окончила, было несколько довольно крупных перерабатывающих предприятий и – сложно поверить! – даже свой крошечный драматический театр. Цивилизация выражалась также в наличии библиотеки, в которой организован литературный клуб (подумать только!), и даже собственного городского детективного агентства. Это было совсем из ряда вон: кто и что у них расследует, интересно знать? Похищение кур со двора тети Маши или наезды на коммерческий киоск, торгующий жвачкой и сигаретами? Смешно же ведь, правда?

Тренды, которые заносило сюда с «большой земли», реализовались в архитектурных изысках, что позволяли себе местные богатеи, да еще, пожалуй, в одном-единственном ресторанчике, который действительно мог бы выглядеть весьма стильно, если бы с ним не соседствовали унылые серые здания времен догорбачевской эпохи.

Центром городка считалась улица, на которой располагались официальные учреждения: прокуратура, районный суд, администрация, два филиала разных банков, медицинский колледж. Была и угаженная голубями площадь с фонтаном, которую летом заваливало сугробами тополиного пуха и на которой располагался театр. В последнее время местные власти привели в более или менее божеский вид единственный городской парк, в котором раньше и в будни, и в выходные только пили и дрались. Теперь в парке местные казаки стали отмечать свои Спасы и другие казачьи праздники с кулачными боями, джигитовкой, перетягиванием каната и горячей кашей из полевой кухни. Правда, все это тоже заканчивалось пьянкой и дракой, но хотя бы начиналось хорошо и весело.

Нельзя сказать, чтобы местная администрация совсем не благоустраивала город: в некоторых местах устанавливали клумбы, украшенные скульптурными ансамблями, – правда, не всегда было понятно, что именно эти конструкции изображают. В остальном райцентр оставался настоящей деревней, где кудахтали куры и хрюкали свинюшки. И единственной приличной дорогой была та, которая вела в областной центр – город с миллионным населением. Туда, куда рано или поздно перебирались все, у кого были хоть какие-то планы на жизнь.


Если бы не смерть отца, которая по определению не может быть расценена как толчок к новой жизни, то можно было бы считать, что Кате несказанно, просто удивительно повезло. Ее, двадцатичетырехлетнюю сироту, решил забрать к себе в город папин старший брат.

А дядя Борис – совсем не то что папа! Он по-настоящему успешный человек, который многого достиг в жизни. Это папа довольствовался должностью заместителя главного врача в районной больнице. И он, и давно покойная мама любили тишину глухой провинции. Ходили в лес за грибами, папа удил рыбу, мама выращивала смородину, клубнику и каждый год варила из своих ягод варенье. Родителям нравилась такая жизнь, спокойная и уединенная, на чистом воздухе, вдали от городского смога и суеты.

Дядя Борис после учебы в родные пенаты не вернулся, остался в большом городе, сделал блестящую карьеру, стал заметным руководителем. Все в нем выдавало успешного человека: стройный и подтянутый, несмотря на возраст, дорогой костюм, благородная седина в идеально подстриженных волосах. Уверенность и успех читались в каждом движении, в том, как он выходил из своего сверкающего джипа, как широко улыбался, не стесняясь демонстрировать зубы, слишком хорошие, чтобы быть настоящими.

При жизни папы братья виделись не очень часто. Летом дядя Борис иногда приезжал на малую родину отдохнуть и порыбачить. Или Катя с отцом проведывали его, когда ездили в областной центр за необходимыми покупками и по делам.

У дяди Бориса был прекрасный двухэтажный дом с участком, красивая жена, моложе его на десять лет, и дочь. Год назад у дяди случилась серьезная семейная драма. Все дело было в его супруге – Регине. Она вышла за Бориса замуж, когда ей еще не исполнилось и двадцати, сразу же родила дочь, а затем, посчитав свой долг исполненным, занялась собой.

Она была очень эффектной женщиной, но очень избалованной. Ее красота требовала особого отношения, и обходилась жена дяде Борису очень недешево. Но не это главное. Регина категорически не хотела жить в России. В родной стране ее раздражало все. Зимой она не выносила мороза и снега, потому что приходилось носить зимние сапоги, а изящную обувь на тонких каблучках прятать до следующего сезона. Летнюю жару она могла пережить только в городе, где есть море. А периоды межсезонья повергали Регину в ужасную депрессию. Терпеть родной климат она соглашалась только в начале осени и конце весны.

Все долгие годы совместной жизни супруга пилила Бориса на предмет переезда в любую европейскую страну: хоть в Чехию, хоть в Испанию, хоть в Германию. Но Борис был непреклонен, он не видел себя вне пределов родного города. Он даже в Москву никогда не рвался, считал, что грамотно выстроить успешную карьеру может только там, где он живет сейчас.

Его жизненные успехи только подтверждали правильность такого подхода, но и Регина своих позиций не меняла. Маялась в России, утверждая, что нет ей счастья в родной стране.

Борис много работал и отдыхать за рубежом позволял себе лишь два раза в год: зимой и летом. А жена готова была мотаться за границу беспрестанно. В конце концов Борис ее проглядел. Год назад выяснилось, что у Регины серьезный роман с состоятельным испанцем, который длится уже третий год. Женщина ждала совершеннолетия дочери и вот теперь приняла окончательное решение. Борису она сообщила о разрыве легко и непринужденно, сказав что-то вроде: «Ничего личного, милый, ты же знаешь, что мне нужно было изменить место жительства, здесь жить я не могу». И уехала. Разумеется, вместе с дочерью, которая с папой простилась тоже весьма прохладно.

Борис был раздавлен. Он считал свою жену избалованной красавицей, которой нравится носиться по европейским магазинам, ресторанам, театрам и курортам. Он не ожидал, что ее цель уехать из страны настолько четко сформулирована и обязательна для выполнения.

После отбытия жены и дочери в Барселону Борис затосковал. Он всю жизнь работал, много зарабатывал, стремился зарабатывать еще больше (образ жизни Регины стоил немалых затрат), и вот теперь он выстроил здание с прочным фундаментом, но для кого? Для кого он трудился? Кому теперь все это передать? Жениться снова? Он еще не стар, очень хорошо выглядит и вполне может найти себе пару. Но каждую минуту он будет думать, что избран не за душевные качества и не из-за мужской привлекательности. Во всякой новой женщине он будет искать корыстный мотив, желание припасть к стабильному источнику материального благополучия.

Борис попробовал раз, попробовал другой. Его подозрения подтвердились, и он почувствовал, что устал. А тут пришло известие, что брат смертельно болен, что дни его сочтены. Когда Алексей умер, Борис уже принял решение относительно судьбы своей племянницы Кати.

И пусть Катя была взрослой, окончила медицинский колледж, работала медсестрой в районной больнице. У нее имелось и жилье, и профессия. Она бы не пропала, не умерла с голоду. Но каково это молодой девушке – остаться одной на всем свете!

Борису племянницу было жалко, очень жалко. Да и он остался один в большом доме. Все его домашнее общение – домработница да две кошки. Тоска. Ведь кроме горячего ужина, сытного завтрака, чистоты и порядка хочется иметь в доме родную душу. После похорон брата Борис сделал Кате предложение переезжать в город. Он один, о новой семье пока речь не идет, а если такой вопрос и встанет, то дом большой – места хватит всем. Катя согласилась.

И вот сегодня настал момент прощания с прежней жизнью. Вещи Катя собирала, еще окутанная горем и тем печальным облаком, которое окружает человека, пережившего смерть кого-то из близких. Много с собой дядя брать не велел, все равно в городе придется покупать все новое, о том, чтобы там ходить в тех же вещах, не могло быть и речи. Так что Катя взяла большей частью то, что было дорого ее сердцу, погрузила в машину и отправилась обустраиваться на новом месте.

Попрощаться по-настоящему тогда не получилось, а вот сейчас очень захотелось. Твердо веря в то, что в ее жизни открывается новая страница, Катя великодушно простила своему захолустью все, что ее раздражало ранее: и усиженную голубями площадь, и тополиный пух, от которого не спасали даже очки, и козьи экскременты на дороге, и ежевечернюю беспросветную скуку, и свой убогий домишко, который папа с мамой почему-то считали уютным и светлым. Катя даже сделала крюк и дошла до обрыва, с которого открывался вид на реку Сороку.

Еще несколько лет назад река была полноводной, со стремительным течением. Сейчас берега заросли, русло пока еще широкое, но если процесс пойдет дальше, – обмелеет, зарастет. Но пока что смотреть на нее приятно, и воздух тут – единственная правда, с которой Катя согласна – чистый, вкусный, остро пахнущий травами и полевыми цветами. И птицы поют оглушительно, звуки их концерта переливаются, звенят в насыщенном солнечным светом воздухе, одни рулады сменяются другими, еще более изощренными. Катя прошла мимо церкви, перекрестилась, но заходить не стала, а то ведь так и на автобус опоздать не долго.

Она сказала дяде, что уедет на пару дней и вернется самостоятельно. Будет без вещей, так что приезжать за ней не нужно и машину посылать тоже. Не барыня, сама доберется. Четыре часа езды в рейсовом автобусе, конечно, мучение, но Кате не хотелось с первых же дней своей новой жизни становиться дяде обузой, нагружать его своими проблемами. Не надо, чтобы он чувствовал, что взвалил на себя тяжкий груз. Она не будет грузом. Она – легкая.

Катя еще раз полной грудью вдохнула звенящего сладкого воздуха и решительно пошла к автовокзалу. За билетом стоять не надо, она взяла его еще вчера, но все равно – до отправления автобуса осталось всего десять минут. А ей хотелось перед отъездом успеть съесть мороженое. Ехать далеко, она наверняка проголодается.

А через четыре часа начнется ее новая жизнь. Интересная, насыщенная, полная событий и смысла.

Катя ошибалась. Ее новая жизнь началась уже через несколько минут.

– Ну, как всегда! Да что же это делается-то?! Не все же на прогулку в город катаются! В конце концов, люди же торопятся, – громко возмущалась смутно знакомая тетка в чем-то голубом, – уже не первый раз ведь ломается. Новые автобусы купите, если эти не ездиют!

Тетка обращалась в никуда. Тех, кому эти слова могли бы предназначаться, вокруг не было. Только пассажиры, которым объявили, что автобус находится на станции техобслуживания и рейс задерживается как минимум на час. Остальные пассажиры кто тихо бормотал что-то недовольное, а кто и вовсе воспринял неприятную новость без видимой реакции. В таком богом забытом местечке время имеет свой ход, свою скорость, отличную от ритма больших городов. И даже если жители мегаполисов стали стоически относиться к наличию пробок и планировать свое время с учетом непредвиденных транспортных осложнений, то уж здесь-то…

Народ еще немного потолкался у места посадки и стал потихоньку рассасываться. Чего на солнцепеке торчать? Катя тоже прикидывала, куда податься и как скоротать внезапно образовавшуюся дыру в графике. Дом она закрыла, ключи отдала соседке. Да и возвращаться туда не имело смысла – расстояние немаленькое.

– На сколько задерживают? На час? Ох, а я думал, что опоздал уже, – послышался сзади приятный мужской голос.

Катя обернулась. Молодой человек в белой майке и джинсах стоял к ней спиной, а недовольная тетка в голубом поясняла ему подробности насчет задержки рейса и грозно прогнозировала, что где час – там и два. А то и все три.

– Да уж, неприятно, – подтвердил парень, глядя на часы.

У молодого человека были короткостриженые черные волосы, широкие плечи, туго обтянутые ослепительно-белой футболкой. Кто же ездит в таких белых одеяниях на рейсовых автобусах, скажите на милость?

Этого парня Катя явно не знала. Хотя вообще-то она считала, что знает чуть ли не всех, ведь работала в районной больнице. Ей почему-то захотелось обогнать незнакомца и посмотреть, что это за птица такая в белом оперении.

Но парень обернулся сам, будто почувствовал ее любопытный взгляд.

Если у Екатерины Алексеевны Скворцовой, двадцати четырех лет от роду, русской, образование среднее специальное, и была до сих пор какая-то жизнь, если у нее и имелись планы на жизнь будущую, то в ту самую минуту эти планы перестали существовать. В груди у Кати что-то болезненно екнуло. А потом внутри будто затикал некий новый механизм – тук-тук-тук… Как электронные часы. Или подобным образом тикает адская начинка во взрывном устройстве? Да-да, точно, так показывают в кино. Не тук-тук-тук. А именно тик-тик-тик…

Высокий молодой человек стоял на самом солнечном месте. Май выдался на редкость жарким, а Катя как раз сняла защитные очки, чтобы по-быстрому протереть их подолом юбки. Но она видела, что на нее смотрят смешливые зеленые глаза, казалось, что молодой человек ничуть не расстроился от прискорбного факта, что автобуса придется ждать.

Говорят, что от удивительного зрелища у человека отвисает челюсть, сама Катя ни разу не видела, чтобы не фигурально выражаясь, а вполне реально у кого-либо такое происходило с лицом. Но, судя по тому, что молодой человек весело заулыбался, с Катей произошло именно это. Ее взгляд сфокусировался в одной точке, которая почему-то совпала со светло-зелеными прозрачными глазами парня, а нижняя челюсть неумолимо поехала вниз. Катя застыла и пришла в себя, только когда незнакомец, снова весело улыбнувшись, сделал перед ее глазами несколько горизонтальных движений рукой – как делают невропатологи.

– Эй, девушка, вы здесь? – сопроводил свои действия вопросом удивительный молодой человек. – Это всего лишь автобус и всего лишь задержка рейса. Ничего страшного пока не произошло.

Катя встрепенулась. Постаралась стряхнуть наваждение. Парень смотрел на нее и улыбался. Никогда в жизни ее взгляду не представлялось ничего, что могло бы сравниться с этим зрелищем. Откуда здесь этот молодой человек невиданной красоты? Что он делает на захолустном вокзале их городка? Он казался здесь столь же неуместным и неожиданным, как… Нет, Катя не смогла бы найти сравнения. Она же не поэт, в конце концов, а о таких явлениях нужно говорить либо стихами, либо не говорить ничего, молчать.

– Да, да, я в курсе насчет автобуса, – пролепетала она.

– Что ж делать, придется ждать, – отозвался он и добавил: – Жарко сегодня.

Затем покрутил головой, видимо прикидывая, куда податься. И снова посмотрел на Катю.

– Не стойте на самом солнце. Сгорите, – сказал он и сделал движение в сторону, собираясь отойти.

Катя внезапно испугалась, что он уйдет, и выпалила:

– Почему это я обязательно сгорю?

– Такие, как вы, быстро сгорают, – многозначительно сказал парень и снова улыбнулся.

– Какие это – такие?

– Такие, как вы! – воскликнул красавец. – Таких белокожих девушек солнце не щадит.

Внезапно еще более глупо, чем отвисшая челюсть, поступили щеки – вмиг сделались пунцовыми.

– Ну вот, вы уже на пути к этому, – сказал парень, неправильно истолковав внезапный прилив крови, – пойдемте в тенек куда-нибудь, а то изжаримся.

Они отошли от мест посадки, молча прошли метров двадцать, и Катя наконец прервала молчание.

– Откуда вы здесь? Вы же не здесь живете?

– Почему вы так подумали? – усмехнулся он, но ответил: – Я еду в город. Я там живу. А раньше жил здесь.

– Не может быть, – отрезала Катя.

– Почему это?

– Потому что я вас не знаю. Я вас никогда раньше не видела, – объяснила она.

– А вы что же, работаете в паспортном столе? Всех местных жителей знаете?

– Нет, не в паспортном, – мотнула головой Катя, – я в больнице работаю. Вернее, работала. Поэтому перед моими глазами много народу проходит. Вернее, проходило.

– В прошедшем времени? – уточнил парень. – Переехали в город?

– Да, только-только переехала. А вы?

– Я давно отсюда уехал, семь лет уже, – объяснил он, – год армии, потом пять лет учеба, уже год работаю. Сюда приезжаю матушку проведать.

– Понятно, – кивнула Катя.

Они снова замолчали. И Катя снова испугалась, что незнакомец уже выбрал, где ему скоротать часок, и сейчас же развернется и уйдет.

– Почему же я вас не знаю, в какой школе вы учились?

– Да я из Шуберского. Там и закончил школу. Вот поэтому вы меня и не знаете, вот так все просто.

Парень помялся еще минуту.

– Тебя как зовут? – спросил он, внезапно переходя на «ты».

– Катя.

– А я Дима. Ну так что, Катя, надо как-то час скоротать. Предлагать девушке попить пива было бы невежливо. Может, у тебя какие-то предложения?

– Почему невежливо? – встрепенулась Катя, у которой не было никаких предложений. – Я в такую жару с удовольствием выпила бы чего-нибудь холодного.

– Ну тогда пошли.

Молодые люди миновали прилегающие к автовокзалу территории, Дима объяснил, что пить пиво на вокзале с приличной девушкой никуда не годится. Катя же готова была пить все, что угодно и где угодно, лишь бы не отрывать взгляда от лица нового знакомого.

В конце концов они пересекли улицу, потом еще одну и устроились в летнем кафе под тентом. Сервис заведение имело вполне на уровне – между стойкой и ближайшими к ней столиками вращался вентилятор. Туда они и уселись. Теперь Катя могла разглядеть молодого человека получше. У него действительно были светло-зеленые глаза – это ей не показалось, – а ресницы и брови черные. Широкие скулы. Откуда мог взяться здесь такой персонаж? Слишком уж выделялся среди местных. Уж это Катя могла сказать с уверенностью.

За пивом, которого девушка осилила только половину кружки, она узнала все, что хотела. Дима окончил ветеринарный факультет сельскохозяйственной академии, в родные места не вернулся, остался в областном центре и работает в частной ветеринарной клинике.

– Таким, как ты, нужно работать на телевидении или где-то в рекламе, – сказала Катя, несколько удивленная прозаичной профессией нового знакомого.

– Почему ты так думаешь? – в свою очередь удивился молодой человек.

– У тебя внешность подходящая, – как можно более равнодушно ответила она, снова предательски заливаясь краской.

Дима засмеялся. Заразительно, от души, ничуть не смутившись комплиментом.

– Мне говорили об этом, – как ни в чем не бывало ответил он, – и даже предлагали работу.

– Да ты что? – воскликнула девушка. – На телевидении?

– Ага, – подтвердил Дима.

– И что?

– А то, что внешность у меня, как ты говоришь, подходящая, а куража нет. Так мне сказали.

– А что тебе предлагали? – поинтересовалась Катя.

– Вести утреннюю программу, – ответил Дима, – развлекать народ. Но я думаю, что это не мое.

– А делать собачкам прививки – твое? – усмехнулась девушка.

– Я люблю собак, и кошек тоже, – невозмутимо ответил Дима, – и на работу хожу с удовольствием. Что ж, ты думаешь, в моей профессии нельзя успеха достичь?

– Это какого же, например?

– Как это – какого? – удивился Дима. – Когда-нибудь у меня будет своя клиника. Современная и оборудованная. И ко мне будут привозить животных со всего города. И поверь мне, это будут очень хорошие деньги.

Но выяснилось, что пока до свершения этих радужных перспектив далеко. И живет Дима в общежитии. Но главное, что поняла Катя: ее новый знакомый неисчерпаемый оптимист, умный и добрый парень, который обязательно добьется всего, чего он хочет.

Через час они вернулись на автовокзал, но рейс снова перенесли – теперь уже ненадолго, всего на полчаса. До города молодые люди ехали рядом. Разговаривали, расспрашивали друг о друге, обменялись телефонами, а потом Диму сморило. Сначала он просто закрыл глаза. Потом дыхание его стало ровным и тихим, ресницы перестали подрагивать. Катя смотрела на него не отрываясь. Пока Дима спал, она осторожно притронулась к его руке, так, чтобы, если он проснется, можно было выдать это прикосновение за случайное. Но парень не проснулся, тогда она положила голову ему на плечо и сделала вид, что тоже спит. Но на самом деле не спала ни минуты. Она вдыхала его запах и всю дорогу до города внимательно прислушивалась к механизму, который заработал у нее внутри. Тик-тик-тик…

### Глава 2

– Дядя Боря, у меня не получается, все-таки ты должен мне помочь, – канючила Катя, – ты обещал мне, что если у меня у самой не получится, то мы обязательно сядем и поговорим, посоветуемся.

– Момент все-таки настал? – покивал Борис Георгиевич. – Я думал, ты пока отойдешь, успокоишься, осмотришься немного. Но если ты готова, давай сядем да поговорим.

Катя быстро убрала со стола тарелки, сложила их на специальный столик на колесиках и понеслась в кухню. Она потом положит все это кухонное добро в посудомоечную машину. А пока надо поговорить с дядей. Он вкусно поел, зная, что ужин готовила Катя, похвалил ее не один раз: и за жареные перчики с чесноком, и за котлеты из птицы. Даже поинтересовался, почему обычные куриные котлеты не такие пышные и вкусные. А секрет был прост: Катя сделала фарш из курицы и из индейки пополам, потому что фарш из одной курицы получается суховат, а из одной индейки – наоборот, жидковат. Если же смешать два вида птицы, выходит не только идеальный по консистенции фарш, но и достигается полная вкусовая гармония. Дядя Борис ее ужин ел с удовольствием, и котлет умял штук пять – было от чего возгордиться. И сейчас Катя загрузила в кофемашину самую лучшую, самую дорогую арабику, достала австрийское печенье с орехами, конфеты с марципановой начинкой, налила сливок и повезла благоухающий свежесваренный кофе в гостиную. Коньячок дядя Боря достанет сам, если ему так захочется. Предлагать спиртное дядюшке Катя считала неуместным.

Борис Георгиевич действительно пребывал в умиротворенном состоянии, увидев Катю с сервировочным столиком, встал, улыбнулся, подошел к бару и достал два пузатых бокала и свой любимый коньяк.

– Ну что, Катюша, по кофейку да по коньячку?

– С удовольствием.

Катя уже два дня выискивала время поговорить с дядей, но никак не удавалось. Днем он всегда занят, а вечером то к нему кто-то приезжал, то он подолгу разговаривал по телефону в своем кабинете. У него были важные дела, не хотелось лезть со своими соплями к занятому человеку. Но вот сейчас, кажется, момент настал.

– В чем твои сомнения, девочка? – начал дядя. – Ты говори, как можешь, я пойму.

– Понимаешь, дядя, – сосредоточилась Катя, – у меня проблема. И она в том, что я не знаю, чего я хочу.

– Очень хорошо, – кивнул Борис, – ты еще очень юная, и это не катастрофа. Продолжай.

– Понимаешь, мне всегда хотелось жить в большом городе, – продолжала Катя, – я удивлялась маме с папой, почему они, такие умные и образованные, не бегут из нашего захолустья. Когда мама погибла, мне стало понятно, что один папа уж точно никогда и никуда не поедет, будет доживать там, где проходила их жизнь. Его и болезнь подкосила, мне кажется, после того, как мама утонула. Я читала, что рак часто поражает людей, которые теряют жизненную основу. Не тех, кто просто страдает от стресса, а тех, у кого именно потеряна почва под ногами. Есть такие наблюдения. Ну ладно, мы сейчас не об этом. Просто уехать от папы, когда он остался без мамы, мне казалось кощунственным. И я уже почти смирилась с тем, что моя жизнь пройдет там, у нас. Я боялась этого, но понимала, что так может произойти. Но все случилось иначе. Папа умер, я здесь, у тебя, но я совершенно не знаю, что мне делать. Если честно, я просто растерялась. Я не знаю, чего хочу. Я могу пойти работать по специальности. И знаю, что ты обещал в этом случае устроить меня на хорошее место. Вроде бы это отличный вариант, но я думаю вот о чем. Неужели судьба дала мне такой шанс – я имею в виду твою помощь, а я его использую только лишь для того, чтобы сменить районную больницу на областную? Или на городскую, какая разница… Я думала о том, чтобы сменить род занятий, может быть, освоить новую профессию. Такую, которая бы дала мне новые ориентиры… Но я так привыкла, что ставлю капельницы, делаю уколы и меняю повязки, и мне кажется, что я уже просто не понимаю, могу ли я заниматься чем-то еще? Я растеряна, дядя, я не могу себя найти.

– Ну что ж, Катенька, большой город – это своего рода ловушка, – ответил дядя, прихлебывая из чашки кофе со сливками, – это тоже испытание. Когда я говорил тебе, что помогу, я имел в виду несколько другое. У меня есть некоторые возможности, даже, прямо скажем, не маленькие возможности, но решить за тебя, чего ты хочешь, я не могу. Я могу помочь, если ты выберешь какой-то вуз, я могу помочь, если речь зайдет о трудоустройстве. Но чего ты хочешь в этой жизни, решать не мне. Такой выбор человек должен делать самостоятельно. Только ты сама можешь почувствовать, чем ты хочешь заниматься и по какому пути идти.

– Что же мне делать? – вздохнула Катя. – Ведь в том-то и дело, что я пока не знаю, чего я хочу.

– Это бывает. Такое случается с людьми и куда более взрослыми и опытными, – успокоил ее дядя, – ты пока не торопись. Во-первых, ты еще не совсем оправилась от горя и не все стороны жизни готова воспринимать с позитивной стороны. Во-вторых, ты оказалась в новом месте, в новых условиях и обстоятельствах. Тебе пока трудно разобраться. Здесь нет привычного коллектива людей, с которым бы ты могла советоваться, которому могла бы доверять. Пока твой круг общения не сложится, ты будешь чувствовать себя одинокой. И вот тут я тебе помогу. Я познакомлю тебя с семьей моих дальних родственников, ты их не знаешь, у них тоже девчонка вроде тебя. Она, правда, с завихрениями, но может, это только нам, старикам, так кажется.

– Какой же ты старик? Скажешь тоже! – возмутилась Катя.

– Ну, я это так – фигурально выражаясь, – с удовольствием исправился Борис Георгиевич. – В общем, погоди, не торопи события, осмотрись в городе, почувствуй его атмосферу. Ты здесь всегда бывала как гостья, не забывай об этом. Научись смотреть на себя по-другому. Пойми, что отныне здесь твоя жизнь. Давай, Катюша, не унывай. Работай над собой.


Катя только и знала, что работала над собой. Вот уже почти две недели она входила в роль жительницы большого города, пыталась менять, как учил дядя Борис, угол зрения. Она не кинулась сломя голову опустошать магазины, сметая с прилавков все подряд, хотя дядя Борис дал ей весьма приличную сумму на смену гардероба. К тому же Катя плохо ориентировалась в городе и знала только те места, в которых ей покупали одежду раньше. Но теперь туда путь заказан, даже подходить к ярмарке, где из каждого павильона несет зловонием самой дешевой турецкой кожи, она не будет. И Катя направилась в самый модный торговый центр, равных которому, как ей объяснил дядя, в городе не было.

Она долго бродила по магазину, изучая названия бутиков. Равнодушно прошла мимо брендов самых крутых дизайнеров, полагая такие наряды совершенно неуместными для себя. И наконец нашла хороший магазин немецкой одежды. К счастью, фигура у Кати была образцовой, и хорошие вещи сидели на ней так, будто шились исключительно для нее. Она честно объяснила свою проблему продавщице и та, умничка, предложила девушке все, что было нужно для жаркого лета.

Катя вышла из магазина в приподнятом настроении, а в фирменных пакетах у нее лежали легкий льняной пиджак и льняные светлые брючки, шифоновый костюм, состоящий из длинной юбки и туники, два невесомых топика, черная майка с блестками и шелковая юбка в крупный горох. С доброжелательной продавщицей Катя проконсультировалась, где можно приобрести не запредельно дорогую обувь, и на том же этаже сделала еще две покупки: элегантные черные босоножки, отделанные бисером, и кожаные сандалии. Потом не удержалась – купила еще и сумочку. Когда вечером она показывала свои приобретения дяде Борису, он полностью все одобрил и похвалил:

– Молодец, Катюша. А еще говоришь, что вы там у себя в вещах не разбираетесь. «Герри Вебер» – прекрасная фирма и хороший выбор. К тому же эти вещи тебе очень идут.

На следующий день Катя занялась собой: сделала маникюр и педикюр, подстриглась. И на этом решила остановиться. Просто больше ничего ей в голову не пришло.

Ей было интересно бродить по продуктовым магазинам. В том же модном торговом центре оказался расположен отличный гипермаркет одной крупной питерской торговой сети. Катя решила попробовать, что же такое настоящий швейцарский сыр, купила какие-то экзотические фрукты и случайно остановила взгляд на прилавке с упаковками, в которых красовались суши и роллы. Такого Катя не ела никогда в жизни. Она решила, что нечто под сложным названием «Кацуобоси» должно быть столько же замысловатым и на вкус, и взяла несколько упаковок, решив, что и дядя Борис не откажется немного разнообразить рацион.

Катя пробовала экзотические блюда, заходила в приятно пахнущие кофейни, просто гуляла по улицам, сходила на гастрольный спектакль с участием столичных театральных звезд, в общем, развлекала себя, как могла. Но ни на секунду не выпускала из рук свой мобильный телефон. И с каждым днем ей становилось все тоскливее: Дима не звонил.

Катя поняла, что в новой жизни ее ничто не интересует и не радует. Каждую минуту она думала о Димочке, как она звала его наедине с собой, вспоминала, как лежала на его плече в душном автобусе и надеялась, что это счастье никогда не кончится. Она бродила по улицам и в каждом темноволосом парне готова была увидеть его. Куда бы ни заходила: в аптеку или в книжный магазин, ей представлялось, что сейчас она обязательно встретит Диму. Катя всматривалась в толпы прохожих, в людей на остановках и везде ожидала заметить знакомую фигуру.

Потом ее внимание стали привлекать городские девушки: как они выглядели, во что одевались. Она рассматривала самых разных девиц: тех, кто разгуливал в коротеньких юбочках, обнажавших стройные загорелые ноги, тех, которые лениво громыхали браслетами на щиколотках. Какие девушки нравятся ее Димочке? С кем он спит?

Однажды Катя, устав от бесцельного блуждания по городу, села в маршрутку. Напротив нее расположилась молоденькая девушка, примерно ее ровесница. Ах, как же она была хороша! Густые темно-русые волосы спадали ниже плеч, под темными бровями сияли ярко-карие глаза. Красивые губы, нежная кожа, стройные ножки. Одета девушка была во что-то невесомое и немыслимое. Катя смотрела на нее и чуть не плакала. Вот какая девушка достойна ее Димочки! Вот такой девушке он бы стал звонить, да что там… Телефон оборвал бы! А ей не позвонит никогда. Потому что уже забыл свою случайную попутчицу, потому что Катя ему не нужна, потому что таких, как Катя, – тысячи, а таких, как Димочка, вообще больше нет.

Катя, как никогда придирчиво, рассматривала себя в зеркале: да, она стройная, с полной грудью и довольно тонкой талией, у нее пышные вьющиеся волосы – предмет зависти всех подруг. Глаза? Обычные глаза – карие, с какими-то желтыми крапинками, носик аккуратный, маленький, слегка вздернут, скулы высокие, хорошо очерченные. Кожа белая, нежная.

«Привлекательная девушка, – думала о себе Катя, – улыбка красивая. Но я – обыкновенная. А вот Димочка не просто привлекательный, он вообще словно не из нашего обычного мира, и девушка ему нужна такая же особенная. Он на меня как на женщину, возможно, и вообще не взглянул. Просто попутчица, просто некто, с кем пришлось скоротать нудную дорогу».

С каждым днем желание позвонить ему самой все усиливалось, но Катя понимала, что, как бы ей этого ни хотелось, она так не сделает. Какой смысл навязываться человеку, которому ты не нужна? А вот если бы они встретились снова, она сумела бы заинтересовать Диму, сумела бы стать ему нужной, сумела бы привязать его к себе. Но где и как они могут встретиться в городе-миллионнике? Рассчитывать на случайность – смешно, ее можно ждать годами.

Катя часто о нем думала, но ждала, что мысли о Диме выветрятся сами собой, а происходило прямо противоположное. Более того, эти мысли стали навязчивыми и даже болезненными. И что не менее важно – постоянными. Дима не давал забыть о себе ни на минуту.

«Ладно, под лежачий камень вода не течет», – сказала себе Катя одним прекрасным утром, едва успев проснуться. После чего умылась, привела себя в порядок и решила действовать.

Все, что она знала о Диме, – это то, что он живет в студенческом общежитии, а работает в клинике, как он сказал, рядом с кукольным театром. Клинику необходимо немедленно найти, а случайную встречу можно, в конце концов, и организовать. Но уже не так, чтобы потом опять разойтись в разные стороны.

По карте города Катя быстро отыскала нужную улицу и нужное здание, оставалось продумать, как ей вести себя дальше. Для того плана, что она собиралась осуществить, утренние часы прихода на работу совсем не подходили, лучше всего встретить Димочку, когда он будет покидать место службы.

Катя направилась к Кукольному театру, немного поплутала и в двух минутах ходьбы от него действительно обнаружила большой зоомагазин и ветлечебницу под названием «Лимпопо». Вход туда был со стороны немноголюдного переулка, где нет никакой возможности спрятаться, чтобы ждать. Правда, переулок через двадцать метров вливался в шумную улицу, и как раз на том месте находились супермаркет и остановка общественного транспорта. Девяносто процентов из ста, что Дима возвращается домой по этой дороге. Потому что переулок, где расположена клиника, явно ведет к частному сектору. А Дима живет в общежитии, это Катя хорошо помнила.

В первый день она промаялась, крутясь в супермаркете и поминутно выглядывая на улицу, выходила на остановку и делала вид, что ждет маршрутку, но Дима не появился. Зато на второй день ей повезло. Катя рассчитала правильно: Дима вышел из ветлечебницы и пошел по переулку в сторону улицы.

У Кати бешено заколотилось сердце, но она, хоть руки предательски дрожали, не растерялась и приступила к выполнению своего плана. Отошла от остановки на несколько шагов, достала мобильник и сделала вид, что читает сообщение. Как только Димочка приблизится, она, согласно разработанной диспозиции, собиралась заплакать. Она думала, что сделать это будет сложно, а вышло совсем легко. Не потому, что она такая великая актриса: просто долгие дни ожидания звонка, надежды, мучительные мысли о том, что Димочка проводит время с кем-то еще, – все накопленные тревоги полились из глаз.

Дима увидел ее, как раз когда Катя вытирала слезу ладошкой. И сразу подошел. Неужели обрадовался?

– Катя, привет! Это ты? – улыбнулся он, но быстро осекся, увидев, что девушка плачет. – Что с тобой? Что-то случилось?

Катя сделала вид, что вздрогнула от неожиданности, подняла на Диму мокрые глаза и сразу же засуетилась.

– Ой, привет, не ожидала тебя увидеть, – залепетала она, закрывая крышку мобильника.

– Ты плачешь, что ли? Что-то произошло? – допытывался Дима.

– Да нет, это я от злости, – пояснила девушка, – вот эсэмэску прочитала… Не знаю, что теперь делать.

– Сообщили что-то неприятное?

– Да не то слово! Дядя неожиданно уехал в командировку, только сейчас сообщил, – объясняла Катя, – я ему звоню, а он не отвечает, а сейчас эсэмэску прислал, что срочно вылетел в Москву, какое-то дело. Или совещание, не знаю.

– Ну и что за проблема? – удивился Дима. – Из-за чего слезы-то лить?

– Я же говорю, я со злости, – продолжала вилять Катя. – Да ладно, не парься, что-нибудь придумаю.

– Ничего я не понял, – нахмурился парень.

И тут Катя как будто пришла в себя, чтобы наконец-то все объяснить.

– Я, как назло, сегодня ключи дома забыла, – вздохнув, проговорила она, – взяла новую сумку, а ключи остались в той, с которой я ходила вчера. Вот и все. Даже не представляю, куда мне теперь податься. Телефона домработницы я не знаю. И вообще в городе мне пойти некуда, никаких знакомых завести не успела.

– Ох ты господи, – засмеялся Димочка, – вот делов-то! Вообще некуда пойти?

– Вообще, – печально подтвердила Катя.

– Поехали ко мне, – как-то очень легко предложил Дима, – но у меня общага, не особняк, шикарных условий предложить не могу.

– Ну это как-то неудобно, – пожала плечами девушка, – у тебя же, наверное, соседи имеются, я кого-то стесню.

– Сосед у меня есть, – кивнул Дима, – но сейчас уехал. Так что пока я обитаю один.

– Значит, я никому не помешаю?

– Поехали, только не хнычь, – усмехнулся Дима. – Вы, девки, любите по любому поводу слезы лить.

– Почему по любому поводу? – возмутилась Катя. – Я, если хочешь знать, вообще никогда не плачу. Но сейчас просто растерялась. А если бы я тебя случайно не встретила?

– О господи, в гостиницу бы пошла! Что за проблема?

Сердце Кати ухнуло в пропасть.

– Я как-то не подумала, – сказала она внезапно севшим голосом, – правда ведь, можно же в гостиницу. Ты подскажешь, куда лучше? А то я не ориентируюсь.

– Да ладно тебе! Я просто для примера сказал, – отыграл назад Дима, – зачем на гостиницу тратиться? Поехали, если общаги не боишься.

– Я ничего не боюсь, – уверила его Катя, – только надо из еды что-то купить, я в магазин забегу…

– Пошли, только я сам… – начал Дима, но был перебит.

– Ну конечно! Я навязалась со своей проблемой, так еще и кормить ты меня будешь! Ну уж дудки!

– Что ж ты думаешь, я тебя не прокормлю? – игриво спросил он, оглядывая Катю с головы до ног. – Судя по вашей фигуре, мадемуазель, вы едите не так уж много, я справлюсь.

Лицо Кати счастливо сияло.

– Ты меня так выручил, мне тоже хочется сделать тебе что-то приятное! – сообщила она тоном, не допускающим возражений.

Еще немного попререкавшись, они зашли в магазин, купили продуктов на ужин, пока Дима толкался у пивного прилавка, Катя исчезла и появилась через несколько секунд с бутылкой хорошего виски.

– Шикуешь? – заметил Дима.

– А почему бы не пошиковать? – улыбнулась она.


Ей не пришлось прикладывать усилий к тому, чтобы завлечь Диму в постель. Все произошло само собой. Так, как и должно быть, когда молодой здоровый парень остается наедине с молодой здоровой девушкой. Заблестевшие от виски глаза, милая болтовня, случайные прикосновения. Потом уже не случайные, ищущие, настойчивые… От этих прикосновений на Катю нахлынула огромная, могучая, неистовая волна, подхватила ее и понесла с бешеной скоростью куда-то в бездну, где уже кончается все осмысленное и обдуманное, где нет ничего, кроме сумасшедшего пульса и выскакивающего из груди сердца. Она еще не испытывала ничего подобного ни с первым опытом – одноклассником, ни со своей первой влюбленностью – мальчиком из колледжа, ни с Сергеем Ивановичем, который относился к ней очень нежно. Она даже не представляла, насколько сильным, обжигающим, отупляющим может быть физическое желание и насколько мощным и оглушительным получаемое наслаждение. Катя даже не сразу пришла в себя, а когда очнулась, подумала: «Просто я раньше не любила, а теперь люблю, наверное, поэтому все так…»

Катя пристально всматривалась в Димочку (теперь она имеет право так его называть), пытаясь разглядеть его эмоции, уловить, чувствует ли он то же самое, что и она, или для него это обычный секс, такой же, как с любой другой девушкой? Но понять было невозможно. Он поцеловал Катю, сказал, что ему было хорошо, но что это: признание или дежурная фраза в благодарность за доставленное удовольствие – она не поняла. Дима все время ускользал от нее. Его глаза – зеленые, с расширенными от возбуждения зрачками, были рядом, но что было в них? Страсть? Зарождающаяся любовь? Она не знала. И суждено ли ей вообще понять его?

Пока Дима мылся в душе, Катя эсэмэской сообщила дяде, что уехала в родной городок к подруге на день рождения. Это дало ей возможность прожить у Димы два дня и две ночи. Они очень сблизились за это время, почувствовали друг друга, и когда настала пора возвращаться к дяде, Катя о себе уже все твердо знала. Знала, что полюбила по-настоящему, что ее Димочка – это и есть смысл ее жизни, что ради этого человека она готова на все, что в ее силах, и даже на то, что выше сил. Что чувствует Димочка, она так и не поняла, хотя и старалась. Но не спрашивать же, правда? Только круглые дуры лезут к мужчинам со своими признаниями и клятвами в вечной любви. Мужчинам от такой собачьей преданности становится скучно. Нет уж, Катя не безмозглая овца, она сделает так, чтобы Димочке было с ней легко и радостно. А уж какими трудами и жертвами она этого достигнет – ее проблемы.

Катя вернулась домой и в первую очередь попыталась разобраться в себе. Это много времени не заняло – она любит Димочку, любит самозабвенно, болезненно, до умопомрачения. Это факт, и с ним не поспоришь. С этим разобрались. Второе, и самое главное, с чем предстояло разобраться, – это как сделать так, чтобы объект ее любви принадлежал ей, и только ей, безраздельно и всецело. Только круглые дуры считают, что мужчину можно привязать штампом в паспорте или – еще того хлеще – ребенком. Если бы это было так, разве бы люди разводились? Разве дети воспитывались бы в неполных семьях? Тем более такое не могло бы пройти с ее Димочкой. Катя долго размышляла и в конце концов вывела для себя формулу счастья, которое она получит, если будет строго следовать собственной рецептуре.

Во-первых, она ни в коем случае не будет ему себя навязывать. Привязчивые женщины только отпугивают мужчин, особенно молодых и еще не вставших на ноги. Димочка пока живет в общаге, зарабатывает не очень много, значит, никаких матримониальных мыслей у него не может быть в принципе. Отсюда вытекало во-вторых. А во-вторых, каждое свидание с Катей должно быть легким и приятным, с ней не возникнет никаких выяснений отношений, никаких ссор, хлопот и неприятных эмоций. С другой стороны, Димочка не должен воспринимать ее просто как девушку для приятного времяпровождения, таких девушек может быть много. Отсюда вытекало третье: Катя непременно должна стать ему нужной, необходимой. Как этого достичь? Над этим стоило подумать.

Дима, как и Катя, вырос в семье сельских интеллигентов, но помогать ему было некому. Что такое жизнь в условиях жесточайшей экономии, он знает не понаслышке, поэтому нет ничего удивительного и тем более зазорного в том, что молодой человек стремится к материальному успеху, что его мечта и цель в жизни – создать собственную клинику, организовать собственное дело. Чем не цель? У Кати, например, вообще никакой цели в жизни нет. Если, конечно, не считать Димочки. Это и цель, и сверхзадача, это вообще сейчас самое главное. Кате отчаянно хотелось стать неотъемлемой частью жизни своего любимого, заставить его нуждаться в ней так же, как она в нем нуждается. Он хочет двигаться вперед, идти вверх? Она готова стать ступеньками на этой лестнице. Лестница – основа надежная и верная. Она должна сделать его счастливым, она, Катя, должна стать в его жизни неиссякаемым источником радости. Сколько усилий придется приложить? На какие жертвы пойти? Все это неважно. Все это второстепенно. Что бы ни потребовалось, она готова на все.

### Глава 3

Борис Георгиевич Скворцов считал, что свою жизнь построил правильно, по принципам, которые считал разумными и логичными. Пока был молодым, он не боялся большого объема работы, когда стал расти по карьерной лестнице, не пугался ответственности, не мешкал, когда требовалось принимать решения. Не боялся рисковать деньгами, чтобы двигать собственный бизнес. Борис никогда не жил несбыточным, не рвался к самым вершинам, но и не плелся в хвосте. Многие его однокашники, однокурсники делали карьеры куда более заманчивые, куда более головокружительные, но были среди них и не удержавшиеся на пике, разбившиеся, упавшие с больших высот на самое дно.

Одноклассник Бориса, закадычный товарищ по детским и юношеским забавам Алик, то есть Альберт Ходеев, стал известным политиком, его избрали городским депутатом. Альберт участвовал в шумных политических скандалах, часто мелькал по телевидению и в газетах. Однако не рассчитал свои силы: полез в кресло мэра, не имея под амбициями серьезного фундамента, и мало того, что мэром не стал, – но даже и депутатом на второй срок не избрался. А в провинциальной политике такое правило: выпадешь из колеи – пеняй на себя, забраться назад в сто раз сложнее. В итоге харизматичный, яркий Алик затопил удар по самолюбию в водке и совсем потерялся из виду.

Другой товарищ Бориса, Игорь Давыдов, из челнока-трудоголика вырос в преуспевающего бизнесмена, сделал себе не только капитал, но и имя, репутацию. А ведь тоже закружилась у человека голова от успехов, и в какой-то момент сделал неверный шаг, разругался не с теми, с кем можно себе позволить ссору, увлекся рискованными операциями. В итоге потерял бизнес, отсидел два года и теперь оставшиеся от былых времен деньги тратит на попытки реабилитироваться. Но как человек и личность потерялся, озлобился, утратил адекватность.

Еще один пример – Валька Непомнящий, Борисов друг детства, там уж совсем из рук вон плохо получилось. Мало того, что Валька был редкий красавец, так еще и актер способный, и женился на москвичке из самой что ни на есть звездной семьи. И карьера в столице пошла, Вальку даже начали снимать… Что там произошло, на какой почве, кто кого приревновал – слухи потом разные ходили, – но только обвинили Вальку в умышленном убийстве жены и посадили всерьез и надолго.

Борис Георгиевич о столицах не помышлял, о звездном будущем и политической карьере не думал. Он вкалывал, зарабатывая своим умом и другими имевшимися качествами: мобильностью, коммерческим чутьем, открытостью ко всему новому и перспективному, умением хорошо разбираться в партнерах и подбирать ответственных сотрудников. В своей карьере Борис двигался постепенно и уверенно, менял должности на крупных предприятиях и вполне логично добрался до органов власти. Но в чиновничьей среде приживаются люди особого склада, к которым Борис Георгиевич не принадлежал. Он был хорошим специалистом, человеком дела, кроме того, умел дружить, поэтому свою сегодняшнюю ответственную должность руководителя муниципального предприятия «Горпассажиртранс» считал заслуженной и подходящей и относился к работе серьезно. Но и должность – заметная, денежная – было не все. Кроме нее, и независимо от нее, у Бориса Георгиевича имелся пакет акций пусть не очень большого, но стабильно работающего кирпичного завода.

Единственное, чего он не смог просчитать, предвидеть и предупредить, – это краха семейной жизни. Борис не особенно обольщался насчет Регины и ее беззаветной любви, понимал, что избалованной капризной красавице нужен надежный мужчина, при котором она не будет иметь никаких проблем. Он считал так: есть женщины, в принципе не способные на сильную эмоциональную привязанность, на всепоглощающую любовь. Такие женщины не тратят свои драгоценные эмоции на других людей, потому что способны сконцентрироваться только на своих собственных переживаниях и желаниях. При этом такие женщины вполне могут быть хорошими матерями и женами, они могут испытывать благодарность за ту жизнь, которую имеют. Пусть не любовь, пусть благодарность… В конце концов, благодарность – это тоже хорошее чувство. Что ж сделаешь, если любовь Регине неведома в принципе? Нет, она ни в коем случае не чуралась супруга, наоборот – гордилась им, старалась для него выглядеть на миллион, не отказывала ни в каких постельных радостях, пыталась создавать уют, украшала дом. Было бы совсем хорошо, если бы она еще почаще бывала дома…

С годами ее разговоры о Европе стали не просто болтовней обеспеченной женщины, она заговорила о переезде всерьез, это уже не было прихотью, Регина думала об этом постоянно. Ею овладела настоящая одержимость, но этот момент Борис Георгиевич и упустил. Он не заметил, когда о стране «хамов и быдла» Регина заговорила уже как о чужой стране. Когда она твердо все решила. Дочь впитала все мамины мысли, потому что рано родившая Регина не ощущала себя человеком другого поколения, и они общались как близкие подруги.

Борис не заметил признаков того, что у жены имеется серьезный роман на стороне. Он никогда не входил в ее компьютер, не интересовался зарубежными звонками, зная, что супруга имеет за границей массу знакомых. Откуда взялся этот испанец? Да еще и весьма состоятельный. Конечно, эффектная Регина, обладательница классически правильного, практически идеального лица и идеальной фигуры, уже и не будучи юной девушкой, могла увлечь мужчину и никогда не удостоила бы своим вниманием того, кто не отвечал ее представлениям о финансовой состоятельности.

Борис Георгиевич долго не мог понять, что он сделал не так, в чем ошибся. Ведь он ни жене, ни дочери ни в чем не отказывал, никогда не предъявлял никаких претензий. Они с Региной никогда не ругались и даже почти не ссорились. Только в одном вопросе он проявлял твердость: в своем нежелании уезжать из страны.

– Региночка, ну ты сама подумай, что я там буду делать? – спрашивал он в таких случаях.

– А зачем обязательно что-то делать? – удивлялась Регина. – У тебя есть средства, недвижимость, есть акции, ты можешь получить очень и очень неплохие деньги. Зачем обязательно работать? Неужели нельзя просто жить? Жить в нормальном обществе, с нормальными законами, с нормальным климатом, наконец.

– Ну а что тебя здесь не устраивает? Я не пойму, – пожимал плечами Борис Георгиевич. – У тебя есть деньги, ты посещаешь разные страны, ты же не сидишь безвылазно дома, так чем тебе плохо-то?

Один раз Регина не выдержала и взорвалась.

– Всем! – закричала она. – Меня мутит от нашей политики, от бесконечного и наглого вранья, меня тошнит от наших дорог, по которым невозможно ездить, от повсеместного хамства, от повсеместных поборов, от этих пьяных и наглых ментов, про которых снимают бесчисленные сериалы!