Другое море
Рассказы и миниатюры
Женя Ли

Нилу Гейману,

Рэю Брэдбери,

Терри Пратчетту

и Кристоферу Ли

посвящается

© Женя Ли, 2025

ISBN 978-5-4483-8105-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Узы крови

Моя девочка пришла из школы в слезах. Я спросил ее, что случилось. Она не хотела говорить. Но я же отец, я должен знать.

– Кати поранила палец. А я.. я всего лишь хотела, чтобы ей не было больно. Я слизала кровь… я… – Крис снова расплакалась, – я же ничего такого не сделала! А они стали дразнить меня вампиром! – она уткнулась личиком в мою грудь.

Нет. Не может быть! Этого не должно было случиться. Не должно. Но могло. В глубине души я знал это. Хотя убеждал себя в обратном. Я гладил мягкие волосы дочери. И не знал, что сказать.

– Паап, вампиров же не бывает?

– Нет, конечно.

Конечно, нет. Их не должно быть. Такие твари не имеют права существовать. Я знаю, что они делают с людьми – я видел. И потому я их уничтожал. И уничтожил многих. Но все же… я сохранил жизнь одному. Сам лично, осознанно. Чтобы сделать из его крови лекарство для моей больной дочери. Не дать ей умереть. Но я не думал, что это обратит ее. Нет, не думал. Не хотел думать и сейчас.

– Послушай, малыш. Если тебе будет плохо в этой школе, мы просто найдем другую. Мы можем уехать – куда угодно.

Крис посмотрела на меня заплаканными глазами:

– Но я не хочу снова переезжать. Мы уже столько раз переезжали.

– Мы можем остаться. Как ты хочешь. Все, что захочешь, малыш, – я схватил ее в охапку и прижался щекой к ее щечке.

– Пап, ты колючий.

– Прости. Забыл побриться. Хочешь, пойдем пообедать в «Лакки Бургер»?

Крис улыбнулась и кивнула:

– А ты купишь мне обед-с-сюрпризом?

– Конечно.

Кассир, улыбаясь, протянула нам коробочку с детским обедом. Крис схватила ее и поскакала искать свободный столик. Я, груженый подносом с бургерами, картошкой и колой, поплелся следом.

Мы уселись за столик у окна, и Крис сразу засунула руку в коробку в поисках игрушки. Достала запечатанный пакетик с фигуркой. Раскрыла… и замерла: на ее ладони лежал мультяшный пластиковый вампир. В камзоле, плаще и с клыками – все как полагается. Вернее, как представляют себе люди, рисующие детские мультики. Губы Крис дрогнули.

– Я куплю тебе другой набор, – я хотел схватить фигурку с ее ладони, но дочь сжала ее и отодвинула руку. Потом снова взглянула на игрушку:

– Он не виноват. И он милый, – улыбнувшись, она посмотрела на меня.

Я перевел дыхание:

– Ну… ладно. Пусть живет.

Крис рассмеялась.

В конце концов, он не настоящий. И совсем не похож на того, что прикован цепями в моем подвале. Совсем.

Игрушечного вампира Крис поставила на тумбочку возле кровати. И с чего она к нему привязалась? Потому что ее дразнили? Мое покушение на игрушку добавило ей ореол мученичества? Этот глупый кусок пластмассы меня раздражал. И я злился на себя за это. Дочь охотника на вампиров играет с игрушечным монстром. Или это пугало меня после происшествия в школе? Как же трудно быть отцом семилетней девочки. Отцом-одиночкой.

Перед сном я дал Крис лекарство. Она, поморщившись, проглотила:

– Мне всю жизнь нужно будет его пить?

– Посмотрим. Как ты будешь себя чувствовать.

– Я чувствую себя хорошо.

– Значит, лекарство помогает, – я постарался улыбнуться и укрыл дочь одеялом, – Засыпай. Сладких снов.

Я ушел к себе в комнату. Взял руки банку с созданным мной снадобьем – осталось совсем немного. Нужно приготовить новую порцию. Это значило спуститься в подвал. Я убивал, считая это правильным и неизбежным. То, что мне нужно было сделать сейчас – неизбежно. Но правильно ли? Моя дочь должна жить. Она будет жить. Значит, правильно.

Я заглянул в детскую: Крис крепко спала, свернувшись калачиком. Хотел бы я, чтобы все сложилось иначе, малыш, но… Вздохнув, я закрыл за собой дверь и отправился к кладовую. Там, за стеллажами с разным барахлом, коробками и старой одеждой скрывался вход в подвал. Я постоял немного у открытой двери, глядя на ведущую вниз лестницу. Каждый раз мне казалось, что я спускаюсь во мрак могилы. Внизу было тихо. Но я почти не допускал возможности, что пленник мог освободиться – его сковывали особые цепи.

Он был молчалив и неподвижен – как всегда. Лишь черные глаза следили за моими передвижениями. Но в этом взгляде не было ни грамма эмоций. И, как ни странно, это тоже раздражало меня. Покрутив ворот, я натянул цепи так, что он оказался притянут к стене и практически не мог пошевелиться. Взрезав его запястье ножом, я подставил склянку, чтобы собрать кровь. Рана быстро затягивалась, но я успел наполнить банку до краев. Из холодильника, стоявшего в противоположном углу подвала, я достал полиэтиленовый контейнер с донорской кровью и вернулся к пленнику. В первый раз в его глазах промелькнуло что-то похожее на эмоции – усталое отвращение. Он не просил пищи и отказывался принимать ее. Но мне нужна была его кровь, а даже у вампиров она не бесконечна – если ее не возмещать. Так что мне приходилось заставлять его: я открывал контейнер, и капля за каплей кровь падала на его сжатые губы, пока в какой-то момент он не выдерживал и не начинал пить. Весь этот процесс кровеобмена вызывал у меня отвращение ничуть не меньшее, чем у моего пленника. Но ради дочери я пошел бы и на большее. Он нужен был мне живым и наполненным кровью. Хотя я предпочел бы видеть его мертвым. Я зависел от него и от этого ненавидел еще больше.

Я уже поднимался по лестнице, когда услышал его голос:

– Я знаю, зачем ты это делаешь.

Лишь на мгновение замерев, я вышел из подвала и закрыл за собой дверь. Что он хотел этим сказать? Зачем он это сказал?.. Я даже не помнил, когда он в последний раз произнес что-то. А, может, мне это просто показалось? Теперь я не был уверен, что слышал голос на самом деле, а не лишь в моей голове. Но возвращаться и уточнять это я, конечно, не собирался. Я старался свести наши контакты к минимуму и уж тем более не показывать ему своих эмоций.

Поднявшись к себе наверх, я занялся приготовлением лекарства. Я столько раз повторял этот процесс, что действовал почти механически. И пытался не думать о том, как долго все это длится. Как долго моя дочь будет нуждаться в лекарстве? Сколько еще раз мне придется спуститься в подвал и сделать то, что я делал – стараясь не глядеть в эти мертво-черные глаза и не прикасаться к нему? Я старался относиться к нему как… к расходному материалу. Это был монстр и враг, но… я предпочел бы убить его и избавить себя и его от подобных отношений. Мне было легко убить его. Но вот так… черт, в глубине души я чувствовал себя садистом. Я спасал жизнь дочери. Но какой ценой? Своей душой и душой этого зверя в подвале – если она есть у него – я готов платить. Но ее душой… Что мне делать, если она обратится? Что мне делать, Господи?

И что значили его слова? Было ли это угрозой? Ни на один вопрос у меня не было ответов. Я закончил работу и улегся в постель. Усталость навалилась на меня, едва голова коснулась подушки. И я провалился во мрак.

«Она моя. И ты знаешь это». Голос в моей голове. Его голос.

– Никогда она не будет твоей! Я не позволю.

«Ты уже позволил. Ты отдал ее мне. Сам». Тьма чуть рассеялась, и я увидел впереди его фигуру. Моя дочь стояла рядом, прижавшись к нему, как когда-то прижималась ко мне.

– Нет!

Я очнулся и сел на кровати. Ну уж нет, не бывать этому! Еще посмотрим, кто в чьей власти. Да, мне нужна его кровь – но кто мешает мне сцедить ее всю и сделать запас? А там посмотрим. К счастью или к несчастью, но вряд ли он – последний вампир: я смогу найти другого. Или моя дочь сможет обходиться без такого лекарства – ей, и правда, было лучше в последнее время. Да и побочные эффекты… Я встряхнул головой, чтобы прояснить разум. Как бы то ни было, пришло время избавиться от этого чудовища. Я взял все необходимое и снова отправился в подвал.

Он знал, что я приду. И понял, зачем я здесь. Но не произнес ни слова. Лишь глаза его смотрели на меня, не отрываясь. Но теперь их взгляд не был безучастным – они горели, как два уголька во мраке. Я вскрыл его вены на обеих руках и подставил склянки для сбора крови. Через какое-то время раны затягивались, и мне приходилось делать это снова и снова. Я не смотрел на своего пленника, но чувствовал, что он слабеет. Не думаю, что у него был выбор или шанс, но он даже не пытался как-то остановить меня. Я не представлял, что за мысли у него в голове, и есть ли они там вообще. Я и сам предпочел не задумываться, действуя почти механически, но быстро и четко – я не хотел продлевать мучений ни ему, ни себе.

Кровь перестала капать из ран. Я закрыл последние склянки и убрал в холодильник. Ну вот и всё. Я подошел к пленнику, на мгновение взглянув на его – глаза его были закрыты. Привычным движением я приставил кол к его груди и ударил молотом.

КРИК.

Но нет, не монстра передо мной. Пронзающий душу детский голос откуда-то сверху. Я бросился в комнату дочери.

Крис лежала на постели, схватившись за сердце, и тело ее билось в конвульсиях. Нет-нет-нет! Я подхватил ее на руки. Она вдруг успокоилась, но, казалось, еле дышала. В лице – ни кровинки, глаза закрыты. Я нащупал пульс – слабый и редкий. Скорую? Вряд ли она ее дождется. Он был прав – они связаны. Но если так…

С дочерью на руках я понесся обратно в подвал. Пленник висел на цепях неподвижно, и впервые я боялся, что он окончательно мертв. Осторожно положив Крис на старые ящики у стены, я подошел к казавшемуся безжизненным телу и вытащил кол из его груди. Я не знал, как определить, жив ли он. И тем более не знал, как вернуть его к жизни. В отчаянии я схватил его за плечи и начал трясти. Я бил его по щекам, я готов был сделать все, что угодно… На мгновение мне показалось, что губы его дрогнули. Кровь! Конечно, чем еще можно вернуть к жизни вампира – а его я страстно желал вернуть. Я разрезал ножом свое запястье и прижал рану к его губам.

– Ну, давай же. Давай! Чертов сукин сын… Пожалуйста…

Он сглотнул и открыл глаза. Зубы впились в мою руку, но я готов был терпеть боль. И лишь когда его взгляд стал осмысленным, я не без труда вытащил руку из его захвата. Мы смотрели друг на друга, когда я услышал тонкий тихий голос за своей спиной:

– Папа, кто это? Почему он в цепях?

Я обернулся: Крис стояла рядом, переводя взгляд с меня на него и обратно. Я подхватил ее на руки и понес наверх:

– Я потом расскажу тебе. Позже, малыш.

И уже наверху лестницы меня снова настиг его голос:

– Спроси его о лекарстве, Кристин.

Я уложил Крис в постель и сам сел рядом:

– Как ты себя чувствуешь?

Она пожала плечиками:

– Не знаю, – и, поежившись, добавила, – Мне холодно. Я замерзла.

Я получше укрыл ее одеялом, подоткнув его со всех сторон.

– Пап, почему я была в подвале? И почему там был ты? Я и не знала, что у нас есть подвал. А кто этот человек? И почему он там… на цепи?

– Тебе, наверное, всё это приснилось, – я страстно хотел, чтобы так оно и было.

– Ну па-ап, – Крис обиженно надулась.

– Хочешь, я принесу тебе горячего шоколада? С зефирками?

Она кивнула, уже менее сердито.

Я быстро сбегал на кухню, не желая оставлять ее надолго одну. Подогрел шоколад в микроволновке, бросил в чашку зефир и, перескакивая через ступеньки, вернулся в комнату дочери. Она лежала, закрыв глаза, и, казалось, спала. Во всяком случае, дыхание ее было глубоким и спокойным. Я присел на краешек кровати и отхлебнул из чашки. И лишь ощутив тепло шоколада внутри себя, понял, что тоже замерз. Я сидел, глядя на дочь, делая глоток за глотком, согреваясь, успокаиваясь. Постепенно мне самому стало казаться, что все произошедшее было лишь кошмаром, бредом моего усталого мозга. Я допил шоколад, поставил чашку на стол и пристроился на кровати рядом с моей малышкой.

Очнулся я оттого, что кто-то пытался снять с моей шеи шнурок, на котором висели ключи от подвала. Я осторожно приоткрыл глаза: Крис сидела рядом и осторожно вытягивала ключи, не замечая, что я смотрю на нее. Ее лицо в лунном свете казалось мне каким-то чужим.

– Милая… Зачем они тебе?

Широко раскрытые глаза Крис почти сердито смотрели на меня:

– Ты должен отпустить его. Ты мучаешь его! – голос ее задрожал, – Ты делаешь лекарство из его крови! Я что, теперь тоже вампир?!

Я резко сел и хотел прижать ее к себе. Но она отстранилась.

– Не-ет, ты не такая. Послушай… Ты не понимаешь: он – монстр! Чудовище, пьющее кровь…

– Как и я. Меня ты тоже посадишь на цепь, когда я вырасту?

– Что ты такое говоришь, Кристин…

– Ты должен отпустить его. Слышишь.

Я смотрел в ее глаза и не понимал, что происходит. Я переставал осознавать, кто я, кто она. И зачем это все. Я чувствовал лишь, что устал. Устал, одинок и потерян.

– Освободи его.

Я кивнул. Встал и поплелся в подвал. Боже, что я делаю? Я иду навстречу смерти. И веду туда дочь. Он убьет нас обоих. Разве нет? Но ноги мои шли и руки отперли дверь в подвал. Уже в который раз за эту ночь я спускался во мрак. Но теперь мне казалось, что я делаю это в последний раз. Крис тихо и молча следовала за мной, словно тень.

Пленник безмолвно сидел у стены и смотрел на нас. Хотя кто теперь в чьем плену? Я отпер замки, сорвал все амулеты и сковывающие его цепи. И тут же железная хватка сдавила мое горло. Я оказался прижатым стене; ноги мои болтались, не доставая до пола. Удерживаемый его рукой, я висел, хрипя и задыхаясь.

– Нет! Отпусти папу! Ты обещал!

Я рухнул на пол. Горло саднило. Я судорожно вдохнул и закашлялся. Грохот разбиваемого стекла – он разметал склянки с его кровью – стены и пол покрылись кровавыми брызгами и осколками. Я отыскал взглядом Крис. Она была жива и невредима – слава Богу. Мой враг стоял рядом, склонившись к ней, и впервые я видел какое-то подобие человеческих эмоций на его лице:

– Ты пойдешь со мной?

Я замер, ожидая ее ответа. Глядя ему в глаза, Крис покачала головой. Я выдохнул.

– Ты уверена?

Она посмотрела на меня, потом на него – и кивнула. Я был готов броситься к ней, если бы он сделал лишь одно движение.

Но он даже не думал нападать – немного помедлив и даже не взглянув на меня, он направился к лестнице. Он уходил.

– Но она… умрет? – голос мой дрожал сильнее, чем мне хотелось бы.

Полуобернувшись, он ответил:

– Нет.

Он ушел.

Мы остались с Кристин вдвоем. Она подошла и, чуть улыбнувшись, сказала:

– Все хорошо, папа, – но улыбка ее была грустной. Она протянула мне руку:

– Пойдем.

Я сжал ее ладошку – она была чуть теплой – и вместе мы поднялись наверх.

За окном уже светало. Я был рад новому дню – надеялся, что он разгонит мрак в моей душе. Я все еще не знал, как жить дальше. Надо бы поспать, чтобы восстановить силы. Но… я боялся уснуть. Боялся снов и того, что может случиться, пока я сплю. Поэтому я пошел на кухню и сварил себе кофе. Крис сидела рядом на стуле, болтая ногами и глядя в окно. От завтрака она отказалась, сказав, что еще слишком рано. Она была бледной и уставшей, но все еще похожей на мою дочь, мою маленькую девочку. Мне очень хотелось расспросить, какие отношения у нее с этим монстром, что еще он ей сказал. Но я боялся спрашивать – боялся ее реакции. Потом. Я спрошу у нее потом. Сейчас мы оба слишком устали. И просто сидели рядом, молча глядя в окно и жмурясь на солнце.

Шло время. Но Крис не становилось хуже. Болезнь как будто отступила. И новых признаков вампиризма не появилось. Мы переехали в новый дом – неподалеку – и Кристин пошла в другую школу. Она выглядела и вела себя как обычная девочка. Мы почти не говорили о том, что случилось. И отношения наши были прежними – обычными отношениями отца и дочери. Я любил ее, и она принимала мою любовь и заботу. И, наверное, любила меня. Но раз в месяц приходил Он. И проводил одну ночь в ее комнате. Мы не говорили об этом. Почти не говорили. Если я пытался – Крис замолкала, всячески показывая, что не намерена продолжать разговор. Я пытался подслушивать под дверью, но не услышал ровным счетом ничего: ни голосов, ни шагов, ни шорохов – в комнате стояла гробовая тишина. Я даже подумал, что там никого нет – дернул ручку, но было закрыто. Тогда я постучал. Ответа не было. Я начал ломиться в дверь и звать дочь: и она, наконец, открыла. На Крис по-прежнему была дневная одежда, и лицо ее было бледным, серьезным и почти суровым:

– Я же просила тебя…

– Но я должен знать… – я заметил движение за ее спиной: в сумраке комнаты, у окна, на стуле сидел он – все такой же темноволосый, черноглазый и в темной одежде. Его можно было принять за человека, если бы я не знал, что это за тварь. Я услышал его тихий голос:

– Если хочешь, чтобы твоя дочь выжила – оставь ее в покое. Ты уже сделал свой выбор. Теперь ей решать.

– Он не причинит мне никакого вреда. А вот ты можешь – если не уйдешь, – и Крис закрыла дверь.

В отчаянии я уселся у стены, обхватив руками колени. Выбор. Да. То был мой выбор и моя вина. Ведь это я решил за дочь, давая ей лекарство. Я привел монстра в дом. Спас ее жизнь такой ценой.

Я лишь надеялся, что будущее не заставит меня сожалеть об этом по-настоящему.

«Bloody Mary»¹

Капля крови. Вторая, третья. В стопку с кристально прозрачной и кристально крепкой жидкостью. Залпом в глотку. Вдох. И выдох. И пальцы на клавиатуре ноутбука уже не такие холодные. Но менее послушные. Лицо в призрачном голубом свете экрана. И пустота – по обе стороны от него.

– А, какого черта, – он встал, захлопнул ноутбук. Потер пальцами виски:

– Я устал. Устал.

Подошел к окну. Минутное раздумье – и окно распахнуто. Свежий ночной ветер лицо. Глубокий вдох – легкие наполнила бодрящая прохлада. Неохотный выдох.

– Мне нужно что-то делать. Что-то сделать – иначе я сойду с ума.

Шум ночного города.

– Я должен бежать, убежать отсюда. Туда, где больше простора, больше воздуха. Больше свободы. Прямо сейчас? – он покачал головой, – Нет, не будем делать глупостей. Подождем до утра. Нужно же собраться. Да. А сейчас – спать. Спать.

Он прикрыл окно и повалился на постель, успев подумать, засыпая: «Я сошел с ума – я разговариваю сам с собой».

За окном уже начинало светать.

Другое море

– Как странно, что за окном ничего не видно, – Джозеф не смог придумать ничего лучшего, чтобы прервать затянувшуюся паузу.

Кейт улыбнулась:

– А что ты хотел увидеть в тумане Междумирья?

– Междумирья? А я думал, обычный туман – с моря натянуло.

«Ну вот, опять ляпнул не то. Друг мой, у тебя на лбу написано, что ты – профан. Так что, можешь даже не стараться», – Джозеф осторожно взглянул на девушку, ожидая увидеть на ее лице насмешку или снисходительную улыбку. Но нет, Кейт сидела, задумчиво-отрешенно вертя в руках опустевший бокал.

– Я никогда не видела море.

– Никогда-никогда?

Она кивнула.

– В твоем мире нет морей?

– Есть. Но их нет там, где я живу.

Джозеф подумал: как это грустно – никогда не видеть море. Сам же он жил в небольшом портовом городке, где море было неотъемлемой частью жизни, даже для него – преподавателя изящной словесности в колледже. Но ведь он может, наверное…

– Хочешь, я покажу тебе море?

Кейт смотрела в его внезапно оживившееся лицо:

– Что, прямо сейчас?

– Ну да. Почему нет? Ты же можешь пойти со мной?

Она на мгновение задумалась:

– Я – не Вездесущая, но… если ты позовешь меня в свой мир – думаю, я смогу, да.

– Тогда пошли, – Джозеф улыбнулся и встал из-за стола. Он оплатил счет и направился к выходу. Девушка следовала за ним. Джозеф уже собирался открыть дверь таверны, но Кейт остановила его:

– Подожди.

Он обернулся.

– Возьми меня за руку. Иначе я не уверена, что шагну в твой мир, а не в свой.

Джозеф взял ее маленькую мягкую ладонь в свою руку, впервые почувствовав ее тепло.

– Ну что, рискнем?

Она кивнула.

Джозеф раскрыл дверь и сделал шаг навстречу холодному и сырому осеннему вечеру.

Они оказались на улице, застроенной двух-трех этажными домами и вымощенной булыжником. Сырой ветер с моря гнул ветви деревьев и забирался под пальто. В сточной канаве, журча, бежал мутный поток. Да, это, определенно, был его родной город. И Кейт стояла рядом. Она разглядывала всё вокруг с видом человека, попавшего в совсем иной мир. Ну да так оно и было. Но через пару минут она спросила:

– А где море?

Джозеф указал рукой вниз по улице: там, между домами, виднелось серое колышущееся пространство, убегавшее за горизонт.

– Идем?

Она кивнула.

Постепенно дома расступились, и город остался позади. По каменным ступеням Джозеф и Кейт спустились к самому берегу. Вместо каменной мостовой под ногами теперь расстилался серый крапчатый песок. Но Кейт его едва замечала. Она смотрела на серо-зеленые водяные холмы, бегущие к берегу и, достигнув его, взрывающиеся с шумом, плеском и пеной, разбиваясь о камни волноломов – словно упрямые воины, атакующие раз за разом. Снова и снова. Стихия воды, воюющая со стихией земли.

А Джозеф смотрел на нее. На то, как ветер треплет ее короткие черные волосы; на ее зеленые глаза, в которых ходили волны и которые сейчас были продолжением моря.

– Я хотела бы остаться здесь навсегда, – сказала Кейт тихо. И Джозеф неожиданно для себя подумал, что он тоже хотел бы этого – хотя они знакомы всего несколько часов.

– Тогда почему бы тебе не остаться?

Она горько покачала головой:

– Ты не понимаешь. Я не выживу здесь. Это – не мой мир.

Кейт наклонилась, подняла с песка первый попавшийся камешек-гальку и положила его в карман:

– Пойдем. Я хочу вернуться.

– Так скоро?

– Да. Иначе уйти будет труднее.

И они отправились обратно к таверне. Лишь раз Кейт обернулась – на верхней ступени лестницы – и бросила прощальный взгляд на море. А Джозеф задумался: нужно ли прощаться с тем, что тебе нравится. Или с кем.

В таверне они уселись за свой же столик. Кейт, всю обратную дорогу не проронившая ни слова, молчала и сейчас. Так что Джозефу снова пришлось делать это самому:

– Хочешь еще выпить?

Она кивнула. Джозеф сделал знак бармену, и им повторили их прежний заказ. Кейт отхлебнула из своего бокала несколько раз и, уже немного взбодрившись, спросила:

– А чем ты занимаешься в своем мире?

Джозеф на мгновение задумался: не стоит ли придумать себе более героическую профессию; но решил сказать правду:

– Я преподаватель изящной словесности в колледже.

– Что значит «изящной словесности»?

– Я учу людей любить слово и пользоваться им.

– О, – Кейт улыбнулась, – А сами они этого делать не умеют?

– Представь себе, не всегда, – Джозеф рассмеялся, – А чем ты занимаешься?

– Ну, можно сказать, я управляю машинами.

– Но ты же – женщина… А это…

– Слишком сложно для женских мозгов?

– Неет… Я не думал, что это может быть интересно женщине.

Кейт фыркнула:

– Представь себе, интересно. Хотя… не всегда, – она вздохнула и снова задумалась.

– Мой мир… в нем так много людей. Так много машин. Так много всего… просто море, – она вдруг вскинула голову и посмотрела на Джозефа, – Море. А ведь у меня тоже есть свое море, – Кейт улыбнулась, – Оно совсем другое. Но… – она склонила голову на бок, – Хочешь, я покажу его тебе?

Джозеф растерянно поморгал, но потом сказал:

– Да. Хочу.

Кейт с улыбкой взяла его за руку:

– Идем.

На это раз за дверью таверны было совсем темно, и Джозефу потребовалось время, чтобы глаза привыкли, и он стал различать хоть что-нибудь вокруг. Сейчас они с Кейт стояли в темном и довольно грязном переулке – вокруг только стены, и лишь над головой небо, освещенное заревом. Кейт, между тем, уселась на какую-то двухколесную машину, напомнившую Джозефу велосипед, но без педалей, и указала ему на место позади себя. Стараясь скрыть смущение и неловкость, Джозеф все же уселся и, поколебавшись, даже положил руки девушке на плечи.

– Держись крепче, – улыбнувшись, Кейт завела машину. И Джозеф довольно быстро понял, что держаться нужно очень крепко: дома, улицы, другие машины и пешеходы так и мелькали по сторонам. И всё, что он успевал замечать – это контраст мрака и огней.

Через несколько минут такого передвижения Кейт остановилась у подъезда высокого здания. Очень высокого – Джозефу пришлось задрать голову, чтобы увидеть его крышу.

– Пойдем, – Кейт направилась к дверям.

– Привет, дядя Том, – она дружески кивнула охраннику, дежурившему у входа. Тот кивнул в ответ:

– Ты сегодня не одна?

– Нет. Сегодня я с другом.

Джозеф посчитал нужным смущенно улыбнуться. Следом за девушкой он зашел в совсем маленькую комнатку, Кейт нажала кнопку, двери закрылись, и по легкому дрожанию пола Джозеф понял, что они движутся. Его охватил легкий приступ клаустрофобии, и чтобы побороть его, Джозеф принялся смотреть на Кейт. На бледную кожу ее лица, затененные ресницами глаза, мягкие очертания губ и… понял, что рискует ощутить прилив совсем иного рода. Но тут, к счастью, или к несчастью, двери подъемника раскрылись, и Джозеф оказался в небольшом полутемном помещении.

– Почти пришли, – девушка шагнула на ступени лестницы, ведущей наверх. Несколько пролетов – и снова дверь. А за ней… море. Море тьмы и огней. Огней было больше. Но без тьмы они ведь не были бы заметны. И они жили, эти огни. Они двигались, струились, замирали, мерцали, гасли. Разгорались с новой силой и на новом месте. Реки и ручьи огней, вместе они сливались в море – огромное, бескрайнее, бесконечное – до горизонта. Словно вскрытые артерии самой Жизни, они пульсировали в такт биению сердца Города. Столь огромного, что Джозеф и представить себе не мог. Что может быть столько людей в одном месте. И столько света. Он стоял, поглощенный простором и морем огня, плескавшимся и в его глазах. И, казалось, лишь вечность спустя, он посмотрел на Кейт. Она улыбалась:

– Вижу, тебе тоже понравилось мое море.

Джозеф кивнул:

– Да. Я хотел бы увидеть его снова. Но остаться бы здесь я не хотел.

Улыбка Кейт стала грустной. И она понимающе кивнула.

Вернувшись в таверну, они оба некоторое время молчали. Потом Кейт заговорила:

– Спасибо, что показал мне море.

– Спасибо, что показала мне своё.

Кейт мотнула головой:

– На самом деле ты еще не видел Город.

Джозеф согласно кивнул:

– И ты могла бы лучше узнать Море.

Кейт кивнула:

– Когда-нибудь. Возможно.

– Когда-нибудь.

На несколько мгновений оба замолчали. Потом Кейт поднялась из-за столика:

– Мне пора. Рада знакомству, – она чуть улыбнулась.

– Да. Я тоже, – Джозеф просто не знал, что еще сказать: слова разбежались в голове, – Еще увидимся?

– Думаю, да. Я бываю здесь раз или два в неделю.

– Да. Тогда… до встречи?

– До встречи, – Кейт улыбнулась, – Джозеф.

Петля Нестерова

Над головой моей, крышами вниз, плыл заснеженный город. Деревья застыли белым кружевом. Две реки сливались в одну ледяную дорогу, уходящую в безмолвие.

Я падал в Зиму. И она стремительно неслась навстречу.

Но мои крылья послушны – я выхожу из петли, и небо вновь над головой.

Начинается снегопад, и я таки погружаюсь в Зиму. Она вокруг меня, танцует снежинками; ледяные вихри скрывают мир, и вскоре лишь сила тяготения дает понять, где земля в этом снежном мороке.

Земля, которая ждет. Я вернусь к ней.

Я надеюсь.

Охотник на солнечных зайцев

Зимой в наших краях нечего делать. Разве что ловить снежные буранчики. Но на них в последнее время небольшой спрос, и дорого не продашь. Потому я отсыпаюсь. Жду весны. И начала сезона охоты на солнечных зайцев.

Конечно, их можно ловить круглый год. Но зимой солнца мало и оно слабое. Осенние зайцы – тусклые и вялые. И хранить их долго нельзя – портятся. А вот весенние – самое оно. Правда, с мартовскими зайцами нужно быть осторожным – они абсолютно безумны.

В прошлом году я чуть не утонул из-за такого зайца. Что, вы не знаете, что лучше всего их ловить у поверхности воды? Берете лодку и зеркальные ловушки – и вперед. Весной в солнечный день улов вам гарантирован. Но говорю, будьте осторожны – иначе кувырнетесь с лодки, как я. Присмотрел одного особо яркого зайца – так и сиял, и скакал на ряби речной – потянулся за ним с ловушкой в руке и не рассчитал – Плюх! – и уже за бортом, и намокшая одежда тащит вниз. Плаваю я не очень хорошо. Всё, думаю, взяла меня себе Река, не отпустит. Вернее, это я потом подумал. А тогда с перепугу и со всех сил рванул к зеркальной поверхности воды – и вынырнул как-то. С тех пор привязываю себя к лодке, что и вам советую.

Что, говорите, зачем так рисковать? Нельзя, что ли, взять зеркало и самому напускать зайцев? Э нет, польза-то только от тех, что сами рождаются. Таких солнечных зайцев ценят. И хорошо покупают. Я их обычно сдаю магам и волшебникам. Сейчас их, правда, все меньше в нашем городе. Но у меня есть свои постоянные клиенты.

Не, не скажу – сами их ищите. Да будто ни разу не покупали у них, у волшебников. Они берут у меня зайцев для солнечного волшебства. Используют их для заклинаний или снадобий. Девушкам – для блеска волос и солнечной улыбки, старикам – для бодрости. Всем прочим как средство от депрессии. А еще, сами подумайте, солнечные зайцы – неплохое оружие от нечисти, что не любит свет.

Вот потому я жду весны. И начала сезона охоты на солнечных зайцев.

Пепел и пламя

Внутри конверта был пепел.

Мариам высыпала его на ладонь и потрогала пальцем: мягкий, серебристо-серый, похожий на мелкий песок. Пора. Да, пора. Мариам и сама знала это. Но ей предпочли напомнить.

Сборы были короткими – вещи ей не нужны. Через несколько часов Мариам уже летела в самолете. Время поджимало. Она чувствовала это. Но почему-то не решалась сделать то, что должна. И теперь Мариам чувствовала растущее пламя внутри себя. Она была смертельной угрозой для людей вокруг, но решилась на этот риск – больше нельзя было медлить. Она контролировала себя. Она знала, что справится. Что всё будет хорошо. И потому решилась лететь.

Благополучно приземлившись в аэропорту Каира, Мариам наняла другой самолет – маленький и легкий, доставивший ее в небольшое селение на краю пустыни. Здесь она позволила себе передохнуть, и лишь когда стемнело, стараясь быть незаметной, отправилась в путь. В пустыню. Туда, где не было никого и ничего, кроме песков и ветра. И звезд над головой.

Мариам шла всю ночь. Она старалась уйти как можно дальше – туда, где никто не мог увидеть ее. Когда небо на востоке просветлело, она опустилась на песок без сил. Оставалось только ждать.

Солнце, жаркое солнце пустыни, поднималось всё выше и выше. Оно казалось огненным шаром – чем, по сути, и было – горячий океан плазмы. Через все миллиарды километров, отделяющие дневную звезду от Земли, Мариам чувствовала его жар. Свет, струящийся на неё. Изливающийся благодатью. Она встала, расправила плечи и подставила лицо солнечным лучам, охватившим всё её тело. И оно вспыхнуло, как огненный цветок, распустилось лепестками пламени. На несколько мгновений, казавшимися вечностью.

А после… остался лишь пепел. Мягкий, серебристо-серый. Похожий на мелкий песок.

На вершине бархана явился путник. Высокий, в светло-серых одеждах, он держал под уздцы верблюда. И смотрел вниз – на холмик пепла.

Мужчина спустился по склону, опустился на колени и осторожно принялся разгребать пепелище. И вскоре нашел то, что искал: маленькую девочку, новорожденную – вернее, перерожденную. Маленького Феникса. Он бережно спеленал ее в светлую ткань, прижал к груди и, забравшись на верблюда, отправился в путь. Туда, где он и Мариам будут в безопасности.

Сыну от матери

Мальчик мой, прости меня. Вернее, нет, ты можешь меня не прощать – просто живи и постарайся быть счастливым. Нет, постарайся быть мужчиной. Чтобы твоя мать гордилась тобой. Хотя… какое тебе дело до матери, которую ты никогда не увидишь.

Я боялась, что тебя убьют. Нет, я знала это. И потому спрятала тебя. В том числе и от себя самой. Я не знаю, где ты; как ты растешь; кто рядом с тобой. Надеюсь, что добрые люди. Что тебе есть, на кого опереться. Есть, кому быть опорой.

Я молюсь за тебя, не зная, жив ли ты. В моих молитвах ты жив. Сердце матери всегда желает лучшего, готовясь к худшему. И потому я молюсь всем богам, которых знаю. И те, кого не знаю – пусть берегут тебя.

Я надеюсь, что ты растешь сильным и свободным. Таким, каков был твой отец. За что он и поплатился. Пусть тебя минует его судьба. Пусть, унаследовав его ум и силу, ты будешь лишен его порока – гордыни. Но не гордости.

И я надеюсь, что я услышу о тебе. Пусть даже никогда не увижу.

Пускай увижу – но останусь неузнанной.

Лучше быть вдали от живого сына, чем обнимать мертвого.

Но я – твоя мать, и навсегда ей останусь.

Помни обо мне, не зная меня.

И помолись обо мне.

Сын мой.

Хватка

– Тебе надо попробовать! Это такой удивительный опыт! – Ольга буквально тянет меня за руку.

– И далеко идти не надо: видишь во-о-он там парк – где высокие деревья? – она указывает куда-то за окно.

Мне это абсолютно не интересно: я приехала сюда работать, а не участвовать в дурацких обрядах. Нужно выспаться, а завтра отнести в мэрию проектную документацию.

– В мире много чего удивительного. Это не значит, что всё это надо пробовать. И вообще, я спать хочу, – высвободившись из ее цепкой хватки, я продолжаю методично разбирать чемодан.

– Мне сказали тебя встретить и всячески развлекать, – Ольга кривит губы, – Кто ж знал, что ты такая зануда.

Да плевать, что обо мне подумают эти местные клуши. Наверное, они тут с тоски помирают – вот и развлекаются. А мне нужно быстренько утвердить проект магистрали и свалить домой.

– Ну, если передумаешь, только скажи, – не сдается моя новая знакомая, – Давай хоть посидим вечером в баре, выпьем – за то, чтобы у тебя всё прошло удачно.

Да, за это стоит выпить. И я соглашаюсь: немного расслабиться, всё же, не помешает.

Мы сидим с Ольгой на террасе бара моей гостиницы: я потягиваю пиво, она – коктейли. Летний вечер во всей красе – «тишь да гладь да Божья благодать». Но я предпочла бы купаться в море, а не согласовывать проект федеральной трассы с администрацией очередного городка.

– Так это вы – тот самый столичный инженер, что хочет сгубить наш город?

Оборачиваюсь, едва успевая подумать: «Что за бред?» Рядом с нашим столиком стоит пожилой мужчина: высокий, сухощавый, сверлит меня темными глазами из-под густых бровей. Смотрю на него в некоторой растерянности.

– На вид такая милая девушка, – его лицо смягчается, – Вас никак нельзя заподозрить в коварных планах.

– Потому что у меня их нет, – отвечаю довольно резко, глядя на него снизу вверх.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

«Bloody Mary» – «Кровавая Мэри» – коктейль из водки с томатным соком.

Вернуться