# Иные поднебесья. Исправленное и дополненное

Вячеслав Юрьевич Ананьев

НЕЗАКОННОЕ ПОТРЕБЛЕНИЕ НАРКОТИЧЕСКИХ СРЕДСТВ, ПСИХОТРОПНЫХ ВЕЩЕСТВ, ИХ АНАЛОГОВ ПРИЧИНЯЕТ ВРЕД ЗДОРОВЬЮ, ИХ НЕЗАКОННЫЙ ОБОРОТ ЗАПРЕЩЕН И ВЛЕЧЕТ УСТАНОВЛЕННУЮ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВОМ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ.Книга стихов известного русского поэта Вячеслава Ананьева. Представляет интерес для всех.Ананьев – выпускник Литературного института. Семинар Евгения Долматовского.Книга содержит нецензурную брань.

© Вячеслав Юрьевич Ананьев, 2017


ISBN 978-5-4483-7781-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Пролог

Я всё хочу запечатлеть в звенящем слове —

Отлёт гусей, берёзы ветвь и запах крови.

Хочу построить мир из рифм на память людям —

Пусть невесом он и незрим средь серых буден,


Но чья-то сирая душа найдёт однажды

В каракулях карандаша ручей от жажды,

От скуки – светлую строку, от страха – силу

И скажет доброму стиху:

«Спасибо!»


Зелёный поезд


Зелёный поезд. Зычные гудки

Локомотива.

Вонзились нежно в душу коготки

Его мотива.


По синим рельсам в тающую даль

Как уносил он!

Рвала туман незыблемая сталь

С такою силой!


И мне, мальчишке, горе-сорванцу

и без билета,

В окно цветами шедшее к концу

махало лето.


Стрельба колёс и скорости предел

Летел со свистом!

Я походить до ужаса хотел

На машиниста.


И, в тихой злобе в тамбур удалясь,

Срывал стоп-краны:

Не понимал, свирепствуя и злясь,

Что было рано…


А он летел в межзвёздной полумгле

Легко и грозно!

А мне сойти бы надо на Земле —

Да только поздно…

## Автобиографическое

Дни и ночи мои. Дни и ночи

Пронеслись, не оставив следа.

Много было разлук, одиночеств…

Только не было слёз никогда.


Жил свободно и нетерпеливо,

Этой жизнью доволен вполне.

И когда засыхала крапива,

Говорил: «Оживёт по весне!»


И земля по весне оживала,

И кружили над ней журавли.

И столетняя бабка жевала:

«Много силы, сынок, у земли».


Просыпалась природа и пахла,

И звенели леса – высоки!

Деревенщина, парень-рубаха

В город стольный пришёл от сохи…


И кружился по городу столько!

То «прописка», то чья-то хула…

Но сквозь всё удивительно стойко

Беспокойная Муза вела.


Я стучался во многие двери.

Изучали меня сквозь «глазки».

Билось в памяти: «Люди не звери —

бабы русские, да мужики…»


Дни и ночи мои. Дни и ночи…

Вот задумаюсь, сникну почти,

Но встаёт и зовёт из-за строчек

Бесконечное Чувство Пути!


В ЛЕСУ


Я наслаждался запахом еловым,

Как дикий предок в дебрях вековых.

Во мне рождались музыка и слово

И в облаках тонули кучевых.


Текла тропа. Похрустывал валежник.

Я шёл в лесу без цели, наугад,

Среди стволов безмолвно-безмятежных.

Я возвращаться не спешил назад.


Но вот рубеж, где лес столкнулся с веком.

Ах, ёлки-палки, лес ты мой густой!

И здесь, и здесь по воле человека

Соседствует жестокость с красотой.


Над вырубкою кружит стая галок.

Цветы-рабы, я вас не чту!

Ваш цвет и запах непристойны.

Вы не украсите мечту

И не смягчите горя стоны.


Товар дешёвого торжка,

Часть шутовского интерьера —

Ваш век в ошейнике горшка

Пройдёт бесцветно, пыльно, серо.

Ну, что ж – невелика беда.


Промчался заяц, промелькнув меж пней…

Крепись, душа! Ищи величье в малом.

Но с каждым днём находки всё скромней,

Поскольку всё редеют и редеют мои леса —

Леса России всей…


Но я живу и верю, и надеюсь

На счастье в среднерусской полосе.

На вкус любой, в любую цену

Цветочный рынок завсегда

Предложит новую замену.


* * *


Снова день пробуждается

В свисте милых птах и в сиянии рос.

Яркий отблеск в предутренний час

Заглянул мне в окно торопливо.

Всё неслышно уходит от нас —

Даже счастье казаться счастливым.


Собирайся в дорогу, дружок!

Снова пыль оседает на листья

Из-под множества ног и колёс.

Разодетая архицивильно,

Жизнь торопится, мчит, голосит.

Самолётно и автомобильно

Поколенье моё колесит.


Слышишь всполохи птичьего свиста?

Слышишь – утро играет в рожок,

Разливаясь легко и росисто?

И тебе не устать дорожить этой,

Вечности равной, минутой.

Всё проходит. Но хочется жить,

Только хочется жить почему-то…


Где каленье твоё, поколенье?

Пламень сердца ужели угас?

Словно пылью, подёрнуты ленью

Маслянистые листики глаз.


Жизнь – мгновенье под звёздною высью.

Вот и вечер уже у дверей.

И колышатся пыльные листья

В мутном свете ночных фонарей…


* * *


Посмотришь вдаль – надломленные виды.

Глотнёшь глоток бензиновой воды,

И в сердце просыпается обида

От крика окружающей среды.


Чаек плач. Одиночество. Чай.

В одиночестве сладок вдвойне он.

Что ж, берёза, уныло качай

Стаю веток под сумрачным небом.


Она кричит, Природа – мать родная!

И, вся в слезах кислотного дождя,

Не в силах удержать своё рыданье,

В бетонные стучится города.


Русский север – задумчивый край.

День уходит медлительно зябок.

Для меня одиночество – рай:

чай попью, почитаю – и на бок.


Эй, человек! Мечтая о котлете

В конце дневного трудного пути,

Прислушайся! Леса кричат, как дети!

Земля кричит! и некому спасти.


* * *


А. Жигулину


Облака, как белые олени,

По полю прохладной синевы,

Вскидывая тонкие колени,

Мчатся по-над шелестом травы.

Сказочно, загадочно, красиво

Мчат они в какие-то края!

Жизнь моя – общий вагон —

Пыльный, потёртый, пропахший.

Вечно деревья и пашни

Тянутся мимо окон.

Жизнь моя – день голубой.

Плачу, пою и мечтаю.

Вот она – гармония и сила!

Я не расстанусь с тобой —

Просто в тумане растаю…

Вот она – беспечность бытия!

Разбежавшись, крыльями-руками

Синий ветер крепко обниму

И один парю под облаками…

Холодно на свете одному.

Жизнь моя – томик стихов,

Что перечитан невольно

С вечера до петухов…

На сердце больно.


* * *


Здравствуй, ветер!

Обнимемся что ли?

Как я рад, что ты к сроку пришёл

И принёс мне и радость, и волю,

Как печальному принцу престол.

## Летнее утро

За рекой, у зелёных палат,

Заселённых с весны соловьями,

Утро сбросило алый халат

И свежо небеса засияли.


Будем вместе смеяться и править,

Обновляя Вселенную, петь!

Нас теперь никому не исправить

И низвергнуть уже не суметь!


Под ударами солнечных стрел

Мир наполнился радостным гулом.

Пробудившийся луг запестрел,

Ветерок оживился над лугом.


И стоял человек над рекой,

И смотрел на своё отраженье.

И куда-то стремился покой,

Превращаясь незримо в движенье.


Мягко плюхалось в воду «ку-ку»,

Предвещая всему быстротечность.

Но прозрение рвётся сквозь годы

И трезвонит на все голоса:

«Мы с тобою в плену у Свободы

И толкаем её паруса».

Что ты, утро? – понять не могу —

Миг забвенья иль памяти вечность?

## Сентябрь

Уже сентябрь в окно моё нацелен,

Но кое-где, как радостное «Ах!»,

Ещё самоуверенная зелень

На почерневших держится ветвях.


Уже по крыше дождик барабанит

И по стеклу безжалостно сечёт,

И каждой каплей радует и ранит,

И слышу я, как жизнь моя течёт.

## Старушка с зеркальцем

Серебристый маленький квадратик

В узловатой сморщенной руке…

Шла она, красу свою утратив,

Вдоль по тротуару налегке.


Шла она осенним тротуаром —

Тихая смиренная душа,

Думая о прожитом, о старом,

С робостью на зеркальце дыша.


Шла она в неведомую старость,

С каждым шагом ближе подходя…

Лист шуршал, по небу туча стлалась,

Но пока что не было дождя…

## Прощальное

Рушьте связи, друзья!

Рушьте жизни постылые связи.

Расстаёмся… Надолго ли?

Глупое сердце, не плачь.

Мой Пегас никогда не любил коновязи!

Он летит по простору по светлому вскачь.

Беспредельность ему и хвала, и порука!


* * *


Н. Рубцову


Ветер вечности в крыльях и цокот копыт…

Уезжаю, друзья!

Когда поэта наставляет серость на верный путь,

По мнению её,

Во мне гремит разбуженное сердце,

Пугая вековое вороньё.

На прощанье обнимем друг друга

И услышим, как кровь молодая кипит.

Всё на свете, ребята, из солнца и риска!

Уезжаю, дорогой взволнован и рад.

Когда толпа торопится за гробом

Любимого поэта своего, я говорю:

«Ничтожные микробы, зачем вы путь мараете его?»

Счастья вам!

И моё уже где-нибудь близко,

И спешу я к нему наугад.

Я приеду к твоим берегам,

Величавая матушка-Волга.

## Лебеди

Будут волны кидаться к ногам,

Угасая прозрачно и долго.

В синем небе, как белые флаги,

Вспыхнут лебеди. Крики близки.

Треугольника стройные фланги

Над весенним разливом реки.


Будет плыть удивительный свет —

Ранний свет молодого восхода —

Сквозь пронзительный чаечный бред

И сквозь бархатный бас парохода.


Я столицу оставлю друзьям.

Залюбуешься! Это ль не чудо?

Я от радости вздрогнул до пят!

Я печаль свою где-то оставлю.


Мимо сплетен, судов, пересудов

Белоснежные птицы летят.

В яркий, солнечный мир Ярославля

Я приеду – свободен и прям!


Пролетайте, прекрасные птицы!

Отражайтесь во взглядах людей!

Пусть легко вам и мирно летится.

Не стреляйте в моих лебедей!

## Плач по вырубленному лесу

Я знаю, крон зелёных знамя

Подняв на долгие года,

Деревья думают корнями

И вздрагивают иногда.

Я помню крик лесоповала

И скрежет жалящий, и стон.

Моя душа не забывала

Ни на мгновение о том.


* * *


Над полем гул упругих проводов.

Мой отчий край охвачен холодами.

И белый снег пестреет от следов, и

Горизонт кончается следами.


Россия! Нам с тобою зимовать.

Куда-то птицы улетали,

Вдоль неба крыльями звеня,

И пылко бабочки мечтали

На срезе пахнущего пня.


И потому, что вместе мы покуда,

Не страшно мне,

Как будут завывать

Ветра-зверюги и хрипеть простуда.


Пусть злобно вероломствует мороз,

Ломая сучья, в душу залетая.

Сжигали праздничные люди

В костре остатки красоты

И на стволов лежащих груды

Взирали как-то с высоты.


И так протяжно, зло и дико

Тут ветер вдруг запричитал.

Бесшумно сохла земляника

И папоротник вслух роптал.


Я твой, Россия, неизменный росс!

Ты у меня единственно святая.

И я, презревший все невзгоды,

Стоял, врастая в этот вид,

Я – человек, я – царь природы,

Не в силах слёз остановить…


ПРИЧАЛ.

МИНИАТЮРЫ


Над пирсом чайка хрипло прокричала.

Морская тихо плещется вода.

И вот корабль уходит от причала

И, может, не вернётся никогда…


Молока материнского светлая грусть

В моём сердце, как в белом саду.

Припадаю к тебе, моя мама, на грудь

И чего-то волшебного жду…


В косых лучах безбрежного заката

Ушёл корабль за рдяный горизонт.

А купол моря пенился

Горбато.


* * *

Ушёл корабль, и не вернётся он.

Туда, где бурь неистовых круженье,

Взял курс корабль и мачтой покачал.

Измотаешься за день, устанешь так,

Что доля своя не мила.

Упадёшь на подушку, а встанешь —

За окном уж зима намела…

Что стало с ним?

А, может быть, крушенье?

Нам не расскажет ласковый причал.

Вот так и мы – уходим от причала

В грохочущий судьбы водоворот.


* * *

Картина осени мила и дорога…

Ты помнишь, брат, как веткой покачала

Берёза у родительских ворот?

Весёлости и грусти сочетанье —

Стоят в лугах душистые стога

И роща облетевшая строга.

За шум дорог, оставленных в наследство,

Родителям «спасибо» прокричал.

И вот с тех пор ищу дорогу в детство…

Да! Это там – начало и причал!

Всё охватил огонь воспоминанья.

Да! Это там под окрик петушиный

Я тихо шёл по солнечной реке,

Дразнил собак, цеплялся за машины

И сажей рисовал на потолке.


* * *

Всё суета, всё пройдёт.

И зацветёт миндаль,

И отяжелеет кузнечик,

И осыплется каперс.

Ибо отходит человек

В вечный дом свой,

И готовы окружить его

На улице плакальщицы.

Ты слышишь, брат,

Как песня прозвучала?

И хорошо от лёгкого вина.

Но где же та, которая одна

Когда-то нас встречала у причала?..


35

36

У МОГИЛЫ МАМЫ

Екклесиаст. 12: 5


Над могилою крест голубой.

Пролетают над кладбищем птицы.

Я приду постоять над тобой,

Мама милая. Как тебе спится?


«Всё пройдёт – безмятежность и страсть, —

Повторяет мне голос далёкий, —

И красавицы взор волоокий,

И над миром безумная власть».


Слышишь? Снова вернулся апрель,

Сквозь бураны пройдя и метели.

Разноцветна его акварель

У твоей вековечной постели.


Слышу, слышу и верю тебе —

Канет в Лету любви моей повесть,

И покроется ржавчиной совесть

И замрёт в похоронной трубе…


Это жизнь повторяется вновь!

Мама, слышишь? Ты часто мне снишься!

Бьёт в виски сумасшедшая кровь:

Вдруг когда-нибудь ты повторишься…


НА ПОЖАРЕ

На пожаре, спасая иконы,

Суетились старухи, визжа.

Ошалелые овцы и кони

По сараю метались, дрожа.


Огневые драконы кусали,

Но в глазах не проглядывал страх.

От сожженья иконы спасали,

Позабыв о шкафах и коврах.

## Лебеди

Сбылась высокая вода в ту зиму.

Лёд стонал ночами.

И лебединая беда

Дрожала белыми плечами.


Мы жгли солярку у реки,

Кляня морозы и метели,

И горевали мужики,

Что лебеди не улетели.


Воздух, крики и плач потрясали.

Старцы к небу персты вознесли.

Не иконы, а веру спасали!

И спасли, наконец-то, спасли.


Они, впиваясь в полыньи

И в темноструйные быстрины,

Роняли мужественно дни

На злые зимние седины.


А мы бездарно из тепла

Лениво щурились наружу,

Где смерть холодная текла,

Лебяжьим взором меря стужу.


* * *


В квадратном омуте окна

Немного места занимая,

Стоит холодная луна,

Как ожидание, немая.


* * *

«Уезжай в свой родной околоток, —

Сердце мне иногда говорит, —

В край, где ласковый розовый лотос

Тишину озаряя, горит,


Где пропахшие потом и воблой

Рыбаки дружелюбны с тобой,

Где закаты сливаются с Волгой

И Моряна играет волной.


Не буду зажигать огня

И зря надеяться на чудо.

Ты не найдёшь уже меня,

Но я тебя не позабуду.


Открою форточку легко

В ночное бархатное лето

И отзовётся далеко

Никем не понятое это…


Уезжай от толкучки столичной,

От холодных бетонных оков

И живи своей жизнью привычной

В окруженье простых мужиков».


Но кружусь в суете безразличной

С парой сотен неизданных строк,

Пригвождённый суровой москвичкой,

Как в докучный гербарий листок.


* * *

Донимают дожди спозаранку

Ко всему безучастно черствы.


* * *

Злые ветры играют в орлянку медяками опавшей листвы.

Паутинные руша узоры, дико пляшут дожди и ветра.

На дне полуночи лежал угрюмый город

И было в нём пустынно и темно.

Лишь одиночества слепой безлунный холод

Глядел в моё бессонное окно.

И о жизни теперь разговоры начинаются рано – с утра.

Он звал меня. Я вышел в переулок,

В теснину небоскрёбную из тьмы.

Всё смешалось – предметы и тени.

Мокрый мир фантастично безлик.

И душа моя в этом смятеньи вся —

Безудержный ранящий крик.

О, как мой шаг неравномерно гулок

И руки неумелые немы!

О, как напрасен выцветший мой голос

На чёрном фоне ночи и судьбы!

О, Господи! Не верь мне ни на волос!

И за неведенье меня не осуди.


* * *

И снова на юг улетают крикливые птицы,

Осеннюю синь от зари до зари бороздя.

И я покидаю тоскливую эту столицу,

Асфальтовый сумрак в беззвучных накрапах дождя.

И снова, и снова встречаю унылые лица.

## Утреннее стихотворение

Чай с лимоном. Свежие газеты.

Утро начинается моё.

Сказано же правильно ведь где-то:

Мысль определяет бытиё.


Кто мне улыбнётся в начале большого пути?

Мне так надоело в чистилище сём суетиться.

Я еду, друзья! Так лети же, мой поезд, лети!


Зелёной струной напрягается тело состава,

И всё-таки жаль расставаться и рушить мосты.

А, может быть, зря я всё это забуду, оставлю?


Вот сижу на кухне я и мыслю:

Хорошо, когда живёшь в тепле!

Провода за окнами провисли.

Солнечные блики на стекле.


Опиши всё это. Но толково —

Чтоб дрожала трепетно душа.

А, может быть, правда, что ввек от себя не уйти?..

Ты имеешь карандаш и слово —

Больше и не нужно ни шиша.


Вот оно, моё стихотворенье —

Утреннее, тёплое ещё —

Маленькая повесть сотворенья.

Плохо это? Или хорошо?

## Валаамский гость

художнику Геннадию Доброву


Листопад… Пожелтевшие лица.

И опять – листопад, листопад…

Не верилось мне, но случилось такое:

привиделось сердцу – идут холода…

Уж в тёплое море земного покоя

закинула осень свои невода.


Вам случилось с войны возвратиться,

матерясь в полумрак невпопад.

Листопад над землёй Валаама.

Облетает задумчивый сад интернатский.

Распахнуты рамы —

инвалиды встречают закат.


Дожди и туманы. Разбухли дороги.

Продрогшие напрочь стоят города,

Деревни и сёла…

И птицы в тревоге мой край покидают…

Ужель навсегда?


Вам случилось безжалостно выжить,

Половину себя потеряв.

Выше голову! Голову выше!

Появился художник в дверях!


Он берет свой снимает устало,

Он волшебный берёт карандаш.

Он рисует. Питается мало.

Он ваш брат, и спаситель он ваш.


Плещет Ладога мелкой волною.

Молчаливый, он тихо встаёт.

Ваше горе своею виною

Он, рыдая, потом назовёт.


И, вгрызаясь в московские будни,

Как в полярные льды ледокол,

Никогда он о вас не забудет —

Ни о ком!

## Осенний штрих

Кто я? Что я? Вокруг моя стая…

С. Касьянов


Дом сей скоро, быть может, оставлю,

Выйду тихо, не скрипнув дверьми.

Бесконечное, вечное славлю

Среди куцой земной кутерьмы.


Сдувает с крыш упругий ветер

Листву, опавшую с утра.

Кто я? Что я? Неправды приправа?

Горький привкус полыни во рту…

Шёл по жизни упрямо и прямо,

Из постели шагал в пустоту.


Как хорошо, что есть на свете

Сегодня, завтра и вчера!

Как хорошо, что нет на свете…

Нет! Всё на свете вроде есть —

И жёлтый лист, и чёрный ветер,

И крыши выцветшая жесть…


И дороги в глаза мне пылили,

И, как сказка, сияла мечта…

Все забыли, а было – любили:

От похвал не смыкались уста.


Кто я? Что я? Пылинка иль имя?

Или розовый выдох зари?

Тает утро в сиреневом дыме,

И попробуй его повтори!

Дом сей скоро, быть может, оставлю.

Вот уже у порога стою.

Но опять бесконечное славлю

И о вечном, о вечном пою!

## Штрих к портрету

Всё движется к тёмному устью.


Тишина… Сижу один в печали.

Две слезы на кухонном столе.

Писем от родных не получаю:

может быть, забыли обо мне?

За окном такая непогода!

На душе такая пустота.


Н. Рубцову


Дни короче. Прохладнее ночи.

Долгий сумрачный взгляд в пустоту.

Только память, как чернорабочий,

Груду лет разгребает в поту.


Рассыпаются искрами даты

Поцелуев, улыбок… Была

Только в этом нетленность крылата,

Остальное – растленья зола.


Шорох тараканьего похода,

Две слезы, и больше ни черта…

Я дружу теперь с ленью и грустью

И, как прежде, не рвусь в облака.

Видно, движется к тёмному устью

Дней моих ледяная река…


* * *

Похожу просто так по столице,

На Садовое выйду кольцо.

Куда пойду, отвергнутый тобой?

Пустая ночь, опущенные руки…


Созвездия качаются, как струги,

Украшенные буйною резьбой,

Над городом и гордостью твоей

И над полночной дрёмою вокзала…


«Мы встретимся!» – ты взглядом написала

И зачеркнула строгостью бровей.

Все куда-то спешат – пустолицы.

Что ни шаг, то пустое лицо.


Пятачок разменяю на двушки.

Что-то ноет тоскливо нутро.

Позвоню одинокой подружке

И нырну торопливо в метро.


Все читают в метро, грамотеи,

Напряжённо молчанье храня.

Еду к ней и от мысли потею:

Пустолица она у меня.


ОСЕНЬ


Я смотрю на тебя сквозь крыло стрекозы,

Сквозь изломы на нём еле видимых линий,

Сквозь росинку на нём наподобье слезы —

Я смотрю на тебя, перелёт журавлиный.


Из чего состоит светло-хрупкая ткань?

Перед зеркалом брови наводишь

И небесные тени кладёшь,

Торопливо из дома выходишь

И опять на свиданье идёшь.


Ты ещё своё сердце остудишь

О холодную стену измен.

Из спрессованных дней, воплощённых умело?

С ржавой болью в душе я брожу в эту рань,

Паутину топча, по стерне посерелой.


Ты стучаться ко мне ещё будешь

После тяжких в душе перемен.

Я опять привыкаю к дорогам,

Вспоминаю волос твоих шёлк.

Ты вернёшься, моя недотрога,

Встрепенёшься – а поезд ушёл…


И куда ни взгляну – всюду крылья

Стрекоз в паутинном плену шелестят сиротливо —

То изорваны вкось, то измяты всерьёз,

То с отливом зари, то с лучом шаловливым.


Как всё было давно! Поздравленья, мечты

И качелей корабль в тишине тополиной…

А теперь – посмотри: целый мир красоты

Уплывает, как сон, на крылах журавлиных…


Вот и порвана здесь эта «красная нить» бытия.

Ты и я невиновны.

Что осталось при нас, надлежит сохранить:

Может свяжется осенью новой?

## Случайная ночёвка

Из пластинки какой-то известной

Вырывает мотивчик игла.

Я шагаю по комнате тесной —

Потолок и четыре угла.


Я ночевал у женщины одной.

Я задавал ей разные вопросы,

Полузнакомой, но уже родной,

С красивой головой русоволосой.


Она мне фотографии детей,

Своих детей показывала мило

И просто, без кокетливых затей,

О жизни одинокой говорила.


Одному мне сегодня осталась

Эта комната. Вот так дела!

Ты проснулась чуть свет, причесалась

И на большую площадь ушла.


Она совсем не жаловалась, нет,

А голосом простым повествовала:

Как муж ушёл, как за жильё и свет

Порою заплатить недоставало.

И всё лились слова её, лились,

Как струйки благородного металла.


* * *

Глаза прикрою. Вспомню. Помолчу.

С людьми бывает – и со мною было.

Я никому плохого не хочу.

А взор то падал, то взвивался ввысь,

Когда она Цветаеву читала…


Хочу, чтоб только ты меня любила.

Но ты в любовь играешь и сплеча

Ревнуешь всех без видимой причины,

И плохо мне бывает сгоряча,

И я впадаю в мрачную кручину.


И я подумал: «Вот проходит ночь.

Уже зарёй окрашена дорога,

Но чем мне этой женщине помочь?

И улыбнулся скорбно и убого.


Она уже заваривала чай.

Но я люблю! Люблю тебя! Люблю!

Зачем же ты опять заткнула уши?

Вступала в день за окнами округа.

И я сказал: «Детишек навещай,

Ведь «пятидневка» – долгая разлука».

Послушай, об одном тебя молю —

Люби меня и никого не слушай.


* * *

И ночь прошла, и засияло утро,

И тронулись в дорогу голоса.

## Тебе

И в тишине таинственно и мудро

Качнулись полусонные леса.

Жизнь ломала меня, кувыркала,

Загоняя в медвежьи углы,

Но душа ко всему привыкала

Среди всякой хулы и хвалы.


Ладонь твоя прохладная, как небо,

И чистая, как детская слеза,

Дарила мне прозрение и негу,

И я открыл влюблённые глаза.


И грянул свет! И чем дальше

Несла меня беспощадная эта судьба,

Отвыкал я от лжи и от фальши,

Пот холодный стирая со лба.


Любимая, высоко и так легко сияние его!

Но сквозь все расстоянья и сроки

Я к тебе возвратиться смогу,

Оставляя кровавые строки,

Как израненный зверь на снегу.


Мы вместе, ты мила и светлоока,

И мне не надо больше ничего.

Слышу я сквозь ветра и метели,

Как во все километры свои

В моём сердце звенят параллели

Дивной музыкой вечной любви.


* * *

Если жизнь – это выдох и вдох,

Если смерть – это мглистая пустошь,

Неужели меня ты отпустишь

Одного в беспредельность дорог?


Неужели с улыбкой в глазах,

Равнодушно взирая вослед мне,

Превратишь в холодеющий прах

Нежный пламень надежды последней?


* * *

С. П.


Душа поёт в предчувствии пути,

Летит она навстречу мирозданью.

Так до свиданья, друг мой, до свиданья!

За все обиды ты меня прости.


Слова и руки, руки и слова…

И трудная, как исповедь, дорога.

Любви моей печальная глава

Подходит к завершенью, слава Богу.


Мы, может быть, и встретимся ещё,

Когда, устав от суеты и скуки,

Ты снова мне положишь на плечо

Надломленные, ласковые руки.


И боль мою врачуя в тишине

Залитых солнцем и духами комнат,

Ты растворишься радостно во мне

И прошлое душа моя припомнит.


* * *

Оставляю тебя в час разлуки ночной

На перроне в трагической позе.

Только песню мою отпусти ты со мной,

Чтобы вырвался к свету мой поезд.


Сквозь покров тишины хлынул из-под колёс

Вальс прощальный, надсадный и сирый,

И зажглись в темноте огоньки твоих слёз,

И гудок оглушил меня сиплый.


Будет курицу есть мой попутчик в купе,

Будет чай предлагать проводница…

Ни к чему горевать и грустить о тебе,

Я назад не смогу возвратиться.


Чтобы ты не грустила и села в трамвай

И умчалась на край мирозданья,

Вместо самого страшного слова «прощай»

Я тебе прокричал: «До свиданья…»


* * *

С. П.


Над Рыбинском ветра, сшибаясь лбами,

Напором вероломным и тугим

Разбрасывают чаек над домами,

Смеясь над одиночеством моим.


Мы с тобой среди зелени дачной,

Прикрывая от солнца глаза,

Говорим о любви неудачной

И согласно звучат голоса.


Ты где-то там, за тридевять «не знаю»,

За тридевять «не помню»… Ангел мой!

Зачем, скажи, я сердцем изнываю

В печали беспросветной и немой?


Твой хозяин ревнив и обидчив,

Хоть седа у него борода.

Помнишь, как он бранился, набычась,

Когда мы возвратились с пруда?


Ну зачем тебе эти оковы

И надуманных чувств суховей?

Брось хозяина к чёрту такого!

А сама стань царицей моей.


Зачем, ответь, судьба ко мне жестока?

Издалека я шлю тебе привет!

Алеющая линия востока

Растаяла, но далеко рассвет.


* * *

Цветущею лозою обвила

Мою печаль краса твоя и нега,

И слёз росой мне сердце обдала.


* * *

Ты вся – восторг! Как зелень из-под снега.

Стоим в дыму цветения весны

И стынем – два волнения, два взгляда.

Зачем, мой ангел, голосом вины

Ты говоришь мне ласково «Не надо»?


Зачем, губами сделавши цветок,

Ты шлёшь предупреждающие знаки?

Ведь я люблю твой каждый ноготок

И в нежном взоре солнечную накипь!


Во мне созрели светлые слова.

Не убегай! Послушай, дорогая:

Я твой – как день, как робкая трава,

Как синий пруд, как яркий всполох мая!


Да, ты вся из весеннего солнца!

Как такую тебя не обнять?

Ты смеёшься – и небо смеётся,

И зелёные листья звенят.


Как твои загорели колени!

Ты кричишь мне: «Рубашку снимай!»

И колышатся люстры сирени,

Освещая ликующий май.


И поют соловьи-невидимки

Над Немчиновкой, звонко поют.

И глаза твои в ласковой дымке

Мне покоя весь день не дают.


ВЕСЕННЯЯ ЗАРИСОВКА


Меня разбудят соловьи,

Глаза приветливые встретят,

Глаза глубокие твои —

Неповторимые на свете.


Уж зелень радует наш взор!

Простим природе опозданье.

Вновь оживает мирозданье

И лишь об этом разговор.


Каких-то строк, каких-то струн

Звучат забытые напевы.

Поют походному костру

Молитвы юноши и девы.


Слегка дотронуться рискну

До чёлки шелковисто-русой.

Я твой! Я у тебя в плену

Среди равнины среднерусской.


И дым взлетает над рекой

Под синий купол облачками,

И так причудливо покой

Просверлен ранними сверчками.


И словно стайка поэтесс,

Берёзок взбалмошная стайка

Смешит и освещает лес —

Всё освещает, без утайки!


* * *

В. Д.


Город Рыбинск. ДК «Авиатор».

Тихий дождик у белых колонн.

Вероника! Запрятанный в партер,

Я сегодня случайно влюблён.


Город Рыбинск… Ты скоро оставишь

Этот город и гордо уйдёшь

И в далёкой столице растаешь.