Олли Вингет
После Огня

© Олли Вингет, 2016

© Павел Сметанин, фотография на обложке, 2016

© Анастасия Надёжина, модель на обложке, 2016

© ООО «Издательство АСТ», 2017

* * *

Часть первая

Глава 1

Они летели, то набирая высоту, то стремительно опускаясь прямо в объятия низких грозовых туч. Воздух был пронизан электричеством, буквально напитан им. Потоки потрескивающих искорок взрывались от сильных движений крыльев Алисы, вызывая в памяти странные образы, заставляя мурашки пробегать вдоль спины. Приближалась одна из тех весенних гроз, о которых сотни лет назад писались поэмы другого мира.

– Томас!

Ветер заглушал ее голос.

Но вожак должен все замечать, так говорил закон, а уж закон ее Вожак чтил куда сильнее прочего. На одно короткое мгновение он будто растерялся, оторвав напряженный взгляд от небесной пелены и оглянувшись на девушку. Она не могла видеть его серые с медными крапинками глаза, но отлично представляла, как секундная растерянность сменяется раздражением.

Он говорил Городу: попутчик задержит его в пути, а вылазка провалится из-за мелочи, тем более из-за обузы, пусть она и обладала ловкостью. Была Крылатой.

Алиса махнула в сторону надвигающегося грозового фронта. Иссиня-черные, клубящиеся, будто живые, тучи ползли, обходя их с запада, устрашающе сверкая первыми молниями. Тяжелые от скопившейся влаги, они еще не уронили ни капли, но дождь уже ощущался: на языке появилась противная пленочка, словно в лицо прыснули чем-то едким – пока не смертельно, пока предупреждающе. В запасе оставалось еще немного времени, если ветер не усилится, а это могло произойти. Случиться могло все что угодно. Полоумная бабка Фета рассказывала детям общины сказки старого мира о философах и поэтах, о героях большой войны, об ученых и простаках. Она говорила, что раньше хлеб был мягким, его мазали пастой цвета солнца. И если намазанный хлеб роняли, то он обязательно падал пастой вниз.

– Это был закон подлости, закон хлеба, – говорила Фета и долго смеялась своим кашляющим смехом, захлебываясь и утирая слезы. – Весь наш мир, детки, стал этим куском хлеба, так мне говорила старуха, пережившая Огонь, когда я была такой же глупой и стройненькой, как вы.

«Что за ерунда лезет в голову», – сердито одернула себя Алиса, снижаясь по спирали вслед за Вожаком и всматриваясь слезящимися глазами в непроглядную тьму, слегка пахнущую гарью.

Они еще немного покружили, почти касаясь маховыми перьями каменистых выступов, пока не разглядели в темноте небольшую пещеру – углубление в скале, обнажившееся после очередного селя, – и наконец опустились подошвами на камни. Алиса любила этот миг, когда крылья, послушные ее воле, с шорохом опадали, теряли свою упругость, складывались аккуратным горбиком вдоль позвоночника, согревая спину.

Пещера оказалась еще меньше, еще неуютнее, чем можно было представить. Длиною в десяток широких шагов от стены до входа, она внезапно превращалась в маленький уступ посреди отвесной скалы, и ветер завывал в ее углах с утроенной силой.

– Алиса, разожги огонь! Надо осмотреться. – Хриплым от долгого молчания голосом Вожак отдавал обрывистые команды, словно страшась потерять контроль, не заметить опасность в шорохах ветра снаружи.

Кроме прочего, в походном рюкзаке, согласно Закону, нужно держать в пригодном для использования состоянии все необходимое для розжига костра: кремень, трут и кресало. Полоумная Фета рассказывала, что раньше, десятки лет назад, огонь жил в карманах, прятался до поры в маленьких железных коробочках и выскакивал по первому же приглашению, будто живой. Почему-то бабкины россказни вспоминались Алисе чаще всего именно во время вылазок, среди пепла и гари.

Первая искра вспыхнула спустя пару мгновений. В набор для вылазки входили выданные городом тонкие и липкие нити, их надо было поджечь, чтобы вся пещерка осветилась слабым, но дающим обзор светом. Вожак застыл на уступчике, втягивая носом отчетливо пахнущий гарью тяжелый воздух. Гроза почти началась. Пальцы покалывало, даже тонкие волоски на руках девушки приподнимались, словно песчаные змейки.

Первая вспышка молнии ослепительным росчерком пронзила небо над скалами. Оглушительные раскаты грома множились эхом, дробились на осколки. Дождь хлынул потоком, будто молния вспорола брюхо неба, дав ему возможность излить свои едкие воды на мертвую землю. Струйки, шипя, принялись разъедать камни у ног Вожака, но тот, словно не видя, не чуя опасности, остался неподвижно стоять у входа в пещеру, прикрыв лицо воротом походной куртки. Его фигура отражалась в глазах Алисы с каждой молнией, отпечатывалась на сетчатке с необычайной ясностью. Девушка зажмурилась и досчитала до пяти.

* * *

Слет второй ступени начался ближе к закату. Весь Город гудел как улей, люди перешептывались уже много дней. Каждый имел свое, таимое за пазухой, мнение насчет этого большого, но бессмысленного по сути начинания. Каждый с детства слышал истории о том, как закончится первая ступень возрождения, как поднимутся из пепла дома, как люди выйдут на свет из своих прокопченных нор, как расправят плечи молодые Крылатые и наступит время задуматься о будущем. Вот вернутся первые Вестники, отыскавшие новые земли, плодородные, с чистой водой, может быть, даже с деревьями, высокими, шумящими на ветру густой листвой, – и начнется совсем другая жизнь, достойная выживших после Огня.

Вестник и правда вернулся через три года после торжественного прощания. Один из полусотни улетевших. Одичавший, превратившийся в скелет и успевший состариться за время пути, он принес с собой засохшую веточку и горько расплакался, размазывая слезы по грязным, почерневшим от сажи щекам. Его глухие всхлипы оставили в памяти Алисы тревожный след. Она отчетливо запомнила, как изменился в лице дед, рослый старик, белый как лунь, слеповатый, но крепкий, как плачем на плач ответил в толпе чей-то ребенок, как замерла площадь, полная давно потерявших надежду людей.

Алиса только прошла последний этап своего испытания, и новенький медальон, еще не прижившийся, еще доставляющий неудобство, слегка ныл между ключиц. Крылья давно проросли сквозь спину, а тело почти перестало сопротивляться всем изменениям внутри него. Уверенность в том, что самое страшное теперь ею преодолено навсегда, наполняла девушку пьянящим чувством единения с небом и Братством, а всеобщее возбуждение казалось лишь досадной помехой, мешающей ощутить свою радость сполна.

– Мы… Мы видели землю, – вдруг отчетливо проговорил Вестник. – Далеко. Сотни дней пути под нами были лишь зола и пепел. Огонь пожрал все, что смог найти. Серые Вихри поднимают прах и носят его по миру, как по кладбищу всего живого, дышавшего когда-то. Но далеко есть земля, черная и жирная. Я держал ее в горсти. – Он выбросил сжатый кулак вперед, словно чувствовал комок живой земли между своих пальцев. Каждый, кто стоял на площади, каждый, кто верил и кто не верил во вторую ступень возрождения, – все смотрели на его кулак. – Там растет трава, слабая и редкая, но, если бы ей помогли, она бы набралась силы. И мы… нашли дерево. – Болезненный вдох пронесся над площадь в ответ на его последние слова. – То самое. Крылатое Дерево. Юное, больше похожее на тонкий кустик, но оно там есть. Я принес вам его ветвь, чтобы вы знали: Вестники сгинули не впустую. – Он замолчал и медленно осел на землю, будто последние его силы отняли эти страшные слова. Слова надежды.

Толпа в тот вечер не расходилась, пока не погас последний уголек в общем костре. Всем хотелось повторить слова Вестника, овеществить, наполнить силой. Тогда-то и был назначен слет – первый за многие годы, призванный не только исполнить Закон, но и принять решение. Значимое, настоящее.

Алиса стояла в стороне от толпы, посасывая кончик выбившейся из высокого хвоста пряди, и все не могла понять, что именно она думает о новости, что чувствует сейчас – возбуждение, страх или смятение. Построенное на руинах большого города, их поселение силилось сохранить остатки былого, вдохнуть жизнь в разрушенные дома, отстроить их, отыскать необходимое для существования спасенных людей. Старые ткани рвались по швам, но их любовно сшивали. Нехитрый скарб передавался из поколения в поколение, из рук в руки, будто бы символ прошлой жизни человечества. Пусть столы и стулья были грубо сколочены из трухлявой древесины, чудом пережившей Огонь, но их берегли, словно они были живыми. Пусть глиняная посуда покрывалась трещинами, но в нее наливали похлебку каждому, подошедшему к костру. И дети брали в руки книжки старухи Феты, чтобы разглядывать выцветшие от времени картинки и знать, какое прошлое было у их народа, какое будущее, возможно, наступит однажды.

Но, прожив так двадцать два года, точно зная свой путь, Алиса вдруг увидела развилку. В толстом своде Закона есть целый раздел, посвященный возможному возрождению. Его учили наравне с остальными частями, криво усмехаясь, уверенные, что эти правила никогда никому не пригодятся.

Разве можно себе представить, что где-то еще растет Крылатое Дерево? Дерево, дарующее людям медальоны, а значит, и крылья. Дерево, чья древесина обладает не меньшим разумом и куда большей силой, чем остальной мир.

Это означало бы, что род человеческий, выживший после Огня и десятков лет возрождения, наконец восстанет из пепла и вернет себе свою землю, воду, судьбу, свои крылья… Это означало бы надежду и жизнь. И это было невозможным.

Но если Вестник не сошел с ума за три года бесплодных скитаний над пустыней праха – значит, скоро Город потребует у Крылатых новых Вестников. И кто знает, кому их них доведется лететь в неизвестность бок о бок с Вожаком, чтобы, скорее всего, никогда уже не вернуться…

– Испугалась, воробушек? – Насмешливый Лин всегда попадал в цель и словом, и стрелой. – Что, если Вожак выберет тебя? Укажет своим длинным пальцем прямо на твою голубиную грудку, схватит, унесет на съедение Вихрям! – Он закашлялся и обхватил девушку своими костлявыми руками. – Не бойся, сестренка, зачем ему такие нежные летуны? Он возьмет кого-то повыносливей, поопытней. А там, глядишь, помрет по пути обратно, и вернусь я с деревом новым Вожаком… Так-то.

– Ты? Думаешь, он тебя выберет, хвастун несчастный? – ухмыльнулась Алиса, не очень-то и стараясь высвободиться из объятий старого друга.

– Я сам вызовусь, – шепнул он, враз посерьезнев. – Добровольцем.

Крылатые собирались на маленькой площадке у ветхого домика Вожака. Обычно шумные и смешливые, в тот раз они притихли, словно дети в ожидании заслуженной взбучки. Переминаясь с ноги на ногу, Алиса грела руки в пушистой муфте грубой вязки – единственной вещи, которая осталась ей на память о матери. Страшный, раздирающий легкие кашель уносил немало жителей Города каждый год, и с этим ничего нельзя было поделать. Воздух давно полнился гарью, и ею были вынуждены дышать все выжившие люди; мелкие твердые частицы всего сгоревшего оседали у них внутри, не давая вдохнуть полной грудью без того, чтобы не зайтись в тяжелом кашле.

Вожак распахнул дверь и вышел на середину площадки. Крылатые обступили его, каждый пытался понять по глазам, по выражению исчерченного морщинами и шрамами лица, по быстро отведенному взгляду, что же решил Правитель. Будут ли выбраны Вестники, начнется ли ступень поиска того, что не существовало уже много десятков лет? Но Вожак был бесстрастен, как и в любой другой обычный день.

– Старик не поверил Вестнику, – наконец произнес он, смотря поверх голов своего отряда. Шум, вызванный одной этой фразой, Вожак прервал резким движением руки. – Правитель считает, что мы и так неплохо устроились. Здесь есть вода – грязная, серая, засоряющая истоки, но вода. Здесь есть еда – скудная, тяжело дающаяся, не питающая нас как должно, но еда. Здесь есть укрытие, и, хотя оно не спасет нас от серых Вихрей, охотников и падальщиков, зато мы можем забиться в свои норы и сделать вид, что это все, – он широко взмахнул рукой, будто указывая на жалкие лачуги, сооруженные тут и там, – жизнь. Не выживание, не возрождение, а жизнь. Но я не согласен. Мы пьем мутную жижу, а не воду. Мы едим плесневелые грибницы, сухие лепешки и радуемся редкому мясу крыс, но это не пища. Вестник же видел жизнь. Он видел почву, на которой мы вырастим хлеб, он видел воду, которой мы сможем напиться, и он видел Дерево.

Казалось, что тихий голос Вожака проникает внутрь каждого, стоящего среди своих Братьев, его слова отдавались дрожью в медальонах. Умеющий чувствовать опасность и предупреждать о ней хозяина, маленький кусочек таинственного Дерева дарил силу и мощь своему обладателю, дарил ему небо. Врастая корешками в плоть человека, пробиваясь через кости тоненькими веточками, он делал достойного Крылатым, требуя взамен лишь верности крыльям до самой смерти.

Алиса плохо запомнила дни и недели трансформации. Процесс сопровождался постоянной тянущей болью, необъяснимыми всполохами перед глазами и сном, из которого не выйти, от которого не очнуться – пока все не закончится. Пока Братство не станет твоей единственной семьей, твоим уделом.

Говорили, что в Городе осталось не больше двадцати медальонов, а значит, она и ее Братья пусть и не последние, то уж точно предзнаменующие финал эпохи Крылатых. Если не найдется юное Дерево, то Город лишится своих верных небесных стражей и пропитания уже очень и очень скоро. Каждый стоящий на площади знал это. Вожак знал это. Но поиски могли длиться многие дни и были сопряжены со смертельной опасностью. Сколько их погибнет на этом пути? Пятьдесят Вестников было отправлено в прошлый раз, пятьдесят драгоценных медальонов сгинуло в пустыне. Сколькими еще Крылатыми может позволить себе рискнуть Город?

– Двое. – Вожак чувствовал незаданный вопрос, повисший между ним и Братством. – Город согласен пожертвовать двумя Крылатыми. Сделать их Вестниками. Отправить их исполнять закон ступени возрождения. Я вызвался лететь на поиски Дерева. Мне не нужен попутчик, но Город настоял. Сами решите, кто это будет. Выберите двоих – одного, кто полетит со мной, и второго, кто станет Вожаком вместо меня.

Чтобы воздух, замерший и сгустившийся от напряженного ожидания десятков людей, взорвался вдруг гомоном Крылатых, понадобилось одно мгновение. Его хватило Вожаку, чтобы развернуться и плотно закрыть за собой дверь.

Глава 2

– Получается, нам нужно выбрать Вожака и смертника? – Долговязый Тод скривил губы, такие тонкие и длинные, что его рот напоминал шрам. – Безумие – предлагать нам сделать выбор. В том-то и смысл Братства, что мы все равны друг перед другом и есть Вожак, который все решает.

– Так давайте выберем Вожака, а он своим первым решением определит того, кто полетит помирать в пустыне!

– Сразу было ясно, ничем хорошим новости нам не аукнутся…

– Ты бы не молол глупости, брат, дай послушать, что люди говорят!

– Так, кто теперь Вожак-то? Эй, народ, кто Вожак?

Голоса в толпе путались, переплетались. Алиса уже не понимала, кто именно говорит, в ушах отдавался стук сердца.

Она ждала волевого решения и была уверена, что приказ Вожака ее не коснется. Кто бы стал выбирать из трех десятков крепких и умелых бойцов ее, только прошедшую испытание, не познавшую толком науку полета? Она и в вылазках-то участвовала всего пару раз, скорее доказывая, что готова закончить обучение, чем выполняя задачи Города. А теперь получалось, что ей самой надо молчаливым согласием или активно высказанным мнением помочь выбрать того, кто погибнет в компании нелюдимого Вожака. Бывшего Вожака.

Между тем Лин уже забрался на старую бочку, которую вытащил на середину площадки, и призывал всех к тишине.

– Орлы, да подождите вы! Подождите. Тихо! Гвен, ну ты же милая девчушка, перестань орать! – Прикрикивая на Братьев и бросаясь в них камешками, Лин наконец угомонил всю толпу, а потом продолжил: – Ничего неожиданного не случилось, Братство может само выбирать себе Вожака. Вспомните, нам же об этом рассказывали, в Законе так написано. Мы выберем того, кому доверяем. И Вестник станет уже его заботой, не нашей.

Лин спрыгнул с бочки и, отряхнув ладони, подошел к Алисе вплотную.

– Как думаешь, воробушек, неплохая предвыборная речь?

Серые тучи успели полностью затянуть небо над домом Вожака, но Братство так и не решилось сделать выбор. Смущенно отшучиваясь, Крылатые прятали глаза, ни один не решился предложить себя или выдвинуть товарища. Они слишком привыкли к своей незамысловатой иерархии, где Братство виделось им единым организмом. В суровом мире бескрайнего пожарища не было места тщеславию, любой, кто стремился стать выше собрата, отсеивался еще на первых порах испытания. На гордеца, так же, как на слабого духом, просто не стали бы тратить медальона – слишком уж серьезная ноша ложилась на плечи Крылатых, слишком много зависело от каждого из них. Городу требовалась их самоотверженность, а Крылатым был необходим полет. Даже Лин, который, казалось бы, хотел стать новым Вожаком, лишь косо поглядывал на Братьев, но молчал, сухо кашляя в рукав куртки.

– Это не дело, – отчетливо произнесла наконец одна из девушек, сидевших на валунах чуть в стороне.

И на площадке у дома Вожака сразу воцарилась тишина. Девушке пришлось спуститься с камня и пройти к бочке; она застенчиво теребила кончик длинной рыжей косы, но сказанного было не вернуть.

– Говори, Сильви, а то мы скорей замерзнем, чем разродимся Вожаком! – Лин коротко хохотнул и помог девушке забраться на бочку.

– Крылатые! – начала Сильви и смутилась от того, как громко прозвучало такое обращение. – Нет, ну серьезно, Братья, мы не сможем выбрать себе Вожака. Даже если сейчас мы проголосуем, даже если решим. Будет ли это решение твердым и окончательным, не возникнет ли у каждого в миг опасности мысль, а правильно ли мы поступили? Пусть Вожак… старый Вожак примет решение в последний раз. Или Правитель. Или Вестник…

– Дети. Вы все еще дети. – Внезапно раздавшийся голос заставил Сильвию замолкнуть. Никто не заметил, как Вожак вышел из дома, притворив за собой дверь. На нем была старая походная куртка с высоким воротом, а его длинные с проседью волосы, к удивлению всех Крылатых, оказались коротко острижены, настолько неровно, словно он только что обрезал их ножом, не глядя в зеркало.

«Да и есть ли у него зеркало?» – рассеянно подумала Алиса, наблюдая, как Сильви спрыгивает с бочки и, пятясь, отходит в сторону.

– Не можете решить? – Вожак кинул себе под ноги рюкзак, такой же потрепанный, как и его куртка. – Значит, я сам за вас это сделаю. Кто притащил бочку?

В гробовой тишине, нарушаемой лишь тяжелыми вдохами и шумными выдохами замершего Братства, Лин поднял руку.

Смерив его ледяным взглядом, Вожак сказал:

– Плохо. Я слышал твой кашель. Так кашляют мертвецы. Но мне до этого дела уже нет. Подойди сюда, Крылатый.

Криво усмехнувшись, Лин сделал два шага по направлению к центру площадки. Алисе вдруг захотелось схватить друга за руку.

«Мертвецы. Вожак сказал, что так кашляют мертвецы!»

Она понимала, несколько месяцев уже понимала, что обманывается, уверяя себя, мол, кашель Лина – обычное дело. Все в Городе кашляли. Но такой же хрипящий звук, раздающийся из самого нутра, пока человек хватает искривленным судорогой ртом воздух между приступами, она слышала у матери. И отлично знала, что это означает.

Лин был ее самым близким другом. Единственным другом до Братства. Когда он прошел отбор в Крылатые, Алиса долго плакала, обняв его старую подушку. К тому времени она уже несколько лет жила в доме Лина. После смерти ее матери соседка, тетка Шая, забрала к себе малютку Алису и вырастила как свою дочь. Как дочь, о которой она мечтала, пока подрастал худющий сын.

«Зачем он так сказал? Злится на молодого Вожака? Так никто его не смещал! Разве можно повесить клеймо мертвеца на того, кто еще дышит? Хрипит, но дышит», – думала она, нервно теребя в пальцах вязаную муфту.

Вожак никогда не отличался сердечностью, но с такой откровенной жестокостью Алиса еще не сталкивалась. У нее ныло сердце, пока беззаботно улыбающийся Лин под одобрительные возгласы приближался к бочке.

Он встал рядом с Вожаком и протянул ему руку. Тот даже не посмотрел на Лина, выискивая в толпе кого-то своими холодными серыми глазами.

– Кто получил медальон последним? Пусть он выйдет ко мне.

Вопрос Вожака повис в воздухе. Крылатые принялись оглядываться по сторонам, вспоминать, присматриваясь друг к другу. Чье посвящение они праздновали совсем недавно? Кажется, тогда еще Трой напился и упал в яму с тухлыми грибницами? Или это было в другой раз?

Алиса тоже принялась всматриваться в лица, хотя и не помнила толком ни одно посвящение, кроме своего. Оно и состоялось-то три дюжины дней назад, тогда еще смуглый парень раздавил собой с пяток городских грибниц, провалившись в яму, вот смеху-то было.

Когда люди вокруг Алисы расступились, заключая ее в кольцо, она не сразу сообразила, что происходит. Но приказ для Крылатых оставался приказом. Кто-то осторожно взял ее за локоть и повел через расступающихся Братьев прямо в центр площадки, где, вцепившись в бочку побелевшими пальцами, стоял Лин, не сводя с нее испуганных глаз.

То, что было дальше, плохо запомнилось девушке. Братья шумели, кричали о своем несогласии, и даже резкие взмахи рук Вожака, до этой минуты заставлявшие всех подчиняться, не могли унять их возмущение.

– Я принял решение, – объявил он. – Ты иди со мной, – и взглянул на Алису, – а ты, – теперь его холодные глаза впились в Лина, – прикажи Братству замолчать. Завтра старик объяснит тебе правила. Надеюсь, ты протянешь дольше, чем мне кажется.

Он схватил Алису чуть выше локтя и повел сквозь бушующую толпу, все дальше от Лина, который, кажется, не мог произнести ни единого слова и только смотрел на две удаляющиеся фигуры – черные на сером фоне, живые – на мертвом.

* * *

– Завтра на рассвете мы улетаем, Вестник дал мне карту. От тебя я не жду никаких вопросов, предложений, уточнений, вообще лучше не разговаривать. Прочитай в Законе о ступени возрождения, если тебе что-то непонятно. Ты уже участвовала в вылазках?

Старый Вожак говорил ровным, тихим голосом, идя вперед мерным шагом.

Алиса не могла сосредоточиться, принять реальность произошедшего. Еще минуту назад она стояла в теплом кругу, среди Братьев, смотрела на своего старого друга Лина, который теперь новый Вожак. А сейчас ее тащит куда-то, схватив сильной рукой, человек, настойчиво требующий от нее ответа.

– Крылатая, я задал тебе вопрос. Ты участвовала в вылазках?

– Да… дважды. – Алиса не узнала собственный голос – севший, будто она больна, он задрожал и сорвался, – и ей вдруг показалось, что горло стиснула когтистая лапа. – К горам, забирали груз. И за водой. Я летала за водой в паре.

– И никаких длительных полетов, ну, разумеется. – Вожак невесело хмыкнул, нагнав на девушку еще больший страх. – Завтра. На рассвете. У Черты. Рюкзак, одежда – согласно Закону. Никаких милых сердцу безделушек, мягких подушек и зеркалец. Ничего лишнего. Ты меня поняла?

– У меня нет мягких подушек, – как-то уж слишком зло вырвалось у Алисы.

– Замечательно. Надеюсь, вопросов у тебя тоже нет. – Цепкая рука наконец разжалась, и девушка осознала, что Вожак привел ее к порогу дома, где они с Лином прожили много лет.

В освещенном окошке было видно, как тетка Шая готовит незатейливый ужин. Алиса вдохнула запах дома, который завтра на рассвете покинет навсегда.

– Есть, – проговорила она, с трудом разомкнув враз пересохшие губы.

– Чтоесть? – Оказалось, Вожак уже успел отойти на десяток шагов.

– Вопрос. Как мне вас называть? Вы же теперь… не Вожак.

Мужчина, лица которого Алиса уже не могла видеть из-за сгустившейся темноты, замер на мгновение, а потом проговорил:

– Томас. Меня зовут Томас. – Собственное имя он произнес так, будто отвык от него, будто оно доставляло ему странную, необъяснимую боль.

Глава 3

Тетка Шая ахнула и опустилась на скамейку, когда девочка, ее любимая девочка, вышла от дверей в свет. «На ней просто лица не было, иначе не скажешь», – потом говорила она соседям, сглатывая подступавшие к горлу слезы.

И правда, Алиса была слишком бледной и смотрела на тетку совершенно безумными глазами, полными какого-то невозможного, звериного ужаса.

– Деточка, да что это ты? – ахнула та, протягивая к Алисе свои натруженные руки. – Где Лин? Он тебя обидел, паршивец?

– Нет. Все хорошо. Он теперь Вожак, тетя. Лин – Вожак Крылатых. – Девушка присела на край лежанки у входа, разглаживая руками складки покрывала.

– Вожак? – Шая села рядом и попыталась обнять Алису, но та отшатнулась, а потом глухо всхлипнула. – Так это ж хорошо! Паек увеличат, дом свой дадут. Глядишь, женится еще гуляка наш. Лиса, с тобой-то что?

Входная дверь распахнулась, заставив тетку прерваться, и в дом вместе с горьким холодным воздухом ворвался Лин. Всклокоченный, с красными пятнами на щеках, он опустился на корточки напротив Алисы, схватил ее безжизненно упавшие руки и долго смотрел в пол, не решаясь встретиться с ней глазами.

– Я пытался их переубедить, – наконец заговорил он. – Я пошел к Правителю, предлагал себя на твое место… – Слова давались ему с явным трудом. Он закашлялся, вытер губы нервным движением плеча. – Мне сказали, что… дело решенное. Чтобы я не лез. Чтобы завтра пришел за пайком, мне подскажут, что делать с Братством… Это глупость какая-то! Как можно посылать с этим сумасшедшим неизвестно куда… тебя? Ты же… Пресвятые Крылатые, ты же… девчонка еще! – Он снова зашелся в кашле и замолчал, чтобы успокоить приступ.

– Куда это посылать? – подозрительно поглядывая на них, спросила Шая. – С каким сумасшедшим? О чем он, деточка? Ох, да выпей воды наконец, Лин! Или я отведу тебя в лазарет.

Она подскочила, налила очищенной воды в треснутый с краю стакан и поднесла к губам сына. Шая давно понимала, к чему ведет этот сухой кашель, сотрясающий их дом каждую ночь. Но заставить Крылатого лечь в лазарет, лишив его крыльев, было невозможно, да и, честно говоря, бессмысленно. От такой хвори не нашлось еще лечения.

– Меня отправляют Вестником, – сказала Алиса, выпрямляя спину. – Завтра я улетаю с Вожа… бывшим Вожаком. – Ей отчего-то не хотелось произносить имя, услышанное во тьме двора. – Мы летим на поиски Дерева, тетя. Я постараюсь вернуться, а пока Лин будет тебе во всем помогать.

Шая медленно поднялась на ноги. У ее милой девочки дрожали губы, но Алиса старательно делала вид, будто говорит об очередной вылазке к горе. Растрепанные русые волосы спадали на лоб, на грязных от пыли щеках виднелись две дорожки от слез, что текли и текли из широко раскрытых глаз. Ее милая девочка, ее смелая девочка.

– Не позволю! – Тетка решительно направилась к двери. – Я пойду к старику, я пойду к его советникам. Они не смеют посылать туда ребенка. На поиски несуществующего. Мы должны думать о том, что имеем. Ты должна расти здесь, выйти замуж и рожать детей, чтобы они отстроили новые города. Только в этом и есть смысл. А не в поисках Дерева. Пусть бы все их деревья сгорели – мне плевать. Я пойду и не позволю им…

И, не слушая слабых возражений Алисы, Шая выскочила за дверь. На печи, шипя, подгорал ужин. Город за окном мирно спал. Молодой Вожак смотрел на огонь в очаге, крепко держа за руку нового Вестника.

– Прости меня, воробушек, – глухо, словно издалека, проговорил Лин, не глядя Алисе в глаза.

Он никогда ничего не боялся так сильно, как сейчас, увидеть в ответном взгляде злость – подтверждение своей вины. Ему все казалось, что он недостаточно громко кричал, не слишком разумно доказывал. Надо было вытрясти всю душу из старого Вожака, сбить его с ног, крикнуть ему в лицо, что даже мертвецом он может утащить за собой в могилу любого. Особенно за своих. Особенно за Алису.

Крылатая вздрогнула, словно очнулась, словно стряхнула оцепенение, заставившее ее застыть.

– Да ведь ты не виноват ни в чем, Лин, глупый… Ты не виноват. Это они решили. Представляю, какой крик поднялся в Городе, когда ты туда залетел. – Она взъерошила его волосы цвета спелой ржи с картинок старой Феты. – Ты теперь Вожак, с ума сойти!

Он слегка качнул головой и осторожно, чтобы не раскашляться, выдохнул.

– Да какой я Вожак, завтра же откажусь.

– Не смей! Шае нужен этот паек, она сможет помогать соседям, переселитесь из этих трущоб в центр. Говорят, там вода чище. Да и Братство. Ты сделаешь их жизнь лучше. Ты отважный, ты мудрый, ты добрый… – Алиса все пропускала пряди между пальцев, не замечая, что слезы все так же катятся по ее щекам.

Стараясь, чтобы Лин не заметил, она подняла руку, желая рукавом стереть их с лица, но парень наконец посмотрел на нее, замер на мгновение и обнял ее за хрупкие, как у подростка, плечи. Уткнувшись в старую, поношенную куртку Крылатого, Алиса дала волю слезам, оплакивая каждый день, который могла бы провести, но уже не проведет в этом маленьком родном домике, в кругу Братьев, готовых защитить ее от любой напасти, уберечь от всего, кроме решения Вожака.

Они еще посидели так, медленно раскачиваясь, словно баюкая друг друга, пока слезы не кончились. Алиса слегка отстранилась и почуяла, что обычный запах гари мешается с горьким запахом сгоревшего ужина.

– Вот же растяпы! – Девушка метнулась к печи, обернула тряпкой ручку старой кастрюли и сняла ее с огня. – Чем теперь будем ужинать? Тут все пайки. Тетка расстаралась, такое рагу, наверное, даже с кусочком мяса…

Лин подошел к Алисе сзади, крепко прижал к себе и зашептал ей в затылок:

– Я не могу тебя отпустить. Когда он меня подозвал, я шел и думал, что мне теперь дадут дом. Что мы с тобой сможем туда переселиться, попробовать быть… Я не знаю. Вместе? Так это называется? Получили бы разрешение в Городе. Я даже и не понял сразу, что Вожак выбрал тебя, стоял там, как идиот. Да я до сих пор этого не осознал. Зачем ему ты? Я выбью из него ответ. Он тебя не заберет… Он не посмеет, я клянусь. Я пойду вместо тебя.

Алиса слушала этот жаркий шепот, не пытаясь обернуться. На секунду она позволила себе представить, как смущенный Лин предлагает ей переселиться в дом Вожака вместе. Как заохала бы Шая и как одобрительно присвистнули бы в Братстве, узнав об этом. Наверное, и в Городе не были бы против. Наверное, она бы и сама не возражала. Сердце часто екало, когда Лин обнимал ее, дурачась. Так же оно замирает, когда входишь в пике во время полета. И Алиса догадывалась, что это значит. Они всегда были бы рядом, все это было бы так правильно и хорошо – и внезапно стало так желанно. Но Закон гласит: Крылатые не обсуждают приказ Вожака, не оспаривают приказ Вожака, исполняют приказ Вожака.

Она повернулась к Лину, приподнялась на цыпочки так, чтобы их глаза оказались на одном уровне, и со всей уверенностью, что нашла в себе, сказала:

– Ты не станешь этого делать, Лин. Ты – Крылатый. Ты – Вожак Братства. Завтра я поступлю так, как должна. Ты останешься, чтобы быть предводителем отряда, чтобы Город жил, чтобы бабка Фета жила и тетя Шая, чтобы соседским малышам было что есть. Тебя некому заменить. Ты нужен Городу и Братству. Обещай мне это, Лин, иначе я уйду сейчас. И мы даже не простимся.

Он долго смотрел на нее, не двигаясь, не дыша. Его темные глаза будто стали еще темнее, словно он уже сгорал в предсмертном огне. Алиса не отвела взгляда, не потупилась, не отступилась. Она верила в каждое слово, которое только что произнесла. Наконец Лин выдохнул:

– Обещаю.

И вот тогда она его поцеловала.

* * *

Шая долго стояла у двери большого дома Правителя, высившегося на застроенной лачугами площадке посреди скал. У входа в дом, где принимались решения, от которых зависела жизнь каждого, кто влачил жалкое существование в сожженном мире.

В памяти Города сохранился тот день, когда теперешний старик, а тогда молодой мужчина с волосами цвета воронова крыла, встал посреди площади и поклонился жителям. Правителя выбирали голосованием, бросая в чаши камушки: люди длинной вереницей шли выбирать одного из пяти главных, чтобы он стал самым главным. Шае было тогда не больше десяти, она крепко держала мать за руку и все ждала, когда их камушек стукнется о край чаши. В девочке виделась особая сила события, значимость того, что решение принимают они.

С тех пор никто не помолодел. Мать ее умерла от кашля в год, когда Шая вышла за Мерла; его самого лихорадка забрала через пару лет. А Правитель стал стариком. Жизнь плела паутинку лет удачных и неудачных. Город растил Крылатых, старик пожимал каждому новому воину ладонь и отправлял его на поиски пищи, воды и веры в будущую жизнь.

Шая уже и не помнила, когда видела Правителя. Последние годы его во всем заменяли советники, точно муравьи, шнырявшие из покоев в Город и обратно. Но в жизни, налаженной за столько времени, не случалось сбоев, так что и жаловаться мыслей ни у кого не возникало.

До сегодняшнего дня Шая тоже ни о чем таком не задумывалась. Живет ли в просторных покоях их Правитель, или он уже похоронен в какой-нибудь нише – это не столь важно, главное – ей есть чем кормить деток. Но теперь Город решил отобрать у нее половину сердца, и женщина, побуждаемая гневом вперемешку с нечеловеческим страхом за девочку, стучала и стучала в тяжелую дверь.

Наконец дверь приоткрылась, выпуская тонкую полоску света, и шелестящий голос советника произнес:

– Правитель устал. Он не принимает так поздно. Вы можете рассказать о своей нужде нам. А мы передадим ему на рассвете.

– На рассвете будет поздно, Огонь вас дери! – закричала Шая. – Мою девочку сделали Вестником! Ей двадцать два! Она еще ребенок. Она вырастет и подарит Городу сильных сыновей. А полоумный Вожак приказал ей завтра лететь с ним на верную гибель! – Она надрывала горло, уже сомневаясь в успехе.

– Нам жаль, но решение Крылатыми принято. Таков Закон. Доброй ночи.

Дверь затворилась, и Шая снова принялась стучать, чувствуя с каждым ударом, как ее покидают силы. Сколько уже она колотит, думалось ей, час, два? Бессмысленность усилий все больше подтачивала ее уверенность, но ведь девочка отправится на смерть в пустыню, если она не дозовется старика, говорила себе Шая. И это не давало ей опустить руки, перестать биться в дверь, которую больше не открывали, как бы она ни бранилась, ни умоляла.

Шая вернулась домой за пару часов до рассвета. Отбитые руки гудели, а эхо собственного голоса отдавалось тупой болью в висках. Она решила, что вцепится в лицо Вожаку, если тот только попробует приблизиться к Алисе, и пусть Закон вершится над ней потом, но забрать девочку в Вестники она не даст.

Отворив дверь, Шая сначала заметила на столе кастрюльку с ручкой, небрежно обернутой тряпкой. И лишь потом ее взгляд упал на лежанку в углу.

Лин спал у стены, одной рукой прижимая к себе Алису, а вторую закинув себе за голову. На его по-детски спокойном лице не отражались печали прошлых и будущих дней. Алиса спала, прильнув к его груди и прикрываясь тонким одеялом. Положив под щеку ладонь, она во сне сжимала локоть Лина, будто опасаясь, что тот исчезнет. Шая никогда не видела ее крыльев, но сейчас они, втянутые в спину, выделялись на фоне светлой кожи небольшими бугорками, и женщине подумалось на миг, что она просто свидетель крепкого сна ее детей, что впереди их ждет счастье, которое если что и омрачит, так только редкие переживания да простуда.

Она замерла на пороге, когда Лин вдруг открыл глаза и посмотрел на нее будто бы с вызовом, еще крепче прижимая к себе спящую девушку. Шая улыбнулась сыну, покачала головой и пошла себе. До рассвета у них еще было время.

Глава 4

Алисе снилось, что перед ней раскинулось бескрайнее море, будто кто-то уронил у ее ног синее полотно и оно развернулось до самого горизонта. Она никогда не видела моря. Старая Фета, шамкая беззубым ртом, часто рассказывала, как прохладны бывали воды, как шумели волны, накатывая на берег и отбегая, накатывая и отбегая, и что смотреть на это можно было часами. Как воздух пах солью, как соленая морская вода, попадая в рот, горчила на языке, но не той мерзкой горечью, какой полнится воздух, которым сейчас дышат люди. То была живительная горечь простора и воды. Эти слова приходили во снах яркими образами, даже в бреду трансформации Алиса видела морскую гладь и волны, бегущие по ней наперегонки.

Она проснулась резко, словно что-то толкнуло ее в грудь: сердце пропустило удар и тревожно забилось. Алисе понадобилась пара мгновений, чтобы понять, где она находится. Лин спал, отвернувшись к стене. От него пахло теплом сонного человека.

Вчера она прижалась губами к его сухим губам, желая закрепить клятву, сделать ее непреложной. Но когда Лин ответил на поцелуй, ей ничего не осталось, как закрыть глаза и шагнуть вперед. Так падают со скалы во время Испытания: наставник просто толкает юнца, стоящего на краю, внезапно и резко, чтобы тот почувствовал весь ужас падения и всю неописуемую сладость мгновения, когда крылья вдруг распахиваются за спиной, а медальон нагревается, раскачиваясь в такт мерным взмахам.

Алиса знала, что крылья не дадут ей разбиться: какой бы высокой ни была скала, каким бы долгим ни оказалось падение – страх обязательно сменится восторгом. Но вчерашний страх не смогло исцелить, утолить его, лишить значимости ничто, кроме губ Лина, который покрыл ее тело нежными поцелуями.

Уже проваливаясь в сон, она чувствовала на себе его ладони, будто Лин силился запомнить ее, запечатлеть в памяти вот такой – обнаженной, кутающейся в тонкое одеяло на его лежанке, где они еще детьми болтали дотемна, читали потрепанные книжки и дрались за единственного игрушечного солдатика. А теперь Крылатый спал, и его отросшие волосы путались на подушке с ее волосами.

Алиса потянулась к Лину рукой и провела пальцами вдоль его спины. Крылья прятались где-то там, внутри. Никто не мог сказать точно, что делает с человеком Дерево. Как медальон врастает в тело, как меняет его, как дарует крылья, ломая кости, обрастая плотью. Алиса никогда не задумывалась, остаются ли Крылатые людьми после всех испытаний и недель забытья лихорадки? Но в этот самый миг она чувствовала себя человеком явственнее, чем когда-либо.

Ей хотелось прижаться к надежной спине Лина, уткнуться носом ему в плечо, вдохнуть запах теплого мужского тела и заснуть снова крепко, спокойно. И засыпать так, рядом с ним, еще много лет.

«Я бы отдала за это крылья», – подумала она.

Но темное небо уже светлело на горизонте, а значит, времени на мечты больше не осталось. Алиса осторожно прикоснулась к плечу Лина губами, зажмурилась, чтобы не позволить слезам разбудить спящего, и решительно опустила ноги на холодный каменный пол.

В рюкзаке, согласно Закону о второй ступени, должны были находиться все самые нужные на вылазке вещи: тонкие нити для розжига костра, спальник, ручной арбалет, из которого Алиса так и не научилась толком стрелять, пачка растворимых пайков, фляжка с очищенной водой. Однако ничего из этого не спасло бы жизнь Крылатого при встрече с серым Вихрем.

Алиса еще не успела разобрать походную сумку, так что ей оставалось лишь перебрать и уложить в рюкзак все необходимое. С чувством злорадного удовлетворения она сунула туда же и старую вязаную муфту.

«Никаких личных вещей, говорите. А что вы мне сделаете? В пустыню сошлете?» – усмехнулась она, натягивая тяжелые ботинки.

Как бы ни старалась Крылатая собраться беззвучно, Лин, приученный спать чутко, услышал шорохи. Он вскочил, судорожно вспоминая, что несет им начинающийся день. Сил спорить в нем не осталось, потому он осторожно подошел к дверям, прислонился к косяку и замер, наблюдая за Алисой. Бледная, растрепанная, она упаковывала свой огромный, не по размеру плеч рюкзак, шнуровала грязные боты, что-то шепча себе под нос. Лину вдруг вспомнились тонконогие девушки с картинок в старых книжках Феты: они в красивых платьях и туфельках на каблуках гуляли по дорожкам зеленых парков. Алиса никогда не надевала платья, такой одежды просто не существовало в мире Огня и сажи так же, как чистой воды или зелени, как Крылатого Дерева, на поиски которого его девочка так решительно собиралась.

Алиса не глядя протянула руку в сторону двери, возле которой висела ее легкая курточка, но пальцы наткнулись на плотную кожу и тяжелые пряжки. Обернувшись, она увидела, что Лин стоит босой у двери, протягивая ей свою куртку. Большую и надежную, одну из тех, какие давались Городом лишь самым опытным и бывалым из Крылатых.

– Бери, – хрипло сказал он, понизив голос, чтобы не разбудить Шаю. Это были его первые слова после клятвы, которую он принес. Ночью они не произнесли ни слова, будто боясь спугнуть то, что происходило между ними. – Она тебе пригодится. Теплая, не порвется. Бери.

– Тебя накажут. – Алиса силилась не смотреть ему в глаза.

Покашливая, Лин подошел к ней и набросил на плечи Крылатой куртку, прямо поверх свободной рубахи из плотной, затертой ткани. – Пусть она хотя бы тебя защитит.

Они немного постояли, неловко переминаясь, не зная, куда смотреть, куда деть руки, что сказать. Но небо у горизонта было уже предательски светлым.

– Мне пора, – наконец выдавила Алиса, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Ты не ходи за мной, пожалуйста. И Шае передай, что я… очень люблю ее. Я очень люблю вас с ней. И благодарна за все… Без вас я бы… – Она запнулась и уже не могла продолжить – лишь пыталась сдержать, не выпустить наружу рвущийся из груди хриплый вой.

Лин слушал ее, слегка склонив голову набок, волосы закрывали половину его лица, и Алиса не могла понять, что он чувствует.

Возможно, у него внутри сейчас рушится целый мир? А может, Лин даже рад, что она уходит, испытывает облегчение? Алиса не знала, что было бы лучше. Лучше для них обоих.

Она уже сделала шаг в сторону двери, когда Лин взял ее лицо в свои ладони, стирая большими пальцами слезы, все-таки упавшие с ресниц. Он просто смотрел на Алису, глаза в глаза, и ничего не говорил. А потом, мягко поцеловав в висок, отпустил и помог ей вынести рюкзак наружу.

Рассвет уже почти занялся, у Алисы оставалось всего несколько минут, чтобы добежать до Черты, но она все медлила, держась холодными пальцами за руку Лина.

– Береги Шаю, очень тебя прошу, – выдохнула она, отпуская его ладонь. – И себя береги.

Лин качнул головой, на секунду прижавшись губами к ее щеке. Они коротко обнялись, и Алиса, не видя дороги из-за подступающих слез, быстро зашагала по тропинке прочь от дома. За спиной у нее раздался рвущий грудь кашель, но она заставила себя не обернуться.

* * *

Город еще спал, когда Алиса пронеслась по его улицам, не замедляя шага, до самой Черты. Высокую фигуру Вожака она увидела еще на подходе к границе: мужчина сидел у большого камня, читая потрепанную книжицу в кожаной обложке. Он услышал шаги на расстоянии, повернул голову в ее сторону и спокойно наблюдал, как она приближается по слепым улицам Города.

– Ты опоздала, – недовольно процедил он вместо приветствия, – давно рассвело.

– А разве нас где-то ждут? – в тон ему сказала Алиса, переводя дух.

Ответа не последовало. Вожак стоял у самой Черты, которой обрывалась их небольшая площадка. Край крутого уступа служил для Крылатых отправным пунктом при любой вылазке. Чтобы крылья распустились за спиной, необходимо было свободное падение. В какой-то момент срабатывали инстинкты, им подчинялось тело, многократно измененное медальоном: крылья выпускались из заточения, распахивались во всю ширь и спасали от неминуемой гибели.

Вожак, не оглядываясь на Алису, постоял немного, балансируя на самом краю Черты, а потом шагнул вниз. Алиса знала, что через мгновение он появится, стремительно взлетая в небо, но у нее всегда захватывало дух от чужих падений даже сильнее, чем от собственного взлета.

И правда, Вожак уже летел. Он, казалось, родился с пегими крыльями за спиной, он сам был этими крыльями. Поджарый, почти седой Томас летел, не глядя по сторонам. Делая сильные взмахи, мужчина поднялся высоко в небо, а после принялся свободно планировать в потоках утреннего воздуха. Алиса засмотрелась на него, как смотрят на дикого, неведомого зверя. С опаской, с восхищением. Он был настоящим Крылатым, пусть уже и не Вожаком.

Спохватившись и подумав, как глупо, наверное, она выглядит сейчас, девушка задержала дыхание и шагнула в пустоту. Ужас падения охватил ее в тот же миг, стиснул нутро, надавил на грудь, но вот крылья завозились маленькими зверьками и, четко попадая в прорези походной куртки, распрямились у нее за спиной, подхватили и понесли вверх.

Ни с чем не сравнимый восторг наполнил ее тело, согревая от пят до самой макушки, – и вот она уже летит в первых лучах солнца, стараясь нагнать стремительно удаляющегося Вожака.

* * *

Шая резко открыла глаза, как только солнце ударило в окно комнаты. Усталость вчерашнего дня и почти целой ночи на ногах сморили ее, и, погрузившись в глубокий сон, она не услышала, как выскользнула из дома Алиса. Не обняла девочку в последний раз, не сказала что-нибудь, что дало бы ей силы пройти бессмысленный, невозможный путь до конца.

Шая опустила ноги с низкой лежанки и осталась сидеть, опершись спиной на каменную стену. Ей было шестьдесят восемь, и под левой ее грудью росла шишка, что была уже размером с кулак ребенка.

«Даже если Алиса выживет и вернется, – подумала Шая, – вряд ли я смогу встретить ее в дверях».

С другой стороны стены, в той же позе, прислонившись голой спиной к холодной кладке, Лин сдерживал кашель. Внутри него словно поселился зверь, который ворочался в груди и стискивал горло, не давая вдохнуть без хрипа.

Ночью Лин боялся, что его скрутит судорожный кашель, когда он целовал нежную, тонкую кожу Алисы, гладил ее узкую спину ладонями, то поднимаясь, то опускаясь над ней. Он боялся, что чудовище, живущее у него в груди, не подарит им целую ночь, первую и в то же время последнюю. Но зверь сжалился, отдавая ему в долг несколько часов почти свободного дыхания.

Утром Лин уже не чувствовал свободы внутри, привычными хрипами сопровождалось каждое движение; ему хотелось сказать Алисе тысячи слов, которые он давно копил в себе, но сил хватило лишь на несколько коротких фраз. Он мечтал снова почувствовать вкус ее губ на своих губах, но не решился прикоснуться к ним: три дня назад он первый раз заметил кровь на ладони, когда отирал лицо после очередного приступа.

«Даже если Алиса выживет и вернется, – с горькой усмешкой подумал он, – вряд ли я смогу встретить ее в дверях».

Глава 5

Пустыня тянулась до самого горизонта. Глазу путника просто не за что было уцепиться: ровная темно-серая, бурая, ржавая плоть земли воплощала собой смерть всего живого. Зола вперемешку с пылью давно уже стала плотной коркой. Огонь, бушевавший тут сотню лет назад, пожрал все, до чего смогли дотянуться его жадные языки.

Если в Городе кто-то осмеливался говорить об Огне, то казалось, что воздух нагревался рядом с рассказчиком. Никто не знал, почему некогда полные жизни земли вдруг вспыхнули, чтобы гореть дни и ночи. Никто не знал, как получилось выжить в огненном кольце остатку человеческого рода и есть ли другие Города. Почему Огонь отступил, что спугнуло его, что насытило. Никто не знал, вернется ли Огонь, чтобы закончить начатое.

Алиса уже потеряла счет времени их полета, Вожак задавал выматывающий ритм, двигаясь так уверенно в одном направлении, будто впереди был видимый только ему ориентир. От земли тут и там поднимались небольшие пыльные вихри, на зубах у девушки скрипел то ли песок, то ли прах, пробивающийся даже через ткань повязки, плотно прилегающей к лицу. Небо казалось ей нарисованной кем-то унылой картиной.

В детстве пустыня представлялась Алисе загадочным местом вечных приключений. Ей думалось, что именно там протекает настоящая жизнь. Что Город – лишь подобие невероятного, жуткого, но пленительного мира, скрывающегося внизу, за Чертой.

Алиса так лихорадочно ждала своей первой вылазки. Сон не приходил к ней всю ночь накануне, она ворочалась в постели, пока Лин не бросил в нее подушку через всю комнату, проворчав, что либо у нее песчаные блохи, либо она самая спятившая из Крылатых, которую он знает.

В пару тогда ей поставили Дейва – болтливого коротыша с неестественно большими ладонями. Пока он возился с ремнями своего рюкзака, которые нужно было как следует затянуть на плечах и груди, чтобы груз не мешал крыльям во время полета, Алиса буквально не могла отвести взгляд от его рук: ей казалось, что эти крупные пальцы просто не сумеют справиться с креплениями. Но Дейв оказался ловчее, чем она думала, и поднял голову до того, как девушка успела отвести глаза.

– Волнуешься небось, а? – Он громогласно захохотал и похлопал ее по спине огромной пятерней.

Алисе пришлось сделать пару быстрых шагов вперед, чтобы не потерять равновесие, но этот смех, этот сильный голос и увесистый шлепок чудесным образом придали ей смелости. В тот день они с Дейвом доставили груз к горе, где трудились каменщики, и сделали широкий круг над пустыней. Алиса ничего особенного не разглядела и не ощутила. Все та же серость, редкие пылевые вихри да отчетливый привкус горелой резины во рту. И сейчас, пролетая над землей так далеко от дома, она не замечала ничего нового.

«Неужели весь мир такой – серый, грязный, мертвый? И не найти в нем ничего, что хоть чуточку больше похоже на жизнь?» – думала она, пока пустыня сменялась пустыней, а скалы впереди надвигались на них, подчиняясь мерному взмаху крыльев.

К полудню они достигли первой гряды. Город держал несколько отрядов Крылатых в отдалении, и этот был последним. Дежурства здесь вели самые опытные разведчики, те, кто не раз вступал в бой с падальщиками. Эти твари рыскали вокруг Города, разоряя грибные ямы, вытаптывая жалкие посевы на клочках земли, которые получалось возделывать. Похожие на гигантских ящериц, они ползли, перебирая короткими лапами с толстыми когтями, пытаясь утолить свой голод всем, что попадется им на пути, будь то крыса или Крылатый, неудачно приземлившийся в пустыне. Выжить в царстве золы и праха смогли только самые неприхотливые и опасные твари. Падальщики умели обходиться без воды месяцами, мясо их было смертельно ядовитым, раны, нанесенные ими, долго потом гноились, а после того, как заживали, на коже оставались уродливые рубцы и шрамы.

Алиса не рассмотрела, кто дежурил на гряде в этот раз, но все равно помахала рукой двум одиноким фигуркам, вышедшим из небольшого домика у скалы, чтобы проводить их взглядом. Мысль, что это, скорее всего, последние Братья, которых она видит в своей жизни, нагнала ее позже, когда и гряда, и Крылатые давно скрылись за горизонтом.

Тоска по дому подбиралась к ней осторожно, пока еще облегчаемая новизной дальнего полета, но уже покалывала сердце, обещая стать невыносимой совсем скоро. Алиса прогоняла мысли о Лине, стоящем у дверей их дома, Лине, который захлебывался кашлем, когда она уходила к Черте.

Последние пять лет Алиса провела, изучая Закон, она хотела быть Крылатой каждой клеточкой своего тела, каждая мысль ее была о небе и крыльях. Как же отчаянно молила она Святую Рощу в утро отбора новичков, как же старалась придать себе уверенный вид в дни испытания! Даже боль, сопровождающая трансформацию, была для нее желанной. И вот сейчас, точно зная, что для Крылатых не бывает иного пути, кроме исполнения приказа, она отчего-то думала, что все происходящее с ней – ошибка.

Весь этот долгий путь с единственной целью – проверить, не сошел ли с ума Вестник, не плод ли его воспаленного разума далекий оазис и молодое Крылатое Дерево посреди него, – ошибка. Даже мысль об этом была ужасным предательством, недостойным Крылатого, но Алиса не могла с собой ничего поделать. А Вожак, будто не чувствуя ее терзаний, продолжал лететь вперед не оглядываясь, не проверяя, следует ли за ним его спутница. Или, может быть, она уже вернулась в Город, чтобы быть изгнанной из Братства? Изгнанной из мира живых?

Первый раз они приземлились на кособоком взгорье, когда солнце миновало зенит. Дюны дышали жаром Алисе в лицо, она знала, что пройдет всего пара часов, и раскаленный песок остынет, чтобы к ночи покрыться серебристой изморозью и застыть. Немыслимая жара дня в пустыне всегда сменялась жестоким холодом ночи. Хилые костерки, которые разводили Крылатые во время вылазок, плохо согревали, часто разведчики возвращались в Город со страшной простудой, иногда их не удавалось спасти. Казалось, что мир испытывает выживших на излом, все сильнее надавливая: получается стерпеть полуденный зной? Так вот вам пробирающий до костей холод. Но пока Алиса, отирая со лба пот, набегающий на глаза, просто не могла представить, как эти раскаленные песчаные волны сковывает ночной морозец.

Вожак присел в тени валуна, достал из рюкзака фляжку и принялся пить воду маленькими глотками, осматриваясь, словно надеясь заметить в пустыне, в глубине которой они оказались, хоть что-то еще, кроме грязного песка и праха.

– Вестник ведь дал вам карту… – Алиса потопталась рядом и тоже присела.

– Да, – проронил Вожак между двумя короткими глотками.

– И… далеко нам еще лететь? – Молчание притягивало мысли о доме, которые Алиса не могла себе позволить.

– Да.

– Неделю? Месяц? Сколько?

Ответить односложно на такой вопрос было бы откровенной грубостью, но Вожак не посчитал нужным сказать в ответ вообще хоть что-нибудь.

Он пружинисто поднялся на ноги, разминая плечи мягкими круговыми движениями. Высокое чистое небо раскинулось над ними.

– К вечеру будет гроза, – сказал Вожак, втягивая воздух носом.

Алисе показалось, что она ослышалась. Грозами пугали молодых Крылатых с первых дней испытания. Тяжелые тучи несли в себе отравленную воду. Так же, как плоть падальщика, она содержала яд, разъедающий кожу, песок и камни. А молнии били в песок и разрывали воздух оглушительным грохотом. Большие грозы редко достигали Города, они успевали пролиться и отгреметь за грядой. Именно там, где сейчас, вытянув ноги, сидела уставшая Алиса.

– Нам нужно улететь дальше. Может быть, получится обогнуть грозовой фронт. – Вожак будто говорил сам с собой, не оборачиваясь к девушке.

Ей отчего-то думалось, что он избегает ее взгляда. Но мысль о том, что Вожак может испытывать вину за выбор спутника, была смехотворной. Мужчина представлялся Алисе таким же каменным, как горы, которые их окружали. Он словно состоял из букв Закона, каждое его движение было прописано в ступени возрождения. Но не взгляд, который он старательно отводил в сторону, обращаясь к ней. Алиса подхватила рюкзак и встала перед ним.

– Я постараюсь не отстать от вас… – Она замялась, но, сделав над собой усилие, продолжила: – Томас, я не отстану от вас. Меньше всего хотелось бы попасть в грозу.

Услышав свое имя, Вожак все-таки поднял на нее глаза. Медные искорки на сером полотне – вот как они выглядели.

– Гроза – не самое страшное из того, с чем мы здесь встретимся, Крылатая. Но все-таки поспеши.

Не беря разгона, он шагнул в сторону обрыва и взлетел, хотя высота падения оказалась до смешного маленькой. Алиса никогда еще не распускала крылья за секунду свободного полета вниз, но медальон ободряюще теплел у нее на груди. Медальону Алиса научилась верить в первую очередь.

Чем дальше они летели, тем очевиднее для нее становилось, что Вожак был прав: грозовые тучи заслоняли горизонт со всех сторон, лишь позади Томаса и Алисы оставалась светлая полоска, там, где проживал еще один свой день Город.

Через пару часов стремительного полета стало ясно, что грозу не миновать. Она вступала в свои права. То устремляясь вверх, то плавно опускаясь к самой земле, Вожак находил путь между полнившимися ядовитой водой тучами, все еще надеясь увести Алису подальше.

* * *

Ураган несся над грядой, сметая все живое на своем пути. Опережая его на один шаг, Томас с Анабель летели вдоль песчаной долины, преследуя охотника, неведомо как оказавшегося в опасной близости к Городу.

Это был первый крылатый год Томаса, и парень отчаянно красовался перед своей спутницей. Будучи старше него, она на десять лет раньше стала Крылатой и все эти годы отдала небу. Казалось, ей, сильной и крепкой, не требовалось вовсе прилагать усилий для полета. Широкого размаха каштановые крылья Анабель такого же цвета, как копна ее волос, магическим образом воплощали одновременно и грацию, и мощь.

Опытная Крылатая насмешливо косилась на юнца, который уже несколько месяцев кряду увязывался за ней, сопровождая во время каждой вылазки. Он так нелепо бравировал, когда ловил ее взгляд. И был так непередаваемо хорош, если не чувствовал, что она следит за ним из-под опущенных ресниц. Широкий в плечах, он мгновенно разгонялся, как только крылья раскрывались у него за спиной.

Анабель тайком любовалась его полетом, иногда позволяя себе помечтать, что мальчишка однажды вырастет в настоящего Крылатого, и тогда, кто знает… Крепкие руки и длинные пальцы всегда были слабостью Анабель, а упрямый взгляд его серых глаз порождал в ней смутное волнение. Но пока Томас был недавно оперившимся птенцом, и ему она только и разрешала, что лететь рядом, перебрасываться с ней остротами и поправлять лямку рюкзака, которая раз за разом будто нарочно спадала у нее с плеча…

Пока они, шутливо переругиваясь, петляли над дюнами, охотник затаился в небольшой пещере у вершины скалы. Это был старый самец, похожий на большую полосатую кошку с картинок бабки Феты. Всклоченный, клыкастый, буро-серый, он долго шел по следу падальщика, а когда настиг его и забил, то почувствовал новый запах. Запах очага, человеческой плоти и рыхлых грибниц. Охотник никогда не был в Городе, но какой-то особой памятью рода он знал, что там можно поживиться. И, небрежно закидав останки смердящего падальщика, он уверенно пошел по запаху, переходя на стремительный бег.

Когда в воздухе запахло грозой, самец забрался в пещеру, он чувствовал, что маленькие человечки заметили его, что за ним самим началась охота, и это придавало ему сил. Пусть добыча потешит себя мыслью, что охотники тут они.

Под серым мехом у самца бугрились стальные мышцы, а мощные клыки умели перемалывать камни, что уж говорить о сладких человеческих косточках? Он не боялся встречи с людьми, он ждал, когда они найдут его пещеру сами, чтобы вонзить в них когти из тьмы.

Гроза обрушилась на Крылатых неожиданно. Мгновение назад солнце ровным жаром прогревало песчаные холмы, а вот уже его скрыли свинцовые тучи, и они все прибывали, скалясь яркими всполохами, роняя первые капли, которые, падая на землю, шипели и плавили камни.

Анабель вскрикнула, когда капля упала ей на левое крыло и прожгла перья до самой плоти. Она упустила момент, когда мир потускнел от первых туч, слишком уж увлеклась перепалкой с юным спутником.

– Старая дура! – обругала себя она, мгновенно настраиваясь на опасность. – Гусыня!

Томас тем временем испуганно оглядывался, не зная, куда податься от падающих тут и там пахучих капель. Первые молнии уже били в песок у самого горизонта, стремительно приближаясь к Крылатым.

– Туда! – закричала Анабель, взмахивая руками.

Томас спланировал, следуя за своей Крылатой, стараясь не задевать крыльями шипящие камни.

Молодая женщина разглядела в стремительно сгустившейся темноте небольшую пещеру прямо над ними. Это было спасением.

«Сейчас укроемся, разведем костер, и можно переждать грозу. Глядишь, и охотника подпалит, легче будет его прикончить», – думала Анабель, приземляясь и отряхиваясь.

– Ну как ты, птенчик? – Насмешливо скривив губы, она повернулась к Томасу, который уже стоял позади нее, вглядываясь в сумрак пещеры. – Испугался? Исподнее поменять? – не унималась она, отчего-то желая увидеть, как тревога на лице Томаса сменится спокойной улыбкой.

Потом она будет не раз с удивлением вспоминать о своей тогдашней беспечности, вовсе ей не свойственной, чуть не ставшей роковой ошибкой. Но в тот самый миг ей хотелось только смахнуть с лица юноши пережитый страх, обнять его, то ли с материнской заботой, то ли так, как женщина обнимает мужчину, чтобы он перестал напряженно смотреть во тьму пещеры.

Поверх ее правого плеча Томас видел странные отблески, словно два темных влажных глаза смотрели на них из самого дальнего угла. И у парня не получалось выбросить этот образ из головы, хотя перед ним стояла раскрасневшаяся от пережитого Анабель, самая красивая женщина Города. Ему хотелось убрать с ее щеки прилипший завиток, прижать к стене и поцеловать так, как он давно мечтал. Властно, решительно, со всей силой своего желания и восхищения.

Но темные глаза смотрели на них неотрывно. Томас отчетливо запомнил, как могучая фигура зверя начала обретать очертания, как засияли его клыки, как в глубине пещеры раздался его утробный рык.

От нежной шеи Анабель охотника отделял один прыжок. Не прыжок даже, а короткое движение в ее сторону. Ударом лапы зверь сбил бы женщину с ног, второй лапой прижал бы ее не способное к сопротивлению тело к камням. И, наконец, вонзил бы клыки в ее нежную плоть и, стискивая челюсти, внимательно наблюдал бы, как расширились от ужаса зрачки жертвы, которая, раскрыв рот, исторгала бы последний пронзительный крик адской боли.

Так бы все и было. Никто еще не вырывался из лап матерого самца. Но когда крупное тело охотника пришло в движение и он занес лапу для первого удара, в грудь его ударило что-то острое и сильное так, что он отпрянул к стене. Из раны в груди полилась теплая кровь, голову разом повело в сторону. И последним, что увидел старый охотник перед смертью, была фигура девушки, скорчившейся у края пещеры, и, рядом еще один человеческий выродок, которого он, опьяненный жаждой крови, не заметил.

Выстрелив зверю в грудь из арбалета, Томас уронил оружие на камни и упал перед Анабель на колени. Ее сотрясал озноб, слезы катились по щекам, и, прикрывая лицо руками, она безуспешно силилась совладать с рыданиями.

Томас не понял, как у него получилось сорвать с пояса арбалет, не прицеливаясь выстрелить в зверя и, главное, попасть ему прямо в грудь всего за долю мгновения до того, как охотник обрушил бы свою когтистую лапу на незащищенную шею Крылатой. Но это было уже не важно. Теперь Томаса тревожило, что самый дорогой в его жизни человек рыдал на маленьком уступе, а ядовитые капли грозового дождя, бушевавшего снаружи, так и норовили обжечь лица им обоим.

– Ну-ну… успокойся, – шептал он Анабель, обнимая ее за плечи, неумело пытаясь успокоить. – Все закончилось, эта тварь сдохла, она тебя не тронет.

Но Крылатая продолжала плакать навзрыд, а ее сильное тело обмякло и содрогалось все сильнее. Томас в отчаянии оглянулся, но помощи ждать было неоткуда. С одной стороны ярилась гроза, с другой, в пещере, остывал труп огромного монстра – еще теряя свою густую кровь, зверь пялился прямо на них мертвыми глазами.

Томас решительно встал, прошел в глубь пещеры, схватил охотника за гигантскую лапу и потащил его к выходу.

– Закрой глаза, – сказал он Анабель, – и считай до пяти. Медленно. Просто считай.

– Р-р-р-раз, – послушно прошептала Анабель, крепко прижав ладони к мокрым глазам.

Томас подтащил тело охотника к самому краю.

– Д-д… два, – выдохнула Анабель у него за спиной.

Томас обошел зверя и уперся в его тело плечом.

– Три, – уже спокойнее произнесла девушка, сглатывая последние слезы.

Тело подалось вперед и закачалось на краю уступа.

– Четыре. – Голос Анабель уже не дрожал.

Огромное чудовище полетело вниз, тяжело ударяясь о камни, разбивая их и шипя под каплями дождя.

– Пять, – выдохнул Томас, склоняясь над Крылатой и целуя ее в соленые губы.

Убрав руки от лица, Анабель на секунду распахнула глаза, посмотрела на него – зеленое травянистое поле на серое полотно в медную искорку – и ответила на поцелуй с таким жаром, какого Томас не смел и ожидать.

Через пару часов гроза закончилась, и им пришлось ослабить объятия. Липкие от пота, хотя так и не разожгли огня, они лежали на скомканных куртках. Анабель дремала. Томас поглаживал кончиками пальцев линию ее талии, мягко переходившую в бедра. Он потянулся поцеловать нежную кожу у ее пупка, когда Анабель проснулась и посмотрела на него.

– А что будет дальше? – хриплым от слез и стонов голосом спросила она.

– Я не умею красочно рассказывать, поэтому лучше покажу. – Томас навалился на нее, но, встретив строгий взгляд, остановился.

– Я серьезно. Это для меня не очередная интрижка во время вылазки. Я взрослая женщина, мне тридцать два года, Томас. Я уже не гожусь в боевые подруги. Тебе бы надо найти себе молодую Крылатую, наиграться с ней. А потом жениться на девушке без крыльев. Поэтому я спрашиваю тебя: что будет дальше?

Томас тряхнул косматой головой и снова лег рядом с Анабель, продолжая ласкать ее, чуть касаясь ладонью кожи.

– А дальше, о моя суровая воительница, мы повторим прошлый раз, добавив несколько тактических изменений. – Он почувствовал, как при этих словах напряглось ее тело. – А после мы оденемся и полетим в Город. Найдем старика и попросим у него разрешения жить в одном доме. Чур у тебя, у меня жуткая берлога, даже охотник бы там не…

Не дослушав его, Анабель уже целовала этого глупого, смешного мальчика.

Мальчика, который дважды спас ее. От охотника и от нее самой.

Когда они все-таки собрались улетать из пещеры, отряхнувшись от каменной крошки, то еще немного постояли на самом краю уступа, будто решаясь сделать шаг в новую жизнь.

– Посчитаем до пяти? – улыбнулась Анабель и залилась звонким счастливым смехом…

…Спустя двадцать лет Томас стоял на краю того же уступа, наблюдая, как дождь плавит камни. А за спиной у него молодая Крылатая чуть слышно вела отсчет.

– Раз. Два. Три. Четыре, – шептала Алиса, силясь унять дрожь.

– Пять, – выдохнул Томас вместе с ней.

Глава 6

Песок скрипел на зубах, забивался в каждую складку одежды, засыпал приоткрытый рюкзак, царапал кожу и превращал волосы в нераспутываемый колтун. Алиса старалась не думать, что на самом деле это был вовсе не песок. Прах. Вот что не давало вдохнуть и выдохнуть без першения в воспаленном горле. Разносимые ветром частицы сгоревшего мира – все, что осталось от животных и людей, трав, цветов и Деревьев.

С той памятной для нее грозы миновало уже с полдюжины дней, Вестники летели дальше, почти не разговаривая, перебрасываясь короткими фразами, скорее чтобы прочистить горло, чем из желания поделиться мыслями. Иногда Алисе казалось, что обычной жизни до этого путешествия над мертвой пустыней просто не было. Что все свои дни и годы она провела в напряженном полете, боясь потерять из виду спину Вожака. А он летел и летел не оглядываясь, словно его крепкое тело не знало усталости.

Внизу проплывала песчаная пустошь. Изредка ее пересекали следы падальщиков – огромных и неуклюжих тварей, покрытых мелкой чешуей, что рыскали по пустыне в поисках добычи. Временами Алиса замечала ночных лисиц, которые парами выскакивали из своих глубоких нор, когда солнце скрывалось за раскаленным горизонтом. Ловкие, с пушистым мехом, эти зверьки кружились, сплетались длинными хвостами, будто танцевали только им известный танец. В Братстве говорили, что так лисы провожают еще один прошедший день. День, не убивший их маленькие поселения в недрах песчаных скал.

Чем питаются пушистые зверьки в новом мире, как они выжили и приспособились к новым, суровым условиям, никто не знал. Слишком много пробелов оставил Огонь в сознании человека. Все, что не способствовало выживанию, утратило важность. Мир заканчивался на границах Города, будто Огонь сжег его не только вокруг, но и внутри каждого выжившего. Но пока люди выращивали грибницы, учили последних Крылатых, строили жалкие халупы в тени скал, лисички выбегали из своих укрытий, чтобы проводить безжалостное солнце за черту горизонта. Алиса смотрела с высоты своего полета на их узкие спинки, задранные к небу мордочки, и ей отчего-то казалось, что в этих зверьках сохранилось больше души, чем во всем Городе.

Когда светило опустилось за скалистую гряду, Вожак обернулся к девушке и резким взмахом руки приказал ей начинать снижение. Алиса чуть наклонилась в сторону, ловя потоки воздуха правым крылом, и плавно, по широкому кругу спустилась к земле вслед за спутником, высматривая в быстро наступающей темноте будущее место ночлега. Обычно они устраивались в маленьких пещерах, где разводили огонь, согревали немного воды, чтобы растворить в ней паек, а потом по очереди забывались беспокойным сном. Время дежурства Алисы начиналось за пару часов до рассвета. Вожак будил ее, резко касаясь к плеча, и сразу отходил в свой угол, без слов и шорохов, чтобы отдохнуть там до самого утра.

Первые лучи еще не раскололи тьму ночи, морозец сковывал пустыню и небольшой пригорок, в пещере у подножия которого Вестники обосновались в этот раз. Алиса присела у самого входа в укрытие, запахнувшись плотнее в куртку Лина, которая еще пахла его телом – или юной Крылатой просто хотелось в это верить. Огромная, будто нарисованная сумасшедшим художником луна освещала бурые песчаные холмы; уходившие до самого горизонта, видом напоминавшие волны, они таинственно мерцали, завораживая Алису, словно пульсируя в такт ударам ее сердца.

Бабка Фета рассказывала, что огненная пустыня куда разумнее, чем хочет казаться заплутавшему путнику. Она говорила о блуждающих миражах, которые якобы умеют заводить Крылатых в жаркое пекло манящими образами воды и зелени. О свете кровавой луны, восходящей на западе: она, мол, пьет души погибших в пустынях, окрашивает золу в багровый цвет, и зола эта становится зыбучей – встанешь на нее и враз погрузишься с головой.

За эти россказни Фету часто вызывали к старику – сложно придумать что-то более пагубное для духа будущего Крылатого, чем страшные сказки полоумной бабки, считал он. Но та лишь глухо посмеивалась, обсасывала крысиные косточки да сплевывала их в морщинистую ладонь.

Теперь все ее байки оживали в голове у Алисы, а мерцающий лунный свет делал их с каждым разом все более реальными.

«Мы летим с полдюжины дней, – думала она, прислонившись спиной к стенке пещеры, – летим, не отклоняясь от маршрута, не петляя. Значит, Томас уверен в карте, что дал ему Вестник. Значит, еще столько же, ну, два раза по столько, и мы будем на месте. Если сумасшедший старик был прав, то перед нами раскинется настоящий оазис. Я увижу собственными глазами свежую траву, умоюсь водой без мерзкой взвеси. Вот что должно занимать все мои мысли, а не глупые сказки старухи Феты».

Но отчего-то ей было проще верить в кровавую луну, наполняющую душами погибших Братьев топи из праха и песка, чем в место, где солнце светит мягко, а вода не горчит. О Дереве, которое они должны найти, Алиса старалась не думать вовсе.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.