Эрнст Мулдашев
Всемирный потоп. Мистический закон четырех шестерок

Книга иллюстрирована рисунками автора

© Э. Мулдашев, 2004

© ООО Издательство «Читающий человек», 2016

Мулдашев Эрнст Рифгатович

Доктор медицинских наук, профессор, генеральный директор Всероссийского центра глазной и пластической хирургии Минздрава РФ, заслуженный врач России, лауреат премии «За выдающиеся заслуги перед отечественным здравоохранением», хирург высшей категории, почетный консультант Луисвильского Университета (США), член Американской академии офтальмологии, дипломированный офтальмолог Мексики, мастер спорта, трехкратный чемпион СССР по спортивному туризму.

Э. Р. Мулдашев – крупный российский ученый с мировым именем. Он является изобретателем биоматериала «Аллоплант», который стал основой нового направления в медицине – регенеративной хирургии, т. е. хирургии по «выращиванию» человеческих тканей.

Ученым разработано более 150 видов новых операций, изобретено более 100 видов «Аллопланта», опубликовано свыше 400 научных работ, получено 58 патентов России, США, Франции, Германии, Италии и Швейцарии. Разработки ученого внедрены более чем в 600 клиниках России и других стран. С лекциями и операциями он побывал в 53 странах мира. Ежегодно проводит до 800 сложнейших операций. Им успешно произведена первая в мире трансплантация глаза.

Э. Р. Мулдашев признает, что до сих пор не может понять суть своего главного изобретения – биоматериала «Аллоплант», который стимулирует регенерацию человеческих тканей. Понимая, что «Аллоплант», изготовленный из тканей умерших людей, несет в себе глубинные природные механизмы по созданию человеческого тела, Э. Р. Мулдашев в процессе исследований сотрудничает не только с учеными разного толка, но и обращается к основам древних знаний.

Именно для этого им были организованы научные экспедиции в Гималаи, Тибет, Индию, Сирию, Ливан, Египет, Монголию, Бурятию, острова Пасхи, Крит и Мальта, которые не только углубили понимание проблем медицины, но и позволили по-иному взглянуть на загадки мироздания и антропогенеза. Им написано 10 книг, которые переведены на многие языки мира и во многих странах стали бестселлерами.

Р. Т. Нигматуллин,

доктор медицинских наук, профессор,

заслуженный деятель науки России

Предисловие автора, написанное в 2015 году

Эта книга была впервые написана мной в 1999 году в преддверии тибетской экспедиции этого же года и окончательно завершена в 2000 году. Вначале я ее назвал «Трагическое послание древних» и включил в пятитомник «В поисках Города Богов», хотя она является отдельным трудом. Но именно на основании этих исследований было рассчитано – где же искать легендарный Город Богов?

В ходе философских размышлений и математических расчетов нам удалось выявить удивительную закономерность расположения основных монументов древности на земном шаре, которая связана с расстоянием 6666 км. Более того, нам удалось прийти к выводу, что во время апокалипсиса земля поворачивается на 6666 км, стряхивая со своей поверхности заблудшее человечество путем Всемирного Потопа. Поэтому новое и дополненное издание я решил назвать «Всемирный Потоп».

Эта книга, как и другие мои книги, много раз переиздавалась и переведена на множество языков мира. Мне казалось, что математические закономерности общепланетарного масштаба будут мало кому интересны, но оказалось, что наоборот. Даже Михаил Задорнов отметил, что только русский человек мог догадаться начать измерять расстояния между пирамидами… ниткой на глобусе, а потом перевести все это на уровень серьезной математики. Даже шансонье Геннадий Жаров, которому принадлежит песня «А я ушаночку поглубже натяну…», читал эту книгу и увлекся проблемами апокалипсиса.

Шамиль Цыганов

Сейчас, по прошествии пятнадцати лет, я хочу особо подчеркнуть роль гениального математика Шамиля Цыганова, с которым мы начинали исследования на глобусе. На основании закономерности, условно называемой «6666», нам удалось создать математическую модель глобуса и на ее основе рассчитать систему мистической геометрии. Вот уже более десяти экспедиций мы совершили, разработав маршрут по системе мистической геометрии. Например, последняя экспедиция в Великобританию «По следам Властелина Колец» не удалась бы, если бы мы не знали принципов мистической геометрии.

Э. М.: _________________________________

_______________________________________

_______________________________________

В этом издании я буду делать вставки сегодняшнего дня, в которых бы излагался мой взгляд на ту или иную проблему с точки зрения современности и опыта других экспедиций. Это будет, я думаю, интересно. Вставки будут обведены ажурной рамкой и начинаться с букв «Э. М.», что означает мои инициалы. Мне самому интересно посмотреть на прошлое новыми глазами.

Как это у меня получилось, судите сами.

Предисловие автора, написанное в 2000 году

Я считаю, что на свете не бывает гениальных или сверхталантливых людей, а бывают просто чистые внутри и работящие люди, которым Бог в виде интуиции дает научные открытия. Любой ученый, сделавший открытие или изобретение, положа руку на сердце скажет, что мысль об открытии пришла к нему исподволь, в виде необъяснимого интуитивного шепота, сила которого оказалась столь велика, что перевернула всю его научную жизнь. И, наверное, каждый настоящий ученый когда-нибудь в порыве романтических чувств, глубоко утаиваясь от коллег, поднимал глаза к небу и мысленно говорил: «Спасибо тебе, боженька!».

У меня есть два кумира: в офтальмологии – Владимир Петрович Филатов, в жизни и путешествиях – Николай Константинович Рерих. Мне все время кажется, что эти два человека, сделавшие исторические открытия, обладали той степенью душевной чистоты, что их имена до сих пор ассоциируются с чем-то святым и романтически приятным.

В моем кабинете висит одна из картин Рериха. Когда я смотрю на нее, то все время ощущаю какую-то величественную недосказанность.

– Что же недосказал Рерих? – все время думал я.

Но только после того как нам удалось организовать четыре научные гималайские и тибетские экспедиции, я понял, что одним из многих глубинных и важных посулов к поискам являлась недосказанность Рериха. Этот ученый обладал научной мудростью в том смысле, что ничего не утверждал с видом пророка, а оставлял простор для будущих исследований, подталкивая своей мыслью чужие мысли.

Сейчас, когда я пишу эти строки, экспедиция уже позади, научный материал обработан, получены результаты. Но меня не покидает мысль, что Рериху было значительно труднее, чем нам: коммунистический разброд в России, напряженная международная обстановка, лошади вместо автомобилей, тяжелые брезентовые палатки, отсутствие консервированных продуктов и тому подобное. Я представляю, как этот смелый человек, обуреваемый всего лишь порывом научного познания, среди пылевых бурь на высотах 4–6 километров пробирался к святыне Тибета – горе Кайлас. Немного не дошел, а может быть, время еще не подошло для открытия. Но я знаю точно, что, если бы Рерих дошел до Кайласа, он бы увидел то, чего не видят и чему поклоняются паломники, он бы смог открыть таинственный Город Богов.

Николай Константинович Рерих

Мне не по себе и немного страшно оттого, что именно нам – небольшой группе уфимских ученых – выпала доля открыть легендарный Город Богов. Оказывается, человек может бояться того, что на его долю выпало открытие. Комплекс внутренней человеческой неполноценности, наверное, давит.

А неполноценность я хорошо помню. В детстве, когда я жил в небольшой уральской деревеньке, я испугался змеи и стал заикаться, да так сильно, что не мог произнести слово «мама». Стараясь помочь, меня определили на лечение в интернат для неполноценных детей, где я жил в многолюдной комнате. В эти годы я находил радость только тогда, когда, взяв ружье, один уходил в лес. Я был приспособлен к тайге и ничего не боялся. Я боялся лишь людей, с которыми надо было разговаривать. Пытаясь научиться говорить, я натаскал на зиму в одно место много хвороста, потом прибегал туда, разводил костерок и по многу часов вслух учился произносить звуки «а… э… о… у…» и даже простые слова. Но деревенские пацаны подпасли меня, сожгли весь мой хворост, а на снегу лыжной палкой написали: «Х… тебе, заика». Увидев это, я упал в пепел и навзрыд заплакал.

– За что так жестоко! Ведь я же ничего вам плохого не сделал! Я ведь неполноценный! Я ведь тоже хочу говорить! – думал я, лежа на пепелище и захлебываясь слезами.

Потом я поднялся, вытер слезы и по колено в снегу побрел менять место моих «неполноценных костров» на более укромное.

– Ы… ы… ы… – смог лишь я выкрикнуть, желая сказать что-либо грозное в адрес моих обидчиков.

Постепенно я все же научился говорить, вначале плохо, потом лучше. Я закончил Медицинский институт и вскоре после этого защитил кандидатскую диссертацию.

– Неужели я кандидат наук! Неужели я смог! – думал я тогда.

Я понимал, что я могу с какой-то неполноценной обреченностью много работать. Но я все время ждал плохого, а хорошее и победоносное было для меня чуждым, – слишком сильным было детское клеймо неполноценности.

Плохое не заставило себя долго ждать. После изобретения «Аллопланта», когда к нам стали приезжать больные со всего Советского Союза и нам стало удаваться возвращать зрение некоторым безнадежным больным, пожаловала именитая московская комиссия.

– Ну-ка, посмотрим, что придумал этот уфимский чучмек. Ну-ка, выведем его на чистую воду! – говорили, наверное, члены комиссии между собой.

Я был обвинен в экспериментах на людях. После этого отдел был расформирован, наука разрушена, а в Минздрав РСФСР было отправлено представление о лишении меня диплома врача, и… я уехал в Якутию, где решил остаться работать оленеводом. Там среди простых и чистых людей было легче.

Э. М.: Кстати говоря, по результатам четырех экспедиций в Якутию, я в 2012 году написал книгу «Пропавшее золото Леваневского». Книга нашла широкий отклик читателей.

– Оленевод Мулдашев, – начал уже было представляться я людям.

Но диплома врача меня все же не лишили, зато потянулись долгие годы жизни с опороченным именем, когда ты, как изгой, должен доказывать, что не идиот и снова все начинать с нуля. Только друзья-соратники верили, что все будет хорошо: Амир Салихов, Ришат Булатов, Клара Захваткина, Рафик Нигматуллин, Сагит Муслимов, Юра Васильев, Венера Галимова, Натан Сельский, Валя Яковлева, Ляля Мусина и другие.

Когда нам удалось восстановить научный потенциал и создать в Уфе Всероссийский центр глазной и пластической хирургии, вроде бы все урегулировалось. Но осталось четкое ощущение того, что в жизни ничего не удается добиться без борьбы и тяжелой изнуряющей работы. Люди очень странные: все ведь делается для них, а они как бы не хотят и сопротивляются. Постепенно я понял, что добро обязательно переплетено со злом, что при отсутствии зла появится не менее страшная опасность – праздность, что люди склонны к самовозвеличиванию, переходящему в грех – считать себя Богом.

Даже сейчас, когда наши позиции в российской офтальмологии уже не оспариваются, все равно имеют место высокомерные выпады, например, по поводу операции трансплантации глаза, которую мы впервые в мире произвели 28 января 2000 года пациентке Тамаре Горбачевой.

– Мулдашев опозорил российскую офтальмологию, сделав авантюру по пересадке глаза. Всем хорошо известно, что это невозможно. «Не-воз-можно!» – слышалось с трибуны Всероссийского съезда офтальмологов.

– Ну почему Вы так судите, почему даже не дали выступить, Вы что – Боги? – думал я. – Вы не хотите понять, что трансплантация глаза является результатом сложнейших научных расчетов, включающих не только медицинские знания, но и данные физики и молекулярной биологии, а также древние тибетские истины. Ну, разве Вам объяснишь, что внутри глаза, во время операции, я делал из «Аллопланта» конструкции, похожие на те, которые я видел в Городе Богов на Тибете – «зеркала», сжимающие время! А ведь время и в самом деле сжалось, и в трансплантированный глаз за невероятно короткое время вросли кровеносные сосуды, вот уже полтора года обеспечивающие его питанием. Ну разве объяснишь, что операцию по трансплантации глаза невозможно было бы рассчитать без религиозных знаний, полученных в гималайских и тибетских экспедициях; ведь тибетские ламы и индийские свами называют эти знания переданными через века знаниями предыдущих земных цивилизаций! Если бы я об этом говорил на съезде офтальмологов, меня бы в лучшем случае посчитали чокнутым.

Тамара Горбачева с трансплантационным глазом

Почему я хожу в экспедиции? Это далеко не спортивное хобби. Обычно я объясняю это людям тем, что не понимаю глубинную сущность моего главного изобретения – Аллопланта, как бы странно это ни звучало. Я и в самом деле очень туго представляю механизм того, как мертвая человеческая ткань (а именно из нее приготовлен Аллоплант) способна запустить огромный информационный пул по созданию новых человеческих тканей в другом организме, то есть стимулировать регенерацию. Даже представить трудно, насколько сложна каждая человеческая клетка, а эти клетки выстраиваются по каким-то законам в стройные структуры, образуя кровеносные и лимфатические сосуды, нервы, волокна и многое другое. Ясно, что все это происходит по строгой бесперебойно работающей программе, в сравнении с которой самый современный компьютер кажется елочной игрушкой. Где локализованы эти программы? Конечно же, не только в генах, – это скажет любой молекулярный биолог. По последним данным физики, эти программы записаны в тонкой энергии, которую на Востоке называют божественной энергией, а также в воде организма.

Трансплантационный биоматериал «Аллоплант»

Кто же создал эти удивительные программы, по которым идет воссоздание человеческих тканей? Мне неловко говорить это слово перед консервативными и ортодоксальными учеными, но ответ напрашивается сам – эти программы создал Бог. Но если это принять в расчет, то мы вынуждены принять религиозную трактовку происхождения человека, то есть то, что человек был создан, а не самоорганизовался с «обезьяньим» промежуточным периодом.

Грех считать себя Богом

Тогда почему же многие ученые считают зазорным изучать религиозные знания? Почему же они считают религию детским лепетом, сказкой для тупых и малограмотных людей? Почему же они так легко и убежденно говорят – «этого не может быть»? Да потому, что они под влиянием своих научных чинов приобрели самый большой грех перед Богом – считать себя Богом. Поэтому для этих маститых ученых даже упоминание слова Бог неприятно и чуждо, так же, как и для коммунистов, создавших своего «лениноподобного» бога. Ревность-то возникает к настоящему Богу!

Тем не менее, как бы я ни объяснял свое увлечение экспедициями с позиций пополнения медицинских знаний за счет религиозных воззрений, я вынужден признать, что это далеко не так. В подтверждение этого можно привести далекие от медицины исследования: анализ сведений о Генофонде Человечества, попытки осознать феномены дематериализации и материализации, исследование йогов, поиски «живой» и «мертвой» воды и, наконец, изучение пирамид.

А если сказать честно, то я не знаю, почему я хожу в тибетские и гималайские экспедиции. Что-то манит туда, а что – я не знаю.

Главное внутреннее «Я»

Видимо, в человеческом существе заложен дух романтического поиска, в основе которого лежит безбрежность познания, определенного величием матушки Природы. Досужее выражение недавних лет «Мы покорим Природу», очевидно, имеет такой же подтекст, хотя по своей сути оно глупо, так как дитя Природы не может покорить мать Природу. Я убежден, что именно по причине природной романтичности, выражающейся в простых словах «Это любопытно и интересно», русский мужик осваивал просторы Сибири и Аляски, Пржевальский, Арсеньев и Джеймс Кук совершали свои полные приключений путешествия, и, конечно же, этим чувством был переполнен Николай Рерих.

Николай Рерих отличался от всех путешественников не только тем, что он исследовал самый загадочный и полный тайн регион земного шара, а прежде всего тем, что он создал на базе экспедиционных исследований свою непритязательную и очень глубокую философию, нашедшую выражение в его книгах и картинах. Наверное, многие из нас признаются, что не читали Рериха, а картины его видели лишь мельком, но тем не менее глубоко почитают его и испытывают во время разговоров о нем какое-то странное ублажающее душу и внутреннее очищающее чувство. Редко, кто задумывается над этим феноменом. Но этот феномен существует, и, мне кажется, в основе его лежит то, что Рерих дал возможность каждому человеку соприкоснуться с его собственным глубинным и затаенным «Я», которое пришло из загадочного и в то же время родного Того Света и которое живет по законам, отличным от нашего физического существования. Оно очень заманчиво и притягательно – это внутреннее «Я», которое в религиях называют Духом. Оно, это внутреннее «Я», контактирует с другими внутренними «Я» по необычным принципам, суть которых мы узнаем на Том Свете. Но эти принципы работают и на Этом Свете, иногда выражаясь в виде щемящих желаний или прекрасной притягательности, которую мы называем Любовью. Именно поэтому мы как бы не знаем, а в то же время хорошо знаем Рериха, потому что он написал как бы две книги – для земных людей и для внутреннего затаенного «Я» людей.

Э. М.: Мое мнение по этому поводу совсем не изменилось. И сейчас, в 2015 году, я думаю, что любой писатель пишет две книги: одну для нашего мира и вторую для Того Света, где властвуют Духи – родоначальники жизни. Поэтому тем писателям, которых не воспринял наш еще пока угрюмый мир, не стоит отчаиваться, – на Том Свете другие законы и другая психология.

Картины Рериха в основном посвящены изображению гор. Но мало, кто знает, что у Марины Цветаевой есть «Поэма горы», суть которой в том, что… «гора думает». Не потому ли столь притягательны и глубоки картины Рериха! Ведь йоги говорят, что человеческое мышление в Этом Мире треугольное, а горы – это треугольники.

Мне думается, что Рерих знал значительно больше, но написал интуитивно только то, что было дозволено и не принесло бы вреда человечеству. Это очень благородно с его стороны, потому что в те годы злые силы в виде коммунизма и фашизма витали над Землей. Рерих не понадеялся на человеческое благородство, он знал древние знания и как бы заглубил их в исконное внутреннее человеческое «Я».

Говорят, что после 2000 года на Земле наступит «Золотой Век», когда древние знания начнут открываться людям и в корне изменят нашу жизнь. Может быть поэтому нам, на рубеже веков, удались экспедиции, которые привели к сенсационным находкам и выводам. Все мы под Богом! Но я всегда вспоминаю Рериха: каково было ему с тяжелыми брезентовыми палатками, на лошадях и с грузом в душе, что еще не наступило время открывать все людям. Это напоминает альпиниста, который почти дошел до вершины, но решил, что брать ее не стоит. А мое «детское клеймо неполноценности» помогает, оно не дает закружиться голове от успешных находок и позволяет осознать то, что значат высшие божественные предначертания, которые понимал Рерих. Нам просто повезло больше… по времени.

Н. К. Рерих. «Священные Гималаи»

Э. М.: Вспоминая Рериха, я порой печалюсь по поводу бездушности современных людей. А каково было Рериху в годы расцвета дьявольских фашизма и коммунизма!

По следам первой гималайской экспедиции мне удалось написать книгу «От кого мы произошли?». Во второй и, особенно в третьей гималайских экспедициях мы получили много интереснейших фактов, но по ним книг я еще не написал, хотя планирую написать две: «Кто они – йоги?» и «В поисках живой и мертвой воды». Однако четвертая экспедиция (на Тибет) изменила мои планы, – результаты поисков Города Богов оказались столь интересными и необычными, что я решил написать вначале книгу по следам тибетской экспедиции, а уже потом возвратиться к указанным двум книгам.

Я слишком много оперирую, мне хронически не хватает времени для литературной работы. В 1999 году, например, я сделал 760 операций. Устаешь после операций как собака, и в голову ничего не лезет. Но больные! Их так много! Они ведь приезжают к нам с последней надеждой. Я понимаю, что всех больных прооперировать невозможно, что научная работа, монографии и книги даже важнее, а посмотришь в невидящие глаза человека, услышишь «пожалуйста, прооперируйте, профессор» и снова идешь в операционную.

Хирургия

Сейчас я сижу и пишу в башкирском санатории «Янган-тау». Человек я небогатый, поэтому не могу позволить себе много тратиться. Уфимский нефтеперерабатывающий завод «Новойл», новому руководству которого (Н. Р. Сайфулину, Ф. И. Гарееву) понравилась моя первая книга, оплатил прекрасный люкс-номер с жалюзи. Чувствую себя очень важным, жаль, что нет живота. Но все равно мне больше по душе палатка и костер, ведь даже психология общения в нашем хирургическом коллективе пронизана духом туристской группы. Зато в номере «люкс» нет комаров и есть где разложить научные бумаги. Когда у меня будет большой кабинет, я обязательно заведу себе камин, чтобы смотреть на огонь. Огонь, ведь, он притягивает.

Тибетскую экспедицию спонсировал Башкирский сберегательный банк (Ю. В. Кинзебулатов), а газета «Аргументы и факты» (Н. И. Зятьков) вела нас информационно. Кроме того, много людей сделали свои бескорыстные денежные вклады в организацию экспедиции; я не буду называть имен этих людей, потому что это деньги бизнеса, а бизнес имеет свои непререкаемые законы. Но эти средства были внесены от чистой души. Мы были прекрасно экипированы, и мы гордились тем, что представляем Россию.

Эту книгу я пишу от своего имени, поэтому везде и всюду «Я-каю». Но это не означает, что я считаю свое мнение окончательным и непререкаемым, напротив, я беру всю ответственность за свои слова и ошибки только на себя и не перекладываю на коллег. Я ничего не утверждаю, никого не поучаю, а просто представляю свое мнение на суд читателей.

Но самым главным является то, как нам удалось рассчитать, где находится легендарный Город Богов, который, оказывается, является узловым пунктом в мировой системе пирамид и монументов древности. Об этом и пойдет речь в этой книге.

Глава 1
Сфинкс смотрит на Город Богов

Посвящается памяти Николая Константиновича Рериха

У меня есть друг. Фамилия его – Васильев. Юрий Иванович Васильев работает в нашем Всероссийском центре глазной и пластической хирургии главным инженером, хотя высшего образования не имеет и, как говорится, институтов не кончал. Но это человек того сорта или пошиба, про которых в народе говорят – русский Левша. Юрий Иванович Васильев английского языка, конечно же, не знает, но удивительно, что он совершенно запросто ориентируется в инструкциях к приборам на английском языке и налаживает их так, что мы, имея огромный комплект сложнейшего импортного медицинского оборудования, за много лет ни разу не вызывали иностранный сервис.

Юрий Иванович Васильев

– Флейш, наверное, барахлит, – бурчит он себе под нос, налаживая прибор и путая произношение английского слова flash (флаш), что означает вспышка.

Юрий Иванович пришел к нам тогда, когда мы были еще никем и ничем, и с тех пор бессменно работает у нас. Юрий Иванович, конечно же, выпивал, но бросил и говорит, что навсегда. Мы с ним большие друзья и на «ты», но меня он всегда называет «шеф».

Мои хирургические инструменты затачивает только Юрий Иванович, нередко матерясь по поводу качества стали.

– Ну что за сталь, что за сталь! Я же им, изготовителям, звоню и говорю, что сталь для глазного инструмента должна быть крепкая, очень крепкая. А они о марках стали говорят, оправдываются, но любой технарь должен чувствовать сталь на ощупь, чувствовать, какая она – крепкая или не крепкая, – нередко причитает Юрий Иванович, затачивая инструмент.

Юрий Иванович Васильев, естественно, в марках стали разбирается хорошо. Но он каким-то седьмым чувством способен определить качество стали и способен делать это безошибочно. Меня всегда удивляла эта его способность, которая казалась странной и необычной.

– Юрий Иванович, скажи, а как ты определяешь качество стали и, собственно, качество заточки инструмента? – помню, спрашивал я его.

– А черт его знает, шеф! Не знаю, чувствую, какая сталь, крепкая или нет. Задним чувством ощущаю. А что тут странного? Говорят, вон, внутри пирамид инструменты сами затачиваются. Потрогаешь инструмент, призадумаешься, внимательно призадумаешься, и чувство такое идет: если хорошее ласковое чувство – сталь хорошая, если плохое чувство – плохая сталь. Крепкая сталь всегда дает хорошее чувство.

Крепкая пирамида

Не помню точно, по-моему, в 1989 году, мы втроем – Юрий Иванович Васильев, я и Амир Юсупович Салихов – хирург и заместитель директора нашего центра, поехали в Египет для проведения глазных операций по нашей технологии «Аллоплант». Мы с Салиховым оперировали, а Юрий Иванович помогал нам, настраивая операционные микроскопы. Когда выдался свободный денек, нас повезли к египетским пирамидам на экскурсию.

Пирамиды Гизы, особенно пирамида Хеопса, поразили нас своим величием. Все мы трое невольно замолчали, видимо, погрузившись в такие глубинные чувства, которые, как нам казалось, исходили от самых истоков человеческого бытия. Эти чувства были приятны и в то же время носили необычайно грандиозный характер, связанный с ощущением того, что ты, человек, являешься не просто пылинкой, а представляешь собой достойную частицу мироздания. Эти чувства напоминали грезы, но они имели конкретный исторический оттенок, как бы констатируя величие человека. Амир Салихов сосредоточенно смотрел вниз, а Юрий Иванович теребил мочку уха…

– Сэр, плиз, бай ит (Сэр, пожалуйста, купите это), – раздался голос надоевшего торговца сувенирами, которые, как и таксисты в Москве, атакуют любого иностранца.

– Уходи к черту, уходи, понимаешь, у-хо-ди, – сердито по-русски сказал Юрий Иванович.

– Вери, вери гуд (очень, очень хорошо), – вторил торговец, подсовывая под нос Юрия Ивановича какую-то статуэтку. – Вери чип (очень дешево), вери, вери чип.

– По-английски надо говорить, Юра, скажи «ноу» или «гоу», – порекомендовал Амир Салихов.

– Ноу, я тебе говорю, – наконец произнес Юрий Иванович.

Мы подошли к пирамиде Хеопса. Огромные каменные блоки с высочайшей точностью уложенные друг на друга, простота и монументальность конструкции прежде всего обратили на себя внимание.

Египетские пирамиды

«Кто же ее построил? Люди, что ли?» – думал я, трогая и ощущая почему-то свою собственную тупость. Ощущение тупости было столь явным и неприятным, что я четко акцентировал на нем внимание. В то время я не понимал, что пирамиды выполняют на Земле очень разнообразные функции, одна из которых сводится к контакту земного разума с космическим разумом.

– Амир, Юра, я, почему-то, чувствую себя очень тупым, – сказал я.

Оба удивленно посмотрели на меня, но промолчали.

Юрий Иванович Васильев пощелкал по пирамиде, постучал по ней пальцем, призадумался и сказал:

– Крепкая… крепкая пирамида.

В этот момент мне, несмотря на нахлынувшее ощущение собственной тупости, казалось, что я счастлив оттого, что стою рядом с великой пирамидой, что мне, деревенскому парню, довелось побыть рядом с ней и почувствовать ее величественное влияние. Я чувствовал себя значительным, большим и… в то же время очень тупым. Мне мерещилось, что пирамида смотрит на меня, копается в моих мозгах.

Крепкая пирамида…

Усилием воли прогнав сентиментальные мысли, я спросил:

– Что ты сказал, Юрий Иванович?

– Крепкая пирамида, говорю, очень крепкая.

– А как ты это определяешь? Так же, как и сталь инструмента?

– Не знаю, но чувствую, что она крепкая.

В то время я вряд ли задумывался над тем, что блоки, из которых изготовлена пирамида, были принесены сюда за десятки километров, что современная техника не способна перетащить их и так уложить друг на друга, что в зазор между ними не входит даже лезвие ножа. Я просто об этом не думал, а был поглощен непонятно откуда нахлынувшим чувством собственной тупости. В то время я, естественно, не читал «Тайную Доктрину» Елены Блаватской и не знал, что по ее провидению египетские пирамиды были построены 75–80 тысяч лет тому назад, тогда, когда на острове Платона в Атлантическом океане жили атланты, обладавшие способностью вызывать антигравитационный эффект за счет своей психической энергии. Из популярной литературы я знал, что египетские пирамиды были построены 4–5 тысяч лет тому назад египтянами, которые даже не знали колеса. По понятным причинам, в глубине души, я удивлялся тому, как полудикие рабы под руководством жестоких жрецов смогли сделать эту титаническую и одновременно высокоинтеллектуальную работу, но я тут же прогонял эту крамольную мысль, искренне веря в то, что написано в советской литературе – то правда.

– Пирамида, по-твоему, крепкая как конструкция или крепкий камень, из которого она построена? – задал вопрос Юрию Ивановичу Амир Салихов.

– Камень – он везде одинаков. Крепко она сделана, невероятно крепко! Я поражаюсь технической мысли! Вот возьми, Амир, два одинаковых инструмента; по виду они могут не отличаться, но один сделан талантливо, другой – нет. Это невозможно изменить, невозможно вычислить, это можно только прочувствовать. Вот и здесь, я чувствую, гениально сделана пирамида, крепко, на века, – ответил Юрий Иванович и снова постучал по пирамиде скрюченным пальцем.

Гробница фараона

Курирующие нас египетские офтальмологи наконец-то договорились, и гид повел нас внутрь пирамиды Хеопса к гробнице фараона. Проход, по которому мы шли, был высотой не более метра, поэтому приходилось идти не только согнувшись, но и пригнув колени. Было очень неудобно, хотелось встать на колени и идти на четвереньках, но было жалко брюки. Проход под углом градусов в тридцать поднимался вверх и казался нескончаемым.

– Неужели древние египтяне были такими низкорослыми? – прокряхтел идущий сзади Юрий Иванович.

Наконец появился зал, в котором мы увидели гробницу фараона. Она была пустая. Мы стояли в этом зале внутри пирамиды и хотели лишь одного – быстрее выйти отсюда.

– А вдруг свет погаснет? – неожиданно сказал Юрий Иванович, показав на ряд тусклых лампочек, подвешенных к потолку прохода и зала. – У них здесь, в Египте, со светом плохо, то гаснет, то загорается. А мы фонариков не взяли.

Там, в глубине великой пирамиды, я ощущал только одно – чувство необъяснимой тревоги. Я понимал, что, даже если свет погаснет, мы отсюда все равно выберемся, даже на ощупь. Но тревога и смешанное с ней чувство глубинного негодования были какими-то наведенными, не поддающимися реальному осознанию. В тот момент я даже и подумать не мог о том, что через несколько лет стану серьезно изучать пирамиды и углублюсь в физику тонких энергий. В тот момент мне казалось, что вся моя жизнь будет связана только с хирургией, а пирамиды я воспринимал как грандиозную экзотику. Мне и в голову не могло прийти, что трансплантационный материал «Аллоплант», который мы уже широко применяли в хирургии и наблюдали, как на его месте растут новые человеческие ткани, опосредованным логическим путем связан с пирамидами, так же как и многое другое в этой жизни.

Вниз по проходу идти было легче. Вскоре мы выбрались наружу, на свет божий.

– Ух, хорошо-то как, – честно сознался Юрий Иванович.

Э. М.: Впоследствии мы организовали две египетские экспедиции (2002 и 2005 годы), в ходе которых пришли к выводу, что территорию Египта посещали люди из параллельных миров, которые хотели создать нового земного человека третьего измерения.

Далее нас подвели к статуе сфинкса. Автоматически говоря надоедливым торговцам сувенирами «ноу», мы встали напротив головы сфинкса.

Взгляд сфинкса

Громадный сфинкс лежал, горделиво подняв голову. Египтяне рассказывали, что они его называют стражем пустыни. Было омерзительно слушать, как французские солдаты стреляли в сфинкса из пушки и отбили часть его носа.

Помню, что меня привлек взгляд сфинкса. Я стоял и смотрел ему в глаза. Мне казалось, что он не замечает никого и смотрит куда-то вдаль. В этом взгляде можно было прочесть не только горделивость, но и какую-то тоску, какую-то тягу туда, куда он смотрит.

– Амир, куда он, по-твоему, смотрит? – обратился я к Салихову.

– Не знаю. Но взгляд как живой. Такое ощущение, что он никогда не предаст того, кто его создал. Надежность и монументальность видна.

Взгляд сфинкса

С Амиром Салиховым мы подружились в студенческие годы, а потом всю жизнь вместе – и в походах, и на работе. Даже оперируем в одной операционной. Уроженец маленькой уральской деревеньки, сын ссыльных кулаков, Амир невероятно приспособлен к деревенской работе: он может скакать на лошади без седла, может срубить избу, прекрасный рыбак и охотник. Будучи одним из крупнейших российских офтальмологов, Салихов признан за рубежом. Любимой его страной является Бразилия, где он умудрился однажды порыбачить на пираний и поохотиться на крокодилов. Но главной чертой Амира является его надежность в жизни и в дружбе. Этот человек знает цену совести и никогда не запятнает ее. В период разгрома нашего научного направления он был одним из первых, кто пошел со мной поднимать все с нуля в ущерб карьере и заработной плате. Амир никогда не предаст, это уж точно. Поэтому его мнение о взгляде сфинкса показалось мне любопытным.

– А почему, Амир, ты сказал, что сфинкс никогда не предаст того, кто его создал?

– Не знаю, но у меня такое чувство. Оно возникло здесь, перед ним.

– А кто, по-твоему, создал сфинкса?

– Ну уж, по крайней мере, не египтяне, – ответил Амир.

Салихов Амир Юсупович

Ощущение собственной тупости, возникшее у меня рядом с пирамидой Хеопса, несколько уменьшилось. Я задумался. Крайнее любопытство, сравнимое с исследовательским инстинктом животных при встрече с неизведанным, обуревало меня. Великая тайна сквозила во всем облике сфинкса. Я попытался, как это нередко делаю в медицине, проанализировать ситуацию и выдвинуть какие-то предположения, но в голову ничего не шло, в связи с чем надоевшее чувство собственной тупости опять обострилось и начало злить. В то время я, конечно же, не знал, что даже великая Посвященная Елена Блаватская не смогла дать объяснений происхождению сфинкса и назвала его «Великой Загадкой Веков». Я даже предположить не мог, что через несколько лет начну исследовать Генофонд Человечества, то есть законсервированных людей в Сомати, сидящих в глубоких подземельях, и что одним из предполагаемых мест локализации Генофонда Человечества будут подземные пустоты, найденные при сканировании пространства под сфинксом и пирамидами Египта.

Сфинкс – загадка веков

– Скажите, а кто и когда построил сфинкса? – обратился я к гиду.

– Сфинкс был построен древними египтянами 4–5 тысяч лет тому назад, – уверенно ответил гид.

– А куда смотрит сфинкс?

– Вы, сэр, не первый, кто задает такой вопрос. Я интересовался об этом у историков. Много разных мнений существует по этому поводу, много разных легенд. Но они, эти легенды, очень похожи на сказку. Говорят, что сфинкс смотрит на то место, где на Землю спускались Боги.

– А где то место, куда на Землю спускались Боги? Земля хорошо изучена, – не унимался я.

– Извините, сэр, – озадачился гид, – я – египтянин и никогда не выезжал за пределы Египта. Моя работа находится здесь, в Каире, у пирамид.

– Давайте так! Сфинкс смотрит на восток, так ведь? – настаивал я.

– Да.

Место, где на Землю спускались Боги

– Значит, то место, где на Землю спускались Боги, находится на востоке отсюда, от Египта?

– Поймите, сэр, это всего лишь легенда, сказка, – смутился гид. – Я, конечно, верю в Аллаха, но, может быть, никакие Боги и не спускались на Землю.

– Может быть, конечно, – кивнул я и стал мысленно прочерчивать линию от сфинкса на восток, вспоминая географию. Та-ак, – думал я, напрягая мозги, – на востоке от сфинкса располагаются река Нил, Красное море, Аравийский полуостров, Ирак, Иран, Афганистан и Тибет… далее Китай и Тихий океан, после чего Америка. В каком же месте Боги могли спуститься на Землю? Может быть, в Ираке? Там Месопотамия и древний Вавилон. Иран – это пристанище религиозного фанатизма, направленного на удержание личной власти и не имеющего ничего общего с истинным пониманием Бога. Тибет? Ну, что Тибет? Это каменная высокогорная пустыня, мало пригодная для жизни…

– Шеф, пойдем, жарко очень, – услышал я голос Юрия Ивановича.

– Сейчас, сейчас, – пробурчал я и тут же подумал про себя самого: «Что я, чокнулся, что ли? Думаю о Богах, которые спускались на Землю, стараюсь определить место, куда они спускались. Конечно же, я не очень доверяю атеизму, по которому я в институте получил четверку, но тем не менее серьезный ученый и, тем более хирург, не должен апеллировать к сказкам про Богов, которые спускались на Землю. Несерьезно это как-то! Засмеют еще!» Но эта фантастическая мысль накрепко засела в моей голове и всплыла вновь через много лет, когда я услышал легенду о Городе Богов.

– Может быть, Вы сможете вспомнить, – обратился я снова к гиду, – и сказать, в каком месте по легенде Боги спускались на Землю?

– Сэр, это же всего-навсего сказка! Откуда я помню! – усмехнулся гид. – Вот сфинкс – это не сказка. Он перед Вами.

В этот момент я подумал о том, что именно сфинкс и египетские пирамиды являются настоящей сказкой, сказкой наяву, той сказкой, к которой можно прикоснуться руками. Люди строят дома, чтобы в них жить. Люди строят дворцы, в которых проводят торжественные собрания. Люди воздвигают памятники и увековечивают себя, иногда сажая себя на коня, чтобы за счет грации и размеров этого животного казаться солиднее и значимее. Но люди никогда не строят пирамид, ведь в них нельзя жить и проводить торжественные собрания, и тем более люди никогда не будут строить сфинкса, который символизирует далеко не величие очередного революционера или президента страны. Люди предельно приземлены и заботятся прежде всего о своем собственном уюте и о своей собственной значимости.

Тогда почему, почему были построены пирамиды и сфинкс? С какой целью? Ведь досужие объяснения цели построения пирамид в качестве гробниц для фараонов не выдерживают критики, так как до сих пор ни в одной пирамиде еще не найдено ни одной мумии фараона, а таинственное умение грабителей проникать внутрь пирамид вызывает сомнение. А кого символизирует сфинкс? Непонятно. Волей-неволей напрашивается вывод о том, что жизнь значительно сложнее, чем мы думаем, что легенды о Богах или Сынах Богов могут иметь под собой реальную почву. Ведь видим же мы пирамиды и сфинкса наяву, в реалиях… Ведь их до сих пор невозможно построить с помощью современной техники.

– Шеф, идем, жарко, мозги расплавятся, – услышал я голос Юрия Ивановича.

Это мы построили пирамиды

Вечером этого дня египтяне достали две бутылки виски. Поскольку распитие спиртного в стране запрещено, мы заперлись в гостиничном номере и без закуски начали пить. Та доза, которую мы приняли, для нас, россиян, была нормальной, но редко пьющие египтяне быстро опьянели и начали шуметь, галдя на своем языке.

– Запретный плод сладок, – ухмыльнулся Юрий Иванович, показав на египтян и отхлебнув из стакана.

– А что они так галдят, смотри, один даже за нож хватается, – заметил Амир Салихов.

Египтянин

И в самом деле, один из египтян, раскрасневшись, периодически хватал лежащий на столе нож, махал им в воздухе и что-то громко выкрикивал.

– Шеф, спроси, чо этот-то с ножом раздухарился, – послышался голос Юрия Ивановича.

Как только я вмешался в разговор, египтяне перешли на английский язык и начали с жаром объяснять причину своего возбуждения. Причиной оказалась неприязнь к Израилю.

– Как это так, – говорили они, – страна величиной с копейку воевала с нами. Они, евреи, хотят захватить весь арабский мир и всех арабов сделать рабами. Не будет этого, не будет! Если даже наши войска не смогут справиться, когда Израиль снова нападет на нас, мы все возьмемся за ножи и перережем всех евреев.

После этих слов один из египтян снова взял нож со стола и сделал два-три колющих движения в воздухе, имитируя, видимо, процедуру убиения израильтянина.

– Все нормально, шеф? – тревожно спросил Юрий Иванович, для которого арабский и английский языки были одинаково непонятны.

– Нормально, Юра. Это они евреями возмущаются.

– Среди нас евреев вроде нет, – вытаращил глаза Юрий Иванович.

– Мы древнейшая нация на Земле, – все так же возбужденно продолжал один из египтян, – мы построили великие пирамиды, построили великого сфинкса. Пирамиды и сфинкс говорят о нашем величии. Кто еще в мире смог построить пирамиды? Никто. Скоро наша нация возродится, мы не можем не быть первыми в мире, потому что к этому нас ведут великие пирамиды.

Я слушал это и думал о глубоком заблуждении египетских арабов. Я знал, что арабские племена пришли на территорию Древнего Египта в сравнительно недавнее историческое время, тогда, когда великая империя египетских фараонов уже пришла в упадок. Но как легко грандиозные достижения древности приписать самим себе! Жить бок о бок с пирамидами еще не означает уметь их построить или хотя бы знать – для чего они были построены. Только потом, когда я после первых гималайских экспедиций несколько поумнел, я, вспоминая эту египетскую сцену с ножами, стал удивляться тому, насколько легко у людей возникает самомнение, что они способны сравнивать себя с Богами. А пирамиды стоят тысячелетиями и всем своим обликом молчаливо говорят людям, что мир и разум значительно сложнее, чем думают люди.

Прошло несколько лет. Шел 1993 год. Последние два года мы часто бывали в Мексике, показывая в этой стране наши новые операции при куриной слепоте и других заболеваниях сетчатки. Обычно мы выезжали втроем – я, хирург Венера Галимова и электрофизиолог Рафаэль Юсупов.

Венера Узбековна Галимова работает у нас заместителем директора центра, она доктор медицинских наук, профессор и является хирургом суперкласса. Порой удивляешься, сколько сил у этой маленькой красивой женщины. Она у нас делает самые сложные и самые ответственные операции. Я неоднократно наблюдал, как в моменты особого хирургического напряжения спина ее становилась мокрой, и от этого мне было ее жалко, хотелось сказать, что не женское это дело – оперировать.

Венера Узбековна Галимова

Обладая исключительным обаянием и моложавостью, Венера Узбековна Галимова нравится мужчинам всех возрастов, как говорится, от эмбриона до глубокого старика. Но, будучи чрезвычайно строгой женщиной, она никогда не допускает того, чтобы мужчина перешел рамки приличия. Мне периодически любопытно наблюдать, как представители мужского пола перед ней начинают петушиться, стараясь казаться лучше, чем они на самом деле есть. Помню, как в Испании знаменитый офтальмолог Барракер целыми днями держал нас около себя, а когда мы куда-то отходили, искал нас по внутрибольничному радио: «Докторас руссас, докторас руссас!» – все из-за Венеры. Нам с Юрием Ильичом Кийко, директором нашего московского филиала, было даже обидно.

– Мы как телохранители, – сказал Юрий Ильич.

А в Мексике мы проводили операции так называемым безнадежным больным, а специально созданная комиссия Министерства здравоохранения Мексики, независимо от нас, оценивала их результаты. Мы очень подружились с двумя операционными сестрами – Сильвией и Марией, и анестезиологом Хосе Луисом. По моим наблюдениям, Хосе Луис долго держался, но тем не менее тоже пал ниц перед Венерой Галимовой. Однажды он спросил нас с Рафаэлем Юсуповым о том, что мог бы ли он ухаживать за доктором Венерой. Мы ответили что-то наподобие того, как «попробуй, только вряд ли из этого что получится».

Хосе Луис начал свою, видимо, ночами подготовленную речь, когда мы после операций пили чай.

– Вы знаете, Венера, что я чистокровный ацтек?

– Да? Неужели? А я думала – испанец!

– Нет, я – представитель древнейшей нации на Земле, той нации, которая построила великие мексиканские пирамиды. Неужели я похож на испанца?

– Ну, как Вам сказать, похож чуть-чуть.

– Хочу Вам объяснить, – продолжал Хосе Луис, – что ацтеки отличаются от майя. Внешне мы вроде бы схожи, но именно мы, ацтеки, построили пирамиды. Вы были на мексиканских пирамидах?

– Да, уже несколько раз.

– Ну, как впечатление?

– Грандиозное. Я даже залезла на пирамиду Солнца, а на пирамиду Луны не решилась, там ступеньки очень высокие, – отвечала Венера.

Ацтек

– Пирамида Солнца олицетворяет Солнце, а пирамида Луны – Луну, – нелепо решил внести ясность Хосе Луис. – Когда залезешь на пирамиду Солнца, надо смотреть на Солнце, а когда залезешь на пирамиду Луны – на Луну. У нас, ацтеков, так принято. Вы смотрели, Венера, на Солнце, когда залезли на пирамиду Солнца?

– Ой, уж не знаю. Было жарко, Солнце было везде…

– Я приглашаю Вас на пирамиды; мы залезем на пирамиду Солнца и будем смотреть на Солнце, дальше, ближе к вечеру, мы залезем на пирамиду Луны и будем смотреть на Луну. Тогда Вы поймете душу ацтека! Не зря ацтеки поклонялись Солнцу и Луне и построили пирамиды, чтобы созерцать их. Тогда Вы поймете всю древность и величественность ацтеков. Поедемте!

– Ой, наверное, не получится. Мы же все время думаем о больных, об операциях, потом у нас много планов по научной работе, – кокетничала Венера.

– Послушай, Хосе Луис, а почему у мексиканских пирамид вершины обрезаны, а египетские пирамиды остроконечные, – перебил Рафаэль Юсупов – тот самый Юсупов, который в будущем станет членом тибетской экспедиции.

Мексиканская пирамида

– Я не знаю точно… Но ведь люди, чтобы любоваться на Солнце и Луну с вершины пирамиды, должны стоять там, а как будешь стоять на остроконечной вершине? Поэтому мы обрезали вершины пирамид…

– Сомнительно, – многозначительно произнес серьезный по натуре Юсупов, забыв, что вопрос состоит в душевном порыве Хосе Луиса, а не в конструкции пирамид. – Очень сомнительно, чтобы мексиканские пирамиды были построены в качестве смотровых площадок. Нерационально это. Что говорит об этом история древнего ацтекского государства?

– История говорит… говорит… – озадачился попавший в замешательство Хосе Луис, которого явно не устраивал перевод разговора в историческое русло. – История говорит о том, что когда-то ацтекское государство было очень мощным и владело секретами, которыми никогда не владели европейцы.

– А почему же ацтекское государство пришло в упадок? – не унимался Юсупов.

– Потому что в Америку пришли испанцы и захватили нас, – начал уже злиться Хосе Луис.

– Ну, если бы ацтекское государство было очень мощным… И вообще, исторические факты говорят, что эти пирамиды построили майя, а не ацтеки.

– А все-таки, наверное, очень романтично встретить закат на вершине пирамиды Луны, – прервал я, пытаясь помочь Хосе Луису и сохранить розово-романтическую направленность разговора в отношении Венеры Галимовой.

– Романтично-то оно романтично, – не умолкал Юсупов. – В науке существует понятие золотого сечения пирамиды. Любопытно было бы посмотреть, не по золотому ли сечению обрезаны вершины мексиканских пирамид.

– У вас в Мексике молодожены, наверное, ходят на пирамиды и смотрят на Солнце и Луну, – еще раз попытался я спасти положение в угоду душевному настрою Хосе Луиса.

– Не всегда, – буркнул уже обидевшийся Хосе Луис. – Кстати, Вы знаете, что все южные штаты Соединенных Штатов Америки раньше принадлежали Мексике, но дядя Сэм отвоевал их у нас? Америка пока сильнее нас, она пока давит нас. Но у США нет истории. А наша ацтекская история уходит корнями в древность. Да, мы утеряли свою былую силу, но это пока, временно, мы восстановим свою мощь, потому что мы – народ, построивший великие пирамиды. Пирамиды влияют на нас и никогда не позволяют нам стать слабыми. Мы ведь смогли построить пирамиды, которые никто не может построить…

Слушая этот монолог, я вспомнил египетских арабов, которые размахивали ножами и говорили примерно те же слова, искренне веря, что именно они построили пирамиды. В то время, в 1993 году, нами уже были завершены офтальмогеометрические исследования, которые показали, что мексиканские индейцы (ацтеки и майя) являются составной частью одной из ветвей распространения человечества по земному шару из Тибета, той ветви, которая проходит через Сибирь, Чукотку, Аляску и даже идет через весь Американский континент до мыса Горн. Поэтому с некоторой степенью достоверности можно думать, что ацтеки, как и египетские арабы, пришли на землю пирамид тогда, когда пирамиды были уже построены. Очень сомнительно, чтобы ацтеки вечно жили на одной и той же территории, ведь история человечества переполнена перемещениями народов. Я опять же подумал о том, что жить рядом с пирамидами еще не означает уметь их построить или хотя бы знать – для чего они были построены.

Я глубоко уважаю мексиканцев (будь то ацтеки, майя или испанцы) за то, что они не потеряли своей самобытности, не «американизировались» и с гордостью говорят о своих исторических корнях. Этот народ будет иметь будущее, так как у них нет великодержавного апломба, который я считаю первым признаком загнивания общества. Поэтому, я думаю, мы простим им маленькую слабость, связанную с пирамидами, и поймем, что пирамиды невольно затягивают в пучину веков и возвеличивают человека.

Один мексиканский ученый говорил мне, что мексиканские пирамиды построены из каменных блоков, которые нанизаны на длинные, по многу метров, каменные штыри толщиной в палец. Этого невозможно сделать с помощью современной техники, это могли сделать только древние.

Э. М.: Мы планируем в скором времени организовать латино-американскую экспедицию, включая Мексику.

Рыбалка на карасей

В очередной раз, возвратившись из Мексики и мучаясь от того, что день и ночь поменялись местами, я позвонил Юрию Ивановичу Васильеву и пригласил его порыбачить на карасей. Был конец июня 1993 года. Было жарко.

Поехали на рыбалку втроем: я, Юрий Иванович и водитель Дима – простой черниковский парень (Черниковка – рабочий район города Уфы). Поставили сети, озираясь по сторонам и боясь рыбинспекции. Потом развели костер, поставили палатку, достали бутылку водки и сели ужинать.

– Ну, за Россию и за российских карасей, – предложил я тост, смакуя приятное чувство возвращения на Родину, по которой я искренне скучаю во время длительных зарубежных поездок.

Юрий Иванович вкусно опрокинул рюмку, закусил огурчиком и, чавкая, спросил:

– Чо там, шеф, в Мексике-то? Говорят, бабы там страшные, как война. Зато пирамиды есть. Бывал на пирамидах-то?

– Бывал, Юра, бывал.

– Ну, как они, больше египетских? А то мы тут в техотделе спорили, я им говорю, что египетские больше, а они – мексиканские. Чьи больше-то, шеф?

– Египетские больше.

У костра

– Ну что, давай за мексиканские пирамиды выпьем. Помнишь, в Египте, один араб наклюкался и ножом махал. Ну, дурак, а! Чо тут, шеф, рюмками мелочиться, давай по полстакана ахнем, – сказал Юрий Иванович, уже наливая водку в стаканы.

– Давай, – ответил я, чувствуя, что меня клонит ко сну, и надеясь, что после водки я смогу уснуть в российскую ночь, когда в Мексике в это время день.

Мы выпили. Водитель Дима тоже выпил.

– Эх, Димка, – нравоучительно сказал Юрий Иванович, пожевывая колбаску с зеленым луком, – темнота ты черниковская, темнота. Ты даже не знаешь, сколько в мире чудес-то! Вот когда мы с шефом были в Египте, видели мы чудо одно – пирамида называется. Большая – у…! Кто построил – никто не знает! Египтяне хорохорятся, что они построили, а на самом деле это не так. Боги построили пирамиды, Димка, Боги! Вот шеф и в Мексике пирамиды видал. Тоже большие. Тоже Боги построили. Не бывал ты, Димка, в Египте, не бывал…

– Может, я еще побываю в Египеде…

– Не в Египеде, а в Египте, темнота ты черниковская. Через «т» пишется, а не через «д». Египет, понял, а не Египед. Наливай лучше, темнота ты черниковская.

Мы выпили еще.

– Юра, Дима! Я, наверное, пойду в палатку, посплю. Что-то на сон тянет. Может, перевернуться смогу со дня на ночь, – попросил я.

Я залез в палатку, перебил комаров и улегся спать. Вначале я вроде бы начал засыпать, но потом сон прошел, и я стал мучиться, пытаясь уснуть.

– Черт побери, – думал я, – как бы уснуть, а! Даже водка не помогает. Буду-ка думать о пирамидах, о чем уж пошел разговор.

Находясь в полудреме, я стал думать о пирамидах. В голову лезли фантастические мысли, которые я, засыпая, никак не мог отделить от реальности. Мне мерещилось, что на Земле существует какая-то другая, параллельная жизнь, что в этой параллельной жизни все по-другому, все не так, как у нас. Там, в этом параллельном мире, живут люди огромного роста, которые перемещаются на овальных летательных аппаратах и иногда залетают в наш мир, наблюдая за нами и относясь к нам как к неразумным детям. Мир, в котором они живут, неразрывно связан с Космосом и с глубинами Земли, и они, эти люди огромного роста, способны путешествовать там, уходя под землю или мгновенно исчезая в далях Космоса. Время в этом мире течет по-другому, там другая природа, другая погода и только пирамиды, только величественные пирамиды находятся одновременно и в этом, и в том, параллельном, мирах. Именно используя пирамиды, люди огромного роста переходят в наш мир. Они их построили в строгом соответствии с законами Космоса и по строгим математическим законам разместили на Земле. Им неважно, где находится пирамида – на поверхности земли, под водой или под землей, важно, чтобы она была. Эти люди огромного роста построили пирамиды столь прочно, что они никогда не разрушатся ни в нашем, ни в параллельном мире, и если какая-либо пирамида разрушится, они построят новую, такую же. Они, эти необычные люди огромного роста, создали в глубинах Земли специальные каналы, которые приближаются к земной поверхности в районе пирамид и других монументов древности. Они не обращают внимания на то, что обычные люди нашего мира, подчиняясь глубинному зову Космоса, стараются строить небольшие и нелепые пирамиды в качестве усыпальниц для своих царей, мечтая приблизить тем самым своих царей к ним – людям великой и древней земной параллельной цивилизации. Их не интересует, что люди нашего мира приписывают строительство пирамид себе…

– Фу ты, – проснулся я. – Ну и сон! Интересный какой…

– Юрий Иванович, а что такое сфинкс? – послышался голос Димы-водителя. Они, как я понял, продолжали сидеть у костра и пить водку.

– Сфинкс – это животное такое, большое. Из камня.

– Статуя, что ли?

– Да нет, темнота черниковская. Это не статуя. Это сфинкс.

– А… а… а какой он, сфинкс?

– Сфинкс, он как собака, которая лежит, но лапы у него кошачьи, голова у него человеческая – на деревенскую бабу похожая, а уши слона, – важно произнес Юрий Иванович. – Головешку-то подай, прикурить хочу!

Послышался специфический звук, из которого я понял, что Юрий Иванович смачно выдул дым своих любимых сигарет «Вега».

– Сфинкс, он очень большой, такой большой, – продолжал Юрий Иванович, – что ты таких больших зверей и не видел, Димка. Подкинь дровишек-то в костер, видишь – тухнет. Молодой, а не видишь.

– Он, сфинкс-то, как слон большой? – спросил Дима.

– Эх, Димка! Слон с один его ноготь будет. Понял, какой большой?

– О… о… А он живой, сфинкс?

– Эх, темнота ты черниковская, Димка! Каменный, я же тебе говорю, он каменный, а может, был живой, но окаменел.

– А… а…

В разговоре произошла некоторая пауза, после чего Юрий Иванович сказал:

– Окурки, Димка, в костер кидать надо, а не разбрасывать как сволочь последняя по сторонам.

– А кто он, Юрий Иванович, сфинкс?

– Не твоего ума это Димка, не твоего. Тебе, вон, баранку только крутить. Костер даже разжечь толком не умеешь. Сфинкс, он – загадка, Димка, загадка. Вон, шеф, стоял и в глаза ему смотрел и спрашивал, куда же он смотрит.

– Кого спрашивал, сфинкса?

– Да нет, египтян, темнота ты черниковская.

– Так куда он смотрит?

– Смотрит он туда, куда никому не дозволено смотреть. Тебе вот, Димка, нельзя туда смотреть, а сфинксу можно. Страна там есть – Шамбала называется. Боги там живут. Вот туда и смотрит сфинкс. А тебе смотреть туда нельзя, спекешься, Димка.

Слушая и посмеиваясь над этим пьяным разговором, я опять вспомнил египетского гида, у которого пытался выяснить, куда же смотрит сфинкс. Почему-то это мне показалось интересным, может быть, оттого, что я офтальмолог и понятие «взгляд» для меня профессионально близко. Может быть, то место, куда Боги спускались на Землю, и в самом деле существует! Может быть это не сказка! Может быть, Юрий Иванович прав, говоря о Шамбале! Может быть, там есть прекрасный необычный город, который построили Боги!

Естественное человеческое любопытство разбирало меня; хотелось верить в чудеса, хотелось пойти туда, куда смотрит сфинкс… Ночью человек всегда романтичнее, чем днем, в реалиях.

– Вот я пощелкал по пирамиде мизинцем, – послышался голос Юрия Ивановича, – и чувствую, крепкая она.

– Как камень, крепкая?

– Крепче.

– Как железо?

– Еще крепче.

– А сфинкса трогал, Юрий Иванович?

– Трогал.

– Ну, как он? – не унимался Дима.

– Тоже крепкий.

– А что крепче, Юрий Иванович, сфинкс или пирамида?

– Оба крепкие.

Я чувствовал, что пирамида и сфинкс по непонятным причинам все более увлекают меня. Простым любопытством объяснить это было трудно, так как в медицине тоже много интересных и животрепещущих загадок. Интерес этот, начавшийся в Египте и продолжавшийся в Мексике, странной доминантой сидел в голове. И самым главным во всем этом был вопрос – куда же смотрит сфинкс?

Тогда я не понимал, что человек не есть только физическое тело, наделенное сознанием, что главную сущность человека составляет его внутреннее и вечное «Я», называемое Духом, которое живет в своем подсознательном мире и подсознательно общается с другими внутренними и вечными «Я» людей, будь то живых, будь то мертвых. Законы, по которым живет этот подсознательный мир, иные, чем на Земле; здесь нет места материальным ценностям и вещественным устремлениям человека, здесь главенствуют Добро, Любовь и Зло, а мощь и сила каждого из внутренних и вечных «Я» определяется Знанием, которое накапливается и, что очень важно, интенсивно используется для совершенствования этого подсознательного мира.

Сейчас, когда я пишу эти строки, идет 2000 год. С того времени (1993 год), мне кажется, я немного поумнел, хотя чувствую, что не очень. Но, по крайне мере, я уже понимаю, что подсознательная жизнь человека, составляющая единое целое с волновой формой жизни Того Света, и в самом деле существует; в противном случае невозможно было бы объяснить многие медицинские, физические и философские парадоксы, с которыми мне приходилось сталкиваться в ходе научных исследований. Эта подсознательная жизнь течет как бы независимо от человеческого внешнего «Я», снабженного всепоглощающим и столь привычным для нас сознанием. Но внутреннее и вечное «Я» человека ведет свою потаенную деятельность, напоминая внешнему «Я» о себе интуитивным шепотом или чувством непонятных устремлений, вначале досаждающих человеку, но потом захватывающих его и ведущих в новом, порой неожиданном направлении.

Э. М.: Уже много лет меня преследует чувство собственной тупости. И я радуюсь этому, понимая, что такое чувство – это антигордыня и стремление к знаниям.

Вот и тогда, в 1993 году, когда я лежал в палатке, интуитивный шепот и непонятные устремления начинали завлекать меня в загадочный и неожиданный для меня ракурс жизни, связанный со сфинксом, пирамидами и поиском Города Богов.

Я очнулся и снова прислушался к пьяному разговору, происходившему у костра.

– Юрий Иванович, – говорил Дима, – вот ты – большой человек, главным инженером работаешь в Центре. В Японии и Египете бывал! Скажи, а как у них по-английски будет «спасибо»?

– Эх, темнота ты черниковская! И этого не знаешь! Сэнк ю, – ответил Юрий Иванович.

– А… а… А как, Юрий Иванович, у них будет «пожалуйста»?

Наступила секундная пауза: чувствовалось, что Юрий Иванович забыл слово «плиз».

– Тоже «сэнк ю», – вдруг ответил Юрий Иванович.

– А чо, у них и «спасибо» и «пожалуйста» одинаково, что ли?! – удивился Дима.

– У них одинаково, – многозначительно произнес Юрий Иванович.

Я расхохотался и выкатился из палатки, выкрикивая: «Плиз будет, плиз!»

Оба удивленно смотрели на меня, потом, поняв, в чем дело, тоже расхохотались.

– А ты чо, Юрий Иванович, по-английски только одно слово знаешь, что ли? – вытаращил глаза водитель Дима.

Утром, снимая сети, мы обнаружили, что одна из сетей уплыла вместе с травяным островком, к которому я вчера ее подвязал.

– Ох и дурак же я, – хмыкнул я, – не догадался, что островок-то плавучий.

Чувство собственной тупости вновь нахлынуло на меня.

– Вроде бы я не такой тупой, что же это чувство так мучает? Неужели это связано с неудачной установкой сети? – думал я, свесившись с лодки и ковыряясь в водорослях руками в поисках пропавшей сети. Тогда я еще не понимал, что нужно радоваться вдруг нахлынувшему чувству тупости, поскольку это означает, что твое внутреннее «Я» недовольно твоим уровнем восприятия действительности и начинает вести свою внутреннюю работу, чтобы вытолкать тебя на новый виток научной деятельности, который внешне будет казаться нелепым и чудаковатым, но будет иметь глубокий смысл, реализующийся только через много лет. В тот момент я даже и представить не мог, что мое внутреннее «Я» заставит меня всерьез заняться изучением необычных глаз, нарисованных на непальских и тибетских храмах, и уведет в дебри Гималаев и Тибета в поисках загадочных пещер с законсервированными людьми, а также… в поисках легендарного Города Богов. Все это в корне изменит философское восприятие жизни, что выльется, как следствие, в изменение моего медицинского мышления и приведет к таким удивительным хирургическим достижениям, как трансплантация глаза.

А в то лето 1993 года, когда я с матом ковырялся в водорослях в поисках уплывшей сети, я ощущал только чувство беспробудной тупости, нервировавшей меня.

Сеть я все же нашел. В нее попало больше всего карасей. И вообще улов оказался хорошим.

Пойманные караси

Водка у нас кончилась. А Юрий Иванович намекал, что, несмотря на жару, выпить-то хочется. По пути домой мы заехали в деревню, купили бутылку дешевой водки и выпили по паре рюмок без закуски.

– Шеф, а куда все же смотрит сфинкс? – спросил Юрий Иванович, занюхивая вторую рюмку рукавом.

– Бог его знает, Юра! Не знаю. Это очень загадочно. Там что-то есть, Юра! – промолвил я.

Мы доехали до дома, разделили рыбу. В бутылке еще оставалась водка.

– Мужики, выпейте, чо оставлять-то, – посоветовал Димка, показав на бутылку.

– Жарко ведь…

– Ну, вы же крепкие мужики, как пирамиды, – важно произнес Дима.

Мы выпили. Дима откуда-то вытащил кусок хлеба и протянул его нам для закуски.

– Сэнк ю, – ответил Юрий Иванович.

Глава 2
Легенда о Городе Богов

Наступил 1996 год. Удалось организовать первую гималайскую экспедицию. А потом – в 1997 году – вторую экспедицию. В ходе этих двух экспедиций, которые оказались весьма информационно насыщенными, у меня полностью изменилась психология восприятия жизни. Я не могу сказать, что я стал умнее и в научном отношении солиднее, но я стал смотреть на жизнь не только с точки зрения строгих научных постулатов, а стал придавать значение интуиции, про которую один индийский свами сказал, что это на сто процентов верно. Я даже научился в какой-той мере ей доверять, хотя, как ученому, это мне давалось с трудом. Но я никак не мог подумать, что по одному очень важному вопросу интуиция со мной сыграет любопытною шутку.

Где же я слышал эту легенду?

Вопрос касался Города Богов. Собираясь в очередную экспедицию 1998 года, я занимался разработкой поисковых планов. Помню, я очень колебался, выбирая основное направление экспедиционных поисков – искать в Гималаях «живую» и «мертвую» воду или идти на Тибет по следам легенды о Городе Богов. Второй вариант мне казался интереснее. Где же я видел описание этой легенды или слышал о ней? Я не могу пожаловаться на свою память, но какая-то сумятица и круговерть в голове мешали мне сосредоточиться. Четко помнил я лишь одно, что об этой легенде было сказано очень кратко, наподобие того:

«Где-то на Тибете затерялся Город Богов».

Я даже хотел наплевать на поиски источника этой легенды и искать вчистую, но что-то меня сдерживало, да и привычка работать в науке по документам давала о себе знать.

– Ох и авантюрист же, – думал я про себя, – собираюсь в экспедицию, увлек за собой ребят, а вспомнить источник легенды о Городе Богов не могу. Позор какой-то…

Я начал злиться. За несколько дней переворошил все экспедиционные записи – ничего не нашел. Пересмотрел все доступные книги – ничего нет. Опросил всех членов экспедиций и людей, которые были причастны к ним, – все отвечали, что слышали эту легенду от меня.

– Да что это, – негодовал я. – Не мог же я придумать эту легенду!

Я рассказал обо всем этом Юрию Ивановичу Васильеву.

– Помню, шеф, ребята в техотделе день рождения Мишки-инженера отмечали. Я в завязке, как ты знаешь, не пил. Ребята эту легенду обсуждали. Ты же о ней часто рассказывал. Говорили, что какой-то лама тебе ее послал, – начал Юрий Иванович.

– Да нет, Юра! Я уже все свои дневники экспедиций перерыл. Нет там этого. Сам знаешь, я скрупулезный, все записываю, – ответил я.

– Подожди, не перебивай! Ребята, пьяные, правда, говорили, что ты эту легенду по телепатическим каналам получил от ламы. Витька, когда наклюкался, из себя даже ясновидца начал изображать, пальцы веером растопыривал и над головами руками водил. А мне-то, трезвому, смешно, подзюзюкиваю его, а Витька и старается, – рассмеялся Юрий Иванович.

– Да какие телепатические каналы, Юра! Нет у меня этих способностей. После издания первой книги по Гималаям, когда стали приезжать много чудаков и шизофреников, я от таких людей вообще шарахаюсь.

– Они и к нам в техотдел захаживают, про тебя спрашивают, сеансы иногда устраивают. Вот, Витька-то, и научился.

– Чего, чего?

– Сеансы, говорю, устраивают. Тебе что-то телепатируют на третий этаж с первого. К тебе ведь не пробиться через секретарш, – смачно сказал Юрий Иванович.

– К вам что, лама, что ли, приходил? – удивленно спросил я.

– Да был тут один, разодетый как петух и в тапочках на босу ногу. Он-то пальцы и растопыривал.

– Как он был одет?

– В платье, как баба, но сам мужик.

– Какого цвета было платье?

– Оранжевое, стираное-перестираное, но грязное. С накидкой.

– Так это не лама! Ламы всегда носят вишневую одежду. Кришнаит, наверное.

– Во-во, что-то такое было, – вспоминая, произнес Юрий Иванович.

– А какой цвет кожи у него? – поинтересовался я.

Кришнаит в техотделе

– Сизый какой-то.

– Как понять?

– Серо-буро-малиновый, может…

– Такой кожи у людей не бывает.

– Больной он какой-то, что ли, в угрях весь, Витьке даже выдавить хотелось.

– Так он был белым или негром?

– Белым, но сизым…

– А… а…

Я немного отвлекся и стал думать о том, что, может быть, мне и впрямь послали информацию о Городе Богов по телепатическому каналу, – не нашел же я устного или литературного подтверждения этой легенде. Изучая по восточным религиям всевозможные психические феномены, я знал про телепатию и, в принципе, верил в нее. Атланты, как описывалось в восточных религиях, в совершенстве владели этим феноменом и даже во время военных действий, в качестве главного оружия, использовали телепатическое усыпление противника. Но мы, арийцы, то есть пятая человеческая раса, обладаем значительно более низким духовным потенциалом, поэтому реализация таких качеств, как телепатия, весьма ограниченна и проявляется в слабом виде лишь у редких людей. А если акцептор, то есть человек, принимающий мысленный телепатический сигнал, не обладает высокой чувствительностью к подобного рода воздействиям, то эффект телепатии вообще сводится к нулю.

Про себя могу сказать, что акцептор я никудышно-слабый, то есть уровень моего восприятия мысленных сигналов находится на дубово-низком уровне. Помню, как два-три года назад на одной из крупных международных конференций, когда мой доклад о научном расчете облика атлантов и лемурийцев вызвал повышенный интерес, в кулуарах ко мне подошли несколько ясновидцев, телепатов и прочих подобных людей и начали наперебой говорить непонятную для меня фразу: «Его надо тестировать!»

– А что это такое, тестировать? – наивно спросил я у них.

– Сейчас узнаете, – ответили они хором и начали по очереди растопыривать пальцы, выкатывать глаза и принимать экзотические позы, видимо, посылая в мою сторону энергию.

– Чувствуете что-нибудь? – спрашивали они.

– Нет, – отвечал я.

– Неужели ничего не чувствуете?

– Нет.

Особенно изощрялась одна ведьмоподобная женщина в длинном, до пят, красном платье. Она так расщеперилась передо мной, что мне даже стало страшно. Потом она растопырила веером пальцы и начала делать руками пульсирующие движения в мою сторону, наверное, посылая потоки энергии.

– Чувствуете энергию? – спросила она.

– Нет.

– Совсем не чувствуете?

– Совсем.

– Ну как же так…

Потом она подошла ко мне, установила растопыренные руки у меня над головой, слегка присела и, глядя мне в лицо, бешено вытаращила глаза, двигая губами и издавая звуки наподобие «бу, бу, бу…»

– Что чувствовали? – спросила она после этого.

– Ничего.

– Как ничего?

– Ну… мне было интересно и весело, – откровенно сказал я.

– М… да… А тепло от рук чувствовали?

– Нет.

– М… да…

По-видимому, я обладаю высокой непроницаемостью по отношению к чужой психической энергии. Тем не менее я вынужден признать, что в периоды сильной и за долгое время накопленной усталости, некоторая чувствительность такого рода появляется, вплоть до того, что мне везде и всюду мерещатся энергетические вампиры. А более чувствительные люди, на мой взгляд, действительно могут стать мишенью для воздействия доброй или злой психической энергии.

Иллюстрацией последнему замечанию может стать случай, произошедший на этой же конференции. Та самая ведьмоподобная женщина в красном платье после неудавшегося со мной сеанса, очевидно, была не на шутку раздосадована: ну как же, так расщепериться – и никакого эффекта. Когда мы с Валей Яковлевой (она член гималайских экспедиций) отходили от них, эта женщина в красном платье, как мне потом объяснили, «стрельнула» Вале глазами во вторую чакру – точку жизненной силы человека. Вскоре Валя почувствовала упадок сил и в гостинице вообще слегла. Приглашенная по настоянию Вали «добрая фея» (а там, на конференции, собрался полный спектр «сказочных персонажей», от добрых фей до нечистой силы) диагностировала, что у Вали эта чакра «пробита». На следующий день силы у Валентины постепенно восстановились.

Итак, размышляя о телепатической передаче информации о Городе Богов, я пришел к выводу, что вряд ли это могло быть. Но вопрос, почему эта информация так крепко засела в моей голове, продолжал мучить меня.

– Я думаю, Юра, что никакой телепатической передачи легенды о Городе Богов не было. Дуб я в этих делах! – сказал я Юрию Ивановичу утвердительно.

– Ну, как сказать, дуб. Вспомни, что Петька-то Гаряев на своем аппарате достиг телепатического переноса генетической информации. Что уж тут говорить о передаче мысли! – засомневался Юрий Иванович, видимо, вспоминая рассказы о двух гениальных российских ученых – Петре Петровиче Гаряеве и Георгие Георгиевиче Тертышном, которые создали установку по передаче генетической информации на расстояние.

– Нет, Юра, даже если информация о Городе Богов была послана кем-то в мою сторону, был бы эффект «как об стену горохом». Нечувствительный я к этому. Сам знаешь, у меня нет никаких йоговских способностей, простой я человек, деревенский, даже музыкальной школы не закончил. Да и профессия моя – хирургия – далека от потусторонних мыслей и сверхчувствительности. Когда режешь глаз, Юра, никакие мысли тебя не должны колыхать, надо оградиться от всяких внешних воздействий, все внимание должно быть на операционном поле. Я ведь даже маму родную способен прооперировать, – настолько от-тренировал концентрацию внимания во время операции. Куда уж тут пробить меня посланной мыслью! Во время оргазма, говорят, человек становится восприимчивым к чужим психическим воздействиям, но от операций-то оргазм я не испытываю.

– У меня тоже, кстати, от ремонта аппаратуры оргазма не бывает, а от заточки инструмента чуть ли не оргазм ловлю, шеф, – засмеялся Юрий Иванович.

– Одного не знаю, Юра, почему эта легенда о Городе Богов так крепко засела у меня в голове.

Рассказ зэка

– Хочу рассказать тебе еще одну историю, – сделав паузу, сказал Юрий Иванович. – В общем, зэк один к нам в техотдел приходил. Очень любопытное рассказал.

– Да что у вас там, в техотделе! Всякий сброд собирается, что ли?

– Да ладно, шеф, не возникай! Сам-то, вон, в операционной все время тюремные песни слушаешь. Как ни зайдешь в операционную, одно и слышно: «…а далеко, далеко, уходил от погони, человек в телогрейке или просто зэ-ка…»

– Да, уж. Душевные они и каким-то примитивным фанатизмом от них веет, что как бы упрощает ситуацию во время операций. Однажды, Юра, оперировал я одного высокопоставленного человека. Перед операцией под местным обезболиванием ему говорю: «Вы не волнуйтесь! Музыку слушайте! Весь акцент на музыку переведите, от ощущений в ране постарайся отвлечься…» А после операции он мне и говорит: «А я-то, Эрнст Рифгатович, думал, что Вы под классическую музыку оперируете!» Стыдно мне даже стало, – проговорил я.

– Так вот, – продолжал Юрий Иванович многозначительно, – приходит, значит, к нам в техотдел зэк. К тебе не решился идти, узнал откуда-то, что мы с тобой друзья, вот ко мне и пришел. Сел и начал рассказывать. Мужики-то у меня, особенно Витька с Мишкой, душевные, сам знаешь. Сидят, точат инструменты, а если им кто что и рассказывает, точат и слушают, радио не надо. Дисциплина у меня что надо, хорошая…

– Что рассказал зэк-то?

– Этот зэк, бывший, конечно, и рассказал, что сидел в зоне, где особая аномалия была.

– Как понять – в зоне была аномалия?

– Зона была в аномальной зоне.

– А… а…

– В этой зоне, расположенной в аномальной зоне, происходили события, рассказывал зэк, не укладывающиеся в человеческое воображение.

– Он нормальный, этот зэк-то? – перебил я.

– Да нормальный. Интеллигентный даже. Худой такой, как рыбья кость. Говорил, что незаслуженно сидел, всего-навсего на шухере стоял, – сказал Юрий Иванович.

– И что он рассказал?

– Стоят, говорит, автоматчики в «ПШ»…

– Что такое «ПШ»?

– Полушерсть, то есть полушерстяная одежда охранников в тюрьме.

– А… а…

– Стоят они, значит, в «ПШ», а корешам по камере кажется, что они в саванах, но с автоматами. Никто не делал попыток бежать. Не автоматов боялись, а саванов. Автоматчиков мертвецами называли.

– Бред какой-то…

– Да, бред, но массовый. Всем зэкам в зоне так казалось, говорит. Но самое главное не в этом. Всем летающие тарелки мерещились… и пирамиды. Даже мысль была на летающей тарелке из зоны сигануть, до пирамиды долететь и в ней скрыться. А один из корешей по камере, говорит, постоянно общался с пилотом летающей тарелки. Тот ему и говорит следующее…

– Кто кому говорит?

– Пилот летающей тарелки говорит зэку.

– А… а…

– Мы, говорит, люди, до вас жившие на Земле. В свое время нас оставалось очень мало. Но мы построили пирамиды и через них обрели большую силу. О некоторых пирамидах ваши люди знают, о некоторых нет. Мы решили не жить рядом с вами и с помощью пирамид перешли в другой, параллельный мир, где и живем сейчас. Иногда мы появляемся в вашем мире и наблюдаем за вами.

– Значит, о некоторых пирамидах мы не знаем, говоришь…

– Так говорил зэк, то есть пилот летающей тарелки говорил зэку.

– А… а… А где находится эта зона?

– Где-то в Сибири, говорил зэк, – ответил Юрий Иванович.

– А где конкретно? – спросил я.

– Не помню. На юге Сибири вроде…

– Не в районе ли знаменитой Кашкулакской пещеры в Хакасии, про которую рассказывают много легенд?

– Не помню, не уточнял. Понимаешь, водители Володька с Серегой вошли, перебили, а потом меня в операционную вызвали, лампочка в микроскопе перегорела. А когда я возвратился, зэк уже ушел.

– Египетского сфинкса зэк, то есть пилот летающей тарелки, не упоминал? – задумчиво спросил я.

– Нет.

– Куда же все-таки смотрит сфинкс? – произнес я. – Уж не на Город Богов ли?

– Не знаю.

– Кстати, Юра, откуда зэки узнали про нас?

– Зэки в тюрьме прочитали твою книгу. Хотели даже хором в Сомати войти, чтобы быстрее время заключения пролетело, – ответил Юрий Иванович.

– Ясно.

В этот момент мне совсем не хотелось думать на тему фантастичности этого рассказа. Все, в том числе и зэки, имеют право высказать все, что они пожелают. Чванливое высокомерие – худший союзник исследователя. Этот зэк вызвал у меня даже уважение: приехал же откуда-то, чтобы рассказать.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.