То, что вам не понравится
Оксана Карель

На обложке "Storm at Honfleur" Alfred Stevens, 1890, The National Gallery

© Оксана Карель, 2024

ISBN 978-5-4483-6129-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

В книге упоминаются алкоголь и сцены курения: алкоголь и табакокурение вредят вашему здоровью!

1

Дневник

Самые первые неясные строки, как мои размытые мысли. Память удивительно хрупкая и ироничная вещь. С помощью её силы я помню почти всё. Связи и действия. Голоса и фразы. Движения, запахи, чувства. Так было, не изменить никак.

Не могу забыть, как бы ни велико было желание. Всё правильно, но немного в тумане.

Среди миллиарда сложных людей легко остаться одинокой и в одиночестве. Очень редко случается так, что размеренная обыкновенная жизнь превращается во что-то загадочно-перламутровое. Но случается. Или мы придумываем себе это? К худу или к добру ещё не поняла, но то, что случилось, я осознала.

Я стала другой, когда повстречала его.

Конец осени, начало зимы. Что может быть прекрасней? Фраза может быть истиной и усмешкой. Так часто бывает.

Почти ночь и хочется спать, но что-то держит. Бесцельно брожу по дому, перекладываю вещи с места на место. Недопитый чай, сигареты, начатая книга, раскрытый дневник. Я раньше никогда не вела дневник. Да и сейчас не знаю о чём писать. Даже не уверена не перепутала ли я начало с концом. Всё смешалось в этой медленной и плавной ночи.

Вид из окна, как посмотреть; либо враждебен, либо чарует. А ещё, если присмотреться, можно найти трещину между мирами. И смотреть в другое измерение с высоты шестого этажа. Смотреть и мечтать сквозь мысли.

Главное не спускаться вниз, при ближайшем рассмотрении окажется – всё ложь.

Я не пишу числа в дневнике. Не описываю свой день. Да и зачем вообще мне дневник?

Купила я этот блокнот с жёлтыми листами в магазине старой книги. Купила случайно.

Как-то зашла в антикварную лавку вечером после работы. Такие походы давно вошли в привычку. Люблю старые вещи и люблю ходить в такие магазины. Не пафосные и дорогие бутики антиквариата, где тебя встречают чопорные менеджеры в костюмах, а в маленькие лавки старьёвщиков.

Обычно я ничего не покупаю в них. Просто хожу и рассматриваю.

Иногда продавцы: пожилые, серьёзные мужчины или милые седовласые женщины, подозревают меня в воровстве. Но я не ворую. Мне просто нравится разглядывать старые вещи. Нравится обстановка в этих пыльных, затхлых лавках, приглушённый свет и атмосфера таинства памяти, оставшейся в этих вещах.

В тот вечер я разглядывала пластинки, сваленные в коробку, и наткнулась на дневник. Сначала подумала, что это книга. Старая, в тёмно-зелёном переплёте с потёртым золотым теснением. Я открыла её и увидела пустые, пожелтевшие от времени листы.

Именно в тот момент ко мне подошёл продавец, мужчина в огромных очках, и спросил, буду я покупать или нет.

Он задавал этот вопрос уже в третий раз с того момента, как я пришла, и это смутило меня. Не задумываясь, я спросила, сколько стоит книга-блокнот. Цена в пятьдесят рублей оказалась невысокой.

Так я купила дневник.

Лучше бы я этого не делала.

Пытаюсь упорядочить свои мысли, научиться понимать себя. Дневник помогает в этом. В голове теснятся образы, придуманные мной истории, хочется записать их, чтоб не забыть. Раньше я никогда не придумывала истории.

А, может, и не надо ничего писать? Может, пусть это останется только в моей голове?

Такое холодное утро. Я осталась дома. Не хочу идти на работу, притворяться, что меня интересуют прибыли и убытки.

Ещё вчера я думала иначе. Ещё вчера никого не видела из своего окна. А вечером, когда стемнело и пошёл снег, увидела незнакомца, входящего в кафе.

Теперь я знаю, что это был Он.

Сегодня 1 ноября любого года. Там, где мы побывали, не нужны года. Там даже числа абстрактны и не важны.

Всё смешалось, перепуталось. Зачем Он появился в моей жизни? Что принесёт: радость, разочарование, счастье, печаль?

Из моего окна с одной стороны видна часть двора. А из другого – оживлённый проспект. На противоположной стороне улицы в длинном многоэтажном доме есть кафе «Иллюзия».

Я часто хожу туда пить заварной кофе, который варят в турке. Там мило и уютно.

Того, кто заходил в кафе, я видела мельком. Он ещё обернулся, открывая дверь. Интересный силуэт, запоминающийся.

Я всегда любила создавать образы. Задумываться о предполагаемой жизни других людей, придумывала им жизни, судьбы. Делала их лучше, чем они есть.

Мне звонила моя подруга Зоя, говорила про встречу. Да, мы давно не виделись. Начало этой зимы выбило меня из колеи реального мира. Я витала где-то за гранью. Сама с собой. Отдалилась от всего, ушла. А тут звонок и её весёлый, такой знакомый, реальный голос.

Я соскучилась по ней. Она из тех людей, которые искрятся энергией и зажигают всё вокруг бесконечным оптимизмом. Рядом с ней всё приобретает смысл, появляются желания, рождаются идеи.

Зоя яркая и добрая. Её большие глаза светлые, счастливые, на губах всегда играет улыбка. Она быстро говорит, перескакивая с темы на тему, и высоко поднимает чётко очерченные брови. Её каштановые кудрявые волосы всегда в немыслимом беспорядке, и это придаёт ей то очарование, которого лишена я.

Она любит смеяться, сплетничать. Любит пирожные с грецким орехом, ароматные духи и шампанское «Asti». Она – такая же игривая, как это вино.

А я больше похожа на тёплую меланхолию – спокойную и вязкую, как каштановый мёд. Хотя я не знаю, какая я на самом деле.

Я определённо соскучилась по Зое, мне не хватает её.

Она всегда называет меня Мир. Хотя я представляюсь как Ада. И только когда Зоя действительно злится на меня, то называет моё полное имя – Мирада.

Больше меня никто так не зовёт.

На работе всё, как всегда. Отвратительно скучно. Раньше я мечтала, о работе, которая будет приносить мне удовольствие, но так и не нашла такую. В детстве я думала, что буду заниматься чем-то значимым. Например, буду учёным, поглощённым своими изысканиями, или архитектором, создающим удивительные дома, археологом, узнающим секреты прошлого, а, может, даже врачом, спасающим людей. Да кем угодно! Только бы заниматься тем, что радует.

А стала бухгалтером. Не потому, что хотела, а потому, что считала, что это разумно, правильно. Бухгалтер неплохая профессия, просто она не приносит мне никакого удовлетворения, не говоря уже о радости. А что-то менять в своей жизни не хватает смелости и рвения. Я скучная. И жизнь у меня такая же.

Что волнует на самом деле? Просто застыла в чужом городе чужого мира. Просто пользуюсь чужой жизнью.

Несмотря на то, что я родилась здесь, я не ощущаю это место родным. Даже люди, которых я называла близкими, постепенно ушли по разным дорогам в разные стороны.

Из дневника выпала страница. Скрепила степлером. Вот бы и к своей жизни можно было бы так легко прикрепить того, кто из неё выпал.

Но мне даже думать о нём больно, не то, что писать. Бывший муж, которого я любила больше жизни и который совсем не любил меня. Не смогу простить и забыть.

Сегодня снова снег с дождём, а после туман. Немного, но хватает. Жёлтый свет фонарей на проспекте. Разные оттенки света в окнах домов, и яркий неоновый от рекламных вывесок.

Машин мало, 1.25 ночи, а город не спит. Он никогда не спит.

Если открою окно, то услышу звуки улиц и почувствую запах дождя. Да, теперь пошёл дождь. Всё изменчиво, непостоянно.

Я отрыла окно.

Пахнет луговой травой. Размытые цветочные ноты, почти неуловимо. Листва и что-то сладкое, чуть приторное, кажется, гиацинты всех цветов. Но весной не пахнет, нет. Странно. Откуда? Цветы весны в начале зимы?

Великолепно.

Город стынет, пропитанный ароматом, который становится всё тоньше, но как-то реальней. В этом видится нечто демоническое. Призрачное.

Колдовской момент усилился, когда дверь «Иллюзии» распахнулась, и из неё вышел мужчина в пальто с высоко поднятым воротом.

Я узнала этот силуэт.

Подавшись вперёд, я почти легла на подоконник, чтобы мне было легче видеть незнакомца. Он посмотрел по сторонам, поправил воротник и пошёл через дорогу к моему дому.

Мне кажется? Или это повторялось много раз? По одному сценарию или что-то менялось?

Тогда я ещё пыталась отгородиться, но я уже знала, уже чувствовала – всё стало другим. Мои записи так сплелись с воображением, что мне казалось, что я придумываю эту историю.

Интересно, как сходят с ума? То, что происходит со мной это холодные пальцы шизофрении? Или я со странностями?

Олег позвал меня в кафе! Я согласилась. Конечно, согласилась! Разве могло быть иначе!? Ведь я мечтала об этом несколько месяцев! И он, наконец-то, обратил на меня внимание!

Вышло чудесно. Олег очарователен. Я и не знала, что нравлюсь ему, а тут он почти сам сказал мне об этом!!!

Я снова в прекрасном настроении и постоянно улыбаюсь. Это здорово!!

Он мне очень нравится, даже слишком. Но, порой, бывают моменты, когда я смотрю на него, и вдруг воздух начинает густеть, а звуки отдаляться. Тогда ко мне очень отчётливо приходит осознание, что я хочу видеть кого-то другого вместо него. Мои губы становятся сухими, а слюна настолько вязкой, что её сложно проглотить. Это длится секунды, но так ярко, что я нелепо трясу головой, пытаясь выкинуть это навязчивое чувство.

Олег зовёт меня на свидание! В театр. Это замечательно! Я и не думала, что после Ромы снова смогу мечтать о ком-то.

После работы я пошла по магазинам. Уже стемнело. Было грустно и печально. Олег уехал в командировку и не звонил. Я расстроилась и решила зайти в «Иллюзию».

Я села за свободный столик, заказала коктейль и шоколадный десерт.

Было не шумно, хотя народу в кафе было много. Играла спокойная музыка. Слышался смех и приглушённые разговоры.

В самом дальнем углу сидел в одиночестве какой-то парень. Я ещё подумала: «Вот, тоже сидит один. Значит, я не одна такая». Тогда я посмотрела на него, стараясь рассмотреть его лицо. Он поднял глаза, встретился со мной взглядом, улыбнулся и поднял свой стакан в приветственном жесте.

Я смутилась, как часто со мной бывает, и поспешно отвернулась. Он это заметил и, кажется, засмеялся. Забавно и немного стыдно за то, что я такая стеснительная.

Сколько длится счастье? Какой размер у веселья?

И что это вообще такое?

Я долго не писала. Сначала была поглощена новыми чувствами и тем, что называла счастьем.

Немного радости всегда приходит к концу. Немного радости закончилось. Уже не знаю, чего хочу и что надо.

Да, в чём же дело? Что было?

После расставания с Ромой я боялась каких-либо отношений. Долго была одна. Почти привыкла быть в одиночестве. А не так давно к нам в офис пришёл работать Олег. Молодой, красивый парень. Он понравился мне сразу. Только меня он не замечал. Просто не обращал внимания. Все мои попытки «подружиться» с ним были безрезультатны. А тут он приглашает меня в кафе, потом в театр. Сказал, что давно без ума от меня. Это было огромным событием. Это как глоток свежего воздуха после пожара.

Но всё сгорело в том пожаре, в котором я не могла дышать. Глоток воздуха не помог. Я оказалась самой наивной девушкой на земле.

Я слишком много надежд возлагаю на случай. Нет, скорее на людей. Я ещё верю в преданность и бескорыстную любовь. Но, видимо, только я.

Почему-то я думала, что буду счастлива с Олегом. Точнее, я вообще думала о нас. Но никаких «нас» не было и не могло быть. Это я думала о будущем. Не он.

Разочарования преследуют меня. И вновь остаётся лишь окно, в которое я могу бесконечно долго смотреть.

Ещё недавно ты обещала себе не верить в чувства. Но всегда изменяла правилам. Ты и не знала тогда, что встретишь его. Ну, и хорошо, что не знала. Порой, оборотная сторона счастья, это горе.

Ничего я не знаю о жизни, и опять осталась одна. В который раз.

Сегодня дождь, снег растаял. Я слушаю музыку и плачу. Мне жаль себя так же, как и в прошлый раз. Что может быть отвратительней жалости к себе?

Я сижу на подоконнике у распахнутого окна, смотрю на дорогу и пью мартини из горла. Стараюсь не думать ни о чём. Просто смотрю в пространство и надеюсь, что оно увидит меня.

Из «Иллюзии» вышел мужчина, одетый в чёрное пальто. Он остановился у двери кафе, достал сигарету и прикурил. Поднял голову вверх и посмотрел прямо на меня.

Мне даже показалось, что я вижу его янтарные глаза. Обман зрения, скорее всего.

Капли падали мне на лицо, и дождь был на вкус, как виски.

Запахло гиацинтами.

Молодой человек прикоснулся пальцами к полам шляпы в знаке приветствия, и ушёл в сторону здания городского собрания.

Утром. Утром, открыв дверь, я увидела синий цветок гиацинта, лежащий на пороге.

Я встретилась с Зоей. Пришлось пережить всё разочарование вновь, когда я пересказывала ей всё, что произошло у нас с Олегом. Четыре недели счастья и полный провал.

Пустота.

Я живу в мире взрослых людей, но некоторые из них поступают, как дети. Нет, не так. Дети намного лучше и светлее. Чище, радостней. Без налёта застарелой, пропитанной эгоизмом черноты. Те, кто называет себя «взрослыми», намного хуже. Подвержены эпидемии собственного превосходства. Они больны. И все с изъяном.

Олег много обещал. Говорил то, что я мечтала услышать. Зачем? Хотел соблазнить меня? Я и так была его. Я не давила на него, не торопила события. А он унизил меня, чтобы потешить собственное эго.

Я рассказала Зое всё, кроме таинственного происшествия с молодым человеком из бара. Это лишь мой образ. Пусть он останется моим.

Сегодня лучше, чем вчера. Сидела у окна. Если честно, ждала, что появится кто-то.

Звонил Олег. Я не стала отвечать на звонок. Зачем? Какой может быть Олег, когда я больна другим. Знать бы ещё, кто он.

Все эти истории, такие пресные. Тебе самой было интересно? А какого читать? Мне уже скучно! Перестань забивать строчки своей никчёмной повседневностью! Ты же знаешь, о чём писать! Ты скрываешь, что всё записываешь задним числом. И не одним.

Вспомни! Зачем убирать то, что случилось в чемоданы памяти? Тебе же нравится! Просто боишься признаться! Но есть я. Я совершу доброе дело. Помогу тебе.

Вспомни как вы сидели на полу на сером пушистом ковре. Он прислонился к стене, а ТЫ (или уже я?) сидела напротив него.

Всё сверкало, переливалось, ром плескался в стаканах, и Он уносил тебя в такую реальность, которая действительно была правдой. Он изменил тебя. Дал то, что никто не смог дать.

Это было как новые грани совершенного мира. Твоего мира. Алкоголь тут был не причём. Ты даже почти не пила. Не хотела. Ты была пьяна от ЕГО присутствия.

Он сделал так, чтоб ты была счастлива! И ты, ты (не я), всё сломала – Я НЕ МОГУ ЭТО ПИСАТЬ!

Чужие записи и мысли. Кто-то вплёл их в страницы. Я или не я?

«Странности белые, блёклые,

Померкшие под дождём…

Затуманились улицы мокрые,

А мы кого-то да ждём.

Серые, ветра порывы холодные

Рвут на куски тополя.

Небо – пустое, голодное —

Хочет только меня».

Вроде моей рукой написаны, но я их вспомнить не могу.

Скорее всего, это началось тогда, когда я впервые повстречала его. Да, думаю, хватит уже делать вид, что ничего не произошло, пришло время рассказать всё с самого начала. Хотя, где здесь начало, я не знаю. Чьи это строки?

Строчки мои. Хватит писать о чудовищной тоске. Прекрати. Искать первопричины и следствия не в твоём стиле. Начни же, наконец, с нужного момента! С самого начала.

С какого?

С того самого, где появляется он, и наконец, меняет твоё тоскливое существование!

Пиши, будь честной сама с собой!

Пиши, ты же помнишь.

С начала? Хорошо.

В тот вечер в воздухе висела пелена тумана. Серая, рассеянная дымка, размазывала огни неоновых вывесок, делая их разноцветное мерцание блёклым и подавленным.

Я вышла на балкон. Проспект затих. Машин было мало, но и те стремительно уносились прочь. Я престала замечать их.

Из «Иллюзии» вышел мужчина в пальто и прикурил сигарету. Он посмотрел прямо на меня. Будто знал, что я буду там. Будто хотел меня увидеть.

Я не стала прятать взгляд. Зачем?

Он перешёл дорогу. Не спеша, плавно, но чудилось, что у него есть цель. Он встал под моим балконом и поднял голову вверх. Я посмотрела на него в ответ.

В темноте, в тусклом жёлтом свете фонаря, черты его лица были размыты. Но я и не хотела, чтобы мир приобретал чёткость.

Он махнул мне рукой.

Сначала я не поняла этот жест. Чего он хочет? Он махнул ещё раз: «Спускайся, я жду. Спускайся».

Не давая себе возможности обдумать весь этот бред, я мгновенно оделась и вышла из квартиры. Бегом по лестнице, игнорируя лифт. Распахнула парадную дверь и вдохнула полной грудью сырую хмарь.

Запахло гиацинтами. Насыщенно и ярко. Я хорошо помню этот сладко-приторный аромат. Секунда, и запах стал еле уловим. Почти исчез.

Я обогнула угол дома, вышла на проспект.

Он всё ещё стоял на месте и действительно ждал меня. И это не плод моей фантазии. Он был там.

Стоял и курил, глядя прямо на меня.

Что же теперь делать? Подойти, конечно. Но как начать разговор? С простого «привет»? Это логично.

Во всех красивых историях диалог с незнакомцем всегда начинается с каких-то интересных красивых слов. Типа: «Сегодня много тумана, знаешь это…» или «Мир изменил свои грани, ты чувствуешь?». Нет. Это было бы смешно. Как в дешёвом кино с плохим сценарием. Я не смогу сказать ничего подобного.

На самом деле здесь нет никаких ролей. Никто не знает, что говорить. Не думает об этом заранее. Не буду придумывать. Может, он знает правила этой игры.

Я сделала осторожный шаг на встречу. Он улыбнулся и легко зашагал в мою сторону.

Не было никаких странных киношных фраз. Всё куда проще.

– Доброй ночи, – его ленивый, чуть хриплый голос.

– Доброй, – мой тихий и неуверенный.

– Как дела? – продолжал он так же спокойно.

Мне послышалось немного насмешки в его словах.

Нет. Показалось. Расположение и уверенность. Он всё же знал правила той игры, существование которой я отрицаю.

– Сейчас лучше, чем пять минут назад, – более свободно отвечала я, набираясь смелости.

– Скучаешь?

– Да. Мне часто бывает одиноко. – Сказала я, решив говорить то, что приходит в голову.

– Может, поскучаем вместе?

– Возможно. Да. Почему нет? – я старалась сама себе разрешить всё то, чего хотела.

– Действительно, почему, нет?

Он показал рукой в сторону «Иллюзии» и направился в бар. Я молча последовала за ним.

Мне было страшно. Хотя, нет. Не то слово. Я нервничала.

О чём говорить? И надо ли вообще? Это было самым странным событием, происходившим в моей жизни.

В «Иллюзии» было мало народу. Всего несколько человек.

Мы сели за столик. Он сделал заказ – себе и мне. Не спрашивая о том, чего я хочу.

Впрочем, он угадал. Он всегда угадывает. Или знает? Неважно.

Я молчала, не зная с чего начать. Я хотела быть или хотя бы казаться интересной. Зачем? Чувствовать себя лучше и сильней, уверенней и смелее – вот зачем.

Принесли мартини со льдом. Он улыбнулся.

А я так хотела быть другой! Более умной, красивой, живой, интеллектуальной, загадочной. Я хотела быть лучше.

Он улыбнулся, сказав:

– Будь собой.

А какая я?

– Прости что? – мой тихий, опять испуганный вопрос.

– Будь собой, – улыбка.

– Я и не пытаюсь быть кем-то другим, – в голосе и даже в моих движениях явно просматривается раздражение. Он угадал.

– Просто не умеешь. Или не хочешь, – с наставлением, но мягко, говорил он. Звучало не обидно.

– Это глупо. Стараться казаться кем-то другим – глупо, – уточнила я, пытаясь сказать что-то умное.

– Как скажешь, – его голос спокоен. Мои слова не поразили его и не расстроили. Он просто не обратил на них внимания. Они были слишком наигранными.

Наверно, он видел все мои мелкие мысли насквозь. И я поняла, что нет смысла строить из себя больше, чем я есть. Ему это неинтересно. Пусто.

Я знаю, что я не идеал. Знаю, что нет во мне всего того, чего хотелось бы иметь. И он это знал. Скорее всего, знал. От этого осознания было ещё обидней.

Мне не притвориться, не сыграть роль, не надеть маску. Только я. А я, признаться, не похожу на героев фильмов и книг.

Я просто… я просто выпила несколько глотков мартини. Ничего другого не оставалось.

– Похоже на иллюзию, правда? – он смотрел куда-то мимо меня, в окно.

– Что ты имеешь в виду?

– Может, многое. А, может, ничего. Разве это имеет значение?

– Ты говоришь так ради игры слов? Чтобы было больше тайны? – не сдержалась я.

Он помолчал немного. Опять посмотрел мимо меня и бросил невнятно:

– Я просто говорю.

Наш разговор шёл совсем не так, как мне представлялось. Не тот и не о том. Мне не нравилось. Я чувствовала себя глупо.

Я допила мартини.

Тогда, в тот момент, когда я этого не ждала, он заговорил. Другим голосом и по-другому. О чём-то постороннем, лёгком. Через пять минут мне самой захотелось говорить с ним. Всё напряжение исчезло.

Он шутил, а я пыталась. Мы смеялись. Пили. Снова смеялись и снова пили.

Я упустила тот момент, когда мы ушли из бара. Не помню, как дошли до моего дома. Лишь обрывки, кадр за кадром. Пьяная раскадровка.

Помню, он взял меня за руку. А я говорила какие-то глупости о сказках и волшебстве. Ловила руками снег, кружась на тротуаре.

Проснулась утром. В своей постели и одна. Удивилась. Не помню, как и чем закончился вечер. В голову прокрались мысли, что всё было сном.

Не осталось никаких доказательств. А своим воспоминаниям я престала доверять.

Оказалось, всё было на самом деле я ничего не вообразила и не придумала.

Вечером раздался звонок в дверь, напугав меня. Давненько я не слышала собственного звонка.

На пороге стоял Он, молча, прислонившись к стене плечом и не сказал ни слова, пока не заговорила я.

– Не молчи, – попросила я.

– Как скажешь. Можно войти? – подхватил он.

– Конечно. Да.

– Ты не ждала меня? – та самая мимолётная улыбка на его красивом лице.

– Не знаю точно, я ещё ничего не поняла.

– И в этом – всё очарование, – заразительно улыбнулся он.

И в этом – всё очарование. Именно так – пока всё вокруг неясность царствует шарм.

Он вошёл в мой дом.

Оглядывался осторожно, но так, будто уже был здесь. Мне показалось, что гостем была я, а не он. Я не знала, как себя вести и что делать. А он знал.

Я никогда не знала, как правильно себя подать. Всегда чувствовала скованность и боялась сделать что-то, что может показаться неправильным. Я боялась. Боялась делать ошибки. Не хотела, чтобы обо мне думали плохо. Стремилась к идеалу. А выглядела застенчиво и жалко. Я вуалировала свои чувства, опасаясь, что меня могут понять превратно. Мало говорила, осторожничала со словами и следила за своими действиями. Меня нельзя было в чём-либо упрекнуть, но и мнения обо мне составить было трудно. Я забывалась. Стиралась из памяти.

Но в этот раз я старалась изо всех сил. Старалась быть собой.

Мы молчали. Из-за меня. Я боялась сказать какую-нибудь глупость, а умных мыслей в голову не приходило. Я просто не знала, что говорить. Он улыбался и отвечал тишиной на мою бессловесность.

– Ты любишь свет? – спросил он, а я замешкалась с ответом. Не поняла, что он имеет в виду. Он увидел моё замешательство и продолжил, указывая пальцем вверх, – свет. Во всех комнатах горит свет. И лампочки следят за нами.

Я скованно улыбнулась.

– Не знаю. Так вышло, – я подумала о его словах. О лампочках, которые источают свет. Мы научились не замечать их, но они нас видят. Везде. Всегда.

– Да, следят. Странно.

Я сбилась с мыслей и отвечала невпопад, теряя слова. Это выглядело очень нелепо.

– Давай предоставим им делать свою работу, – сказал он, включая «ночники» и гася верхний свет. – Но пусть это будет не так явно.

Теперь свет не бил в глаза. Маленькие лампы выхватывали небольшие участки квартиры, делая их светлее. В углах залегла тень, а всё остальное плавало в растворённой темноте. Рассеянный свет, и все грани смазались.

– Мы будем светотенью под пристальным вниманием электрических лучей, – его голос тоже был размыт. Потерял выражение и чёткость.

Он опять был странным. Как там, в кафе. Сначала был как образ, и только потом переменился, стал привычней для меня. Он менялся. Мог быть ненормальным и вполне обыкновенным, но всегда в нём присутствовал лёгкий налёт необычности. И внешность его была непривычной. Одежду он носил изящно и чуточку небрежно. Сам – не высокий и не очень низкий. Худой, но не слишком. Янтарного цвета глаза, тёплые и чуть печальные. Лицо… черты его лица я не смогу описать. И не буду. Всё равно, если встретите его, то сразу узнаете.

Вы можете представлять его, как угодно. Я не в силах передать его внешность. Он был красив, но не так, как принято в канонах. Его обаяние создавало вокруг него флёр сверхъестественности. Весь целиком и каждая его деталь были словно вырваны из другого мира.

– Уютный свет, как сон, как бред, – тихо, будто в воздух. – Ты молчишь. Смущаешься? В чём дело?

– Я… Ты говоришь так странно. Не знаю, что ответить.

– Странно? Могу по-разному. Как хочешь, – немного обиды в голосе. Или мне опять кажется.

– Нет. Нет. Это не упрёк… Говори, как тебе нравится.

– Ты боишься моих слов? Они неясные и зыбкие для тебя?

– Да.

– Да?

Он подошёл близко, совсем рядом. Я заволновалась, но не отступила назад.

– Мне это нравится, – пытаясь улыбнуться, сказала я, – твои странные фразы. Они мне нравятся.

Он прищурил глаза, пристально изучая мои, так, будто хотел оказаться в моих мыслях.

– Хорошо, – наконец ответил он, улыбнулся, – ты не бойся, что скажешь что-то не то. Слова – игра. Слова вызывают эмоции.

– Значит, я могу говорить всё, что придёт в голову? Всё, что угодно?

– Да. Вполне. Но думай о словах. Их легко сотворить, сложно развеять.

– Мне всё же стоит выбирать выражения, так? – моя первая усмешка. Возможно, именно тогда я оценила всю нелепость ситуации.

– Не совсем так, – он пожал плечами. – Иначе, – подошёл ближе, подмигнул как заговорщик. – В твоих мыслях запуталось много образов и тайн. Много эмоций. Они мне нравятся больше, чем слова.

– Прости за откровенность, но я не понимаю. Теперь я запуталась, что говорить, а что нет.

– Не думай об этом. Чувствуй.

Он говорил так, словно учил меня. Успокаивал. Открывал дверь в запутанные логические цепочки размышлений. Сначала я не могла привыкнуть к такой манере общения.

Это ощущение растворилось, как только он сел на пол и прислонился к стене. Я перестала задумываться о словах и выражениях. Будто он стёр эту мысль из моей головы.

Это он умеет. С ним становишься совсем другой, точнее, самой собой. С ним всё естественно и просто. Нет оков и рамок. Он более настоящий, чем другие, хоть и кажется вымыслом. Он яркий. Он меняет. Раскрывает. Хотя, признаться, я не знаю о нём ничего. И все слова – это лишь предположения, догадки.

В какой момент я потеряла течение времени? Всё было смазано, нечётко. Игра света? Волнение?

Он по-прежнему сидел на полу, на сером пушистом ковре, прислонившись спиной к стене. Иногда рассеяно крутил кольцо на мизинце или поправлял свой широкий чёрный браслет на правом запястье. Порой откидывал голову назад и закрывал глаза. Тогда можно было разглядеть тонкий белый шрам на его шее. Или засучивал рукава, обнажая руки, на которых отчётливо просматривались яркие узоры вен. Это не выглядело наигранным или поставленным. Это было естественно. Так, словно он всегда, тысячу раз до этого, сидел на этом месте и повторял эти движения.

У нас в руках были бокалы с вином, пахнущим мёдом и травами. На кухне играло радио, но я слышала другую музыку. Мелодию пространства.

После нескольких глотков вина свет начинал мерцать. Как будто в воздухе кружились блёстки.

Он рассказывал мне истории. Разные. Необычные, весёлые и грустные. Плач, тайна, тоска и улыбка. Звук его голоса, тон, смысл. Всё сливалось в одно полотно и не могло разделиться.

Он рассказывал мне про человека в белом, про образы воды и про сны, которые видят листья деревьев. Говорил про дриад и про терпкие ароматы цветов неведомых стран.

Когда в истории происходило что-то загадочное, он склонялся ко мне, и его голос становился доверительней и тише.

От него самого пахло гиацинтами, и этот запах был фиолетовым. Мне стал нравиться этот навязчивый аромат.

Мы смеялись, говорили или молчали. Это было удивительно. Не было ни одного неприятного чувства. Неловкость пропала. Лишних мыслей тоже не осталось.

С ним всё как в первый и в последний раз. Правильно и без подтекстов. Без тайных желаний.

Я вспомнила написанные Джоном Фаулзом слова, что современные люди, оставшись наедине друг с другом, невольно рассматривают возможность секса между собой. Это в их природе.

Так и есть.

Но только не с ним. Хотя он, несомненно, привлекателен. Просто ты не вспоминаешь о близости до тех пор, пока он сам не подумает об этом.

Он – другое, и не в рамках этого мира.

Он говорил, и эхо в мыслях таяло. Он был тем, о ком я мечтала. Тем самым учителем или, скорее, наставником, который помогал мне обрести саму себя. Я начала испытывать к нему опасную смесь чувств. И в этом я боялась признаться. Боялась спугнуть. Мои эмоции достигали своих пределов и выходили за них. Я была околдована.

Не знаю, сколько прошло времени, но было ещё темно. И он сказал, что ему пора уходить.

– В тебе сокрыто так много эмоций, так много силы, – тихо сказал он, прикрыв веки.

– Я не чувствую её.

– Я чувствую.

– Тебе точно пора идти?

– Да. Всё это здорово. И как бы я ни желал остаться, расставание и ожидание следующей встречи намного приятней, чем попытка задержаться.

Я проводила его до двери.

Неожиданно, но не резко, он обнял меня. Это было так волнующе спокойно, так мило.

Он держал меня в объятьях несколько секунд.

– Мир, – произнёс он. И я не поняла, назвал ли он меня по имени, или говорил о мире в прямом смысле этого слова.

Он поцеловал меня в губы. Просто лёгкое прикосновение. Невесомое.

– А ты… Ты же… – я хотела назвать его по имени, но не знала, как его зовут. И он понял это.

Засмеялся. Легко. Может, с лёгкой ноткой издёвки.

– Ты даже не знаешь, как меня зовут, – сочувственно и грустно говорил мой незнакомец.

– Нет.

Он снова тихо засмеялся и провёл пальцем по моей щеке.

– Ты же придёшь ещё? – быстро, с тоской в голосе спросила я, боясь ответа.

Он взглянул на свои часы и с усмешкой ответил:

– Приду.

2

Я не смогла прочитать всё, что написала Мира. Её желания и мечты, её последние слова. Когда я читаю их, то начинаю плакать. Я не могу удержаться от слёз.

Никогда не думала о том, что её не станет.

Когда-нибудь не станет и меня.

Вместо неё остались лишь воспоминания, только то, что я смогла запомнить о ней, и до сих пор я не могу поверить в то, что это произошло.

Смерть рядом. Ближе, чем мы думаем.

Мне больно осознавать это и больно писать, но для самой себя я хочу поставить точку. Может, увидев слова на листе, я пойму и смирюсь с этой правдой.

Мирада умерла.

Глупо, но я забрала её дневник себе. Я не сказала никому о его существовании.

Мама Мирады сказала, что я, как подруга, могу взять себе что-нибудь на память: фотографии, книги, безделушки.

А я взяла дневник.

Он попался мне на глаза случайно. Он просто лежал на подоконнике в углу. Я открыла его, думала книга, и увидела твой подчерк. Прочитала пару слов и заплакала, а потом сунула его к себе в сумку, хотела прочитать дома, узнать о том, о чём ты писала.

Я не собиралась ничего писать здесь. Совсем не собиралась, правда.

Извини, Мир! Наверное, это неправильно читать чужие дневники. Это как письма, что-то очень личное, но тебя больше нет, и я скучаю. Читая твои записи, я представляю, что ты жива.

Оказалось, что я не умею вести дневник. Никогда не делала этого раньше, ничего такого, кроме анкеток-памяток в школе, которые мы заполняли всем классом.

Не знаю, о чём писать. Прошёл месяц, и я снова решила прочитать твой дневник, увидеть страницы, по которым скользила твоя рука, дотронуться до строк, которые ты писала. Тогда я почему-то решила продолжить записи, как память о тебе, о нашей дружбе.

Когда пишу, мне кажется, что я говорю с тобой, словно мы болтаем по телефону.

Кстати, я так и не прочитала всё до конца, не смогла.

Твоя смерть пошатнула мой оптимизм. Я и не думала, что люди могут так странно умирать.

Врачи не смогли сказать ничего толкового, да и следствие приостановлено. Ведь никакого состава преступления они не нашли.

Тебя нашли в квартире, запертой изнутри. Ты сидела на полу, около стены, и всё твоё тело было иссушено, как от обезвоживания. Врачи говорят, что если бы ты умерла от нехватки еды и воды, то не сидела бы в такой спокойной позе. Да и времени на это потребовалось бы больше. А тебя обнаружили через три дня. Так что относительно причин смерти врачи говорят: «Остановка сердца». И разводят руками. Вскрытие ничего другого не показало. Говорят, бывает такое, а я не верю.

От чего же ты умерла на самом деле, Мир?

Я прочитала. Это было как возращение в прошлое. Мне нравится, как ты пишешь, а вот говорить так ты не умела. Я и не знала, что ты до сих пор страдаешь из-за Ромы. Он, кстати, на похороны не пришёл. Ну, и хорошо. Знаю, ты не хотела бы его видеть.

Мне часто звонит твоя мама, ей тяжело. Даже не знаю, как её утешить. Соседи что-то наболтали ей, и теперь она уверена, что тебя убили. Она мне рассказала, что говорила с твоей соседкой Алиной, и та рассказала ей, что видела, как к тебе ходил какой-то парень, и якобы в день твоей смерти она тоже его видела.

Я думаю, это – тот человек, про которого ты писала. Тот, с кем ты познакомилась в баре. А мне ты ничего не рассказывала. Даже немного обидно.

Но я твою маму успокоила. Сказала, что это не может быть никаким убийством. И полиция, и врачи так сказали. Твоя смерть не была насильственной. Странной – да, но не насильственной. Думаю, что я её не убедила. Она вбила себе в голову эту чушь и теперь долго не успокоится.

Знаешь, прошло много времени, а у меня постоянно плохое настроение. Из-за всего. Оно теперь всегда такое.

Я разругалась со своими ухажёрами – не для меня они. Я не могла определиться сначала, а потом поняла, что ни одного из них не люблю, и теперь я разочарована и опечалена. Но стараюсь не отчаиваться.

Опять звонила твоя мама и всё говорит про убийство. Спрашивает, не вела ли ты себя странно в последнее время. А что я могу сказать?

Прочитав твой дневник, я поняла, что и не знала о том, что с тобой творится. И вообще, по записям, ты действительно делала то, что на тебя совсем не похоже. Да и писала как-то не совсем обычно, постоянно перескакивая с одной мысли на другую. И про незнакомца этого ты так загадочно говоришь. То пишешь, что это на самом деле было, то что ты сходишь с ума и придумала всё эту историю. Ничего непонятно. Я бы подумала, что ты придумала его, если бы не Алина.

Я заходила к тебе домой, наводила порядок (твоя мама меня попросила, она хочет продать квартиру) и на лестнице столкнулась с твоей соседкой. Вот кто настоящая сплетница! И вроде баба молодая, а такое ощущение, что она за тобой следила всё время.

Говорит мне: «Привет. Ну, что нашли убийцу?». Я говорю: «Какого убийцу?! С ума сошла? Никто Миру не убивал! Это была смерть от остановки сердца!». Алина посмотрела на меня, как на дуру, но видно, что ей любопытно стало.

Она отвечала: «Сердце, говоришь? Странно. Не верится мне в это». Я спрашиваю: «А с чего ты вообще про убийцу говоришь?». Она усмехнулась, подпёрла рукой бок и начала трещать без остановки: «Да вот, ходил тут к ней парень один. Странный на вид, и всё только по вечерам да ночью приходил. А я её встретила… ну, до того, как она умерла, и спрашиваю, типа, просто так, мол, а что у тебя парень появился? Она говорит, – нет. Я говорю, друг что ли к тебе приходит? Она говорит, нет, никто, мол, не ходит ко мне. Я сразу что-то неладное заподозрила. Я же его видела! И цветы он ей носил, на пороге оставлял. Думаю, зачем она мне врёт? Говорить не хочет это одно. Но так врать?! И подумала я, ну уже после её смерти, что это он её, наверное, шантажировал и запугивал, а потом и убил. Гадостями скорее всего, какими-нибудь. Сейчас знаешь, такие вещи смертоносные появились, в миг убивают, говорят».

Я ещё раз постаралась убедить Алину, что никакого убийства с секретами здесь не было, но думаю, что это бесполезно.

Выкинув из головы все эти сплетни, я начла уборку и, действительно наткнулась на засохшие гиацинты в вазочке. Да и в холодильнике стоял ром. Ты же ром не пила.

Значит, и в правду у тебя кто-то был. Только почему ты не говорила никому? И даже больше, отрицала?

Знаешь, это что-то! После Алининых россказней я сама начала думать о всяких странностях и загадках. Теперь это у меня просто из головы не выходит! А ещё я тут увидела около своего дома парня в чёрном пальто, так блин, испугалась, представляешь?! Нет, определённо надо меньше думать о всяких маньяках.

Я видела его опять. Парня, про которого ты писала. Надеюсь, что это просто воображение у меня разыгралось. Не знаю, что со мной такое.

Как увидела его, (он у машины стоял рядом с моим домом), сразу подумала: «Это он!». Вспомнила, как ты его описывала. Ты написала: «Ты сразу его узнаешь».

Может, он и в правду убийца?

Ну и бред!

Читаю сама себя и смеюсь. Увидела парня в пальто и сразу стала его ассоциировать с твоим незнакомцем. Ненормальная какая-то. Это точно нервы.

Какой убийца? Ты на проспекте жила, а я на окраине! Что ему делать около моего дома? Да и зачем?

Это твоя мама меня на мистику подсадила. Всё! Никаких рассуждений насчёт убийц, маньяков и существ из ада!

Я спать!

Начала опасаться, что у меня паранойя. Мне везде чудится что-то странное, снятся тяжёлые сны. Я постоянно думаю о записях в твоём дневнике, думаю, о том, что происходило с тобой. А вдруг ты сошла с ума? С чего ты вдруг стала другой? Или ты всегда была такой?

Как я мало знала тебя, Мира, как мало.

Мой психотерапевт говорит, что это естественно – проецировать образы. Говорит, что я пережила смерть подруги, и у меня могут быть разные сбои в нервной системе. Я согласна с ним, но не хочу помешаться.

Я вижу его, постоянно сталкиваюсь с ним. Сначала во мне зародились сомнения, потом начала расти уверенность в том, что он – это тот ОН, про которого ты писала.

У меня началась паника, мания преследования и чувство тревоги.

Я срочно пошла к психологу. Рассказала ему обо всём, даже о дневнике. Он успокоил меня, сказав, что психологически я воспроизвожу те периоды твоей жизни, про которые читала в дневнике, и мой разум, видя обыкновенные картинки, пытается подогнать их под написанное.

На некоторое время я успокоилась и гнала такие мысли прочь. Но потом я снова увидела его! На этот раз он сидел на детской площадке с бутылкой шампанского и пил прямо из горла!

Я перечитала твои записи и пришла к выводу, что я вижу того, кого видела ты.

А это запах цветов?!

Ненавижу гиацинты.

Неужели, он и вправду существует?

Это нереально.

Я была такой смешной! Такой глупой! Напридумывала себе, невесть что! Это ж надо так! К психологу ходила, успокоительное пила! Просто смешно.

На самом деле всё просто.

В один из дней я шла по тропинке домой и снова заметила его. Он непринуждённо стоял около дерева, засунув руки в карманы.

Я набралась смелости и подошла к нему и строго спросила:

– Здравствуйте? Мы знакомы?

– Нет. Но это можно исправить, – улыбнулся он.

– Спасибо, не стоит, – весьма невежливо буркнула я. – Вы что, меня преследуете?

– Преследую? – он неожиданно и громко рассмеялся. – С чего вы так решили?

И тут смутилась я. Я показалась себе донельзя глупой. Действительно, с чего я взяла, что это – тот же самый человек? Только потому, что почувствовала запах цветов? Или потому, что он носит пальто?

– Извините меня, – сконфуженно сказала я. – Просто я так часто вижу вас, и мне показалось, что… Неважно. Извините.

– Не страшно, – снова улыбнулся он. – А откуда такие мысли?

– Ну, – ещё больше смутилась я. – Вы постоянно попадаетесь мне на глаза. И вечно стоите где-нибудь там, где я прохожу. В общем, не обращайте внимания. В последнее время я что-то сама не своя.

– Да вы не переживайте, – усмехнулся он. – Нам всегда что-то кажется. Что-то, чего нет на самом деле.

– Да, наверно.

– А видите вы меня часто потому, что я тут живу. Вон в том доме, – и он показал рукой на многоэтажку. – А то, что я стою на месте, так в этом ничего особенного нет. Я с собакой гуляю.

– С собакой? – переспросила я, и мне сразу полегчало. Будто пятикилограммовый камень с плеч скинула.

– Ну, да.

Тут же к нам подбежала белая овчарка и весело завиляла хвостом.

– Ой, какая красивая! – засмеялась я. – А можно погладить?

– Конечно. А как вас зовут?

– Зоя.

– Очень приятно. Я Никита.

Вот так мы и познакомились. Ничего странного и мистического, а, тем более, параноидального в этом нет.

Правда, есть кое-что любопытное… но ладно, об этом как-нибудь в другой раз. Я слышу звонок в дверь! Это он!

От него и вправду пахнет гиацинтами, такая приятная туалетная вода. Он очень мил, и мне легко с ним. Он тоже любит рассказывать странные истории про сны и запредельные миры, это, скорее всего, потому что читает всякую фантастическую литературу.

Все дурацкие мысли наконец-то пропали, и я чувствую себя, как обычно, что не может не радовать.

Никита очарователен. Мне кажется, что он воплощает в себе то, что мне так нравится в мужчинах.

Он общителен, внимателен, всегда интересуется моими делами и моим настроением. Галантен, обходителен. Дарит мне огромные букеты весенних цветов. Приносит мои любимые пирожные и конфеты. Никогда не злится и не нервничает. Говорит красивые комплименты, но не подобострастно, а естественно. Он добрый, это сразу видно. К тому же любит животных. Привлекателен, даже красив, изящен и в меру небрежен. Ухожен, но не нарцисс. А глаза у него необыкновенно умные и тёплые.

Он умеет удивлять! Вчера утром я открыла дверь и увидела на пороге букет белых гиацинтов! Так здорово!

Я думаю, это не просто случайная встреча. Думаю, что всё решено судьбой и высшими силами. По-другому и быть не может!

Ведь он для меня идеален. Надеюсь, что это правда, а не моё разыгравшееся воображение.

Порой он выглядит печальным, грустным каким-то. Но стоит ему всего лишь посмотреть на меня, и его карие глаза блестят от радости.

А ещё он иногда говорит непонятные вещи, будто говорит сам с собой, хотя я нахожусь рядом. Не знаю, почему.

Но это всё мелочи. Он просто замечательный! Великолепный! Как хорошо, что я встретила его.

Сегодня что-то странное случилось. Я даже немного расстроилась. Он пришёл вечером, как обычно. Мы разговаривали, я захотела познакомить его со своими друзьями и родственниками, но он отказался.

– Это ни к чему, – махнул он рукой, поправляя, на мой взгляд, неуместно широкий браслет на запястье.

– Почему? Знакомиться с близкими это вполне нормально.

– Не для меня.

Я хотела развить эту тему, но как-то забыла, что ли. То есть, он перевёл тему, и мне уже стало неважно то, что я хотела сделать или не сделать.

А потом, когда он ушёл, я вспомнила об этом, и мне стало как-то не по себе. Знаешь, ведь я ни разу не была у него дома, не видела его друзей, и он никогда ничего не рассказывал о себе, ни про работу, ни про семью, ни про детство. Мы всегда обсуждали только меня. Мои мечты, мои желания, мои чувства.

Чаще всего он рассказывал что-то отвлечённое, про корабли или закаты, про затерянные миры и вселенные.

– Если идти в небо и дальше, в него и за него, то можно увидеть ткань пространства. В ней так много всего того, что растеряли люди. Это сокровищница потерянных эмоций, целая палитра. У меня в памяти хранится коллекция атмосфер, которые окутывали места и события.

Эти обрывки рассказов пробуждают во мне что-то. Скрытые эмоции, неожиданные чувства. Я загораюсь, когда слушаю его, становлюсь другой.

И тут мне пришла в голову мысль, сегодня, когда он ушёл. Мысль, что я даже не целовалась с ним. Странно, правда? То есть, я-то считаю его своим молодым человеком. А он? Может, он со мной просто дружит? Я хочу сказать, что он ведёт себя так, словно ухаживает за мной, и, тем не менее, у нас не было ничего такого интимного.

Хотя это смотря, что называть интимным. Он целует меня в щёку при встрече или на прощание. Часто держит меня за руку или шепчет что-то на ухо. А когда сидит на кровати, прислонившись спиной к стене, и я лежу головой у него на коленях, он гладит моё лицо. И это нечто очень личное, что-то, что происходит только между нами. Когда он рядом, я даже не думаю об этом, я совершенно теряю счёт времени.

Есть правда вещи, которые настораживают меня. Например, шрам. О таком ты писала, и когда я его увидела, то снова подумала, что он очень уж похож на «твоего» парня.

Признаюсь, сначала это даже напугало меня, и я сказала ему о своих опасениях.

– Помнишь, я говорила тебе про свою подругу, которая умерла недавно? – поинтересовалась я, накрывая на стол.

– Да, – тут же отозвался он, помогая мне нарезать овощи.

– Она встречалась с парнем, и у него был такой же шрам, как и у тебя.

– Правда? – усмехнулся он, – забавно.

– Это же просто совпадение, да? – нахмурилась я.

– В смысле? – он явно не понимал, что я имела в виду.

– Одинаковые шрамы.

– Такое случается. В моём нет ничего особенного. Это просто несчастный случай. Или ты думаешь, что мы с этим парнем как-то связаны? А, может, мы потерянные братья, как в индийском фильме? – Никита начал подтрунивать надо мной, изображая индийский танец. – А что? Как вариант. Он похож на меня?

Не переставая улыбаться, я задумалась на минутку.

– Нет, не похож, – сказала я, хотя никогда не видела того загадочного парня.

– Жаль, – он поправил мои волосы и поцеловал в щёку, – обрести брата было бы неплохо.

После этого разговора я совершенно успокоилась. Каких только совпадений не бывает в жизни! Удивительно, что я вообще думала о том, что он это парень из дневника.

Познакомившись с ним, я поняла насколько дурацкими были мои мысли.

Иногда мне кажется, что люди сознательно бегут от своего счастья, находя в других несуществующие недостатки. Так и я – всё стараюсь найти подвох, навыдумывать секреты и забить себе голову тем, чего нет.

Я не удержалась и всем растрепала о своём новом знакомом. Мама очень за меня рада, потому что я всегда говорила ей, что в мире нет такого человека, которого я смогу полюбить. Полюбить? Это я, конечно, поспешила. Он мне, конечно, нравится, но любовь? Я не знаю, что сказать.

Он пришёл вечером. Я ждала его, хотя мы не договаривались.

– Привет, можно войти? – как и обычно спросил он.

– Да, конечно. Как твои дела?

– Отлично, – он снял пальто, неторопливо, аккуратно повесил его на вешалку и стал что-то искать в сумке.

– Я не ждала тебя сегодня, – соврала я.

– Странно. А я думал, что ждала, ведь сегодня мы встречаемся в десятый раз, – сказал он, показывая бутылку шампанского.

– О! Круглая дата.

– Нет, дело не в этом, – улыбка погасла на его лице. Он мельком посмотрел на свои удивительные часы, на циферблате которых было всего лишь одиннадцать цифр и только одна стрелка.

– Ты меня интригуешь! В чём же дело?

Он зашёл в квартиру, прошёл в комнату и сел в кресло около окна.

– Одиннадцатый раз.

– Одиннадцатый? Почему именно он? – я принесла бокалы. Меня переполняла радость и интрига.

– Эта цифра имеет для меня большое значение.

– Расскажи, – загорелась я, ведь он почти ничего не рассказывал о себе. – Это как-то связано с твоими часами, да? Ты говорил, что это особенная вещь. Расскажи, – ещё раз попросила я.

– Всему своё время, – он взял меня за руку. – Об этом ты узнаешь завтра.

– Правда?

– Абсолютная. Ты же будешь ждать меня завтра?

– Конечно. Я всегда тебя жду.

– А говорила, что сегодня не ждала.

– Я врала, – не став отрицать очевидное я села рядом с ним на пол подле него. Так, чтоб он мог гладить меня по голове.

– Знаю, что врала.

Мы сидели рядом друг с другом бесконечное количество времени. Я чувствовала тепло его пальцев, слышала его дыхание и биение сердца. Такое спокойное, тихое.

Мне нравятся наши вечера. Они становятся необыкновенными из-за фонаря, свет которого падает в моё окно.

Я наслаждалась каждой минутой, которая тянулась годами или пролетала за миг.

Он открыл для меня что-то новое в простых встречах. Я чувствовала родство душ, полную гармонию.

– Слышишь? – спросил он, когда мы сидели около окна. – Музыка.

– Да.

– Она всегда где-то звучит. Музыка, созданная людьми под влиянием эмоций. Я люблю эту музыку.

Порой его фразы звучали причудливо, но они никогда не были наигранными. Чувствовалось, что всё идёт от души.

Я не могла найти в нём ни одного недостатка. Хотя я и не старалась. Зачем? В нём невозможно разочароваться.

Познакомившись с ним, я стала раскрываться. У меня появились новые мысли, чувства, эмоции. Я как бы перерождаюсь, меняюсь.

Мы просидели почти всю ночь. Сегодня он говорил тише и медленней, чем обычно. Рассказывал мне одну из удивительных историй, которые он так любил.

– Под покровом Океана в его сердце, в его душе так много чувств, так много жизни тайн и судеб. Он как огромная шкатулка, хранящая в себе то, что было во времени после падения Города Звёзд. Когда Город Звёзд упал на самое дно, Океан получил ещё одно украшение для своей Королевы, но она не взяла этот подарок. Королева сказала, что недостойна такого подарка. И в правду, она слишком низко пала…. из-за любви, конечно…. Звёзды были рассыпаны везде. Повсюду. Я мог собирать их. Но они слишком красивы. Я не смею прикасаться к такой красоте.

– А королева?

– Королева? – он усмехнулся почти мечтательно, как от приятной ностальгии. – Мы ходили с ней у самой черты и заходили дальше. Мы гуляли по краю. И она рассказала, что не смогла простить того, кого любила. Того, из-за кого предала Океана. А он простил ей. И мне простил. Он не умеет иначе. Он – одно из отражений всепрощения и всепонимания. А она нет. Королева умерла. Красивой смертью, достойно. Мало, кто так умеет.

Я слушала и наслаждалась звуками его голоса. А в моей голове сами собой рисовались удивительные картины из жизни океана и звёздного города, пропавшего в его волнах. Я переживала истории падения и восхождения королей, видела любовь королев и их смерть. И мне казалось, что он знает всё, о чём я думаю и что представляю.

Он ушёл под утро. Обнял меня на прощание и чуть крепче обычного сжал мою руку.

– Я буду ждать тебя завтра.

– Хорошо. На одиннадцатый день.

– До встречи, – сказала я, стараясь задержать его разговором и оттянуть момент ухода.

– До встречи.

3

Здравствуй, меня зовут Мария. Сегодня 22 января 2010 года.

Решив оставить свои записи на этих листках, я подписываю некое обязательство для себя. Может, это не хорошо, а, может, не имеет никакого значения.

Я заметила, что раньше этот дневник принадлежал не только Зое, и подумала, почему бы и мне не оставить память о себе? Вдруг и я умру – так же неожиданно, как она?

Я прочитала всю первую часть, которую писала девушка Мирада. Мне очень понравилось, так романтично.

А вот часть, которую писала Зоя, я прочитала не полностью. У Зои такой неразборчивый подчерк! Практически ничего непонятно, никак не прочесть.

Из прочитанного я поняла, что Мирада умерла. А Зоя, видимо, забрала её дневник на память, это звучит логично. Я же получила эту зелёную книжечку не совсем правильным способом.

Маргарита, моя соседка, попросила помочь ей разобрать чьи-то вещи. Я охотно согласилась, и в коробке нашла дневник, но не стала говорить об этом Маргарите. Я подумала, что она не поймёт моего желания почитать то, что писал другой человек. И забрала дневник себе. Я не думаю, что это страшно или неправильно. Вряд ли он кому-то нужен.

Сегодня 24 января 2010 года.

Я уже соскучилась по-своему дневничку.

Мне ещё со школы нравилось вести дневники. Это помогает разобраться в себе и оставляет документированную память. Тем более, что этот дневник особенный. Он секретный, украденный, можно сказать. Он принадлежал другим девушкам, и это придаёт ему очарование. Мы как бы связаны одной тайной.

Я о нём никому не говорила, даже мужу. Точнее, ему особенно. Он не понял бы меня, да ещё и накричал бы, наверное, за то, что я что-то украла, и за то, что я занимаюсь глупостями.

Он всегда так говорит. Поэтому уж ему я точно про дневник говорить не буду.

Люблю маленькие секреты.

В детстве у меня был красивый красный дневничок на замочке, который подарила мне мама. Я записывала туда каждый прожитый день. Как мы на речку ходили летом в деревне, как играли, что я ела на завтрак, на обед и ужин. Писала про погоду, про то, как ноги в луже промочила. А потом уже про школу. Про уроки и учителей, про одноклассников – всё подряд писала.

Сейчас, когда его перечитываю, мне становится радостно и весело. Я возвращаюсь в прошлое, где всё было наивно и беззаботно. Читаю всегда с улыбкой на лице. Мне вообще больше нравится прошлое, чем настоящее. И снится мне всегда только то, что было. Особенно часто – сны о детстве.

Самое хорошее, что происходило со мной – это детство и юношество. А дальше пошла полная ерунда.

Мне почти тридцать лет, а я третий раз замужем. И третий раз неудачно. Ну, это я считаю, что неудачно.

Просто я – очень скромная и спокойная, как говорит моя тётя Оля. Я не могу перечить или настаивать на своём мнении. Я лучше промолчу лишний раз. Тем не менее, долго мириться с тем, что мне не нравится, я не могу. Поэтому я так же тихо, скромно делаю всё по-своему. Мой первый муж был, помню, очень удивлён, когда я сказала, что подала на развод. Ведь до этого я никогда не говорила ему, что уйду.

Вот такая я тихоня, как говорит тётя, и добавляет, что в тихом омуте черти водятся.

Сегодня 25 января 2010 года.

Привет, дневник! Сегодня я видела удивительный сон! Мне приснилось, что я хозяйка или шаманка, что-то в этом роде, большого племени горного народа. Все уважают меня и приходят за советом. А ещё я говорю всем, как жить и что делать. И снится мне, что пришёл к нам чужак, и я разрешила приютить его. А за ним стали приходить другие. Это был народ с равнин, с которыми мы вели тысячелетнюю войну. Они понесли потери от степных пожаров, и теперь им негде было жить, и нечем было питаться. Несмотря на протесты горного народа, я разрешила им остаться. И жёстко пресекала недовольные высказывания. Но люди всё равно ругались между собой, не могли ужиться. И виноват в этом был мой народ. Я пыталась вразумить горное племя, но они перестали слушать меня. Тогда я собрала всех людей равнин и ушла с ними на поиски нового дома.

Во сне я была очень смелой и сильной. И говорила то, что думала, была лидером. Вот бы и в жизни научится так! А то я всё жду, когда же мне осточертеет нелюбимый муж, и я подам на развод. И знаю ведь, что не люблю его. И знаю, что уйду, но отчего-то тяну время. Буду терпеть и мучиться до последнего. А потом плюну на всё и уйду. Почему не сейчас? Кто бы ответил на мой вопрос.

Я в душе ещё ребёнок, как говорит тётя Оля. Наивная, надеющаяся, что всё переменится. И готова молча терпеть всё, что мне не нравится, в надежде, что кто-то решит всё за меня. И так продолжается, пока я не дойду до предельной точки.

Почему я выросла именно такой? Как изменить свой характер? Внутри себя я смелая и сильная, как ураган. Решительная, не боящаяся перемен!

А на самом деле размазня. И где взять силы? Я же знаю, что смогла бы быть лидером. Чувствую, что это – моё призвание. Только сокрыто оно глубоко в недрах моего характера. А вокруг – броня, и не нашёлся ещё тот человек, который сумеет её снять! Но он есть.

Вот бы и в реальной жизни мне такую уверенность. А то только на бумаге говорю красивые слова.

Сегодня 26 января 2010 года.

Тошно. От всего тошно. Не осталось радости. Только моя покорная слабость, и я влачу размеренную жизнь.

Всё у меня так однообразно, словно я проживаю один и тот же день вновь и вновь. Раньше такого никогда не было. До первого замужества я была оптимисткой. В то время я строила планы на будущее и хотела «покорить мир». А сейчас мне этого уже не хочется, всё как-то уныло, неинтересно.

Почему нельзя вернуться в детство?

Сегодня 30 января 2010 года.

Я опять видела удивительные сны. Иногда мне кажется, что во снах я – настоящая, правдивая, а в жизни – лишь копия. Мне не симпатичен тот мир, который меня окружает. Нет в нём ничего чудесного, всё просто и логично. А разве логика – это романтично? Нет.

Мне снился городок. Трёхэтажные каменные домики с белыми рамами окон, узкие улочки. Утреннее солнце, и пахнет весной. Я шла вдоль дома, вокруг никого, совершенно пустой город. Я знаю, все ушли то ли в поле, то ли в церковь. Я одна осталась среди улиц и домов. Я выгляжу красиво: длинные волосы распущены, плечи укрывает сиреневая шаль. Мне немного грустно, но я улыбаюсь. Вдруг вижу, в конце улицы кто-то стоит. Мужчина в чёрном.

Я удивилась. Кто это может быть? Никто из местных не осмелился бы прийти в город в такой час. Я пошла к нему, но он свернул за угол и исчез. А потом опять появился рядом с памятником. Он так мило улыбался мне издалека, будто дразнил. Но от меня не скроешься! Я стала его преследовать, а он убегал от меня. То появлялся, то исчезал из виду. Мне удалось нагнать его рядом с серой башней, наверху которой были огромные часы.

Он, глянув на время, усмехнулся мне, забежал под арку и пропал. Я долго искала его, но он так и не показался. И вот уже солнце скрылось за тёмными тучами, стемнело. Я завернулась плотнее в шаль, но всё равно чувствовала холод от лёгкого ветерка. И мне стало неуютно в этом месте. Город уже не казался таким приветливым и милым.

Я шла по улице, беспокойно оглядываясь. Смотрела, не появится ли где незнакомец. И всюду мне чудилось, что он подглядывает за мной, но так, чтоб я не видела. А потом мне показалось, что это он преследует меня. Меня одолел испуг и я, поспешила покинуть город, но поняла, что заблудилась и не знаю куда идти.

Теперь он представлялся мне кем-то страшным, зловещим. Я начала паниковать и метаться, постоянно сворачивала с улицы на улицу. Я видела его, но он всё время оказывался сзади меня. Я забежала под арку, свернула за угол и попятилась, следя за тем, чтоб он не заметил, куда я пошла. В этом момент я услышала тихий смех, и он схватил меня сзади, подкравшись со спины. Я закричала, но он не отпускал. Я пыталась вывернуться, развернуться, чтоб посмотреть на его лицо, но у меня ничего не вышло. И вдруг он сам меня отпустил. Я застыла. На улице за мгновение всё потемнело. Да так, что я ничего не могла разглядеть. Только чувствовала, что он где-то рядом. Ходит вокруг меня.

В темноте стало холодно, страшно. Я поняла, что он ушёл и оставил меня одну. И этот факт довёл меня до такой паники, которой я ещё не испытывала.

Во мраке я почувствовала запах цветов, приторно-сладкий. Так пахнут гиацинты, когда их ставишь в закрытой комнате. Запах приближался, становился отчётливей, ближе, ближе, совсем рядом. Я почувствовала, как он берёт меня за руку. Стало спокойно, легко. Теперь я знала, что он выведет меня из этого потерянного города.

К сожалению, на этом моменте я проснулась от будильника. Чёртов звонок! Это было удивительное сновидение. Чувства были во сне, как натуральные, яркие и очень правдоподобные. Лучше, чем в жизни.

Сегодня 2 февраля 2010 года.

Всё ещё слишком холодный рассвет. Февральское солнце не в силах согреть землю, обдуваемую северным ветром. Чувствую дрожь, ещё не развалилась, но уже надломлена. Треснула в нескольких частях души.

Я доверяю судьбе, доверяю своим предчувствиям и велениям души, и когда мне плохо, я верю в то, что сбилась со своего предначертанного пути.

Во мне чувствуется потерянность, будто мир отстранён, и я одна. И нет в нём ничего, за что стоило бы бороться. Острое, колкое одиночество в пространстве без опоры. Всё вдалеке, всё – не со мной.

Я так и не научилась радоваться настоящему. Все хорошие воспоминания остались в прошлом. А что сейчас? Я в себе не разберусь. Что мне надо? Что составляет мою жизнь?

Сегодня 5 февраля 2010 года.

Я опять видела его во сне. Того человека в чёрном. Он следил за мной.

Сначала я оказалась в большом доме с маленькими окнами. Такие крошечные окошки, не пропускающие много света. Даже не окна, а щели в стене. И свет из них идёт слишком блёклый, ненатуральный. Но никто не замечает, что окна маленькие. Все ходят по дому, занимаются своими делами. Я вижу своих бывших мужей, их родственников, друзей и просто незнакомцев.

Никто не разговаривает со мной, даже не останавливается рядом. Я пытаюсь заговорить хоть с кем-то, но они только качают головой. Я хотела уйти, но в доме не было выхода на улицу. И когда я в очередной раз ходила по первому этажу в надежде найти входную дверь, я увидела его.

Он, одетый в удлинённый пиджак и модную шляпу, стоял ко мне спиной. Стоял и смотрел в крошечное квадратное окошко с мутным стеклом. Я стала подходить к нему ближе, встала почти вплотную за его спиной. Он не обернулся. Тогда я спросила: «Вы не знаете где выход?». Он не ответил. Вытащил свою руку из кармана и начал протирать запылённое, мутное стекло маленького окна.

Под его длинными пальцами, на одном из которых тускло блеснуло кольцо, слой грязи сходил со стекла, будто испаряясь, и окно становилось всё больше и больше. Он смывал не только грязь, но и грани.

Теперь я могла видеть из-за его плеча, что творится за окном.

Это была улочка, которая вела к дому, где мы жили с родителями двадцать лет назад.

Мне очень нравился этот дом, и этот двор, и это время. Я пристально вглядывалась в пейзаж и постепенно стала замечать, как он меняется. Из парадной вышла мама и позвала меня на обед. Я играла с подружкой рядом с большим кустом розы. Услышав, как меня зовут, я сорвалась с места и побежала к маме, обняла её и долго-долго не отпускала.

Человек в шляпе отошёл от окна, а я прижалась к стеклу, глядя на моменты из моего счастливого детства. И тут окно стало уменьшаться, сжиматься. Стекло стало мутнеть, и я уже не могла разобрать того, что происходит на улице. Ещё несколько секунд, и окно вновь стало маленьким, размером с книгу. Я вскрикнула, пыталась протереть его и расширить, но у меня ничего не вышло.

А странный человек исчез. Я побежала по дому, искала его, звала. Знала, что только он сможет открыть мне окно. Знала, что он сможет даже отыскать дверь в этом доме. Но его нигде не было.

Я побежала вверх по лестнице и оказалась на чердаке. Там, около старого комода с поблёкшими фотографиями, стоял он.

Когда я подошла к нему, и вся моя былая решительность исчезла.

– Вы же знаете где выход? – тихо и испуганно спросила я.

– Конечно, знаю, – он рассматривал фото и не оборачивался.

– Помогите мне найти дверь. Пожалуйста.

– Зачем? – так же бесстрастно спросил он.

– Я хочу выйти! Помогите!

– А ты знаешь, куда хочешь попасть? – он стремительно обернулся и схватил меня за плечи. – Знаешь!?

– Я… я… – его карие глаза смотрели на меня, и я не могла оторваться от этого взгляда. – На улицу. В детство.

– Его уже нет. Это прошлое.

– Но вы же можете! Я видела! – прокричала я.

– Это иллюзия.

– Вы врёте! Откройте дверь! Пустите меня туда!

Он схватил меня за руку, подвёл к стене, где неожиданно появилась дверь, и дёрнул дверную ручку.

– Это только воспоминания, и ты не удержишь их. Без меня не удержишь, – он вытолкнул меня за порог.

Я оказалась на улице и увидела маленькую себя с папой. Я побежала вперёд, но всё смазалось, переменилось. Вокруг меня кружились разорванные картинки из моего прошлого, и я не могла остановить ни одну из них. Я пыталась схватить их руками, но они просачивались сквозь пальцы.

И снова появился он. Посмотрел на меня и сказал:

– Ничего не выйдет. Без меня ничего не выйдет.

Я проснулась и долго восстанавливала все подробности сна, боясь их забыть.

Сегодня 7 февраля 2010 года.

Я верю в вещие сны. Я проснулась сегодня утром, выглянула в окно, и увидела человека в чёрном. Он сидел на лавочке, держа руки в карманах, и задумчиво посматривал на небо.

Это его я видела во сне. Может, это знак?

Или это показалось мне от недосыпа? Сегодня мне ничего не снилось, и я даже расстроилась из-за этого. Ведь в последнее время мои сны очень интересны.

Сегодня 10 февраля 2010 года.

Сегодня я опять видела его. Во сне. Я встретила его в летнем парке, он сам подошёл ко мне и заговорил:

– Какое небо. Такое яркое, – когда он поднял голову вверх, я мельком заметила тонкую полоску шрама у него на шее. – Такое близкое. Можно дотянуться рукой.

– Я помню, как в детстве мы с подругой пыталась поймать облака в банку из-под компота, – я тихо засмеялась и тут же загрустила.

– Прошлое томительно печально. Сладкое воспоминание, обрывки чувств… – сказал он, рассматривая лист клёна, который достал из кармана.

– Мне нравится это. Это единственно прекрасное, что у меня есть.

– Это не правда, – ласково улыбнулся он.

– Как ты можешь судить?

– Только я и могу.

– Ты, что, Бог? – я смотрела на него так пристально и внимательно, боясь, что он исчезнет, не ответив на мой вопрос.

– Ну, что ты. Нет. Конечно, нет. Я всего лишь его отголосок.

Меня терзал самый главный вопрос. Именно тот вопрос, ответ на который я могла получить только от него. Потому что больше было не от кого.

Я не медлила. Я чувствовала, что время истекает, как песок просачивается сквозь решето.

– Я могу вернуться в прошлое навсегда?

– Только во сне.

– Я и так во сне.

– И только со мной.

– Ты со мной.

– Уже нет, – сказал он и пропал.

А я проснулась.

Сегодня 11 февраля 2010 года.

Я живу только сновидениями. Только во сне я существую по-настоящему. Хочу увидеть его, но он не приходит. Почему? Он что-то должен мне сказать. Что-то важное, я знаю. И тётя Оля так сказала. Она верит в подсказки, которые дают сны. Только не умеет их разгадывать.

Почему он не пришёл сегодня? Я так его ждала.

Сегодня 13 февраля 2010 года.

Я не могла писать вчера. Да и сегодня подчерк неровный и запутанный. Он снова появился. Опять в парке, на скамье. Мне снилось, что я иду по тропинке, спешу куда-то по делам, а он окликнул меня.

– Ты всё ещё ищешь?

– Ты что-то знаешь?

– Знаю.

– Скажи!

– Ещё не время.

Сегодня 14 февраля 2010 года.

Он снова приснился мне. Мы были друзьями. Гуляли по городу моего детства. Ходили вдоль набережной, пробрались в порт и рассматривали корабли. Слушали, как кричат чайки. Кидали монеты в фонтан на площади и бродили по Ореховому рынку. Я была счастлива, а он радовался за меня. Он почти ничего не говорил, но мне и не нужно было лишних слов. Я наслаждалась тем, что вижу, и тем, что он рядом.

Мы гуляли по старому городу, и он купил для меня букетик розовых гиацинтов у торговки. Они так сладко пахли! Так заманчиво, так томно.

А утром, когда я пошла в магазин, то увидела букетик гиацинтов, лежащий на скамейке перед подъездом.

Сначала я удивилась. Думала, может, забыл кто? Постояла, подождала, вдруг кто придёт? Но никого не было, и я взяла цветы.

Может, это и в правду мне их из сна кто-то передал? Здорово, правда?

Сегодня 17 февраля 2010 года.

Самые счастливые дни в моей новой жизни! Да! Он снился мне две ночи подряд. И даже днём, когда я задремала после обеда!

Я такого никогда не испытывала! И почему это во сне?

Мы были вместе с ним в деревне, где я провела часть детства. И мы вместе могли просматривать эпизоды из моей жизни, как кино. Он сказал, что так надо для меня. Что так я смогу скинуть оковы прошлого.

И я скинула! Я поняла, что он лучше, чем какие-то воспоминания. Он может всё и знает миллионы тайн. Я спрашивала:

– Кто ты?

Он молчал. Или смеялся. Но так и не ответил напрямую. Впрочем, это и неважно. Ведь это – сон. Хотя он может быть и знаковым. Как провиденье, как знак свыше.

Он постоянно намекает на то, что должен мне сказать что-то важное, но говорит, что ещё рано, что я должна быть готова к правде.

Я жду этого. С нетерпением.

Мы были с ним в Солнечном. Моё милое, родное Солнечное! Он показал мне то, что я больше всего любила. Провёл меня по моментам моей юности. Но я сказала, что прошлое уже не так важно для меня. Сказала, что он – важней.

– А как же твои воспоминания? – спросил он.

– Я не смогу забыть их. Но я не хочу променять тебя на них. И я не знаю, что мне здесь делать без тебя?

Как научиться жить во сне? Если мне и раньше не нравился обычный мир, то как теперь мне с ним смириться?

Утешение одно – я видела его взаправду. Опять на скамейке. Я думаю, что это был именно он. Так похож – лицо, одежда, жесты и даже кольцо на мизинце.

Может, это как проекция, которая из сна переносится в реальность? Боюсь мечтать. Боюсь, что придумаю себя всякого, и ничего не сбудется.

Сегодня 20 февраля 2010 года.

Я плавала во сне. Тонула в нём. Из этого океана только он мог спасти меня. И спас.

Мы смотрели на воду. Пытались прочесть её. Он так много рассказывал мне про океан, про море. Он знал, что я люблю думать об этом. Он знает обо мне всё.

Он сказал, что у него есть сюрприз для меня. И что он покажет его скоро. Я была так счастлива. А потом, на следующую ночь, когда мне снился заснеженный парк, и он катал меня на санках, я вдруг спросила:

– Как может быть так, что это сон?

– Разве это плохо? – улыбнулся он, поправив ярко-синий шарф.

– Я не о том. Почему этого не может быть в реальности? Почему тебя нет в моём мире?

– Почему нет? – удивился он. – Я есть.

– Да? И где мне найти тебя?

– Тебе даже искать не придётся.

Я так привыкла к нему. Так жду ответов. Никогда раньше не думала, что со мной может произойти такое.

Я вспомнила! Вспомнила первые записи в дневнике. Там девушка писала про кого-то, похожего на моего человека из сна. Любопытно. И потом она умерла. Сначала я забеспокоилась. Подумала, а вдруг это какой-то кровожадный демон. А потом решила, ну и пусть! Тем более там, в первых записях, он был реален. Настоящим был. Повезло ей. А мой – лишь сновидение. Да и не совсем-то они и похожи!

Я же не могу умереть во сне, поэтому мне не страшно.

Сегодня 22 февраля 2010 года.

Всё было так чудесно, так волшебно. Мне снилось, что он пришёл ко мне домой. Я сидела у него на коленях и расспрашивала обо всём.

– Ты говорил мне про сюрприз.

– Да. Я покажу его тебе в нашу следующую встречу.

– Что это?

– Это то, что тебе больше всего не хватало.

– Ты говорил, что я должна знать что-то. Об этом скажешь?

Он посмотрел на наручные часы. Я только сейчас их заметила. Они были очень необычными. Цифры шли по кругу. Только их было 11, а не 12. И стрелка, которая стояла на цифре десять, была одна, большая. А на ней что-то написано мелкими буквами, я не смогла разобрать.

– Ещё не время.

– А когда время?

– Завтра.

– Завтра? Здорово. Я так этого ждала!

– Знаешь, я тоже, – мягко сказал он, улыбаясь, и погладил меня по голове. Погладил так же, как гладил меня папа. Так же небрежно и задорно.

– Помнишь, ты сказал, что ты есть и в реальности?

– Помню.

– Мне кажется, я видела тебя.

– Разумеется, видела. Так и должно быть.

– Да? То есть ты и в правду существуешь?

– Сон и явь граничат друг с другом, и эта грань – очень тонкая. А иногда она вообще стирается. А разве есть сомнения?

– Нет, – засмеялась я. – И цветы те? Это ты мне оставил?

Он кивнул.

– Ты реален? – спросила я, боясь услышать то, что мне не понравится.

– Конечно. Более чем кто-либо.

– Не пойму… Ты реален. Ты существуешь в моём мире. И ты приходишь во сне. Как же так?

На его лице медленно появилась печальная улыбка.

– Я умею ходить по снам, – он провёл пальцем себе по подбородку. – Умею создавать их.

– Ты хранитель снов? – в моём голосе появилось детское нетерпение.

– О, нет, что ты! – его голос был почти снисходительным. Я ничего не знала о нём и задавала, наверное, глупые вопросы. Но он отвечал на них. Почти всегда отвечал.

– Повелитель снов – мой друг. Почти как брат. Он научил меня.

Я набралась смелости и обняла его. Он охотно ответил на объятья и тихо, по-доброму засмеялся.

– Как же мне найти тебя? – спросила я, помня, что уже задавала ему этот вопрос. Он тогда не успел ответить, и я проснулась.

– Это очень просто. Рядом с твоим домом есть парк. А там скамейка, на которой ты любишь сидеть. Помнишь?

– Да.

– Завтра вечером там смоется грань. Приходи туда. В шесть тридцать.

– И ты будешь там?

– Обязательно.

4

Вот, нашла книжку у Маши в вещах, забрала на память, а потом, смотрю, не всё вроде её рукой написано, а только последние листки. Жалко девочку-то как, такая молодая умерла. За родителями вслед отправилась. Ну, значит, Боженька так захотел. Прибрал к себе мою племянницу. Пусть земля ей будет пухом!

Хотела поначалу вырвать все чужие записи, а Машкины сохранить, а потом, гляжу, они так плотно вшиты в книжку, что если вырву, то все страницы посыпятся. Решила – оставлю. Всё равно ничего разобрать не могу, больно уж у всех подчерк непонятный. Это нас всех раньше по прописям писать учили, а сейчас все пишут, как курица лапой.

Соседка моя, Алевтина, новый рецепт соленья мне дала. Думала, закатаю осенью. А потом вспомнила, кого-угощать-то буду? Дети-то мои уехали в город и нечасто в гости заезжают. Оставили меня одну, не живётся им здесь. Вот я с Машенькой-то и общалась всё время. Помогала она мне, как могла. А теперь… теперь рядом совсем нет никого родного.

Сосед у нас такой хороший появился. Сегодня помог мне сумки до дома донести. Вежливый такой, учтивый. Сейчас юноши-то не особо стремятся помогать пожилым людям – воспитание уже не то.

Встретила нового соседа у магазина, разговорились. Он-то, оказывается, так много про посадки знает, я даже удивилась. Рассказал мне, как лучше по весне флоксы высаживать. Говорит, новый способ. Надо будет попробовать. Вреда-то от этого не будет.

А я и представить себе не могла, что я, женщина из интеллигентной семьи врачей, имеющая высшее образование, буду увлекаться садом и огородом. Вот как меняются люди к старости.

А он так и сказал: «Вы такая образованная, умная, сразу видно. И поговорить с вами – одно удовольствие». Приятно было, что осталось во мне то, чем я так гордилась по молодости.

Паренёк-то этот заходил ко мне. Молодец какой! Принёс семена цветной капусты. Говорит, новый сорт. И помог мне посадить! Умненький такой, красавец, интеллигентный весь. И очки его совсем не портят.

Спрашиваю его: откуда, говорю, про сад-огород всё знаешь? Учился, что ли, где? А он говорит – в интернете. Сейчас всё так просто – открыл компьютер, не выходя из дома, и научился чему надо. Это раньше по библиотекам бегали. А, порой, и нужных книг достать не могли.

Рассказал, что участок с домом купил для названной сестры, которая часто болеет. Родителей-то у него нет, сирота, вырос в приюте. А там подружился с девочкой по возрасту старше себя, да так и общался с ней, даже когда её удочерили. С тех пор и дружат, родственниками себя считают. И по его рассказам, прям заботится он о ней, переживает. Молодец какой. Я уж и не думала, что в наше время такие люди остались.

Тяжело, когда никого родных нет. Плохо быть совсем одному.

Хотя родственники родственникам – рознь. Иногда чужие по крови люди больше помогают, чем свои родители или дети.

А, вот, к примеру, соседка моя. Дочь свою и не вспоминает почти после того, как та в другую страну уехала, а в детях подруги души не чает. Всё для них делает.

Или меня взять. У меня – детей двое, Роза и Римма. И у каждой – муж и дети. И что?

Сначала мы с мужем вдвоём в городе жили, потом сюда в деревню перебрались, где поспокойней. Первое время дети приезжали по выходным, потом только на праздники, а затем и на это времени не хватать стало.

Вдвоём-то не так одиноко было. А когда Леонид умер, то мне совсем тяжко стало.

Обидно, когда тебя оставляют, зная, что ты один. Звонят, конечно, но что это в сравнении с живым общением?

А так я всё одна, как отшельница. Хорошо, хоть соседи есть.

Парнишка этот, Николаем зовут, опять заходил. Чай принёс и печенье с мармеладом. Разболтались с ним. Он так внимательно слушает. Даже с восторгом. У него в глазах мерцание – будто искры кружатся. Я смотрю и вижу в них тот самый огонёк, который и у меня был. Сразу как-то успокаиваюсь, и так уютно становится. Пропадает то чувство одинокой, щемящей старости.

Все же перестают на стариков внимания обращать. Так, р-раз, и где-то после шестидесяти будто и не было тебя вовсе. Словно этот возраст – рубеж, после которого твоя человеческая личность пропадает. Прям, расстраиваюсь порой до слёз. Только воспоминания и остались. Ложишься спать и думаешь о том, что было. О том, что молодость прошла, и как ты жизнь свою прожила.

Коля, умничка такой, не забывает меня. Пришёл, принёс цветы. Говорит, прям с огорода своего нарвал. Красивый букет, большой. Молодые весенние гиацинты белого цвета. Это так приятно! Мне букетов уже лет шесть не дарили. Только на день рожденья внуки приносят мне гвоздики. И почему их? Не люблю я эти цветы. А тут без всякого повода – красивые гиацинты! Вот молодец, парень!

Мне как-то легче стало. Показываю ему фотографии, рассказываю про молодые годы, и сама молодею. Душа пляшет, дышать легче стало.

Вижу, что ему и правда интересно, что не просто мимо ушей пропускает. Спрашиваю его, зачем тебе меня слушать, разве мало интересного в мире сейчас происходит? А он говорит, что истории людей, проживших долгую жизнь, намного интересней, чем вся чепуха, о которой сейчас трещат. И, говорит, от кого ещё можно услышать самые невероятные и захватывающие, причём, совершенно правдивые истории?

И вправду, так и есть! Я же не в бочке росла. У меня столько всего в жизни случалось, что любой сериал позавидует.

Тут, на днях, Коля обронил, что готовить не умеет. Я говорю, не беда, заходи у меня как раз именины, так я приготовлю чего-нибудь. Он обрадовался, обещал заглянуть. Ну, думаю, порадую его. Испеку пирог, варенье достану. Решила даже, может, пельменей ему налепить? Так хочется его порадовать. Жаль раньше не познакомились. У него день рождения в декабре был, так я бы торт испекла по своему семейному рецепту.

А почему нет? У меня жизнь-то теперь куда проще, чем была. Дел-то немного. Хотя огород, разумеется, сам себя не посадит. Но я же не целый день в земле ковыряюсь. Снега нет, и я успела грядочки слегка подготовить. На клумбах во всю нарциссы и тюльпаны лезут. Уже по-весеннему радостно.

Я тут, когда фотографии старые Коле показывала, поняла, что он на моего отца в молодости похож. И на меня немного, глазами больше. Его можно было бы принять за моего сына.

Ох, это я от того надумала, что он так разговаривает со мной, как родной. И мне в эти моменты прямо хочется, чтоб он мне сыном был. Глупости, может, это всё. Но я уже привыкла всех молодых приравнивать к своим детям. Быть матерью это не временное явление. Став ей однажды, ты уже не перестаёшь ею быть. А потом берёшь за привычку называть тех, кто тебе нравится, своими детьми. Или вообще всех подряд.

Но Коля мне нравится. Я говорю ему: «Хороший ты парень!» А он смущается. Отвечает, что не так хорош, как я думаю. Сказал тут, что много плохого в жизни делал. А я только усмехнулась – ну, что плохого такой молодой парень может сделать?

Николай предложил мне оформить альбомы из моих старых фотографий. Говорит, что могут испортиться, надо их защитить и сохранить. Правильно, конечно! Они-то у меня – стыдно сказать! – в пакетах лежат. И если не эти фотографии, то что тогда от меня на память останется?

Принёс он красивые альбомы. И мы вместе фотографии по годам раскладывали, а затем вклеивали в альбомы и подписывали. Получилось очень красиво.

Слишком быстро всё остаётся позади. Время летит очень быстро.

Когда тебе шестнадцать, кажется, что впереди ещё полного этого самого времени. И ты относишься к нему с непозволительной беспечностью. А потом, однажды, сидя на кухне или лёжа в кровати, а, может, на прогулке или за работой вдруг понимаешь, как много его утекло, и остались всего лишь крохи, которых уже не хватает.

Да и многие воспоминания сильно блёкнут, вот что жаль. Иногда и вспомнить не можешь, что да как было. А я, знаете, после общения с Николаем, стала многое очень чётко вспоминать. Все события и моменты из жизни, как вещи из чемодана, достаю, и могу рассматривать их со всех сторон. Всё до мельчайших подробностей могу восстановить, с кем была и где, что думала и как выглядела, что носила, какая погода была. Даже запахи вспоминаю.

Чувство такое странное от этого. Сначала радуешься, как заново переживаешь, а потом нападает на тебя тоска. Ведь ничего не вернуть. Времена другие и мы изменились. Мысли зачерствели, и тело ослабло, и кожа истрепалась. И, бывает, не узнаёшь себя. Понимаешь, что я – уже не та. Горько от этого, но и жалеть не можешь, ведь жизнь-то хорошую прожила.

5

1.

Блокнот для записей. Или дневник. Может, альбом для эскизов. Я не умею рисовать. Петь не умею. Ещё, оказывается, никогда не влюблялась. Хотя мне двадцать пять.

Я буду писать. И рисовать буду. Научусь. Петь точно не смогу, а рисовать попробую.

Это вторая страница, после предыдущих записей. Первую оставлю пустой. Чтобы можно было посмотреть, с чего всё начиналось.

Было пусто. Если начну забывать, посмотрю на первую страницу. У меня было пусто. Всё это время. Двадцать пять.

Мне нравится на этом оживлённом проспекте. Сумерки, гадский дождь. Машины, витрины, люди. Мне просто хорошо. Я иду.

Книжный магазин. Пахнет бумагой. Остро, навязчиво, но приятно.

Зашла в кафе. Тихо, спокойно. Латте очень вкусное. Больше ничего не хочу. Существенного, я имею в виду, вещественного. Просто пишу.

Хорошо, что нашла этот блокнот. Ну, и что, что в нём уже есть записи. Это хорошо. Это значит, он живой. Теперь мой.

Мне хочется выводить его имя на бумаге. Но пока стесняюсь.

У меня зажегся свет. Свет в голове. Яркий. Сначала отключилось всё, а потом резко – свет.

И руки холодные. Только это помню. А потом сразу – яркость. Она полностью залила меня. Накрыла.

Это поверхностный анализ. Пока не могу углубиться.

Я специально ушла. Одна. Чтобы разобраться в себе. И блокнот, кстати. Смогу всё записать. Разложить.

Когда это случилось? Давно? На самом деле нет. Дней пять назад или семь? Не помню. Знаю, что четверг был, кажется.

Я пошла в «Секонд хэнд». Футболки там покупаю.

Даже стыдно, что эта самая-самая встреча случилась именно там. Не как в кино. Не как я думала.

Мысли опять размазались.

«Секонд-хенд» – место достаточно постыдное, и ты никогда не думаешь, что встретишь там принца. Нет, это – не совсем позор. Но не туда обычно врывается принц на белом коне.

Хотя кто их знает, принцев.

Всё равно, покупать что-то в «Секонде» – это как чистить зубы в общественном туалете. Вроде и нормально, но как-то неудобно.

Ха-ха. Это же я.

Глаза.

Это первое, что я заметила. Сначала неуютно стало. Робко. Покраснела, наверное, не знаю. Но жар лица ощутила.

Тогда и потом. Его глаза это что-то особое. Не могу. Взгляд, это очень важно. И до сих пор, если вспомнить его глаза, это как ледяной водой по спине.

Знаю, что смотрит на меня. Приятно. Просто приятно. А я не смотрю. Но мне хочется больше взглядов. Только по чуть-чуть. Дозами. Когда много – сложно.

Иногда я уверена, что он смотрит на меня. Дёргаюсь. Изнутри дёргает. Как крючком. Внешне незаметно, наверное. А внутри вздрагиваю, и боюсь это обнародовать.

Всё. Я не пишу, а режу. Так не должно быть. Кофе помогает сосредоточиться.

Итак, «Секонд».

Думаю, чего он смотрит на меня? И так стало мне не по себе, знаешь? Словно неудобно. И ты стараешься всё делать так, словно это естественно, а на самом деле каждый твой жест и даже поворот головы выверен. Ты следишь за собой.

Его глаза сразу меня смутили. Хотела уйти. Но не стала. Взяла пиджак. Синий такой, как шинель, с золотыми пуговицами. Думаю, сейчас в примерочную зайду.

Но нет. Всё занято.

Рассматриваю пиджак. На него не смотрю. А он смотрит на меня. Чувствую.

Странно. Я не знаю его совсем. Почему мне стрёмно смотреть на него?

Кинула осторожный взгляд. А он заметил! Чёрт! Глупая я.

Вижу боковым зрением, подходит ко мне. Отворачиваюсь. Специально.

– Красивый пиджак, – говорит он вдруг. Я даже растерялась. Быстро взглянула на него и опустила глаза. Смотрю на пуговицу. – Тебе пойдёт.

– Да. Наверно, – еле-еле заговорила. Прямо вытолкнула из себя слова.

– К твоей футболке подойдёт.

– К какой футболке? – говорю вроде нормально, а сама думаю «Почему мне так неловко?»

– У тебя есть такая футболка винтажная, серая с чёрными кружевами.

– А ты откуда знаешь? – ну, зачем, зачем я так грубо спросила?!

– Ты на той неделе её купила. Я видел. Запомнил, потому что в ней ты смотрелась особенно трогательно.

Он так легко говорит. А я топорно, как всегда.

– Здорово. В смысле ничего себе! Ты запомнил меня. Спасибо.

Что я тогда несла – это жесть. Вспоминаю, краснею и не знаю, куда деть себя от стыда. И забыть бы рада, да не могу. Всю мою глупость, словно выжгли у меня в памяти.

– Запомнил.

А я не знала, что ответить. Вроде его фраза требует продолжения, а я не могу. Не знаю, что сказать. Чувствую себя, как фарш. И жарко стало. Жар. А если случайно вдруг в глаза его посмотреть, то совсем просто ошарашивает.

Что происходит?

– И часто ты меня здесь видишь? – с горем пополам произнесла я. Вообще такое поведение – не в моём стиле. Я легко начинаю разговор на любую тему. И моя работа в этом способствует. Таксистка я. Забавно, да? Но мне нравится.

– Да, – сказал и посмотрел мне прямо в глаза. Как в кино, знаете? Когда только одни глаза показывают крупным планом.

Вот он тот самый взгляд насквозь. Навылет. Через, сквозь и вовнутрь одновременно. Я и не знала, что такое бывает. Реально не чувствовала никогда такого. Так, чтоб взгляд как пуля – глубоко и резко.

– Прости… я не видела тебя, – звучит, как в первом классе. И зачем я это сказала? – Странно, что не видела… наверное…

– Почему странно?

– Ты… ну… – хотела сказать, что ты – особенный какой-то, красивый очень, но не хватило духу. Трусиха я. Поэтому сказала другое, – ты выделяешься из толпы.

– Я подозревал, что ты необычная. А сейчас уверен в этом.

– Э-э-э… спасибо.

– Я люблю сюда приходить, – сказал он, так будто это – музей или картинная галерея, а не «Секонд хэнд».

– Да, – я опять потерялась во фразах, словно все диалоги, все мысли вытряхнули из моей головы, – здесь много интересного.

– В вещах – история и память. Чувствуешь?

На самом деле я не чувствовала. Даже не понимала, что он имеет в виду. Не прониклась словами. Я плавилась от его присутствия.

Сейчас понимаю почему. Тогда не могла предположить. Меня накрывало. Лихорадило.

Вот, что может сделать тот самый принц. Он лишает тебя контроля. Непонятно, хорошо это или плохо? Отлично? Это с ума сойти!

Он говорил со мной. Легко, даже изящно. Без напряжения, так словно мы уже были знакомы. Словно мы старые друзья. Я слушала, кивала. Говорила мало. И всё, что я говорила, это был бред, о котором стыдно вспоминать.

Я старалась не смотреть в его глаза-ловушки. Если попадала под взгляд, то плавилась, вздрагивала. В глазах плясали пятна, и становилось горячо где-то внутри. И мне хотелось смеяться. Нет, ржать. Беспричинно.

Постоянно опускала свои глаза. Смотрела на его движения. На руки. На его длинные, тонкие пальцы. И кольцо у него на мизинце красивое. Ещё браслеты какие-то на запястьях разные забавные.

Это помогало не смотреть в глаза.

Наконец я померила пиджак.

– Тебе идёт. Словно для тебя создан.

– Спасибо. Он мне сразу понравился. Ещё вчера.

– Да. Ещё вчера.

Вот так.

Я пошла к кассе, заплатила. А когда обернулась, его уже не было. Он ушёл.

2.

Думать. Могу думать. Но не обо всём. Есть что-то запретное. Я запрещаю думать себе о том, что делает меня безвольным куском материи. Запрещаю думать о нём.

Но эти мысли, как рассыпанные на ковёр иголки. Их не собрать до конца. Они вылезают на поверхность в самый неподходящий момент. Появляются и впиваются. Неожиданно и коварно. Укол и острый импульс в мозг.

Хочется смеяться. Ржать. Сама думаю, сама смеюсь. Над собой.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.