# Приключение с большим пальцем инженера

Артур Дойл

«Из всех проблем, которые мой друг мистер Шерлок Холмс разгадывал за годы нашей дружбы, всего лишь два дела привлекли его внимание благодаря мне – большой палец мистера Хэзерли и безумие полковника Уорбертона. Из них второе вроде бы предлагало более широкое поле возможностей для проницательного и тонкого наблюдателя, однако первое началось столь странно и подробности его столь драматичны, что, пожалуй, оно более достойно опубликования, пусть даже оно предоставило моему другу меньше возможностей для применения тех дедуктивных методов, с помощью которых он получал столь поразительные результаты…»

Из всех проблем, которые мой друг мистер Шерлок Холмс разгадывал за годы нашей дружбы, всего лишь два дела привлекли его внимание благодаря мне – большой палец мистера Хэзерли и безумие полковника Уорбертона. Из них второе вроде бы предлагало более широкое поле возможностей для проницательного и тонкого наблюдателя, однако первое началось столь странно и подробности его столь драматичны, что, пожалуй, оно более достойно опубликования, пусть даже оно предоставило моему другу меньше возможностей для применения тех дедуктивных методов, с помощью которых он получал столь поразительные результаты. История эта, насколько мне известно, не раз освещалась газетами, но, как бывает всегда с изложениями, когда все факты втискиваются в половину газетного столбца, впечатление они производят куда меньшее, чем когда те же факты постепенно устанавливаются на ваших собственных глазах, а тайна раскрывается мало-помалу, и каждое новое открытие означает ступень, подводящую ко всей полноте истины. В то время сопутствующие обстоятельства произвели на меня глубочайшее впечатление, и протекшие с тех пор два года нисколько его не ослабили.

Было лето восемьдесят девятого года, когда вскоре после моей женитьбы произошли события, итог которым я теперь намерен подвести. Я вернулся к гражданской практике, наконец покинув Холмса одного в квартире на Бейкер-стрит, хотя постоянно навещал его, а иногда даже мне удавалось убедить его преодолеть богемные привычки и побывать у нас. Моя практика постепенно ширилась, а так как волей случая жил я неподалеку от Паддингтонского вокзала, то обзавелся несколькими пациентами среди его служащих. Один из них, извлеченный мною из длительной и мучительной болезни, не уставал восхвалять направо и налево мои достоинства и отсылать ко мне каждого страдальца, на которого имел влияние.

Однажды утром незадолго до семи часов меня разбудила горничная, постучав в дверь и доложив, что с Паддингтонского вокзала пришли двое мужчин и ждут в приемной. Я поспешил одеться, так как по опыту знал, что травмы на железной дороге редко бывают пустяковыми, и быстро спустился в приемную. Внизу лестницы меня перехватил мой верный поклонник, поездной кондуктор, плотно закрыв за собой дверь приемной.

– Он у меня там, – зашептал он, тыча большим пальцем через плечо, – не беспокойтесь.

– Что за он? – спросил я, так как его поведение словно указывало, будто он запер в моей комнате какое-то странное существо.

– Да новый пациент, – шепнул он. – Я решил сам его привести, чтоб он не удрал. Он там в полном порядке и здравии. А я пошел, доктор, у меня же свой долг, как и у вас. – И он удалился восвояси, этот услужливый вербовщик, не дав мне даже времени поблагодарить его.

Я вошел в консультационную и увидел сидящего у стола джентльмена. Он был скромно одет в костюм из твида в елочку. На мои книги он положил кепку из мягкой ткани. Одна его кисть была обмотана носовым платком, усеянным пятнами крови. Он был молод – я дал бы ему не больше двадцати пяти, – с мужественным сильным лицом, но землисто-бледным, и у меня возникло впечатление, что он находится во власти сильнейшего волнения и ему стоит огромных усилий владеть собой.

– Простите, доктор, что я так рано разбудил вас, – сказал он. – Но ночью со мной случилась большая беда. Я приехал утренним поездом, а когда на вокзале осведомился, где я могу найти доктора, какой-то добрый малый любезно проводил меня сюда. Я дал горничной мою визитную карточку, но, как вижу, она оставила ее на столике.

Я взял карточку и пробежал ее глазами. «Мр. Виктор Хэзерли, инженер-гидравлик, 16-а, Виктория-стрит (3-й этаж)». Таковы были фамилия, род занятий и местожительство моего утреннего посетителя.

– Простите, что заставил вас ждать, – сказал я, садясь в свое кресло. – Насколько я понял, вам пришлось ехать ночью, и монотонность такого путешествия сама по себе утомительна.

– Ну, мою ночь монотонной никак не назовешь, – сказал он и рассмеялся. Смеялся он заливисто, на высокой звенящей ноте, откинувшись в кресле и содрогаясь всем телом. Все мои инстинкты врача восстали против этого смеха.

– Прекратите! – вскричал я. – Возьмите себя в руки! – И я налил в стакан воды из графина.

Бесполезно. Он был во власти истерического припадка, каким подвержены сильные натуры после кульминации и завершения тяжелого кризиса. Затем он пришел в себя, совсем измученный, и краска, было прилившая к его щекам, вновь исчезла.

– Веду себя как идиот, – еле выговорил он, задыхаясь.

– Ничего подобного. Ну-ка, выпейте! – Я плеснул в воду немножко бренди, и его бескровное лицо начало обретать нормальный цвет.

– А-ах, – сказал он. – А теперь, доктор, может быть, вы будете так добры заняться моим большим пальцем, а вернее, местом, где прежде был этот палец.

Он размотал платок и приподнял руку. Одного взгляда оказалось более чем достаточно, чтобы мои закаленные нервы испытали шок. Четыре растопыренных пальца и жуткое губчатое красное пятно на месте большого. Он был отсечен или оторван с корнем.

– Боже мой! – вскричал я. – Такое повреждение! Кровотечение было, конечно, обильнейшим.

– Да, и очень. Когда это произошло, я потерял сознание и, видимо, пролежал без чувств долгое время. Очнувшись, я увидел, что кровь еще идет, а потому крепко обвязал запястье носовым платком и затянул с помощью прута.

– Превосходно! Вам следовало бы стать хирургом.

– Так принцип тот же, что и в гидравлике, а это моя область.

– Применено было, – сказал я, осматривая рану, – очень тяжелое и острое оружие.

– Резак мясника, – ответил он.

– Полагаю, несчастный случай?

– Отнюдь.

– Как! Кровожадное нападение?

– Кровожаднее некуда.

– Вы приводите меня в ужас.

Я обмыл губкой его рану, очистил ее, обработал, а затем обложил ватой и забинтовал карболизированным бинтом. Он полулежал в кресле, ни разу не вздрогнув, хотя иногда и закусывал губу.

– Ну как? – спросил я, кончив бинтовать.

– Отлично! Благодаря вашему бренди и вашей перевязке я будто родился заново. Я очень ослабел, но мне же пришлось столько перенести!

– Пожалуй, вам лучше не говорить про случившееся. Это явно на вас плохо действует.

– А, нет, не теперь. Мне придется рассказать полиции, но, между нами говоря, не будь такого убедительного доказательства, как эта моя рана, я бы очень удивился, поверь они моей истории, так как она на редкость необычна, а в подкрепление моих слов у меня почти ничего нет. И даже поверь они мне, улики, которые я могу им сообщить, настолько косвенные, что окажутся недостаточными, чтобы правосудие восторжествовало.

– Ха! – вскричал я. – Если речь идет о загадке, ответ на которую вы хотели бы узнать, то я настоятельно рекомендовал бы вам обратиться к моему другу, мистеру Шерлоку Холмсу, прежде чем отправиться в полицию.

– О, я про него слышал, – ответил мой посетитель, – и был бы очень рад, если бы он занялся этим делом, хотя, конечно, я должен прибегнуть к помощи официальной полиции. Вы не дадите мне рекомендательное письмо к нему?

– Ну, я сделаю кое-что получше, отвезу вас к нему сам.

– Буду бесконечно вам обязан.

– Возьмем кеб и поедем к нему вместе. Как раз успеем позавтракать с ним. У вас хватит на это сил?

– Да. Мне будет не по себе, пока я не расскажу мою историю.

– Тогда моя горничная сбегает за кебом, а я вернусь к вам через минуту.

Я кинулся наверх, вкратце объяснил дело моей жене и пять минут спустя уже ехал с моим новым знакомцем на Бейкер-стрит.

Шерлок Холмс, в халате, как я и предвидел, удобно расположился в гостиной, почитывая столбец личных объявлений в «Таймс» и выкуривая перед завтраком свою утреннюю трубку, набитую кусочками прессованного табака и недотлевшим пеплом, оставшимися со вчерашнего дня, тщательно высушенными и собранными на уголке каминной полки. Он принял нас с обычной спокойной вежливостью, распорядился приготовить еще яичницу с беконом и разделил с нами сытную трапезу. Потом усадил нашего нового знакомца на диван, подложил ему под голову подушку и поставил возле него стакан бренди с водой.

– Нетрудно заметить, что вы пережили нечто необычное, мистер Хэзерли, – сказал он. – Прошу, прилягте и чувствуйте себя абсолютно как дома. Расскажите нам все, что можете, но, устав, делайте перерыв и освежайте силы этим бодрящим напитком.

– Благодарю вас, – сказал мой пациент, – но я почувствовал себя новым человеком, когда доктор сделал мне перевязку, а ваш завтрак, думается, довершил лечение. Я постараюсь занять как можно меньше вашего драгоценного времени, а потому сразу приступлю к рассказу о том, что со мной приключилось.

Холмс сидел в своем глубоком кресле, утомленно полуопустив тяжелые веки – поза, которая маскировала его проницательную и энергичную натуру, – а я сидел напротив него, и мы молча слушали странную историю, которую подробно излагал нам наш посетитель.

– Вам следует знать, что я сирота, холостяк и живу один в лондонской квартире. По профессии я инженер-гидравлик и приобрел большой опыт в своей работе за семь лет, пока состоял в учениках в известной фирме «Веннер и Майтсон» в Гринвиче. Два года назад, завершив срок своего ученичества, а кроме того, унаследовав приличную сумму денег после кончины моего отца, я решил открыть свое дело и снял мастерскую на Виктория-стрит.

Полагаю, для всех начало независимой деятельности оборачивается тяжким испытанием. А для меня оно оказалось даже очень тяжким. В течение двух лет мне выпали только три консультации и один небольшой заказ, и это абсолютно все, что принесла мне моя профессия. Общий мой заработок составил двадцать семь фунтов десять шиллингов. Каждый день с девяти часов утра и до четырех я ждал в моей крохотной конторе, все более утрачивая надежду, пока не начал думать, что никакой работы мне никогда не дождаться.

Однако вчера, когда я уже собрался уйти из конторы, вошел мой клерк и доложил, что меня хочет видеть по делу какой-то джентльмен. Он подал мне карточку с выгравированной на ней надписью «полковник Лизандер Старк». Следом за ним вошел и сам полковник, человек выше среднего роста, но на редкость худой. По-моему, я в жизни не видел столь худого мужчину. Его лицо резко сужалось к носу и подбородку, а кожа щек туго обтягивала торчащие скулы. Однако худоба казалась его природной особенностью, а не следствием болезни, так как глаза у него были ясными, походка энергичной, а осанка внушительной. Одет он был просто, но респектабельно, а его возраст, на мой взгляд, был ближе к сорока, чем к тридцати.

«Мистер Хэзерли, – сказал он с чуть немецким акцентом, – вас мне рекомендовали как человека не только опытного в своей профессии, но и умеющего хранить доверенные ему секреты».

Я поклонился, чувствуя себя польщенным, как был бы польщен на моем месте любой молодой человек.

«Могу ли я спросить, кто дал мне такую превосходную рекомендацию?»

«Ну, будет, пожалуй, лучше, если пока я вам не отвечу. Из того же источника я знаю, что вы сирота, холостяк и живете в Лондоне один».

«Совершенно верно, – ответил я. – Но вы извините меня, если я скажу, что не вижу, какое отношение это имеет к моей профессиональной квалификации. Ведь, насколько я понял, вы желали поговорить со мной на профессиональную тему?»

«Разумеется. Но вы убедитесь, что все сказанное мной имеет отношение к делу. Я намерен предложить вам профессиональный заказ, но необходима абсолютная секретность – АБСОЛЮТНАЯ секретность, вы понимаете, и, естественно, в этом надежнее положиться на одинокого холостяка, чем на человека, живущего в окружении членов своей семьи».

«Если я дам обещание хранить тайну, – сказал я, – вы можете быть абсолютно уверены, что я его сдержу».

Пока я говорил, он не спускал с меня глаз, и я никогда еще не видел такого подозрительного и сверлящего взгляда.

«Так, значит, вы обещаете?» – сказал он наконец.

«Да, я обещаю».

«Абсолютное и полное молчание до, во время и после? Никаких упоминаний устно или письменно?»

«Я уже дал вам слово».

«Очень хорошо». – Внезапно он вскочил, молниеносно метнулся через комнату и распахнул дверь. Коридор за ней был пуст.

«Все в порядке, – сказал он, возвращаясь. – Я знаю, какое любопытство вызывают у клерков дела их хозяев. Теперь мы можем поговорить безопасно». – Он придвинул кресло почти вплотную к моему и вновь уставился на меня тем же взыскующим взглядом. Странные выходки этого человека без плоти пробудили во мне отвращение и что-то похожее на страх. Даже опасение лишиться клиента не помогло мне скрыть нетерпение.

«Прошу, изложите, что вам требуется, сэр, – сказал я. – Мое время дорого».

Да простит мне Небо эту мою последнюю фразу, но она вырвалась у меня сама собой.

«Пятьдесят гиней за одну ночь работы вас устроят?» – спросил он.

«И очень».

«Я сказал: одна ночь работы, но «один час» было бы точнее. Мне просто требуется ваше мнение о гидравлической штампующей машине, в которой что-то разладилось. Если вы покажете нам, в чем помеха, мы без задержки сами ее устраним. Что вы думаете о таком заказе?»

«Работа выглядит не сложной, а оплата очень щедрой».

«Именно так. Мы хотим, чтобы вы приехали с последним поездом».

«Куда?»

«В Эйфорд в Беркшире. Местечко вблизи границы с Оксфордширом и милях в семи от Ридинга. Поезд с Паддингтонского вокзала доставит вас туда примерно в одиннадцать пятнадцать».

«Хорошо».

«Я приеду в карете встретить вас».

«Значит, надо будет еще куда-то ехать?»

«Да, наше маленькое местечко в сельских просторах. В добрых семи милях от станции Эйфорд».

«Значит, мы вряд ли доберемся туда раньше полуночи. Полагаю, обратного поезда в такое время нет. И я буду вынужден заночевать там».

«У нас найдется где вас уложить».

«Все так неудобно. Не мог бы я приехать пораньше?»

«Нас устраивает, чтобы вы приехали поздно вечером. Для возмещения неудобства мы и платим вам, никому не известному молодому человеку, сумму, которая обеспечила бы консультацию самых известных лиц вашей профессии. Но, разумеется, если вы хотите отказаться, времени для этого у вас предостаточно».

Я подумал о пятидесяти гинеях и о том, как я в них нуждаюсь.

«Вовсе нет, – сказал я. – Я с охотой готов исполнить ваши пожелания. Однако мне хотелось бы поподробнее узнать, что именно от меня потребуется».

«Разумеется. Вполне естественно, что обещание хранить тайну, которое мы с вас взяли, разожгло ваше любопытство. У меня нет желания связывать вас словом, прежде чем вы получите нужные объяснения. Полагаю, никакой опасности, что нас подслушают, абсолютно нет?»

«Ни малейшей».

«Ну, так дело обстоит так. Вы, вероятно, знаете, что валяльная глина – продукт очень ценный и что в Англии найдена она только в одном-двух местах».

«Да, слышал».

«Некоторое время назад я приобрел небольшой участок – совсем небольшой – в десяти милях от Ридинга. Мне улыбнулась удача – в одном из моих полей я обнаружил залежь валяльной глины. При исследовании, однако, выяснилось, что залежь эта невелика и представляет собой перемычку между двумя куда более значительными справа и слева, причем обе находятся на полях моих соседей. Эти добрые люди даже не подозревают, что их земля прячет клад, подобный золотоносной жиле. Естественно, в моих интересах было купить их землю, прежде чем они догадаются о ее настоящей цене, но, к несчастью, у меня не было капитала для этого. Я, однако, посвятил в секрет нескольких моих друзей, и они предложили, чтобы мы тайно разработали нашу залежь и таким образом получили бы деньги, чтобы купить соседние поля. Мы так и поступили и установили гидравлический пресс для ускорения дела. Пресс этот, как я уже объяснил, сломался, и нам нужен ваш совет. Однако мы всячески оберегаем наш секрет, а стоит стать известным, что в наш домик приезжают инженеры-гидравлики, начнутся расспросы, а затем, если факты станут известными, мы лишимся всякой надежды на приобретение этих полей и на осуществление наших планов. Вот почему я взял с вас обещание, что ни одна живая душа не узнает о вашей поездке в Эйфорд в эту ночь. Надеюсь, я все объяснил ясно?»

«Вполне, – сказал я. – Кроме одного: зачем вообще вам понадобился гидравлический пресс? Ведь валяльную глину, если не ошибаюсь, просто выкапывают в карьере».

«А! – сказал он небрежно. – Мы прессуем глину в кирпичи, чтобы ее нельзя было бы узнать при перевозке. Но это неважно. Теперь я открыл вам все наши секреты, мистер Хэзерли, доказав, насколько я вам доверяю. – При этих словах он встал. – Итак, жду вас в Эйфорде в одиннадцать пятнадцать».

«Непременно буду там».

«И ни слова никому».

Напоследок он вперил в меня еще один долгий вопрошающий взгляд, затем, стиснув мою руку в холодном липком пожатии, торопливо вышел.

Ну, когда я обдумал все это не торопясь, то, как, наверное, вы оба понимаете, заказ этот вызвал у меня большое недоумение. С одной стороны, я, конечно, был рад, так как плата по меньшей мере в десять раз превосходила сумму, какую запросил бы я сам, а к тому же заказ этот мог привести к другим. С другой стороны, лицо и манера держаться моего нанимателя произвели на меня самое неприятное впечатление, и мне представилось, что его ссылка на валяльную глину не объясняет толком, почему я должен поехать в полночь, а также и его отчаянную тревогу, как бы я не проговорился кому-нибудь о моей ночной поездке. Однако я отбросил все мои страхи, плотно поужинал, отправился на Паддингтонский вокзал, ни на йоту не нарушив наложенный на меня обет молчания.

В Ридинге мне нужно было не только сменить поезд, но отправиться с другого вокзала. Однако я успел на последний поезд в Эйфорд и после одиннадцати сошел на маленькой, тускло освещенной станции. Больше никто с поезда не сошел, а на платформе не было никого, кроме сонного носильщика с фонарем. Однако когда я вышел за калитку, то увидел, что мой утренний знакомец ждет в тени по ту ее сторону. Не говоря ни слова, он ухватил меня за локоть и потащил к карете с открытой дверцей. Он поднял стекла в обеих дверцах, постучал по стенке, и мы покатили вперед со всей быстротой, на какую была способна лошадь.

– Одна лошадь? – перебил Холмс.

– Да, только одна.

– А масть вы заметили?

– Да. Я разглядел ее в свете бокового фонаря, когда влезал в карету. Гнедая.

– Вид усталый или свежий?

– Совершенно свежий, шерсть так и лоснилась.

– Благодарю вас. Простите, что перебил. Прошу, продолжите ваш чрезвычайно интересный рассказ.

– Ну, так мы покатили вперед и ехали по меньшей мере около часа. Полковник Лизандер Старк упомянул, что ехать надо будет миль семь, но, судя по быстроте, с какой мы ехали, и по времени, которого это потребовало, расстояние было ближе к двенадцати милям. Все это время он сидел рядом со мной и молчал, и я замечал всякий раз, когда косился на него, что он просто сверлит меня взглядом. Деревенские дороги в этих краях, видимо, довольно скверные, так как нас жутко трясло и раскачивало. Я поглядывал на окна, пытаясь увидеть, где мы едем, но стекла были матовые, и я ничего не видел, если не считать смутного света фонарей изредка. Порой я пытался завязать разговор, чтобы облегчить монотонность езды, но полковник отвечал лишь «да» или «нет», и мне оставалось только замолчать. Наконец, однако, тряска прекратилась, колеса покатили по гладко утрамбованному гравию подъездной дороги, и карета остановилась. Полковник Лизандер Старк выпрыгнул наружу и, едва я вылез следом за ним, увлек меня на крыльцо, зиявшее открытой дверью. Мы, так сказать, вышли из кареты прямо в прихожую, и я даже не успел взглянуть на фасад дома. Едва я переступил порог, как дверь захлопнулась за нами, и я с трудом расслышал стук колес уезжающей кареты.