# Гадюкинский мост

Ростислав Марченко

Командир парашютно-десантного взвода лейтенант Александр Суровов, провалившийся вместе с подчиненными в 1941 год в результате неизвестного науке феномена, не склонен предаваться рефлексиям. Хотя Александр неглуп, самолюбив и жаждет отличиться, он не только не рвется во встречном бою наголову разгромить танковую группу генерал-полковника Эриха Гёпнера, но даже не готов замахнуться на любой из его танковых батальонов. Все, что ему нужно под гнетом сложившихся обстоятельств, – максимум сутки оборонять брод и железнодорожный мост через реку Чернянка в районе деревни Гадюкино, не допуская переправы там войск противника, и после выполнения данной задачи оторваться от них, очень желательно не оставив в трофеях врага никаких хайтеков из будущего.
Хотя на первый взгляд стоящая перед Александром задача и кажется довольно простой, враг имеет привычку создавать множество неожиданных проблем…

Серия «Военная фантастика»

Выпуск 97


© Ростислав Марченко, 2017

© ООО «Издательство АСТ», 2017

* * *

> …Если бы на меня возложили руководство сражением при Ватерлоо, битвой при Седане или при Булл-Ране, то я бы знал все о том, что делать, и, несомненно, сдал бы все экзамены касательно данных сражений. Я знал, как руководить дивизией или даже армейским корпусом, однако глупая игра касательно обороны переправы небольшим отрядом являлась, как ни странно, настоящей загадкой…

> «The Defence of Duffer’s Drift»

> Капитан Э. Д. Суинтон, D.S.O., R.E.,

> в будущем генерал-майор сэр Эрнест Суинтон, K.B.E., C.B., D.S.O.


## Предисловие

> …Война – это великое дело для государства, это почва жизни и смерти, это путь существования и гибели…

> Сунь-цзы, «Искусство войны», V век до н. э.

Как подсказывает опыт глобальных и локальных конфликтов последнего столетия, вложенные в уста молодого лейтенанта слова ветерана недавней англо-бурской войны капитана Эрнеста Данлопа Суинтона, будущего создателя британских танковых войск, министра авиации и профессора военной истории Оксфордского университета, рискуют стать бессмертными:

«…Если бы на меня возложили руководство сражением при Ватерлоо, битвой при Седане или при Булл-Ране, то я бы знал все о том, что делать, и, несомненно, сдал бы все экзамены касательно данных сражений. Я знал, как руководить дивизией или даже армейским корпусом, однако глупая игра касательно обороны переправы небольшим отрядом являлась, как ни странно, настоящей загадкой…»

Замысел данной книги родился под впечатлением от написанной Суинтоном в 1904 году и в настоящий момент уже практически бессмертной в определенных кругах «загнивающего Запада» повести «The Defence of Duffer’s Drift», а также произведений его довольно многочисленных последователей, ни один из которых, как и сам Суинтон, в России официально не переводился.

Исходная «Оборона брода Балбесов», структурно представляющая собой сборник из шести новелл-«снов», посвященных вариантам решения, казалось бы, простенькой тактической задачи по обороне английским пехотным взводом речного брода от окрестных бурских партизан, настолько великолепно осветила в тексте парадигму «Уставы пишутся кровью» и важность подготовки младшего офицерского состава к самостоятельному ведению боевых действий, что уже практически сотню лет периодически переиздается и по факту является обязательной к изучению в военных учебных заведениях англоязычных государств.

Вторым источником вдохновения автора стала модная среди современных писателей тема альтернативной истории с нашими современниками, массами проваливающимися сквозь время в годы Великой Отечественной войны. Герои этих произведений в лучшем случае учат военному ремеслу Георгия Константиновича Жукова, в худшем же, толкаясь локтями под напевы Высоцкого на заляпанном фронтовой грязью зеленом ковре, раскрывают глаза товарищу Сталину на гений конструкции РПГ-7 или, как вариант, – на командирскую башенку Т-34 и 7,62-миллиметровый автоматный патрон образца 1943 года, пытаясь пролезть в советники.

На чем основана уверенность в интеллектуальном, профессиональном и морально-волевом превосходстве немногих внуков над многочисленными дедами, как правило, решительно непонятно. Убежденность авторов в невероятном уровне владения воинскими специальностями нашими современниками, которым даже в спецназе служить не обязательно – страйкбола вполне достаточно, не может не поражать. Если исходить из таких текстов, только современных страйкболистов и не хватало предкам для воспрепятствования появлению немецких мотоциклистов в Химках и разведотряда на бронемашинах у Астраханской железной дороги.

Понятно, в жизни все было гораздо, гораздо страшнее. Первый период Великой Отечественной войны – это картина, в буквальном смысле написанная кровью и именно советских воинов в основном. Дешевая мазня, изображающая не пойми кем сильнейшего в российской истории врага, военная машина которого в буквальном смысле слова, перемалывая все встреченное, через полгода войны дошла до Москвы, а через год и до линии Архангельск – Астрахань, является неприкрытым оскорблением как для тех, в чьих костях в приволжских степях завязли гусеницы немецких танков, так и для тех, кто, сменив погибших, закончил войну в Берлине.

Чванство, шапкозакидательство и заочные победы никогда никого ни к чему хорошему не приводили. История вообще и военная в частности помогает изучать прошлые ошибки, чтобы избегать их в будущем. И уж чего-чего, а поражений армий, уверенных в собственном превосходстве и даже реально им обладавших, военная история знает более чем предостаточно.

Для победы недостаточно иметь совершенную технику, амуницию и вооружение. В руках и под боевым управлением неквалифицированного личного состава всё перечисленное неизбежно превращается в груды чужих трофеев, мусора и металлолома. Если, конечно, «посчастливится» столкнуться с более-менее серьезным противником. Причем даже разница в десятки лет технического развития оказывается аргументом далеко не во всех случаях. Играет она только в руках и головах людей, которые способны реализовать имеющиеся у них преимущества. Последнее блестяще подтверждается украинским конфликтом, где ВСУ на настоящий момент смотрятся сущим близнецом Красной Армии если не советско-финской войны, то Великой Отечественной периода 1941–1942 годов точно. Причем, надо сказать, воюя с противником, весьма широко использующим вооружение как раз данных лет выпуска.

С мотивацией автору пора заканчивать, пришло время перейти к делу.

Командир парашютно-десантного взвода лейтенант Александр Суровов, провалившийся вместе с подчиненными в 1941 год в результате неизвестного науке феномена, не склонен предаваться рефлексиям. Окончив знаменитое училище и уже приобретя опыт в ходе службы в строю, он уверен как в своих силах, так и в своих людях, что до, что после их переноса.

Пусть в его парашютно-десантном взводе с приданным пулеметно-гранатометным отделением и личным составом взвода обеспечения всего лишь 33 человека, однако у него есть автоматы АК-74М с оптическими прицелами и подствольными гранатометами ГП-25, пулеметы ПКП и гранатометы бойцов, три БМД-4М с полным боекомплектом, БТР-Д, несущий крупнокалиберный пулемет «Корд» и автоматический гранатомет АГС-17, а также полный горючего автомобиль-наливник и три набитых боеприпасами КамАЗа-43501 в тылу.

Хотя Александр неглуп, самолюбив и жаждет отличиться, он не только не рвется во встречном бою наголову разгромить танковую группу генерал-полковника Эриха Гёпнера, но даже не готов замахнуться на любой из его танковых батальонов. Все, что ему нужно под гнетом сложившихся обстоятельств, – максимум сутки оборонять брод и железнодорожный мост через реку Чернянка в районе деревни Гадюкино, не допуская переправы там войск противника, и после выполнения данной задачи оторваться от них, очень желательно не оставив в трофеях врага никаких хайтеков из будущего.

На попирание своими ботинками зеленого ковра в кремлевской прихожей в ближайшей перспективе он не рассчитывает, однако планы действий по данному варианту нет-нет, но появляются в его мыслях. Проект речи о перспективности промежуточного патрона и эффективности РПГ-7 периодически возникает как бы сам собой. Где Советский Союз возьмет приличные объемы гексогена на снаряжение противотанковых гранат и пьезоэлектрические взрыватели для них же, он пока не знает, но надеется, что сталинские конструкторы что-нибудь придумают.

На первый взгляд стоящие перед Александром задачи кажутся довольно простыми, однако враг имеет привычку создавать множество проблем, касательно которых читатель с быстрым и острым умом, несомненно, сможет все понять о складывающейся ситуации задолго до первого выстрела.

## Жизнь первая

> …Знание наперед нельзя получить от богов и демонов, нельзя получить и путем заключения по сходству, нельзя получить и путем всяких вычислений. Знание положения противника можно получить только от людей…

> Сунь-цзы, «Искусство войны», V век до н. э.

Известные события, доказавшие населению самой большой на земном шаре страны, что не одними счетами безликими жив ее президент, умножившие ее территорию и население, а также приведшие к невиданному росту патриотизма в государстве, не оставили служивых в стороне от их последствий.

Некие сопредельные государства с некоторых пор ощутимо заволновались, вполне явно задавшись вопросом, а правильно ли был выбран вектор их внутренней политики после обретения независимости и не слишком смело, с их стороны, столько лет дразнить северного соседа, чувствуя себя у бога за пазухой. Градус переживаний не прошел и мимо их покровителей, которые за свой имидж, как оказалось, переживали не меньше, в результате чего на территории сопредельных государств появилась бронетехника старших братьев по военному договору.

Последнее не могло пройти мимо располагающихся на данном стратегическом направлении соединений Российской армии, результатом чего стало повышение уровня боеготовности и вывод на усиление пограничников дежурных подразделений, а также клацание с потенциальными противниками затворами через границу. Это по мере усложнения политической обстановки потребовало все большего и большего вовлечения войсковых подразделений.

Я бы с удовольствием отказался от сопровождения колонны с продуктами, боеприпасами и горючим до пункта временной дислокации выдвинутой на прикрытие госграницы батальонной тактической группы нашего полка, будь такая возможность. Однако наш командир полка, любящий потренировать личный состав в условиях, приближенных к боевым, не оставил мне другого выбора.

Согласно поставленной им лично боевой задачи, я со своим взводом и приданным ему пулеметно-гранатометным отделением должен был сопроводить колонну до пункта временной дислокации БТГ и после чего убыть на погранзаставу «Широкино» для усиления тамошних пограничников. Растаскивать дежурную БТГ по заставам вышестоящее командование не захотело, в итоге «Батя» получил приказ выдвинуть на усиление застав парашютно-десантную роту из пункта постоянной дислокации.

Определившись со старшим колонны, командиром взвода материального обеспечения первого батальона лейтенантом Петренко о времени выхода, я получил сухой паек, оружие и боеприпасы, провел строевой смотр своего и приданного личного состава, а также убедился в готовности техники к маршу.

Несмотря на все свои волнения, я был уверен, что безупречно сумею выполнить любой приказ моего командования. Картинки горящих по линии государственной границы «Леопардов», «Абрамсов», «Мардеров», «Брэдли» и «Страйкеров», улыбающихся девушек и прикрепляющего мне на грудь Золотую Звезду человека, имя которого нельзя называть вслух, стояли перед глазами, оставалось только не упустить случая – таким образом отличиться.

* * *

Весна вступала в свои права, снег на открытых пространствах уже сошел, сверху изо всех сил грело солнце, не обращая внимания на собиравшиеся на западе тучи. Погода, несмотря на неприятный метеопрогноз, пока была идеальной, и если бы не сложная международная обстановка, можно было даже планировать выезд на пикник в ближайшие выходные, но, к сожалению, вместо пикника на эти выходные в моих планах была охрана государственной границы.

Попасть под ожидаемый дождь в ходе марша ни мне, ни тем более механикам-водителям не хотелось, и в результате наша колонна неслась со скоростью шестьдесят километров в час, распугивая встречавшиеся машины, пока я сидел на башне и наслаждался поездкой.

Достаточно быстро добравшись до нужного поворота, колонна оставила шоссе и, разбрасывая грязь проселка гусеницами и колесами, устремилась вперед, спеша доставить грузовики к пункту назначения. Помимо нежелания попасть под дождь я хотел добраться до назначенной мне заставы до темноты.

Впереди мелькнул бетонный мостик над небольшой речушкой, до расположения нашей тактической группы оставалось не более пяти километров, когда со стороны уже закрывших половину неба туч грянул гром, заставивший вздрогнуть и меня, и сидевшего в соседнем люке наводчика-оператора моей машины сержанта Никишина.

Сержант глянул на меня сквозь стекло своих шикарных американских стрелковых очков и хмыкнул:

– Как бы нам под первую в этом году грозу не попасть, товарищ лейтенант!

Ответить сержанту я не успел. Сверху грохнуло еще раз, мелькнула вспышка, и моя машина полетела куда-то в тартарары, ломая непонятно откуда взявшийся вокруг подлесок и довольно удачно попытавшись познакомить нас с Никишиным со сложностями профессии участников родео, пока не остановилась, уткнувшись мордой в здоровенное дерево. Случившаяся остановка оказалась безусловно удачной – сруби БМД эту березу, дерево имело все шансы обрушиться прямо на наши головы. Шум двигателей за спиной заглушался грохотом матерщины.

Первую вполне логичную идею вылезти из люка и настучать по голове не справившемуся с управлением механику-водителю, впрочем, пришлось оставить практически сразу же, как она возникла. Причиной послужил тот же Никишин, с неописуемым изумлением на исцарапанной физиономии поднявший с брони оборванную березовую ветку с восхитительными светло-зелеными листьями на ней, точно такими же, какие осыпали броню БМД вокруг меня и украшали ветки окружающих машину деревьев.

После того, как я почувствовал, что волосы поднимают шлемофон, пришел черед материться уже мне – вокруг нашей колонны, несомненно, стояло лето. Новый взрыв обесценной лексики за спиной подсказывал, что подчиненные увидели то же самое.

В течение следующего получаса ситуация прояснилась. Колонна появилась из ниоткуда в подлеске параллельно идущему вдоль берёзовой рощи проселку и остановилась, выломав по инерции полтораста метров биомассы. Повреждения при перебросе у техники отсутствовали, за исключением разбитого веткой у бензовоза лобового стекла, личный состав отделался царапинами и испугом.

Версия о попадалове в прошлое, параллельное измерение или на другую планету оказалась принятой личным составом абсолютно единодушно и в большинстве своем независимо друг от друга – внезапное перемещение из грязной весны в жаркое лето с температурой вокруг за двадцать градусов как-то не оставляло других вариантов. Как, впрочем, и смена времени суток – с вечера на раннее утро, судя по высоте солнца.

Если смотреть по окружающей растительности, занесло нас примерно на те же широты, с которых мы отчалили, следы на дороге о техническом развитии нового мира много информации не приносили, а приемники Глонасс/GPS боевых машин спутников, естественно, не видели.

Десятки прочитанных книг в жанре «наши там» и по «альтернативной истории» проносились в моей голове, пока я вместе с лейтенантом Петренко, командирами отделений и прочим авторитетным личным составом оценивал имеющиеся у нас ресурсы и прикидывал план будущих действий.

Медведеобразный заместитель командира взвода – командир первого отделения гвардии старший сержант Бугаев, выслушав молодежь, выступал за крайнюю осторожность в дальнейших действиях:

– Провалились куда-то – это понятно без разговоров, на большее у нас информации-то и нету. Дорогу я смотрел, там ничего ясного. Земля сухая, все утоптано, никаких следов не видно. Черта поймешь, что по данной дороге ездит, телеги или автотранспорт. Я предлагаю заховаться где-то в лесу, выслать разведчиков, местных каких-нибудь прихватить и допросить, короче выяснить, куда нас занесло, потом будем решать, что нам делать.

В логичности данным доводам отказать было нельзя, сержанты шумно соглашались со старшим товарищем, я тоже согласно кивнул, один командир взвода материального обеспечения лепил из себя статую скептицизма.

– Всё этого логично, товарищ старший сержант, но ты забыл о маленьких нюансах.

Бугаев поморщился замечанию. Петренко продолжил:

– До этого леса надо сначала доехать. В березняке, куда нас занесло, не отсидимся, он просматривается насквозь, просекой, что мы прорубили, по-любому кто-то заинтересуется, так что по твоему варианту нам нужно сваливать в глухую пущу – чем дальше от больших дорог, тем лучше. А где она находится – мы не знаем. И разделяться я бы не хотел. Так что не надо ломаться, выезжаем на трассу и пилим к ближайшему населенному пункту, выясняем у местных, куда нас занесло и где-что вокруг находится, и только потом решаем, что делать. Прятаться в лесу или сдаваться участковому. Если вокруг нас даже хреновое государство – в лесу мы не отсидимся, понимать должен.

Тыловика тут же поддержал командир третьего парашютно-десантного отделения Владислав Егоров, любитель почитать, с высшим историческим образованием в загашнике:

– Петрович, ты всё правильно сказал, но нас действительно не прямо посреди тайги выбросило. Я думаю, действительно стоит двинуть по дороге и выяснить, куда нас занесло, а потом решим, что делать. Если параллельный мир – это одно дело, прошлое – другое, уровень развития вокруг нас – третье. Если мы в средневековье в стране со слабой верховной властью, вместо леса можно и замок какого-нибудь феодала для отсидки захватить, от… дубасим соседей – люди к нам потянутся, в этом случае можно действовать с позиции силы. В сильном государстве даже в средневековье осторожнее надо, однако наше оружие и знания и тут много стоят. А вот если в недавнее прошлое на пару-тройку сотен лет или уровень, ему соответствующий, занесло, тут только договариваться об условиях сдачи на милость государства надо. Или из него сваливать. На вояк, которых на нас в России уже при Иване Грозном могли натравить, у нас патронов тупо не хватит.

– Пожалуй, соглашусь, сержант. – Я как командир, власть которого пока не оспаривалась, попытался оставить за собой последнее слово. – Так и поступим. Выезжаем на дорогу, находим ближайший населённый пункт и выясняем, куда мы попали. Дальнейшие действия планируем по ситуации. Тем не менее, в связи с особыми обстоятельствами объявляю уровень боевой готовности подразделения – максимальный. Мало ли, очаровательную блондинку в бронелифчике от голодного дракона спасти понадобится, рыцарь какой на нас с копьем набросится или лазером с орбиты лупанут. Без команды огня не открывать, однако при нападении или по поступлению приказа, чтобы никаких колебаний не было. Своих вокруг нас нет. Все свои в наших машинах сидят! Поэтому, взвод, слушай боевой приказ! В течение следующего часа командирам отделений и тебе, товарищ гвардии лейтенант, составить список всего наличного имущества – правного и неисправного. Петрович, бери за задницу нашего хакера, пусть составит полный список личного состава с их позывными, и двух человек выставишь в охранение со стороны рощи. Егоров, Севастьянов, с вас по парному посту вверх и вниз на дороге. При появлении аборигенов – задержать и привести ко мне. Неспровоцированного насилия не допускать, вести себя как подобает российским десантникам. В случае нападения вести себя по ситуации, желательно без крови, но это как получится. Оружие зарядить, поставить на предохранитель, быть готовым к его применению. Экипажам и свободному личному составу отделений осмотреть и заправить машины, подготовить их к дальнейшему маршу. Пожалуй, всё. Новые вводные после получения свежих данных. Вопросы, замечания есть?

– Имеются, – включился один из водителей ВМО, выглядевший лет на сорок сухой, жилистый старшина в донельзя выцветшей от многочисленных стирок старой «флоре». – По этой местности раньше тут ездил кто? Я не раз ездил и расскажу, что местность вокруг нас одной и той же будет. Только растительности сейчас вокруг поболее наросло. Те холмы на горизонте одни и те же, чуть дальше проедем – речушка должна быть.

– Сергеич, это точно? Не ошибаешься? – Петренко заинтересовало мнение подчинённого. Впрочем, на его слова все тоже сделали стойку. Оставшиеся водители ВМО уверенности старшины не разделяли, однако возражений всё же не последовало.

– На память не жалуюсь. Да проедем чуть дальше, на речушке оно всем ясно станет, ошибся или нет. Уж её-то все были должны запомнить.

– Понятно. – Я тоже был в раздумьях. – Но это ничего не меняет, прошлое, будущее или параллельный мир, действия у нас будут одинаковы. Выясним, куда попали – прикинем дальнейшие варианты. Пока же выполняем назначенные действия. Вперёд!

Личный состав образовавшейся тактической группы приступил к выполнению приказа. Я кивнул Петренко отойти в сторону, в последовавшей ранее суете у нас не нашлось времени переброситься парой слов тет-а-тет.

– Иван, надеюсь, помогать, а не мешать друг другу будем? Стоит начать между собою грызться, бойцы сразу на первый план полезут. Сейчас за нами одна привычка, государства за спиной теперь нет. Тут и кровью запросто может кончиться, если в бардак какой-нибудь попали, и людей не удержим.

– Не дрейфь, Саня. Я на главенство не претендую, мы из разных батальонов, твои бойцы меня даже не знают. А коли с ними начнутся проблемы, обращайся, помогу, чем смогу. Водилы у меня адекватные, друг друга хорошо понимаем, они тоже помогут, коли кому-нибудь из твоих сопляков мозги вправить понадобится, не сомневайся. Командуй, лейтенант. Но право высказать тебе свое мнение я за собой сохраняю, и обещай мне его внимательно выслушать. Мысли сержантов и бойцов поадекватнее тоже на ус мотай. Судьба у нас общая, ситуация сложная, одной твоей головы на всех не хватит, понимаешь?

– Значит, договорились.

Мы с Иваном пожали друг другу руки и разошлись по своим делам.

На данный момент в моем распоряжении находились:

– три недавно полученные БМД-4М[1] моего взвода, вооруженные 100- и 30-миллиметровыми пушками и пулеметом ПКТ, с полным штатным боекомплектом, включая противотанковые управляемые ракеты в каждой;

– старенький, но находившийся в неплохом техническом состоянии БТР-Д гранатометчиков;

– двадцать семь бойцов, шесть из них из состава приданного мне пулеметно-гранатометного отделения;

– четыре водителя и командир взвода материального обеспечения, которые как бойцы мной не рассматривались;

– три загруженных сухим пайком и боеприпасами бортовых КамАЗа-43501 и доверху залитая дизельным топливом автоцистерна, обеспечивавшие в обозримом будущем практически все наши основные нужды;

– автоматический гранатомет АГС-17 с боекомплектом;

– крупнокалиберный пулемет «Корд» с пехотным станком, также с боеприпасами в лентах и цинках;

– два гранатомета РПГ-7Д; первый в укладке бронетранспортера ПГО[2] с нишами машины, заполненными сумками с девятью кумулятивными и двенадцатью осколочными и термобарическими гранатами к нему, второй (мой взводный) в укладке БМД № 442 Бугаева;

– двенадцать реактивных противотанковых гранат РПГ-26 в парашютно-десантных отделениях;

– три пулемета ПКП с тремя снаряженными лентами «сотками» к каждому и тремя ящиками с боеприпасами к ним в машинах: двумя с ЛПС[3] и одним с бронебойно-трассирующими;

– двадцать девять автоматов АК-74М, десять из которых с оптическими прицелами 9П29 «Тюльпан». Личный состав ПДО и гранатометчики в своих разгрузочных жилетах 6Ш112 имели по восемь полных магазинов к ним. Дополнительно к этому, так же как к пулеметам, в боевых машинах хранились три ящика с патронами 7Н10, по одному ящику на каждую;

– три подствольных гранатомета ГП-25, по десять выстрелов к каждому;

– тридцать восемь современных осколочных оборонительных гранат РГО и столько же наступательных РГН у бойцов;

– средства связи в виде девяти радиостанций Р-187П1 «Азарт»;

– и наконец, мой ПЯ с двумя обоймами, дабы я мог с максимальными удобствами расстрелять струсившего при виде «Абрамса» бойца либо с таким же комфортом застрелиться.

КамАЗы Ивана, набитые боеприпасами и горючим дополнительно к наличному в боевых машинах, были в нашей ситуации неоценимым ресурсом, который следовало в максимальной степени беречь, куда бы нас ни занесло, однако сам он и его подчиненные моих бойцов усилить сильно не могли. Несмотря на то, что все водители были вооружены автоматами и хранили в кабинах бронежилеты и каски, к автоматам у них имелось всего лишь по два магазина на ствол, сам лейтенант был вооружен пистолетом и о СИБ[4], естественно, не позаботился. Слегка сглаживали ситуацию разве что две новенькие переносные радиостанции Р-187П1 «Азарт», точно такие же, как у меня, моих командиров отделений и командиров пулеметного и гранатометного расчетов.

Полной номенклатуры боеприпасов в грузовиках, к сожалению, не было. Отсутствовали выстрелы к РПГ, ВОГи к подствольникам и ручные гранаты, которые первый батальон, не прекращавший процесса боевой подготовки, даже выдвинувшись к границе, видимо, не расходовал или имел достаточный тому запас заранее.

Изменять своё решение за время приведения подразделений в порядок оснований не нашлось, в результате чего, выбравшись на дорогу, колонна двинулась вперед, навстречу своей судьбе.

* * *

Подозрения о формате переноса, как и говорил старшина, оформились уже через несколько минут, при виде деревянного мостика через маленькую речушку, когда кто-то сзади загудел и по рации на связь вышел Петренко:

– Верба Десять – Топору Десять. Слова старшины Чибисова подтверждаю, местность та же, изменения незначительны.

Так как подозрения оформились в уверенность, я сверился с картой и воспользовался правом выбора маршрута. В результате, когда спереди слева мелькнул хорошо знакомый холм с не менее хорошо знакомой церковью на нем, буквально с ходу оказался выявлен примерный период провала – судя по отсутствию крестов и общему затрапезному виду храма, нашей несчастной группе посчастливилось навестить период правления Иосифа Виссарионовича. При Хрущёве и Брежневе, по моему предположению, движение на дорогах все же было более оживлённым, а сама церковь, серьезно пострадав от артиллерийского огня в войну, куполов до развала колхозов и передачи храма епархии с последующей реставрацией вовсе не имела. Любимая женщина ни разу не упускала случая вытащить меня к себе на малую родину, в село Коровино, и похвастаться как восстановленным там храмом, так и прочими достопримечательностями. Открытым оставался только вопрос провала в «параллельный мир», а не прошлое.

К географии и периоду я привязался, осталось только уточнить дату, что и произошло достаточно быстро. Колонна свернула на Коровино, и когда впереди появился целехонький помещичий дом с огороженным садом, уроки краеведения любимой сами по себе всплыли в памяти.

Данную усадьбу, превращенную немцами в опорный пункт, стерли с лица земли в 1944 году в ходе боев на линии «Пантера», однако от этого она не перестала быть проклятым местом. В июле 1941 года немцы захватили в ней полевой госпиталь, раненые которого позже почти целиком вымерли от голода и ран в организованном тут же лагере военнопленных. После войны останки погибших в плену бойцов были торжественно перезахоронены, и над братской могилой взяла шефство восстановленная на остатках старого фундамента Коровинская средняя школа, в музей которой меня тоже водили – потенциальная тёща была в данной школе завучем. Далее нужно было только поймать парочку аборигенов на улицах, чтобы выяснить, в мирное или военное время мы попали, и строить планы исходя из открывшихся обстоятельств. По закону бутерброда, на «колхозные тридцатые» я, впрочем, сильно не надеялся.

* * *

Так и оказалось. Аборигенов, достаточно активно пытавшихся исчезнуть с пути невиданных боевых машин, отловить сразу не удалось. Первого мы поймали только возле колхозной управы – огромного дома из почерневших брёвен под цинковой крышей. Продвинутость вестника цивилизации внушала – никакой грязи, к крыльцу вели деревянные мостки меж двумя зелёными газонами с посаженными там ёлочками.

Над крыльцом правления развевался красный флаг, так что хотя бы в одной вещи нам повезло – на оккупированные территории мы не угодили. Если повезёт еще больше, то и война пока не началась, что сразу же снимет множество возможных проблем.

Первым рассмотренным достаточно близко аборигеном оказался парнишка лет пятнадцати в стареньких коричневых штиблетах, заметно поношенных брюках и пиджаке, с выглядевшей чуть получше косовороткой под ним, а также рыжими вихрами, лезущими из-под суконной кепки-восьмиклинки.

– Здорово, малой! Сюда иди.

Заинтригованный парнишка подчинился.

– В Коровино мы сейчас попали, не подскажешь?

– Да, товарищ… А вы кто такой будете?

– А кто я такой, тебе знать не обязательно. И председателю твоему, который, похоже, сейчас в окно выглядывает, тоже не по чину. Сбегай к нему и скажи, что лейтенант Суровов свежую газету просит. Или несколько… Если «Красная Звезда» случайно окажется вообще хорошо будет. Скажи, что очень его прошу! Без печатного слова изголодались.

Догадка добыть начальный объем информации из прессы пришла экспромтом, ранее вопрос этот не обсуждался, но был сочтен мною гениальным решением, спасающим от множества проблем в случае, если в процессе общения кто-то сморозит аборигенам очевидную глупость. Времена не те, чтобы это серьезные проблемы не спровоцировало. «Бегут буржуины – кабздец Мальчишу; ползут буржуины – хана Мальчишу» или что-то типа того.

Данный временный период прямо живая тема для создания демотиватора по тому эпическому полотну жанра соцреализма, с засадой за углом двух мордатых мужиков на героического комсомольца в буденновке с книжкой классика социализма под мышкой. Остаётся добавить только надпись, разъясняющую суть картины «Односельчане лайкают местного блоггера».

Юноши с активной жизненной позицией, а местные комсомольцы именно такие, в этой связи через одного должны быть теми еще параноиками. Для нас вариант далеко не лучший, коли у подобного идеального комсомольца Коли с огнём в заднице хватит ума мобилизовать ячейку и попытаться вилами перебравшиеся через границу буржуинские «танки» заколоть, под прикрытием дробовика с утиной дробью. Не расстреливать же болванов, последнее может настроить власть на изрядно неконструктивный лад. Общение с Вождем гораздо лучше вести в свете кремлёвских кабинетов, а не в сумраке московской тюряги в компании пары-тройки зверообразных специалистов по мотивации.

Пачку газет притащил, видимо, мужик, разглядывавший нас в окно, тип лет пятидесяти на вид, в скромной синей рубахе с тонким кавказским пояском, с красным носом любителя накатить двести граммов для настроения и вислыми тронутыми сединой усами. Я оказался прав – он был в здешнем колхозе председателем. Вместе с ним из управы выскочил, щурясь из-под модных в эти времена круглых очков-велосипедов, непонятно почему радостный деревенский интеллигент с козлиной бородкой, в соломенной шляпе и черных нарукавниках, надетых поверх рукавов тоже заметно поношенного коричневого пиджака, а также смачная дива в теле, как будто сбежавшая с портрета доярки из фильма «Особенности национальной охоты» – длинное скромное платье из холстины с вышивкой, распираемое внушительной грудью, цветастый платок, наскоро наброшенный на голову, и пухлые щёчки, полные здорового румянца. Чуть позже непонятно откуда вокруг возникли и прочие хроноаборигены разного возраста, до этого, видимо, наблюдавшие за нами со стороны.

Стороны – а мой личный состав не выдержал и без команды полез из-под брони – внимательно рассматривали друг друга.

Реакция людей, в общем, не отличалась от нам современной. Девки и молодухи строили залётным мальчикам глазки, молодые парни ревниво косились на них и на нас, а подростки горящими глазами рассматривали наше оружие и боевые машины. Мужики постарше по спектру интересов больше относились к подросткам, разве что разделяя внимание ещё и по выправке да внешним видом. Особенно, когда я спрыгнул вниз, чтобы принять прессу и пожать руку тоже изнывающему от любопытства её хозяину. Интерес местных жителей стал ощущаться буквально физически.

– Здорово будем, товарищ лейтенант! Снетков, значит, Иван Агафонович, председатель буду «Красного пути».

– Лейтенант Суровов Александр Васильевич, командую данным подразделением.

– Держи свои газеты. С чем пожаловали, товарищ лейтенант? – От любопытства председатель, передавая мне пачку из десятка разномастных газет, не удержался.

– Собственно именно за газетами и заехали, узнать, что в мире творится. Пока задачу выполняли по лесам, одурели без печатного слова.

– Ух, молодцы какие, – между тем радостно заблажил деревенский интеллигент, горящими глазами рассматривая мои машины и бойцов на них, – уж вы-то, поди, покажете фашистам!

В известном месте всё сжалось как у рубящего прут на 36 миллиметров станка-гильотины. У меня во всяком случае. Надежды на лучшее не осталось, слова практически однозначно определяли период, в котором мы находились, – лето 1941 года, время перед немецкой оккупацией. «Закон бутерброда» – или же чья-то воля (что вероятнее) – действовал во всей красе.

Я огляделся по сторонам, стало жутко. Машину окружала все более и более увеличивающаяся толпа – густо стояли трупы, которые просто не знали об этом. Некоторые из них не доживут даже до следующего лета, многих за три года убьют каратели из немецких и куда более страшных, даже на их фоне, прибалтийских полицейских батальонов. Оставшихся ещё больше проредят голод и болезни оккупации, а потом по селу и прокатится фронт. В завершение среди доживших до освобождения пройдёт ещё и мобилизация, которая заберет всех пацанов, подросших под призывной возраст, и сумевших добраться до дома окруженцев постарше. Тех самых мальчишек, что сейчас с завистью рассматривают моих людей, оружие и боевые машины, многие из которых с фронтов последних лет войны не вернутся… Как бы, возможно, ни отличалась данная калька от оставшейся в моём прошлом, осознавать такой контакт с историей было реально страшно.

В этой связи первое, что требовалось сделать – это приступить к изучению газет и составлению планов наших дальнейших действий. Попадать в руки гитлеровских специалистов ни моим людям, ни технике решительно не стоило.

Однако для начала надо было разобраться с председателем и осмелевшими аборигенами, девы из числа которых уже начали попытки знакомиться с мальчиками.

– Как там дела на фронте, лейтенант? Скоро назад погоните фашиста? – Председатель изрядную часть оптимизма своего подчиненного, видимо, не разделял.

Врать ему не хотелось:

– Дела на фронте? Честно – не знаю. Отдельная задача, свежих данных из любых источников не имею. А те, что имею – секретные. Фашиста мы, конечно, погоним, но с эвакуацией всё же не затягивайте. Задница на фронте, если откровенно. Это всё, что я могу вам сказать.

Председатель нахмурился, счетовод тоже растерял свой выдающийся энтузиазм. Заминка пришлась как раз к месту, чтобы ей воспользоваться и закруглить наш разговор, пока кто-то из сельчан чего не заподозрил.

– Госпиталь в школе уже стоит?

Председатель кивнул:

– Четвертый день пошел, как разместился, раненых уже понавезли страсть…

– Времени у нас мало, мы сейчас туда поедем, связь с руководством будем искать. А газеты, если не возражаете, товарищ Снетков, с собой возьмём. Прочитаем – вернём.

– Да ладно уж, забирайте. Не каждый день, поди, ездите.

– Спасибо. Газеты свежие?

– «Звездочке» четвёртый день пошёл.

Я кивнул и, пожав председателю руку, и запрыгнул наверх. С датой мы теперь точно более-менее определились.

На данном этапе всё обошлось, однако надеяться, что долго обманывать аборигенов у нас получится – явная глупость. На одну оговорку не обратят внимания, на две посмотрят с недоумением, на третьей что-то заподозрят, а на пятой, пожалуй, и повязать попытаются. И ничем хорошим это не закончится.

Переход к Гитлеру я не рассматривал, оставалась сдача родимому рабоче-крестьянскому государству на определённых условиях. Условия мне могло обеспечить только руководство достаточно высокого уровня, до которого так просто не добраться. Требовалось обдумать варианты наших дальнейших действий, которые, впрочем, все до единого с госпиталя в школе и начинались.

Чтение прессы личным составом, когда я дал десятиминутную остановку у перекрёстка на добычу информации и военный совет, подтвердило мои предположения. Мы плавали летом 1941-го, касательно которого заметных расхождений с нашей родной историей личный состав, включая меня, Петренко и местных контрактников, не обнаружил. Впрочем, если объективно, информационная ценность даже армейской «Красной Звезды» была не высока: «Неся чудовищные потери, гитлеровские орды рвутся вперед» и тому подобный мусор. Тем не менее, мнение, что надо сдаваться Красной Армии и, эвакуировавшись в тыл, менять ход войны, было единодушным.

* * *

Последний, безусловно здравомыслящий, план развеяла жизнь. Подъехав к усадьбе, я увидел белый флаг с красным крестом над входом, две стоявшие перед домом полуторки, суету в окнах и десяток непрезентабельного вида бойцов в пилотках, неуклюже выставивших стволы винтовок с примкнутыми штыками из-за тополей центральной аллеи в направлении моих боевых машин.

Не лучший вариант для контакта с предками, но не всё было потеряно, стрелять по нам пока никто не торопился. Надо было высылать парламентёра, а кому им быть кроме лейтенанта Суровова? Вот именно, некому. Так что досылаем патрон в патронник у пистолета и автомата, ставим оружие на предохранитель и идём договариваться.

Не то что бы я был готов стрелять, однако, что бы кто ни рассказывал из современных мне сетевых коммунистов, встреченные колхозники жиром вплоть до председателя не лучились и достатком в глаза не бросались, так что и верить в холодную голову, чистые руки и горячее сердце любого встреченного мной сталинского особиста явно не стоило. Особенно если, как мне внезапно пришло в голову, он моё подразделение разоружит до выявления всех обстоятельств и тут внезапно появятся немцы. Как они в реальной истории к этому госпиталю заявились, примерно в определённое по «Красной Звезде» время.

Фердинанд Порше, Шмайссер и их коллеги захвату моих боевых машин и вооружения явно были бы очень рады. Предотвращение этого даже ценой жизни какого-то невменяемого м…ка есть не самый худший вариант, как бы грязно это ни выглядело. Позволить себя захватить или сдать подразделение кому-либо, кроме большого начальника в глубоком тылу, я не имею права – и это для меня однозначное решение. Без всяких других вариантов.

Выпрыгнувшая из люка невиданной боевой машины рослая фигура человека в невиданном камуфлированном обмундировании, бронежилете и предусмотрительно надетой вместо шлемофона каске, держащая в руках автомат с оптическим прицелом, видимо, произвела на бойцов немалое впечатление. Во всяком случае, когда я рыкнул в направлении ближайшего штыка: «Боец! Начальника госпиталя пригласи ко мне, быстро! Скажешь, имеется особо важная информация. Бегом!» – приказ был выполнен, хотя и после краткого шушуканья.

Сам боец побежал в сторону здания, а ко мне вышла другая фигура – щуплый узкоплечий политрук в измазанной травой гимнастерке с красными повседневными петлицами и звездой над угольником на рукаве, в таких же, как у счетовода, очках-велосипедах и с усиками, как у Адольфа Гитлера. В руке этот Терминатор держал наган. Начать задавать вопросы я ему не дал, представившись и с ходу затирая мозг:

– Командир 104-й отдельной специальной танковой роты лейтенант Суровов, вышел с территории Прибалтики из окружения. Большего, извините, сказать не могу. Свежая информация с фронта имеется? Когда последний раз раненых привозили? Подготовка госпиталя к эвакуации проводится?

Вопросы поставили политрука в тупик:

– Не понял, товарищ лейтенант? – на лице политрука, вовсе не лишенном налета интеллекта, отражалась лихорадочная работа мысли. Человек не знал, что мне ответить, или точнее – можно ли мне отвечать. Голос, однако, подвел ожидания – ни картавости, ни писка, приятный баритон явно образованного человека.

– Я спросил, свежая информация с фронта имеется? И когда от соединений впереди последнюю партию раненых привозили? И давайте после недели в лесах дату уточним. Сегодня пятое или шестое июля?

– Шестое… – Политрук явно не понимал, как можно потеряться в календаре.

– Замечательно! – Ситуация прояснялась, и я не ошибся. На дворе стояло 6 июля 1941 года, сегодня или завтра прорвавшие оборону наших войск немцы захватят данный госпиталь, команда на его эвакуацию запоздает, и прибывший на соседнюю станцию санитарный поезд тоже будет там захвачен со всем персоналом, который разделит судьбу раненых.

– Товарищ политрук, а давайте еще и часы сверим? Двигались ночами по лесам, трое суток, считай, не спали, а как отоспались – не то что во времени, в датах путаемся.

Собеседник кинул уважительный взгляд на мои машины, решил мне поверить и услужливо выхватил из кармана луковицу серебряных карманных часов с какой-то гравировкой. На часах было без четверти десять. Раскрытия по модели своих наручных я не боялся, обманчиво скромный кварцевый «Traser» P 6600 смотрелся в данной ситуации в самый раз, можно было даже радоваться за собственную предусмотрительность при выборе в магазине между ними и куда более понтовитыми часами G-Shock.

В завязавшемся разговоре под раскуривание «Казбека» я, чтобы таки не сморозить какую-нибудь глупость, прикрылся от расспросов обо мне, моих людях и моей технике завесой секретности. Политрук не настаивал, тем более что на наиболее серьёзный из них, который он вслух задать, впрочем, не рискнул – о погонах, торчавших на плечах из-под снаряжения, я предпочел сразу преподнести очевидную версию, рассеивающую возможные подозрения:

– Специальное полевое обмундирование, в роте на экспериментальной носке. Погоны – дополнительный демпфирующий элемент.

Начальник госпиталя, военврач второго ранга Заруцкий, оказался как две капли воды похож на свое изображение на мраморе портрета на братской могиле, добрый доктор Айболит, кем-то обряженный в мешковатую гимнастерку со шпалами на петлицах. И при его появлении меня второй раз за день реально продрало до самой глубины души.

К попадалову, с учетом множества прочитанных книг и просмотренных фильмов, я, в общем, был морально более-менее готов. Осознавать, что многих из окруживших машины сельчан скоро не станет, тоже было приемлемо. Однако спокойно смотреть в глаза человеку, знакомому по изображению на могиле, внезапно оказалось выше моих сил. Тем более такому человеку.

Военврач Владимир Владиславович Заруцкий до конца выполнил свой долг. Даже подхватив воспаление легких в лагере, он продолжал делать раненым операции и оказывать солагерникам всю возможную в его положении медицинскую помощь, давая им шансы выжить. Самому ему этого не удалось, однако выжившие пациенты и дети с внуками периодически навещали могилу спасителя. Последний приезжал еще в конце восьмидесятых.

Зревший у меня черновой план представиться, предъявить доказательства прибытия из будущего и получить канал связи со штабом армии или фронта окончательно был разрушен его рукопожатием, удивительно доброжелательной улыбкой… и кислой мордой явного особиста, маячившего за его спиной. Простой пехотный лейтенант навстречу бы так просто не заявился и так вальяжно независимо при всей интеллигентности начальника себя не вел бы. То, что на рукаве подозрительно качественной гимнастёрки с малиновыми пехотными петлицами известный нарукавный знак отсутствовал, почему-то не убеждало[5].

– Здравствуйте, товарищ! Вы что-то от меня хотели?

При взгляде на кислую особистскую морду с написанной на лбу самоуверенностью оставалось только мысленно подтвердить, как будут развиваться события, начни я действовать по первоначальному плану. «Фашистские диверсанты» с дурацкой легендой вполне укладываются в воображении у таких людей, а вот «путешественники во времени» – вряд ли. И ладно бы дело ограничивалось только данным товарищем, я прикинул, как бы отреагировал, доложи мне по телефону о прибытии группы военных из 2100-х годов, – и ситуация окончательно окрасилась чёрными красками. Представься я таким образом – первой же реакцией будет разоружение гостей из будущего, просто на всякий случай и для прикрытия задницы. Веры с откровенным разговором без разоружения просто не получится. С вышестоящим командованием по телефону – во всяком случае, точно. А разоружать свое подразделение я никому не дам. Здесь и сейчас во всяком случае.

Живой и невредимый Владимир Владиславович Заруцкий, стоявший передо мной, намекал о реальности и лагеря военнопленных, в котором он погиб, изо всех сил, и разделить с доктором пребывание в этом лагере мне сильно не хотелось. Строки романа «Живые и мёртвые» Симонова, как, впрочем, и кадры фильма, когда разоруженные бойцы бросают камни в немецкие танки, всплыли из памяти и встали перед глазами. Ещё тогда сразу подумалось – толку-то от того, что майор-пограничник разделил судьбу по его вине погибших безоружными бойцов. Погибших это могло разве что утешить.

У меня же все обстояло гораздо суровее, последствия захвата немцами неповрежденных БМД мне даже представить было страшно, и стояла между машинами разоруженного взвода и этим захватом только адекватность стоящего передо мной представителя ОО НКВД[6] и прочего руководства части. Уверенности в этом у меня, после первого же взгляда на него, стало решительно не хватать, а я еще других никого не видел. А значит, надо срочно менять план и действовать по иному варианту. И я даже знаю, как, тем более что развернуться и уехать после взгляда в глаза Заруцкого и рукопожатия с ним у меня не хватит совести.

– Командир 104-й отдельной специальной танковой роты лейтенант Суровов, вышел с территории Прибалтики из окружения. Все остальное, товарищи, извините, полностью засекречено, вплоть до спецобмундирования. Простите за невежливость, товарищ военврач, но время не ждет! На фронте прорыв, немцы в десяти километрах, госпиталь подлежит немедленной эвакуации.

– Почему мы про это ничего не знаем? – ожидаемо насторожился контрразведчик.

Предварительный план полетел к чертям, приходилось импровизировать на ходу. На данном этапе мне нужно было решить две задачи.

Первое. Выйти на контакт с представителями государства из лиц, имеющих максимум полномочий, и только после этого предъявлять доказательства появления из будущего, в цейтноте немецкого наступления, пока их не потрогают рукам, мне никто не поверит. В такого рода новости никто на слово не поверит, пока доказательства руками не пощупает. Соответственно мне нужен был выход прямо на армейский или фронтовой штаб или, как минимум, на командира дивизии, способного нас туда представить без лишних расспросов, дабы никто не решил, что он рехнулся или совершил предательство, таща под прикрытием безумной утки к штабу армии вражеских диверсантов.

# Примечания

1

Экипаж: 2 + 6 человек десанта. Длина – 6100 мм. Ширина – 3110 мм. Высота – 2450 мм. Масса – 13 500 кг. Бронирование: противопульное. Двигатель: многотопливный дизельный, УТД-29. Удельная мощность – 37 л. с./т. Мощность двигателя – 500 л. с. (367 кВт). Подвеска: независимая, торсионная с телескопическими гидроамортизаторами. Запас хода – до 500. Скорость, км/ч: по дороге – 70; вплавь – 10.

2

ПГО – пулеметно-гранатометное отделение.

3

Лёгкая пуля, стальной сердечник.

4

Средства индивидуальной бронезащиты.

5

Лейтенант владеет темой званий и знаков различия сотрудников советской военной контрразведки крайне слабо, черпая знания в основном в сериале «Штрафбат» и тому подобном мусоре.

Вообще, «в целях конспирации» с момента выхода в свет в мае 1936 года совместным приказом НКО и НКВД «Положения об особых органах ГУГБ НКВД СССР» сотрудники особых отделов войсковых частей носили форму одежды политсостава Красной Армии, что при переформировании Особого Отдела ГУГБ НКВД СССР в 3-е Управление наркомата обороны Советского Союза в феврале 1941 года не изменилось. Известные по кинематографу шевроны «щит и меч» к ношению сотрудникам данных структур (кроме центрального аппарата) были не положены даже в период нахождения в кадрах ГУГБ НКВД.

6

По факту перед Сурововым стоит нарушающий форму одежды (отсутствуют нарукавные знаки различия политсостава Красной Армии) и не представившийся сержант госбезопасности (звание, соответствующее армейскому лейтенанту, либо младшему политруку) сотрудник 3-го Управления наркомата обороны СССР. Армейских контрразведчиков вернут в подчинение НКВД только 17.07.1941 г.

Пока же, несмотря на то, что переданные в подчинение НКО сотрудники госбезопасности подлежали переаттестации под армейскую линейку званий, к началу войны этого в целом сделать не успели даже на уровне центрального аппарата, а после начала войны Управление окончательно утонуло в переданных территориальными органами НКВД и НКГБ сотрудниках.