Вячеслав Коротин
«Флоту – побеждать!»

© Коротин В.Ю., 2016

© ООО «Издательство «Яуза», 2016

© ООО «Издательство «Эксмо», 2016

Глава 1 Не дождетесь!

И щипать себя бесполезно… Уже и так наверняка и на бедре, и на руке синяки от этого дела. Это не сон, это не бред, не галлюцинация. Это реальный мир, в котором придется жить, – из зеркала на Степана ошарашенно смотрело хорошо знакомое лицо его полного тезки и коллеги. Знакомое, правда, только по фотографиям, однако такую бороду не перепутаешь ни с чем.

Кстати, судя по дате на календаре и времени на часах, то жить ему и в этом мире осталось недолго – буквально пару часов, если все пойдет так, как и в «прошлый раз»…

В «покинутой» жизни оставалось значительно дольше. Но знание – сила, кто предупрежден – тот вооружен. Уж во всяком случае, сегодня курносая не зацепит его своей косой. А там – подергаемся!

В дверь салона постучали.

– Войдите!

– Ваше превосходительство. – На лице флаг-офицера лейтенанта Дукельского было написано нешуточное беспокойство. – Отряд Бубнова вернулся без «Страшного», а с моря доносятся звуки боя…

– Немедленно «Баяну» выйти в море. Через пять минут я буду на мостике.

– Есть, ваше превосходительство! – Лейтенанта словно корова языком слизнула.

«Неужели у Валерки получилось? – думал командующий Тихоокеанским флотом Степан Осипович Макаров, надевая пальто. – Ведь я же это за шутку принял. Ладно, как говорила знаменитая Скарлетт: «Об этом я подумаю завтра…»

– Доброе утро, Степан Осипович! – поприветствовал командующего уже находившийся на мостике начальник штаба контр-адмирал Молас.

– Здравствуйте, Михаил Павлович! Что «Баян»?

– Только что выбрал якоря и пошел.

– Молодцы! Передайте Вирену мое удовольствие за быстрый выход.

А «Баян» тем временем неудержимо разгонялся в сторону звуков канонады, доносившихся из-за Ляотешаня. Из всех его четырех труб валил густой дым, и единственный броненосный крейсер порт-артурской эскадры всем своим видом показывал, что сейчас он покарает дерзких недомерков, которые посмели хозяйничать вблизи квантунских берегов.

– Ваше превосходительство, – подошел командир броненосца Яковлев, – с Тигрового Хвоста передали, что ночью видели огни в море.

– Спасибо, Николай Матвеевич. Учту.

Ну вот – нарисовалась отмазка на предмет невыхода в море эскадры, когда с «Баяна» передадут о наличии нескольких крейсеров на подступах к Артуру. Хотя можно себе представить удивление подчиненных, когда они узнают, что такой беззаветный храбрец, как Макаров, который, не задумываясь, выходил в бой даже на малюсеньком «Новике», вдруг решил проявить столь неожиданную осторожность.

– Может, стоит отдать приказ разводить пары и приготовиться к съемке якорей?

Ну вот, начинается…

– А с какой целью, Михаил Павлович? Выход в море назначен на полдень. Какие причины имеются для того, чтобы его ускорить? К тому же, после того, что мы с вами только что услышали, возможно, вообще придется отложить сегодняшние учения. Эти «огни в море», которые видели с Тигровки, не грибы собирали. Предполагаю, что японцы нынешней ночью набросали мин в ближайших к рейду окрестностях. А рисковать потерять от подрыва еще один боевой корабль, когда «Цесаревич», «Ретвизан», «Севастополь» и «Паллада» небоеспособны, я не имею права.

Как и ожидалось, подобное решение командующего флотом здорово ошарашило Моласа, что легко читалось по выражению его лица.

– Как скажете, Степан Осипович.

– А вас я пока попрошу приготовить приказ о списании в экипаж капитана второго ранга Бубнова. Не дождаться потерянного миноносца в море и спокойно прийти на рейд… Такие командиры отрядов мне не нужны.

– Не горячитесь?

– Ни в коем случае. На его место – капитана второго ранга Елисеева. Далее: с «Ретвизана», «Цесаревича», «Паллады» приготовиться сдать в порт по четыре семидесятипятимиллиметровых орудия, с «Дианы» столько же, с «Аскольда», «Баяна», «Победы» и «Пересвета» – по два. Пригласите ко мне назавтра к одиннадцати часам Кутейникова – обсудим установку этих пушек на миноносцы.

– Простите, Степан Осипович, – не сразу понял начальник штаба.

– Наши истребители почти в два раза слабее японских. Необходимо серьезно усилить их огневую мощь. А водоизмещение аналогичное. Так что наверняка есть возможность заменить кормовую сорокасемимиллиметровую на более серьезное орудие и у нас. Сначала, разумеется, проверим, насколько это возможно. Думаю, что сперва проверим на «Боевом», «Бдительном» и «Сильном», а потом, если результаты окажутся обнадеживающими, в чем я практически уверен, довооружим и остальных.

– Ваше превосходительство. – На мостик поднялся капитан второго ранга Кроун, недавно прибывший из Шанхая, где оставил своего интернированного «Маньчжура», чтобы заменить командира «Пересвета» Бойсмана. – Проходил мимо радиорубки – радио с «Баяна».

– Читайте, Николай Александрович.

– «Страшный» затонул. Принял из воды пять матросов. Атакуют два броненосных и четыре малых крейсера. Возвращаюсь в порт.

– Добро. Распорядитесь передать: «Бой не принимать, возвращаться на рейд».

* * *

На свинцово-серой поверхности Желтого моря виднелось еще около полутора десятков голов моряков с потопленного «Страшного», но оставаться здесь было уже совершенно невозможно: «Асама», «Токива» и Третий боевой отряд адмирала Дева, включавший в себя четыре сильнейших бронепалубных крейсера японского флота, приблизились очень серьезно. А это четырнадцать только восьмидюймовых орудий против двух на «Баяне». Не говоря уже о лавине снарядов калибром в сто пятьдесят два миллиметра, на которые русский крейсер в бортовом залпе мог ответить всего из четырех аналогичных стволов.

Последнего (пятого) из матросов утонувшего миноносца умудрились принять на срез, когда вблизи «Баяна» уже один за другим вырастали фонтаны от падающих японских снарядов. Дальше Вирен не мог себе позволить рисковать единственным броненосным крейсером эскадры и приказал взять курс на Артур.

– Андрей Андреевич, распорядитесь передать на «Петропавловск», что боя принять не можем и возвращаемся.

– Есть! Разумное решение, Роберт Николаевич. – Лейтенант Попов-2-й, недавно сменивший на должности старшего офицера крейсера Римского-Корсакова, откозырял и лично отправился в радиорубку.

– Виктор Карлович, начинайте отвечать японцам, – хмуро бросил Вирен своему старшему артиллеристу. – Не та ситуация, чтобы снаряды экономить.

– Ждал только вашего приказа, – козырнул лейтенант Деливрон.

Жахнула пристрелочным выстрелом правая кормовая шестидюймовка. Всплеск от упавшего снаряда вздыбился на удивление близко к борту «Асамы». Загрохотали и остальные орудия борта, и к их реву присоединила свой голос ютовая башня. Однако попаданий отмечено не было – слишком быстро разрывалась дистанция. Но «Баян» уходил, уже не приходилось опасаться, что японцы навяжут бой на имеющихся и совершенно невыгодных для русского крейсера условиях, а всплески от его снарядов все-таки несколько мешали японцам вести ответный огонь.

– Что командующий? – встретил вопросом вернувшегося старшего офицера Вирен.

– Передает: «Бой не принимать, возвращаться на рейд», Роберт Николаевич.

– Это все? – удивленно выгнул брови командир «Баяна». – Макаров не выходит на рейд при появлении рядом с Артуром незначительных сил неприятеля?! Совершенно на него не похоже.

– Я и сам поражен, – согласился Попов. – Чтобы «дед» в высокую воду не вывел эскадру навстречу незначительным силам японцев… Такого раньше не бывало.

С мостика крейсера уже достаточно ясно можно было разглядеть выход из порта, но ни одного серьезного корабля на внешнем рейде пока не появилось.

– Есть! Выходят! – гаркнул сигнальщик. – Пока «Всадник» с «Гайдамаком».

Перепутать эти минные крейсера с другими кораблями эскадры было практически невозможно – относительно небольшие, однотрубные, совершенно непохожие своими силуэтами на буксиры или землечерпалки…

– Больше никого не видно…

– Господин капитан первого ранга. – На мостике появился младший минный офицер. – Еще радио от командующего.

– Слушаю.

– «На внешний рейд входить только за тралами минных крейсеров».

– Тогда понятно. Вероятно, на выходе обнаружили мины и решили не покидать внутренний рейд. Макарова можно понять, – вставил старший офицер. – Ух ты! Я не ошибся.

Все и так смотрели в сторону Порт-Артура и прекрасно видели, как между тралящими кораблями встал здоровенный всплеск от взрыва затраленной мины. Звук еще не успел долететь до «Баяна», но можно было не сомневаться, что он тоже скоро доберется сюда и шибанет по барабанным перепонкам.

– Судя по масштабам, – мрачно процедил Вирен, – это не одиночная мина, это целый «букет». Нам могло бы и хватить… Тем более что эта банка наверняка далеко не единственная. Будем ждать тралящие суда на подступах к Артуру…

– Дымы больших кораблей с оста! – резануло криком сигнальщика одновременно с докатившимся звуком взрыва.

Офицеры одновременно развернули бинокли в упомянутом направлении. С востока действительно приближались дымы. Причем без труда можно было разобрать, что принадлежат они крупным кораблям.

– Явно сам Того пожаловал, Роберт Николаевич, – опустил бинокль Попов. – Успеем ли дождаться «Всадника» с «Гайдамаком»?

– Не успеем, так пойдем в порт наудачу. Выйти ведь мы из него смогли.

– Головным – «Микаса», – начал докладывать сигнальщик, – за ним трехтрубный броненосец, двухтрубный следующий. Дальше пока не вижу.

– Можно не сомневаться, господа, – хмуро пробурчал командир крейсера. – Брать курс на створ. Иначе размолотят нас макаки за милую душу. Иметь ход десять узлов.

Недалеко от борта «Гайдамака» опять шибануло фонтаном взрыва. На этот раз значительно более скромно, чем в предыдущий. То есть затралили одиночную мину, а не «букет», как несколько минут до этого.

– Да уж, господа, видать, японцы этой ночью очень постарались – Попов-2-й не скрывал своего удивления. – Так плотно наставить мин за одну ночь…

– И это при том, что отряд наших миноносцев выходил этой ночью в море, а на рейде находились дежурные суда. – Вирен не скрывал своего раздражения. – Ведь мы возле русского порта, а японцы действуют столь нахально, как будто это рейд Сасебо или Такесики. Мы осторожничаем, а они наглеют. К тому же надо заметить, что такой «букет», как тот, что рванул первым, с миноносца не поставишь – явно действовал минный транспорт.

– Да уж, – согласился старшой. – Обнаглели японцы – совершенно нас не боятся.

– Будем надеяться, что в ближайшее время они поплатятся за свою дерзость.

«Баян» уже приблизился к «Гайдамаку», и Вирен прокричал в рупор его командиру кавторангу Колюбакину:

– Благодарю за чистую воду, Владимир Владимирович!

– Протраленный фарватер отмечен вешками. Счастливо!

«Пахари моря» продолжили свое занятие, а крейсер вскоре встал на свое место дежурного по рейду.

* * *

– Что происходит? – на мостик «Петропавловска» поднялся великий князь Кирилл Владимирович. – Сегодня же эскадра должна была выйти в море.

– Доброе утро, ваше высочество. – Макаров попытался дать понять члену императорской фамилии, что «вежливостью королей» является не только точность, но и просто вежливость. – На внешнем рейде обнаружены мины, и сегодня эскадра в море не выйдет.

И на одутловатом лице великого князя вполне явственно было выражено, что нынче он находится в состоянии «послевчерашнего», и даже морской ветер на расстоянии полуметра от адмирала не смог помешать тому почувствовать соответствующее амбре…

– Да? Тогда, с позволения вашего превосходительства, – Кирилл всем своим видом показывал, что никакого «позволения» ему на самом деле не требуется, – я сегодня съеду на берег. У меня есть кое-какие дела в Артуре.

– Не смею препятствовать, ваше высочество. – Степан, как и реальный Макаров, и не рассчитывал на хоть какой-нибудь прок от пребывания этого алкаша в штабе флота.

– Буду иметь в виду, адмирал. – Двоюродный брат императора не стеснялся показать, кто здесь представитель дома Романовых, а кто «наемный служащий».

А адмирал Того, хоть и раздосадованный тем, что русские корабли так и не вышли на внешний рейд, начал бомбардировку крепости. В ответ загрохотали Электрический Утес и батареи Тигрового Хвоста. Да, количество орудий, бивших по японцам, было ничтожно мало по сравнению с тем, что находилось на их броненосцах и крейсерах, но, как говорил сам Нахимов: «Пушка на берегу стоит целого корабля в море». Береговые батареи вполне успешно отбивались от японской эскадры, хотя артиллеристы, от самого распоследнего подносчика снарядов и вплоть до командиров батарей, отзывались о моряках в это время исключительно матерно. Только «Баян», бывший дежурным по рейду, отвечал из своих орудий вражеским кораблям.

На берегу вырастали султаны разрывов, и издали казалось, что на батареях не может остаться уже ничего живого, однако артиллерия крепости продолжала достаточно бодро огрызаться и даже добилась кое-каких успехов: были отмечены два взрыва на «Микасе» и один на «Хатсусе». Причем на последнем рухнула грот-мачта.

– Представляю, как злобствует сейчас Стессель, – усмехнулся начальник штаба Макарова.

– Пусть себе, – мрачно ответил командующий. – Нам с ним детей не крестить. А по эскадре распорядитесь передать, Михаил Павлович, что завтра мы выходим в море.

– Куда?

– Прогуляемся до Эллиота. Георгий Владимирович!

– Слушаю, ваше превосходительство! – немедленно отозвался Дукельский.

– Пригласите ко мне к трем часам Матусевича.

– Есть!

– Ступайте!

Флаг-офицер немедленно слетел с мостика и отправился на катере к миноносцам Первого отряда.

Степан пытался представить, что же делать дальше. В стратегическом плане. Ну да – «Петропавловск» он пока спас, «Победу» – тоже. А дальше-то что делать? Теперь ведь, при планирующейся активности флота, «Хатсусе» и «Ясима» на мины могут и не въехать… Ведь только наличие у русской эскадры всего двух боеспособных броненосцев в покинутой Степаном реальности позволило Того принять решение разделить свой Первый отряд на две бригады для регулярного обстрела Порт-Артура. Теперь может и не посметь.

А ведь скоро очередная атака брандеров. И что делать после ее отражения? Не высовываться из порта, имитируя, что выход закрыт? Не поймут. Продемонстрировать готовность эскадры к бою? Японцы запросто могут перенести высадку своего десанта в Бицзыво, дата которой известна, и во времени, и в пространстве – гадай потом…

– Доброе утро, Степан Осипович! – оторвал адмирала от мыслей о будущем подошедший Верещагин.

– Здравствуйте, Василий Васильевич, – протянул руку художнику Макаров. – Что-то вы поздновато сегодня поднялись.

– Да нет, как обычно. Просто увидел, что эскадра в море не идет, задержался на шканцах и сделал несколько набросков внутреннего рейда.

Один из самых выдающихся флотоводцев русского флота и, пожалуй, самый известный художник-баталист России были очень похожи: оба высокие, статные, с роскошными бородами, оба, кстати, георгиевские кавалеры, причем Верещагин получил крест даже раньше Макарова – еще в 1868 году, когда юным прапорщиком возглавил контратаку своих солдат при обороне Самарканда. Других наград не признавал, но «Георгия» всегда носил с гордостью…

– Не выходить решили, как я понимаю, из-за мин на внешнем рейде.

– Именно так. И, как можно убедиться, не зря. Хороши бы мы были, если бы заработали еще одну минную пробоину.

– А что дальше планируете?

– Сегодня тралить внешний рейд, ночью вывести усиленную дежурную группу, чтобы японцы не посмели сунуться сюда опять со своими «сюрпризами», а завтра все-таки выйдем в море с четырьмя броненосцами и четырьмя крейсерами. Ну и миноносцами Первого отряда.

– Куда?

– Василий Васильевич, а вы не японский шпион? – улыбнулся командующий.

Но округлившиеся глаза Верещагина показали, что шутка «из будущего» адекватно воспринята не была.

– К Эллиоту, – поспешил Макаров убедить своего доброго знакомого в том, что полностью ему доверяет. – Очень привлекательное место для Того, чтобы устроить там маневренную базу. Пока еще они вряд ли успели приступить к ее оборудованию, но мы постараемся приготовить нашим узкоглазым друзьям парочку-другую сюрпризов.

– Не буду спрашивать каких, чтобы вы опять не заподозрили во мне японского шпиона. – Художник, кажется, оказался способным учеником в плане восприятия чувства юмора двадцать первого века. – Пойду, пожалуй, перекушу, а то сегодня пока еще и не завтракал практически.

– Я тоже. Не возражаете, если я приглашу вас на завтрак к себе в салон?

– С благодарностью принимаю приглашение.

Завтрак. Общение с начальником «земноводного» отдела штаба полковником Агапеевым на предмет взаимодействия с береговыми батареями и возможности передачи десантных пушек Барановского крепости. Обед. Беседа с начальником Первого отряда миноносцев каперангом Матусевичем. Общение с командиром «Амура» Ивановым. И так далее…

К концу дня Степан чувствовал себя выжатым как лимон и с трудом представлял, как реальный Макаров мог выдерживать такое адское напряжение на протяжении целого месяца своего нахождения в Порт-Артуре…

Глава 2 Придется соответствовать…

Когда капитан третьего ранга Николай Степанович Марков назвал своего сына Осипом, он думал о внуке. Имя которому уже тоже было выбрано. За двадцать один год до рождения. Молодой офицер до жути хотел, чтобы в далеком будущем появился адмирал Степан Осипович Марков – почти полный тезка его кумира.

Характер у Николая Степановича был тот еще, да и педагогический дар тоже присутствовал, так что Осип, когда пришло время, без всякого принуждения поступил в военно-морское училище, а родившегося сына назвал Степаном.

Жизнь морского офицера весьма недлительна на берегу, так что воспитанием Степана занимался в основном давно вышедший в отставку, но не утративший бодрости дед. Со всеми вытекающими последствиями.

Но, конечно, причуда Маркова-старшего здорово осложняла жизнь его внука с самого момента поступления во «Фрунзенку»: уже в приемной комиссии училища, глядя на имя-отчество абитуриента, усмехались и слегка подкалывали. А дальше – хуже: мало того что с самого первого курса приклеилась кличка «Адмирал», так еще и при каждой выволочке, которых за пять лет не миновать ни одному нормальному курсанту, Степану тыкали в глаза его инициалами и вспоминали при этом великого русского флотоводца.

Ничего особо не изменилось и после выхода в офицерское звание – и у лейтенанта, и у капитана первого ранга, и даже у адмирала всегда найдется начальство, которое не преминет подъелдыкнуть не угодившего ему по каким-то причинам подчиненного еще и по поводу сравнения его с известным полным тезкой.

Ничего. Хоть и не раз чертыхался Степан по поводу не очень удачной фантазии покойного уже деда, но служил исправно. После горбачевской «оттепели», когда в стране стали в одностороннем порядке переплавлять боевые корабли на иголки, умудрился остаться в плавсоставе. Правда, пришлось перебраться из Балтийска во Владивосток. Ну что же – Тихий так Тихий… Там и встретил новый век. А к две тысячи десятому году дослужился и до контр-адмирала.

И, как это ни смешно, только через «Одноклассников» Степан узнал, что его сосед по парте Валерка Ковалевский тоже проживает во Владивостоке. Есть ли повод не встретиться?! Встретились. Знатно встретились – печени обоих, если бы имели память, вспоминали бы тот вечер исключительно матерно…

В принципе, Степан был с алкоголем «на вы»: то есть никакого особого пристрастия к этанолу не испытывал, употреблял, конечно, но весьма умеренно и по случаю. Случались, конечно, «неизбежные для моряка случайности», но крайне, крайне редко.

А вот с Валеркой разойтись парой рюмок не получалось. И ведь тот тоже был отнюдь не алкаш – кандидат наук, физик… Но была у них со школьных времен тема… В общем, «подсадил» в свое время Степан соседа по парте на то же самое, на что его самого подсадил дед, – на Русско-японскую войну на море.

После первой же встречи состоялся не совсем приятный разговор с женой:

– Степа, я все понимаю, школьные друзья и все такое, но видеть тебя в таком состоянии не хочу.

– Том, ну что ты, в самом деле? Я на бровях, что ли, пришел? Ну да, выпили…

– Еще не хватало, чтобы на бровях. Я тебя и таким, как сейчас, никогда не видела, и, повторяю, видеть не хочу…

В общем, была заключена «конвенция»: Марков подобным образом встречается с другом раз в месяц, но остается ночевать у него.

Сегодня как раз был «конвенционный день». Подготовились к нему одноклассники как следует. Ну, не в плане, чтобы «до поросячьего визга» или «синих соплей» – что такое две пол-литры качественного хлебного вина под хорошую закуску для двух здоровых мужиков? А на предмет закуски Ковалевский был асом. Мнение, что холостяки питаются всухомятку, в большинстве случаев – миф. Это как раз некоторые из «женатиков» способны сдохнуть от голода рядом с полным холодильником. Валерка же являлся холостяком «активным», то есть прекрасного пола отнюдь не чурался, а его кулинарный талант был серьезным козырем при попытке обаять очередную даму.

На этот раз основным блюдом была паэлья с трепангами, кальмарами и гребешками, да и холодные закуски соответствовали.

Разговор «за жизнь» неумолимо свернул на постоянную тему их вечного спора, на Русско-Японскую войну на море. Степан придерживался мнения, что к неутешительному для России итогу привела цепь роковых случайностей, а его друг – классической версии о том, что все и так было предопределено политикой и экономикой того времени.

– А «Хатсусе» с «Ясимой» невезуха? А то, что «Кассуга» «Иосино» в борт тараном приласкал?..

– С гибелью Макарова несравнимо. И минус «Петропавловск» до кучи. Да и «Богатырь» на камнях… Вспомни: японцы просто чемпионы по навигационным авариям, но именно за эту войну – ни разу. Только до или после. А когда еще русский крупный корабль, кроме именно этой войны, вылезал на рифы? А тут и «Богатырь», и «Громобой», и «Изумруд»…

– «Рюрик»-два, – не полез за словом в карман Ковалевский.

– Да и пес с ним – это было некритично. А тот лакишот, когда убило Витгефта и вывело из строя «Цесаревича»? Сражение было уже почти выиграно…

И далее в том же ключе.

– …Ведь не погибни тогда Макаров, – вторая бутылка уже подходила к концу, – все сложилось бы иначе. Все!! Все!!!

– Ага! И «Хатсусе» с «Ясимой» тоже не подорвались бы.

– Ну нет, хоть один подорвался бы обязательно – регулярно ползать в ближайших окрестностях Артура по практически одному и тому же маршруту, обстреливать крепость и не быть за это наказанными – фантастика.

– Кстати, о фантастике: а не хочешь «порулить» за Макарова?

– Валер, я в эти компьютерные стрелялки не играю.

– А я про реал. Хочешь стать реальным Макаровым, например, за пару часов до подрыва «Петропавловска»?

– Ковалевский, у тебя что, в туалете заначка какая-то спрятана? Наравне ведь пили…

– Прекратите ваши грязные инсинуации! Я серьезно.

– Вот сейчас все брошу и начну верить!

– Степка, я повторяю: серьезно! Ну ты же знаешь, что я не самый фиговый физик. В общем, придумал я одну штуковину, с помощью которой можно сканировать сознание человека и перекладывать его во времени на кого-то другого.

– Да? Я что-то пропустил? Ты получил нобелевку, а я не в курсах?

– Какая, к едреням, нобелевка? В науке аргументом является только воспроизводимый эксперимент. А «оттуда» еще никто не возвращался… И не вернется.

– Ну, раз мы родились и продолжаем жить, вероятно, что ты ошибаешься.

– Ничего подобного, просто пойдет параллельная ветка в истории – нас не заденет.

– Да ерунда все это. Не верю.

– Тогда ничем не рискуешь. Попробуем?

– Нетушки! Бред, конечно, но вдруг ты не ошибаешься. Мне и здесь хорошо. Нафиг-нафиг в начало двадцатого. Да еще на войну. Да и вообще – ни телевизора, ни Интернета…

– Во дурак! Я же объясняю – ты так здесь и останешься. «Туда» отправится только матрица твоего сознания.

– Да? И как мы узнаем о результатах?

– Пока никак. – Валерий наполнял очередными порциями водки пару рюмок. – Но в перспективе надеюсь придумать, как отслеживать параллельные исторические ветки. Ну что? За эксперимент?

– А и хрен с тобой – давай! – Марков уже прилично захмелел, а другу доверял полностью. – Обещаешь, что я в порядке останусь?

Рюмки звякнули одна о другую, и очередная порция алкоголя заструилась по пищеводам.

– Нет, блин! Я тебя потом болгаркой на куски разделаю и в лесу закопаю!

– Ладно, тащи свою похерень. Только сначала руки помой! – Степану вспомнился классический уже сюжет из «Операции «С Новым годом!».

– Не беспокойтесь, у меня все стерильно! – Ковалевский немедля процитировал фразу из не менее известного фильма того же режиссера. – А дело не пятиминутное – я тебе шлемчик надену, когда ты баиньки пойдешь. Лады?

– Не вопрос. Нас с «баиньки» разделяют всего-то двести граммов.

Через час, когда Степан укладывался в кровать, Ковалевский принес нечто, напоминающее мотоциклетный шлем.

– А где провода?

– Чай, в двадцать первом веке живем. Где провода у твоего мобильника? В общем, надевай и спи спокойно, дорогой товарищ. А мне еще у компа повозиться надо, чтобы ты попал куда надо и когда надо.

– Шиза какая-то! Мы ведь так и не узнаем, получилось или нет.

– Не будь таким пессимистом и верь в талант своего друга, – усмехнулся Валерий. – Глядишь, через пару лет еще посмотрим киношку о том, что ты наворочаешь в прошлом. Спи давай!

Несмотря на нестандартность ситуации, уснул Марков довольно быстро, ну а о его пробуждении уже сказано…

* * *

– И что теперь, Степан Осипович?

– Теперь, Степан Осипович, придется как-то соответствовать реальному Степану Осиповичу. – Несмотря на тяжелый день, командующему категорически не хотелось спать.

Проблемы рисовались одна за другой, и их необходимо решать. А как?

Это «там» легко рассуждалось о том, как хорошо быть «богатым, но здоровым». Ага! Оставшиеся целыми «Петропавловск» и «Победа» могут сильно поуменьшить наглость Того, и он запросто не решится фланировать своими броненосцами возле крепости столь нахально, как это случилось в реале. Заминировать все привлекательные места очень хочется, но только в наличии имеется весьма ограниченный запас мин заграждения. Пушек не хватает. Снаряды тоже не бесконечные. Писать в Главный Морской Штаб: «Дай! Дай!! Дай!!!» практически бесполезно.

Отряд Вирениуса возвращается на Балтику, и его уже не развернуть обратно. А ведь сколько головной боли японцам могли доставить действующие в океане броненосец и крейсера! Ведь для поисков такого отряда японскому флоту пришлось бы выделить как минимум новый броненосец, броненосный крейсер и пару бронепалубных. И далеко не факт, что им удалось бы найти Вирениуса. Который к тому же со временем вполне мог «просочиться» во Владивосток. Но что уж теперь мечтать о несбыточном…

Глава 3 Первый блин не всегда комом

Чтобы представить себе «пятьдесят оттенков серого», достаточно было посмотреть сейчас на Желтое море. И небо над ним.

Утро выдалось на редкость хмурым. Эскадра уже привычными темпами выбралась на внешний рейд за одну высокую воду.

Пошли.

«Новик», как обычно, убежал вперед, броненосцы и крейсера без происшествий вышли на «чистую» воду.

– Передайте мое удовольствие лейтенанту Иванову за работу его тралящего каравана, – благодушно распорядился Макаров.

– Есть, ваше превосходительство!

– Константин Федорович, – обернулся адмирал к своему флагманскому минеру.

– Да, Степан Осипович, – немедленно подошел капитан второго ранга Шульц.

– Считаю, что мины заграждения на броненосцах и крейсерах совершенно не нужны. По возращении озаботьтесь, пожалуйста, чтобы их сдали в порт со всех кораблей первого ранга. Считаю, что на судах они не только бесполезны, но еще и создают дополнительную опасность при возможном подрыве на мине или минной же атаке. А применение мы им найдем – того, что находится на борту «Амура» и в порту, явно недостаточно для заграждений, которые я планирую.

– Есть! – Флагмин был слегка удивлен, но возражать не стал.

– Константин Федорович, – добавил проблем Шульцу командующий, – если у вас имеются контраргументы – обязательно выскажетесь. Но не сейчас. Подумайте.

«Петропавловск» рассекал форштевнем волны, «Полтава» следовала в его кильватере, чуть поотстав шли «Пересвет» под флагом контр-адмирала князя Ухтомского и «Победа». Правее держались крейсера: «Баян», «Аскольд» и «Диана». Слева – миноносцы Первого отряда.

– Броненосцам: «Поворот все вдруг на восемь румбов влево». – Макаров не стал зря тратить время и уголь, поход и тренировка в маневрировании вполне себе могли быть «два в одном».

– Все ответили «Ясно вижу»! – гаркнул сигнальщик через двадцать секунд.

– Исполнять!

Броненосцы достаточно дружно стали разворачиваться в указанном направлении и минуты через две уже шли строем фронта. «Пересвет», правда, в начале поворота слишком лихо взял влево и нацелился было на курс «Победы», но Бойсман достаточно быстро сориентировался, и броненосец нормально вписался в общий строй.

Через двадцать минут снова дружно повернулись и пошли строем кильватера. На этот раз получилось еще менее гладко. Потребовалось приличное количество времени, чтобы корабли смогли выровняться в линию.

– Да уж, господа, – мрачно выдохнул Макаров. – Учиться нам еще и учиться… А ведь в линии всего четыре броненосца.

– Ваше превосходительство! – взлетел на мостик лейтенант Шереметьев.

– Что такое?

– С «Новика» передают, что наблюдают на норде множество дымов. Курсом к нам.

Тааак! Ну и что это значит?

Того решил вернуться к Артуру?

Японцы решили высаживать десант у Квантуна раньше?

Идут очередные брандеры?..

– Радируйте Шульцу, чтобы приблизился сколько возможно и выяснил состав вражеского (а Макаров-Марков не сомневался, что отряд именно вражеский) отряда. Эскадре пока курс не менять.

Особого риска не было – броненосцы артурской эскадры не настолько далеко оторвались от родного порта, а превосходство в эскадренной скорости у Того имелось минимальное – пара узлов.

Сам же «Новик» вообще почти не рисковал – один из самых быстроходных, если не самый быстроходный крейсер в мире, вполне мог себе позволить приблизиться к любому противнику на расстояние, с которого его, во-первых, было не поразить, а во-вторых, с этой дистанции можно было выяснить все. Состав вражеской эскадры, во всяком случае – без проблем.

Оставалось ждать донесений от нового командира «истребителя истребителей».

Ну что же, новому командиру «Новика», капитану второго ранга Максимилиану Шульцу, приходилось в первом же выходе в море держать экзамен и доказывать, что он достоин занять место любимца всей эскадры Эссена, которого Макаров назначил командовать «Севастополем».

– Но аллярм все-таки по эскадре объявите, заодно и мы с вами, Андрей Константинович, пока посетим носовую башню и батарею шестидюймовых пушек. Посмотрим, насколько готовы к бою комендоры.

– Есть, ваше превосходительство! – немедленно отозвался флагманский артиллерист лейтенант Мякишев.

Пока спускались с мостика и шли в носовую башню, с командующего порывом ветра чуть не сорвало фуражку, но Степан успел цапнуть улетающий головной убор за козырек и потуже натянул его на голову.

– Здравия желаем вашему превосходительству! – Перед Макаровым вытянулись как командир башни мичман Окунев, так и все матросы, входившие в состав боевого расчета.

– Здравствуйте, мичман! Здравствуйте, братцы! Ну что, готовы японцам морду набить?

– Так точно, ваше превосходительство! – Матросы дружно и не сговариваясь выдохнули ответ практически хором.

– Поскорее бы только, ваше превосходительство! – продолжил уже сольно дюжий комендор.

– Дьяченко! – прикрикнул на него командир башни.

– Оставьте, мичман, – улыбнулся сквозь бороду адмирал. – Вам же и самому в бой не терпится. Покажите-ка мне лучше ваши пушки.

Степан изначально ставил себе совершенно конкретную цель при посещении башни, поэтому и прихватил с собой флагарта.

– На скольких болтах держится контршток?

– На шести, ваше превосходительство.

– Андрей Константинович, какой запас прочности по сравнению с давлением внутри компрессора это дает?

– Прошу простить, ваше превосходительство, – ошарашенно посмотрел на адмирала Мякишев, – я не выяснял. Думаю, что около двадцати процентов запаса прочности мы имеем.

– «Около» меня не устраивает. А если один из болтов отдастся?

– Ну… – замялся артиллерист.

– Контршток может вырвать, не так ли?

– Маловероятно, ваше превосходительство.

– А мы обязаны учесть и самую малую вероятность. Могу, кстати, описать последствия: контршток вырвало, жидкость из компрессора вытекла, орудие, уже ничем не сдерживаемое при откате, ударило в связное кольцо, лопнула параллель рамы… Ну и еще россыпь всевозможных больших и малых неприятностей. В результате пушка не просто вышла из строя в бою, но и вообще невосстановима в условиях Артура, не так ли?

– Вы сгущаете краски, ваше превосходительство.

Степан знал, что ничего он не сгущает – именно по такому сценарию и вышла из строя двенадцатидюймовка «Севастополя» в реальной истории.

– Может, и так. Но подстраховаться необходимо. Распорядитесь, чтобы артиллерийские офицеры на всех судах, во-первых, проверили затяжку всех болтов, а во-вторых, озаботились более надежным креплением. Думаю, стоит увеличить их количество до двенадцати.

– Ваше превосходительство! – В башню зашел еще один флаг-офицер, лейтенант Азарьев. – Сообщение с «Новика».

– Читайте!

– Вижу три броненосца, за ними еще большие корабли. Меня преследуют четыре бронепалубных крейсера противника. Возвращаюсь к эскадре.

– Ясно. Идемте на мостик, господа.

Значит, Того все-таки не ушел к месту базирования на севере Кореи. Значит, планирует еще что-то возле Артура в ближайшее время. Что? Очередную попытку закупорить выход брандерами? Еще раз обстрелять город и порт? Прикрывает высадку десанта?

Последнее с негодованием можно было отмести – даже после гибели «Петропавловска» и выхода из строя «Победы» японцы далеко не сразу посмели высаживаться в Бицзыво.

По этой же причине маловероятно, что противник станет столь опрометчиво пережигать уголь и расходовать ресурс механизмов, чтобы лишний раз пострелять по Артуру…

Почти наверняка идут брандеры…

– Что «Новик»? – немедленно по прибытии на мостик обратился адмирал к командиру броненосца.

– Идет к нам, ваше превосходительство, неприятель у него в сорока кабельтовых за кормой. Удерживает это расстояние.

– Сколько от него до нас?

– Трудно сказать. Миль пятнадцать-двадцать.

– Поднять сигнал: «Баяну» и «Аскольду» идти на помощь». «Диане»: «Оставаться при эскадре». Эскадре: «Приготовиться взять курс на Артур в строе фронта», – чеканил распоряжения командующий флотом, вглядываясь в горизонт.

Рейценштейн, командующий крейсерским отрядом, отреагировал практически немедленно: названные командующим корабли, густо задымив, стали быстро набирать ход и устремились на помощь «Новику».

– Сколько до Артура, Александр Александрович? – обратился Макаров к своему флагманскому штурману.

– Около сорока пяти миль, – немедленно отозвался подполковник Коробицын.

– То есть практически ничем не рискуем – четыре часа хода. А пока Того, или кто там у него командует отрядом, достанет нас до дистанции действительного огня… Нет, вообще ничем не рискуем. А вот он – серьезно, если, конечно, осмелится нас решительно преследовать.

Через некоторое время от горизонта донеслись звуки канонады – большие крейсера порт-артурской эскадры открыли огонь по японцам. Те, разумеется, ответили.

– Ваше превосходительство, Рейценштейн передал, что преследуют «собачки».

«Собачками» артурские моряки называли Третий боевой отряд вице-адмирала Дева – «Такасаго», «Кассаги», «Читосе» и «Иосино». Это были лучшие бронепалубные крейсера японского флота, самые быстроходные и весьма серьезно вооруженные – первые три несли по два только восьмидюймовых орудия. У русских подобным мог похвастаться лишь броненосный «Баян», который почти в два раза превосходил каждого из своих японских визави по водоизмещению.

Но за все приходится платить: тип «Такасаго» при весьма приличной скорости и мощном вооружении отличался отвратительной мореходностью и недостаточной прочностью корпуса. Да и пушки среднего калибра стояли на них столь тесно, что одним попаданием можно вывести из строя сразу несколько стволов. И бой с тройкой «Баян», «Аскольд», «Новик» мог закончиться весьма плачевно для крейсеров страны Ямато. Понятно, что подходящие броненосцы вице-адмирала Насиба не дадут русским достаточно времени, чтобы затоптать в пучину хотя бы один из японских крейсеров, но на таком расстоянии от ремонтной базы каждая пробоина может стать фатальной.

* * *

Шустрый «Новик» в сложившейся ситуации мог легко и непринужденно уйти от преследовавших его крейсеров, но брат флагманского минного офицера, командир крейсера кавторанг Максимилиан фон Шульц справедливо решил, что не будет особого риска, если увлечь преследователей подальше от их главных сил. Тем более что было видно, как с зюйда подходят, и весьма быстро подходят, «большие братья» – «Баян» и «Аскольд».

За кормой стали подниматься всплески от падений восьмидюймовых снарядов, но попасть на имевшемся расстоянии в столь скоростную, относительно небольшую и постоянно меняющую курс цель, как «Новик», шансы имелись минимальные.

А вот крейсера Рейценштейна, как только сблизились на расстояние ведения действительного огня, немедленно обозначили, кто здесь и сейчас является «хозяином пространства»: «обрезав корму» «Новику», они взяли надвигающиеся крейсера Дева в анфиладный огонь. Всей артиллерией своих правых бортов.

Дева прекрасно понял, чем чревато для его отряда продолжение погони. На фок-мачту «Такасаго» взлетели сигнальные флаги, и японцы стали поворачивать, ложась на параллельный курс. А вот это уже грозило неприятностями русским: пусть и «Баян», и «Аскольд» каждый были значительно сильнее любого из кораблей противника, но вдвоем против четверых… Шесть только восьмидюймовых орудий в бортовом залпе Третьего боевого отряда – это серьезно. Не говоря уже о более чем полутора десятках скорострелок калибром в сто двадцать миллиметров и трех шестидюймовках.

К этому моменту русские крейсера успели добиться трех попаданий: на «Такасаго» разворотило взрывом вентилятор, а у «Кассаги» дважды рвануло в середине борта. Но теперь Рейценштейну приходилось «уносить ноги», чтобы не получить какое-нибудь серьезное повреждение, которое ввиду приближающихся японских броненосцев могло стать фатальным. А попадания уже начались – разгорелся небольшой пожар на шканцах «Аскольда» и два снаряда разорвались на броневом поясе «Баяна». Броня выдержала, и никаких сколько-нибудь серьезных проблем на крейсере не возникло.

– Однако пора отворачивать, Роберт Николаевич, – обеспокоенно произнес Рейценштейн. – Сейчас эти макаки пристреляются, и у нас могут возникнуть серьезные проблемы.

– Полностью согласен, ваше превосходительство, – кивнул Вирен. – Считаю разумным не поворачивать «вдруг» с «Аскольдом», а склониться на три румба влево.

– Одобряю! Командуйте!

– Ух ты! – Старший артиллерист «Баяна» лейтенант Деливрон не постеснялся прервать диалог своего командира с адмиралом. – Смотрите: второй японец!

Действительно, на «Кассаги» за несколько секунд обозначилось аж четыре взрыва: рвануло на баке, на первой трубе, посередине борта и в палубной батарее.

– Вот это чешет «Аскольд», – восхищенно выдохнул Рейценштейн. – Грамматчиков вошел в азарт. Может, погодим отворачивать, а?

– Вам решать, ваше превосходительство, – мрачно процедил сквозь зубы командир крейсера. – Но я не стал бы обольщаться результатами удачного залпа, такой же может случиться и у японцев.

– Разумно. Я, пожалуй, действительно увлекся. Командуйте к повороту!

Русские крейсера отвернули, Дева активно преследовать тоже не стал и просто «сел на хвост», чтобы продолжать разведку для адмирала Насибы.

* * *

– С «Баяна» передают: «Три броненосца, два броненосных крейсера, четыре малых – «собачки», ваше превосходительство, – доложил Шульц. – Ход броненосцев около двенадцати узлов.

– Расстояние?

– До нашего крейсерского отряда около пяти миль, от Рейценштейна до нас еще три.

– Александр Александрович, – повернулся адмирал к флагманскому штурману, – а до Артура сколько?

– Около шестидесяти миль, – немедленно отозвался подполковник Коробицын.

В голове Степана сразу же защелкал «калькулятор»: «До базы около пяти часов хода… Японцы «добирают» нас… На сколько?.. Пусть на три-четыре узла… Со стороны моря или берега? Плюс время на разворот… Чтобы нагнали в десяти-пятнадцати милях от Артура… Или лучше в двадцати?..»

– Поднять сигнал: «Повернуть последовательно на шестнадцать румбов. Иметь ход одиннадцать узлов».

Флаги взлетели на фок-мачту «Петропавловска». Броненосцы стали послушно разворачиваться на обратный курс.

– Передать на «Новик»: «Идти впереди эскадры на расстоянии пяти миль».

Трехтрубный красавец, только что догнавший эскадру, немедленно добавил хода и пошел разглядывать, что делается по курсу…

Через семь минут, когда главные силы Тихоокеанской эскадры уже развернули свои тараны на юг, броненосцы нагнали и «Баян» с «Аскольдом», а с концевой «Победы» стала поступать информация о приближающихся японцах. О том, что их корабли линии увеличили скорость и явно догоняют артурцев. Удалось уже разглядеть, что на броненосных крейсерах по две трубы с мачтой между ними…

– Понятно. – Для Маркова это не было новостью, но озвучить новую информацию для подчиненных он не преминул: – «Ниссин» и «Кассуга» не только прибыли в Японию, но и введены в строй. Какова скорость японцев и направление движения?

Ответ последовал через несколько минут: «Скорость – четырнадцать-пятнадцать узлов, на траверз «Победы» выйдут приблизительно в сорока кабельтовых с оста».

– Степан Осипович, – обеспокоенно обратился к командующему Молас, – не прибавить ли хода хотя бы до тринадцати узлов?

– Иметь одиннадцать, – хладнокровно отозвался Макаров.

С «Новика» передали, что впереди горизонт чист.

С мостиков русских броненосцев, и не только с мостиков, моряки напряженно наблюдали за приближающимся противником. Теперь уже стало совершенно очевидно, что настигали артурскую эскадру «Хатсусе», «Сикисима», корабль типа «Ясима» и два «гарибальдийца» – «Ниссин» и «Кассуга».

Первый пристрелочный выстрел с японского отряда вздыбил воду далеко от борта концевого русского броненосца, второй снаряд лег уже поближе…

– Поднять сигнал: «Поворот последовательно пять румбов влево. Иметь ход четырнадцать узлов», – спокойно произнес командующий флотом.

Через пару минут бронированная колонна русских направилась наперерез курса адмирала Насибы. Макаров явно угрожал сделать японцам «кроссинг Т», если те не одумаются и продолжат погоню. На вражеском флагмане не сразу поняли, что скорость порт-артурцев достаточно серьезно возросла и «Петропавловск» вместе с ведомыми им кораблями опасно приближается. Чтобы не подставиться под сосредоточенный огонь с русских броненосцев, приходилось отвернуть мористее.

– Начинайте пристрелку!

Левая носовая башня «Петропавловска» грохнула выстрелом. Недолет. Но совсем небольшой. Еще раз громыхнуло – всплеск встал уже совсем рядом с бортом поворачивающего «Сикисимы». Можно было считать накрытием. Дистанция нащупана. На мачты русского флагмана взлетели сигнальные флаги, и с минимальной паузой после этого зарычали левым бортом все четыре броненосца и пристроившийся к ним в кильватер «Баян». Но если второй мателот японской линии прошел точку поворота без повреждений, то следовавшему за ним «Ясиме» русские комендоры подарили несколько попаданий – стал заметен разгорающийся пожар в районе кормовой рубки. А «Кассуга» входил просто в лес из водяных столбов, за что и поплатился значительно серьезнее: около десятка русских снарядов угодили в одно из лучших созданий фирмы Ансальдо, из них два двенадцатидюймовых и один – десяти. Разворотило носовую трубу, выбросило черным дымом из середины борта, стал разгораться нешуточный пожар в кают-компании, замолчали обе палубные шестидюймовки правого борта…

Капитан первого ранга Такеноути, видя, что творится на систершипе «Ниссина», благоразумно отвернул из кильватера. Но и его крейсер успел схлопотать в разлуку десятидюймовый гостинец в кормовой каземат шестидюймового орудия.

Двести двадцать пять килограммов смерти вломились в каземат, разбрасывая вокруг как обломки конструкций, так и обрывки еще недавно живой плоти. Потом три килограмма пироксилина, мгновенно превратившись в горячий газ, разнесли изделие Путиловского завода на осколки, которые с визгом разлетелись в стороны, уничтожая на своем пути все живое и неживое, а если учесть, что почти каждый из них сделал несколько рикошетов… Из расчета правого кормового шестидюймового орудия «Ниссина» не выжил никто.

* * *

Степан из боевой рубки «Петропавловска» с удовольствием пронаблюдал, как отворачивают с курса оба броненосных крейсера японцев. И не просто отворачивают – горят.

– А ведь получилось, ваше превосходительство! – Яковлев не сдерживал своих эмоций. – Устроили нашим узкоглазым друзьям «горячий коридор»!! Возможно, есть смысл теперь атаковать броненосцы?

– Поумерьте свой азарт, Николай Матвеевич, – спокойно ответил командующий командиру «Петропавловска». – Не стоит лишний раз играть в орлянку с Фортуной. Идем в Артур. Прикажите поднять сигнал «Поворот на пять румбов вправо все вдруг. Отходить к Порт-Артуру строем пеленга». И пусть с кораблей доложат о повреждениях и потерях.

Все, кто находился в рубке, с различной степенью удивления посмотрели на Макарова – этот всем известный своей лихостью и приверженностью к риску адмирал приказал отступать, добившись успеха в завязке сражения…

Но возражать никто не стал. На разворачивающийся «домой» «Петропавловск» поступили доклады с остальных броненосцев. Достаточно утешительные доклады: убитыми и ранеными на эскадре потеряно двадцать три человека, самое серьезное повреждение – развороченная средняя труба «Пересвета», но эскадренный ход он поддерживать способен.

Японцы преследование прекратили – контр-адмирал Насиба понял, что пока он будет ждать присоединения «Кассуги» и «Ниссина», русские успеют уйти так далеко, что нагонит он их не ранее, чем те войдут в зону действия береговых батарей Порт-Артура. А преследовать только тремя броненосцами весьма чревато, к тому же кормовой огонь «полтав» по мощности слегка превосходил носовой любого японского броненосца. Да и главная задача сегодня для отряда Насибы была совершенно другой – обеспечить переход до Порт-Артура двенадцати брандерам, которые вел к русскому порту капитан второго ранга Хаяси. Почти весь Соединенный флот был привлечен для обеспечения данной операции, все остальное на данный момент являлось вторичным. Добровольцы со всех трех эскадр вели сейчас на юг груженные камнями и горючим пароходы, чтобы затопить их в проходе с внутреннего рейда и наглухо запечатать в порту основные силы русских.

Конечно, было бы весьма соблазнительно заманить преследованием Макарова подальше на север, где Того непосредственно конвоировал брандеры силами еще трех броненосцев и двух броненосных крейсеров, но командующий Тихоокеанским флотом рисковать не стал. Что, вообще-то, на него не похоже…

– Может, стоило их атаковать, Степан Осипович? – осторожно поинтересовался у адмирала Молас.

– Ни в коем случае, – мрачно бросил Макаров. – Имеющимися силами решительные результаты недостижимы. А вот заработать серьезные повреждения от их ответного огня мы очень даже могли. Да они тут, я думаю, не случайно. Подозреваю, что готовится очередная атака брандерами на проход.

Степан, конечно, не подозревал, а знал, что если не сегодня, то завтра японцы попытаются еще раз затопить свои пароходы в устье выхода с внутреннего рейда.

– Поэтому попрошу вас заранее телеграфировать Лощинскому, чтобы приготовился к этой ночи и заранее вывел все канонерские лодки и весь отряд Елисеева на внешний рейд. Оповестить о готовящейся атаке и береговые батареи. Сегодня ночью спать вряд ли придется…

Глава 4 Готовь сани летом…

Пароход «Микава-мару» под командованием лейтенанта Соса входил в состав первого эшелона брандеров, которые японцы направили на закупорку выхода из Порт-Артура. А пришлось стать «Первым эшелоном». В одиночку.

Потеряв в сумерках товарищей по выполнению боевой задачи (суда шли поодиночке), Соса вывел свой корабль к цели, ориентируясь на прожектора Золотой горы. Уменьшив ход, он ожидал подхода других судов. Тщетно. Около двух часов у входа в порт послышалась стрельба, а значит, время пришло!

Но при подходе к цели выяснилось, что это вели бой миноносцы, а к цели «Микава-мару» вышел первым. С миноносцев передали: «Вы идете первым. Идите смело вперед».

Пошли. Но прожектора крепости уже вонзили свои бивни в борт относительно небольшого пароходика, и теперь он являлся относительно несложной целью для береговых батарей. Добавили «огоньку» и заранее выведенные на внешний рейд канлодки «Гремящий» и «Бобр». В общем, по беззащитному теперь судну лейтенанта Соса прошелся такой огненный шквал, что курс у него был теперь только один – вниз. Причем совсем не в том месте, где он собирался на этот курс лечь.

Горящий пароход уже опрокидывался, когда еще ко всему вдобавок наполз своим корпусом на русскую мину. Спасенных не было.

А события стали развиваться столь стремительно, что сказать: «понеслись» – ничего не сказать.

Вновь подходящие брандеры «Сакура-мару», «Тотоми-мару» и «Сибата-мару», увидев пожар на тонущем корабле Соса, взяли курс на него, справедливо полагая, что и им топиться нужно в ближайших окрестностях.

Мало того что «полагали они несправедливо», так еще и свет пожара гибнущего судна слегка подсветил их борта, прожекторы с берега и с моря осветили новые цели, а русские «соколы», уже отбившие первую атаку Четырнадцатого отряда миноносцев японского флота, хищно устремились к рвущимся в устье выхода с рейда пароходам.

«Смелый», «Сердитый», «Скорый» и «Расторопный» без особого труда расшвыряли пытавшиеся встать на их пути японские «циклоны» и пошли к обозначившимся в ночи новым брандерам.

Никакой интриги у дальнейшего боя уже не было – русские контрминоносцы артиллерией и минами уничтожали брандеры там, где находили, благо что при каждом новом горящем судне искать следующие было все легче. Немногочисленные малокалиберные «мухобойки», установленные на японских судах, серьезного сопротивления оказать не могли. Один за другим гремели взрывы, и пришедшие лечь на дно в фарватере выхода из порта опускались на это самое дно далеко в стороне от фарватера. Атака по закупорке выхода была отбита, двенадцать пароходов японского флота не выполнили свою задачу. Но это только полдела – Макаров заранее проинструктировал командиров своих истребителей, что командование противника не должно узнать о результатах.

Поэтому, когда отряд капитана второго ранга Секи пропустил через себя значительно более сильные эсминцы типа «Сокол», расслабляться было рано, а уж тем более разворачиваться для поддержки брандеров – следом шла четверка артурских истребителей, еще более мощных, чем прошедшие только что «соколы»: «Бдительный», «Беспощадный», «Грозовой» и «Властный». В первую очередь они отработали по уже горевшему «Манадзуру», который в результате стал заваливаться на борт и достаточно быстро затонул. Остальные под обстрелом предпочли поскорее отбежать в море и затеряться в темноте.

Русские же продолжили избиение беззащитных судов противника, а после занялись снятием экипажей с тех из них, которые погрузились на мелководье и их корпуса не скрылись под волнами. Также были захвачены три шлюпки со спасающимися японцами и несколько человек приняли из воды.

Некому стало сообщить адмиралу Того об успехе или провале заградительной операции.

* * *

Даже без воды организм может обходиться дольше, чем без сна. Поэтому Степан, не спавший уже вторые сутки, как только получил доклад об отбитии атаки, решил отправиться на боковую и урвать хотя бы два-три часика пребывания в царстве Гипноса, чтобы не уснуть следующим днем прямо на мостике.

Остаток ночи прошел на удивление спокойно, а с утра поступила новая информация: еще вчера на рейде были обнаружены шестнадцать плавающих деревянных ящиков с какими-то лекальными вырезами и густо смазанным салом дном. А сегодня доложили, что в эти самые вырезы идеально ложатся фрагменты вытраленной японской мины.

Макаров-Марков немедленно вместе с Васильевым и Шульцем отбыл на катере к «Стройному». Дошли за четверть часа, и адмирал с мичманской легкостью взлетел на борт миноносца. Когда отгремело матросское «Ура!», адмирал попросил командира корабля кавторанга Иванова-4-го показать сегодняшний трофей.

– Что скажете, Константин Федорович? – обратился командующий к своему флагманскому минеру.

– Думаю, ваше превосходительство, что сомнений быть не может, – без колебаний ответил Шульц. – Несомненно, это предназначено для постановки мин с миноносцев.

– Я тоже так думаю, – хитро улыбнулся в бороду Макаров. – Жаль, что не представляется возможным поблагодарить наших узкоглазых друзей за идею. Теперь у нас тоже появятся малые и быстроходные заградители – наши миноносники не глупее, чем у них.

– Полагаю, что мысль весьма разумная, ваше превосходительство.

– Так озаботьтесь, пожалуйста, подготовкой к этому для начала четырех-пяти истребителей второго отряда… Кстати! Не находите, что такие ящики – совершенно излишняя роскошь? Не достаточно ли будет простых деревянных салазок?

– На первый взгляд – более чем достаточно, ваше превосходительство. Но нужно для начала провести пробные постановки, а если эксперимент окажется успешным, то необходимо будет наладить производство в достаточно серьезных масштабах…

– Неужели вы думаете, что я этого не понимаю. Конечно, работать придется очень и очень много, но победа сама нам в руки не упадет, на то мы и поставлены здесь Государем и Отечеством, чтобы прикладывать все силы к одолению врагов России.

– Есть, ваше превосходительство!

– Это, кстати, только на первое время – деревянные салазки будут хоть и частично, но демаскировать место постановки, да и подадут идею японцам так же упростить свои громоздкие и достаточно сложные в изготовлении ящики. Так что стоит озаботиться сразу, чтобы наши «саночки» имели отрицательную плавучесть и тонули вслед за миной. А в ближайшее время предлагаю просто наладить установку роликов непосредственно на якоря мин. Это, конечно, несколько посложнее салазок, но не думаю, что трудности принципиальные. Я ошибаюсь?

– Вряд ли, ваше превосходительство. – Флагмин с удивлением посмотрел на адмирала. – Идея лежала практически на поверхности, очень хорошая идея. Странно, что до нее до сих пор никто не додумался. Проложить на палубах миноносцев в корме направляющие из хоть даже деревянных брусьев…

– Войны не было, – усмехнулся командующий флотом. – А она, голубушка, многих заставит задуматься… Идемте уже на катер, дальнейшее обговорим на обратном пути.

Катер с «Петропавловска» медленно проходил мимо стоящих на внутреннем рейде могучих броненосцев и залихватских крейсеров. Степан в очередной раз залюбовался совершенством их форм и, как ни странно, поймал себя на мысли, что самыми красивыми являются как раз те, которые в боевом отношении представляют наименьшую ценность. На «конкурсе красоты» явно лидировала «Диана» – весьма малоудачный корабль своего класса, неважно управляемый, имеющий недостаточный ход, несбалансированно вооруженный… Но выглядела «богиня охоты» великолепно…

– Так вот, Константин Федорович, – вернулся Макаров к теме разговора, – это не последняя задача, которую я намерен перед вами поставить.

– Слушаю!

– Минная война в этой войне, извините за каламбур, будет иметь первостепеннейшее значение. У нас остался только один минный транспорт, но силуэт «Амура» слишком характерный и запоминающийся. А в Артуре полно японских шпионов, и каждый его выход станет известен японцам. И они, несомненно, учтут это. Поэтому приказываю подготовить к минным постановкам какое-нибудь совершенно неброское судно. Например, буксир артиллерийского ведомства «Богатырь». И все необходимо сделать в ближайшее время: пробная постановка мин с миноносцев не позже чем через три дня, подготовка буксира-заградителя через неделю.

Лицо Шульца выражало что угодно, но только не энтузиазм.

– Ваше превосходительство, – достаточно мрачно произнес капитан второго ранга, – даю вам слово, что приложу все возможные и невозможные усилия для выполнения вашего приказа, но боюсь, что в такие сроки это сделать малореально.

– Не торопитесь сдаваться, Константин Федорович! – рассмеялся адмирал. – Вы читали «Три мушкетера»?

– Разумеется, – опешил флагмин. – А к чему вы это?

– Я попрошу адмирала Моласа составить приказ, аналогичный той записке, которую кардинал Ришелье вручил злодейке миледи. Никто на эскадре не посмеет отказать вам в чем-либо. Берите себе в помощь хоть с десяток минных офицеров и инженеров с любого корабля первого ранга, но, уговор, не более одного с каждого судна. Все необходимые материалы и рабочие будут вам предоставлены вне всякой очереди. Я вас успокоил?

– Премного благодарен, ваше превосходительство! – Лицо Шульца просветлело.

– Далее, мне сегодня докладывали, что катера, занимавшиеся тралением рейда, уничтожили три мины. Взрывом одной из них экипажи осыпало осколками, – обернулся адмирал к своему старшему флаг-офицеру.

– Так точно, ваше превосходительство, – не замедлил отреагировать Васильев. – Уже не в первый раз. Траление рейда катерами наиболее удобно, осадка их минимальна, расход угля очень незначительный, но вот экипажи подвергаются весьма серьезной опасности. Сегодня ранило троих.

– Подготовьте приказ: «Траление катерами продолжать. За каждую мину нижним чинам экипажа катера выдавать по двадцать пять рублей».

– Каждому? – ошалели оба кавторанга.

– Ну что вы, – улыбнулся Макаров, – на всех, разумеется.

Даже если поделить на весь экипаж катера – премия получалась весьма чувствительная, ведь месячное жалование матроса первой статьи составляло один рубль сорок пять копеек, а матроса второй статьи – чуть больше рубля. И это на Тихом океане – на Балтике и Черном море нижние чины получали еще меньше.

– Так что не будем экономить в таком наиважнейшем деле, – продолжил адмирал, – нужно, чтобы тралящие суда выполняли свою задачу со всей тщательностью и эффективностью. Ремонт броненосца или крейсера после подрыва обойдется в полмиллиона, а то и больше, а гибель – миллионов в тринадцать. И это только цена «железа». А еще погибнут моряки. Не говоря уже о том, что сейчас, во время войны, цена каждого корабля для России реально выше его номинальной стоимости раза в два-три, ибо каждый из них может повлиять, в конце концов, на итоги всей войны.

– У меня и нет никаких возражений, ваше превосходительство. Прекрасно понимаю, что в этом вопросе экономить на булавках не стоит.

– Вот и хорошо. А сейчас, думаю, стоит отправиться на батарею Золотой горы – Того наверняка скоро заявится проверить, насколько успешно прошла заградительная операция нынешней ночью. Да! Попрошу вызвать туда же командира «Амура» капитана Иванова.

* * *

Командир батареи одиннадцатидюймовых мортир Золотой горы капитан Зейц, слегка робея, но бодро, отрапортовал командующему флотом, выстроенные во фронт артиллеристы ответили громовым «Ура!» на адмиральское «Здорово, братцы!». После чего Макаров попросил капитана проводить его к дальномеру.

Золотая гора была очень удобным, пожалуй, самым удобным пунктом наблюдения за подходами к Артуру с моря. Отсюда прекрасно просматривались как внутренний и внешний рейды, так и собственно море до самого горизонта. Именно здесь находился и один из пунктов управления эскадрой, и самая мощная из станций беспроволочного телеграфа.

– Идут, ваше превосходительство! – Васильев вытянул руку в сторону дыма, показавшегося на горизонте.

– Вижу, следовало этого ожидать. Того не преминет проверить успешность ночной атаки. Передайте на «Новик», чтобы сбегал в море и постарался рассмотреть поконкретнее, кто к нам пожаловал.

– Ваше превосходительство… – слегка дотронулся до плеча адмирала лейтенант Азарьев.

Не успел Макаров обернуться, как из-за спины, словно эхом, отозвалось:

– Ваше превосходительство, капитан второго ранга Иванов прибыл по вашему приказанию!

– Здравствуйте, Федор Николаевич. – Откозыряв, командующий флотом протянул руку командиру «Амура». – Рад вас видеть. Вы крайне вовремя. Пройдемте к дальномеру.

Выглядел Иванов, честно говоря, грозно. Макаров даже слегка поежился и мысленно посочувствовал экипажу единственного минного транспорта эскадры. Нет-нет, Степан прекрасно знал, что перед ним очень грамотный и честный офицер, который очень доброжелателен и заботлив в общении со своими подчиненными. А они тоже в своем командире души не чают, но сама природа наградила будущего (бывшего?) героя порт-артурской обороны такой внешностью, что невольно хотелось по-быстрому осмотреть свой мундир, поскорее застегнуть все, что не застегнуто, и вытянуться по стойке «наисмирнейше». То ли короткие ноздри, то ли пронзительный взгляд, то ли приподнятый подбородок… Это не описать конкретно – но перед командующим стоял человек, самой Природой созданный для того, чтобы командовать.

– Головным «Микаса», – раздался крик сигнальщика с наблюдательной вышки, – за ним два двухтрубных броненосца, два трехтрубных… Дальше пока не разгляжу.

– Понятно, – хмыкнул Макаров-Марков. – Подождем немного. Так вот, Федор Николаевич, сейчас мы с вами понаблюдаем, где и как пройдет Того. Его курс нанесут на карту. А в ближайшие несколько дней я приказываю вам либо лично наблюдать и фиксировать маршруты японцев отсюда, либо поручить это какому-нибудь грамотному офицеру. Понимаете, к чему я веду?

– Так точно, ваше превосходительство! – просиял Иванов. – Я уже сам собирался писать вам рапорт с просьбой о разрешении заняться именно этим. Хлопнем Того из-под воды!

– Не надо ни торопиться, ни афишировать свои мысли. Пока ваша задача только собирать и систематизировать информацию.

– Понимаю. Слушаюсь!

От горизонта уже донеслись раскаты орудийных залпов – японцы поспешили отогнать нахальный русский крейсер, который посмел приблизиться на столь рискованную дистанцию.

«Новик» послушно отвернул – благо что на его мостике успели рассмотреть все, что было необходимо, а ввязываться в бой маленькому крейсеру с эскадрой броненосцев было бы сверхглупо.

– Шульц передает: «Шесть броненосцев, два броненосных крейсера, вероятно «Асама» и «Якумо», «собачки».

– Понятно, – кивнул Макаров. – Значит, Камимура, скорее всего, отправился к Владивостоку. Распорядитесь оповестить Иессена об этом.

– Ваше превосходительство, – лейтенант Азарьев отвлек командующего от мыслей о море. – Кажется, сам генерал Белый изволят прибыть.

По дороге на Золотую гору действительно неслась какая-то коляска, запряженная парой лошадей. Как лейтенант умудрился разглядеть в ней генерала, оставалось непонятным, но он не ошибся.

Двуколка, запряженная парой серых в яблоках жеребцов, через десять минут прибыла на батарею, а в ней, кроме командующего артиллерией Квантунского укрепрайона, приехал и начальник сухопутного отдела штаба Макарова полковник Агапеев.

– Здравствуйте, Степан Осипович! – Белый легко спрыгнул с двуколки и протянул руку Макарову. – Рад вас приветствовать в своей епархии.

– Доброе утро, Василий Федорович! – Превосходительства пожали друг другу руки. – А Александр Петрович?..

– Еще раз приносит благодарность Василию Федоровичу за то, что не отказал в любезности и прихватил с собой по пути, – Агапеев обозначил поклон генералу.

– Не стоит благодарности, – улыбнулся Белый. – Тем более что по дороге мы успели обсудить немало весьма важных вопросов. Предварительно, конечно.

– Дайте угадаю! – весело посмотрел на артиллериста командующий флотом. – Беседовали о том, сколько и каких пушек и снарядов эскадра способна передать крепости?

– Ну… – слегка смутился генерал. – В общих чертах…

– Давайте без экивоков, уважаемый Василий Федорович. Дело у нас общее, я прекрасно понимаю, что вы думаете об обороне Артура. И флот сделает все что может, чтобы вам помочь. Для меня не сюрприз, что вы попросите орудий и снарядов, но и нам нужно сражаться с японцами в море. Поэтому вы получите все десантные пушки Барановского с полными боекомплектами и расчетами. Девятифунтовые с «Джигита» и «Разбойника» и «Забияки» с боекомплектами и расчетами. Два стодвадцатимиллиметровых орудия с «Ангары», опять же с расчетами, две погонные шестидюймовые пушки с «Пересвета» и «Победы». Плюс я могу вам выделить около двух десятков мелких орудий калибром в сорок семь – тридцать семь миллиметров. В качестве противоштурмовых. И не просите у меня больше!

– Я и не рассчитывал на подобную щедрость, Степан Осипович, – немедленно расцвел Белый. – Для начала этого более чем достаточно…

– А это не «для начала», – отрезал Макаров, – это все, что эскадра может вам выделить до конца войны. Если, конечно, какой-нибудь корабль, не дай бог, не получит такие повреждения, которые выведут его из строя на значительное время.

– Прекрасно вас понимаю. Но позвольте спросить: почему вы разоружаете, например, «Забияку» и «Джигита» с «Разбойником» не полностью? Не думаю, что эти суда представляют серьезную ценность для эскадры, а ведь на них стоят еще и шестидюймовые пушки, хоть и устаревшие. Они могли бы очень пригодиться крепости…

– А вы прекрасно осведомлены, Василий Федорович, – рассмеялся адмирал. – «Забияка», клиперы и «Ангара» действительно не очень ценные боевые единицы для собственно эскадры. Но у меня на их счет тоже имеются определенные планы. Эти корабли могут принести пользу в океане, куда я и намерен их направить в ближайшее время.

– На вражеские коммуникации?

– Именно. Япония все-таки остров, вернее – острова. Причем очень зависима от импорта, тем более во время войны. А для борьбы с транспортными судами пары-тройки орудий на клиперах хватит. Александр Петрович!

– Слушаю, Степан Осипович! – немедленно отозвался Агапеев.

– Вы передали мою просьбу его высочеству, чтобы он лично походатайствовал о направлении из отряда Вирениуса хотя бы «Дмитрия Донского» на театр военных действий?

– Конечно. Однако… – Полковник замялся.

– Что такое?

– Я не уверен, что великий князь запомнил эту вашу просьбу.

Макаров прекрасно понял, о чем идет речь, но обсуждать поведение и моральный облик члена императорской фамилии с подчиненным, да еще и в присутствии Белого, он благоразумно не стал. Повисла неловкая пауза, которую прервал крик сигнальщика:

– Японцы отходят в море!

На самом деле это не совсем соответствовало истине, основная часть вражеской эскадры действительно, не подходя на расстояние, достаточное для открытия огня, отвернула мористее, но два броненосца, а именно «Ясима» и «Фудзи», остались на прежнем курсе.

– Опять пошли за Ляотешань кидать по городу и порту тяжелые предметы, – с ненавистью выдохнул Васильев.

– Ну что же – ожидаемо. – Степан не отрывал от глаз бинокля. – Распорядитесь передать на «Ретвизан», «Победу» и наблюдательный пункт быть готовыми к открытию огня.

Третий боевой отряд адмирала Дева, как обычно, остался напротив Порт-Артура для корректировки огня своих броненосцев. Достать эти бронепалубные крейсера с такой дистанции не могли даже десятидюймовки Электрического Утеса, а стоявшая на внешнем рейде в качестве дежурного «Диана» была слабовата, чтобы ввязываться в бой с четверкой японских кораблей. «Баян» с «Аскольдом» находились на внутреннем рейде и в данный момент выйти из порта не могли.

– Степан Осипович, – снова вступил в разговор Белый, – а не направить ли вам в ближайшее время «Амур» поработать за Ляотешань, раз уж японцам так приглянулось это место?

– Разумеется. Но только у «Амура» слишком приметный силуэт, а в Артуре полно шпионов. Вот как только будет переоборудован «Богатырь» – непременно поставим там для японцев несколько минных банок – авось кто-нибудь из них и наползет на наш сюрприз своим брюхом.

И тут же у Степана возникла идея, как можно воспользоваться как раз приметностью единственного минного транспорта эскадры – несколько раз направить корабль Иванова поимитировать постановку заграждений в различных районах, поиграть на нервах у противника. Чтобы не слишком наглел вблизи Квантунского полуострова. Но делиться своими мыслями на этот счет с окружающими адмирал пока не стал.

Тем временем «Ясима» и «Фудзи» скрылись из вида за горным хребтом, а потом оттуда донеслись звуки первых выстрелов и на рейде начали вставать фонтаны всплесков от падения тяжелых снарядов. В ответ немедленно рявкнула носовая башня «Победы»… Еще раз… А чуть позже, получив информацию с наблюдательного пункта, расположенного на Ляотешане, броненосец стал вести огонь уже из обеих башен. К «Победе» присоединился и «Ретвизан».

Хочешь рассмешить Бога – расскажи ему о своих планах… Из порта доложили, что один из снарядов разорвался под самым бортом именно «Забияки», дальнейшая судьба которого совсем недавно обсуждалась, крейсер имеет сильный крен, насколько серьезны повреждения, уточняется. Ну что же – теперь уж почти наверняка придется отдать шестидюймовки и девятифунтовки с этого старого корыта во власть генерала Белого… А «Забияку» теперь даже ремонтировать особого смысла не имело – его ценность как боевой единицы и так была ничтожна, а теперь и подавно – подлатать, чтобы на воде держался, и не более. Впоследствии можно подумать, как использовать эту древнюю лоханку с хоть какой-нибудь пользой.

Однако русские комендоры не замедлили с ответной любезностью: наблюдательный пункт на Ляотешане передал, что имелось явное попадание между труб у «Фудзи» с взрывом и пожаром и либо попадание в борт, либо очень близкий разрыв у борта этого же броненосца. Японцы прекратили бомбардировку и отошли.

Глава 5 Время разбрасывать камни

– Ну что, нажимай, Тимоха! – подмигнул своему напарнику матрос Сизов.

Оба исправно «нажали», и первая мина на деревянных салазках послушно заскользила вдоль недавно проложенного на палубе направляющего бруса к корме «Бесшумного».

Всплеск. Мина вместе с якорем немедленно опрокинулась в волны со столь ненадежного плавсредства, как легкие деревянные салазки. Тут же был сброшен в море колосник, чтобы утопить уже ненужную вспомогательную «деревяшку», которая, плавая на поверхности, могла демаскировать ставящуюся миноносцем банку.

А собственно мина начала становиться в боевое положение: сама она пока еще плавала на поверхности – тонул якорь, на котором стремительно разматывался минреп. Но как только грузик, висящий под якорем на тросе, длина которого отмерена заранее, коснется дна – катушка минрепа немедленно застопорится и тут уж вес якоря неумолимо увлечет мину на заранее запланированное расстояние от поверхности моря. И она будет терпеливо ждать, когда корабль, имеющий соответствующую осадку, посмеет коснуться ее своим днищем…

«Бесшумный» шел самым малым, и мины с его кормы регулярно плюхались в темные воды Желтого моря. Все двенадцать, насколько можно было судить в темноте, исправно встали там, где и планировалось. Место, конечно, отметили на карте достаточно приблизительно, но особой точности и не требовалось – «Дед», провожая отряд Матусевича на операцию, вполне разумно заметил: «Нам в ближайшее время здесь не плавать!»[1]

Правее и чуть впереди относительно «Бесшумного» распределял аналогичную «рассаду» по морским «грядкам» «Беспощадный». А дальше, в строе уступа, тем же самым занимались «Бдительный» и «Боевой» под брейд-вымпелом командира отряда.

Один за другим артурские контрминоносцы докладывали Матусевичу, что постановка успешно закончена, обошлось без сбоев. На подходах к наиболее перспективным точкам базирования кораблей возле Эллиотов замерла в ожидании «рогатая смерть».

Русские истребители прошли еще некоторое время прежним курсом, чтобы при повороте не налететь на заграждение, поставленное собратьями по отряду, а потом, по сигналу с «Боевого», дружно приняли вправо.

«Бесшумный» не случайно был поставлен концевым в строю – пока из данной четверки он был единственным, у кого кормовую сорокасемимиллиметровку заменили на трехдюймовое орудие, и мощность огня ютового плутонга на этом миноносце являлась максимальной в отряде.

– Смотрите, господа, как любопытно выглядит. – Мичман Греве протянул руку на восток. – Как будто на нас что-то летит.

Подобное зрелище для человека двадцатого – двадцать первого века ассоциировалось бы исключительно с одним…

С оста показался маленький светящийся диск, который, казалось, стремительно приближался, ибо размер его неумолимо увеличивался.

– Не вовремя засверкало волчье солнышко, – буркнул на выходящую из-за туч луну командир корабля лейтенант Максимов.

– Думаю, что вы напрасно беспокоитесь, Андрей Сергеевич, – минный офицер эсминца Сахновский не разделял опасений командира. – Поставленную задачу мы выполнили, обнаружены при этом не были, а если японцы и перехватят нас на обратном пути – так бой четыре на четыре особой угрозы не представляет. Еще посмотрим, кто кого.

– Не накаркайте, Лев Николаевич, – недовольно буркнул командир. – Во-первых, нет никакой гарантии, что противник не увеличил количество миноносцев в своих отрядах, а во-вторых, нашей задачей являлась скрытая минная постановка, и если нас обнаружат, то у самураев вполне может возникнуть вопрос: «А что делали эти русские ночью так далеко от своей базы?».

– Факел на левой раковине! – выкрикнул сигнальщик.

– Не ори! – рявкнул на матроса Максимов, оборачиваясь в указанном направлении.

На норд-осте действительно еще на протяжении нескольких секунд можно было наблюдать далекую вспышку со шлейфом. Надеяться, что это фонарь на какой-нибудь джонке, было неразумно. Почти наверняка неподалеку двигался отряд вражеских миноносцев.

– Может, не заметят? – В голосе Греве слышалась слабая надежда.

– Да перестаньте, Георгий Георгиевич – луна светит нам в борт. Уже заметили, потому факел – скорость увеличивают. Аларм! Просигналить на отряд: «Противник нагоняет с левого борта».

По палубе «Бесшумного» загрохотали сапоги матросов, разбегающихся по местам, предусмотренным боевым расписанием, – к пушкам, к минным аппаратам, к шлангам для тушения пожаров… Эскадренный миноносец, как и его собратья по строю, готовился к бою.

А Второй отряд истребителей капитана первого ранга Исиды действительно уже четверть часа назад обнаружил русские корабли (правда, сначала были замечены только два концевых в строю) и стремительно шел на сближение. «Икадзучи», «Инадзума», «Оборо» и «Акебоно» набирали скорость, но пока не открывали огонь, чтобы поскорее выйти на траверз последнего русского корабля – тогда можно было бы сразу задействовать хотя бы пару ютовых семидесятишестимиллиметровых орудий, а не только погонные и бортовые калибром в пятьдесят семь миллиметров.

– Что же командир-то медлит, – раздраженно бурчал наводчик кормовой трехдюймовки «Бесшумного» Фрол Забавников, удерживая в прицеле головной японский миноносец. – Я бы его уже сейчас достать смог…

– Терпи и жди, дурак! Когда надо будет, тогда и начнем стрелять, – мрачно бросил в ответ мичман Греве, командовавший кормовым плутонгом. – Чем позже начнется бой – тем лучше для нас.

– А почему, вашбродь? – удивился один из подающих патроны для орудия матросов.

– А потому, что не твоего собачьего ума дело, – гонорливо прошипел мичман. – Быть готовыми к бою и ждать!

Конец «дискуссии» положили вспышки со стороны японских миноносцев. И через несколько секунд рядом с бортом «Бесшумного» стали подниматься фонтаны от падения вражеских снарядов.

– Давай уже, Забавников! Огонь!!

Кормовая трехдюймовка немедленно грохнула выстрелом.

Попасть первым же залпом в противника – за гранью реальности. Фантастика. Хотя подобные чудеса изредка и происходили на морях: при бое у мыса Сарыч русский флагманский броненосец «Евстафий» первым же залпом всадил в «Гебен» двенадцатидюймовый снаряд. Но до этого события еще далеко, да и состоится ли оно?

Еще не успела отзвенеть по палубе гильза, выброшенная из кормового орудия «Бесшумного», как зарядная часть оного со смаком поглотила следующий унитар.

– Мажешь, Фрол! – с упреком гаркнул заряжающий, когда водяной столб от падения снаряда обозначил недолет.

– Не мешай!

Орудие снова рявкнуло, снова недолет.

Выстел.

– Заряжай!

Несколько секунд…

Выстрел.

С «Бесшумного» увидели не только разрыв на борту «Икадзучи», но и выброс пара. Головной японец чувствительно притормозил. Но даже это уже практически не спасало: мало того что зарозовел восток и силуэты эсминцев Второго отряда отчетливо нарисовались на фоне неба, так корабль Исиды еще и попал под сосредоточенный огонь всей четверки русских истребителей, шедшей уступом влево, то есть бортами по нему лупили «Бесшумный» и «Беспощадный», а «Бдительный» и «Боевой», о присутствии которых японцы до этого не знали, заработали своими кормовыми плутонгами.

Исида приказал отворачивать, но было поздно – флагманский корабль стремительно терял ход и становился все более удобной мишенью для русских комендоров, которые, рыча от восторга, всаживали в «Икадзучи» снаряд за снарядом.

Шедший вторым в строю «Инадзума» попытался прикрыть собрата своим бортом, чтобы дать тому возможность развернуться, но без особого успеха – ход у флагмана упал уже до совершенно несерьезных двенадцати узлов, а на сцене обозначился еще один «актер». Из стремительно тающих сумерек к месту сражения, густо дымя из своих трех труб, подходил кошмар японских миноносцев и истребителей по имени «Новик», который Макаров приказал выделить в качестве корабля прикрытия операции.

Командующий «Инадзумой» капитан-лейтенант Синовара понял, что самым большим успехом будет спасти оставшиеся три корабля отряда, а на судьбе флагмана можно ставить жирный крест.

– А вот черта лысого! – хищно осклабился Матусевич, глядя, как корабли противника разворачиваются на обратный курс. – Это мы пока еще только за «Стерегущего» поквитались. Просигналить: «Отряду – погоня!»

Русские миноносцы на данный момент лежали в циркуляции и били всем своим бортовым огнем по обреченному «Икадзучи». Но после получения сигнала с «Боевого» дружно довернули на противника и прочно сели ему на хвост, оставив парящий и горящий корабль Исиды на добивание «Новику».

Крейсер, на всех парах пролетая мимо обреченного корабля, тремя бортовыми залпами прекратил его мучения, и Желтое море равнодушно заглотило в свою пучину очередную жертву идущей войны.

Тем временем четыре русских эсминца азартно преследовали троих удирающих японцев. И та и другая сторона самозабвенно молотили из орудий, отчаянно стараясь сбить ход друг у друга. Первыми преуспели японцы – «Беспощадный» получил трехдюймовый снаряд в скулу у самой ватерлинии, и в его носовую переборку ударила мощная струя воды. Миноносец был вынужден отвернуть и сбросить обороты. Один из преследователей вывалился из погони.

Фортуна еще раз подмигнула сынам страны Ямато – рвануло между труб на «Бдительном» и у эсминца появились проблемы с поддержанием отрядного хода – не поспевал уже «Бдительный» за своими товарищами по строю. На хвосте у трех японцев теперь висело всего лишь два русских миноносца: «Боевой» и «Бесшумный». Но «птица счастья» не могла постоянно осенять своим крылом только одну сторону – вскоре попаданием с «Боевого» изнахратило кормовую трубу на «Оборо» и тот стал отставать.

– Кажется, и за «Страшного» отомстить сегодня сумеем, как считаете, Николай Александрович? – весело посмотрел на командира отряда командир «Боевого» Елисеев.

– Все в руках божьих, Евгений Пантелеевич. – Матусевич не спешил праздновать победу, но его лицо выражало оптимизм. – Погоню не прекращать! Авось и еще кого-нибудь зацепим, а уж Шульц на своем «Новике», вне всякого сомнения, «дожует» все, что мы сможем стреножить.

Но «Инадзума» и «Акебоно» неумолимо отрывались от преследователей, шанса нагнать их уже не оставалось, и оба русских эсминца легли на обратный курс.

«Новик», как и предполагалось, добил поврежденного «Оборо» и теперь, спустив шлюпки, занимался спасением тонущих японских моряков.

– Благодарю за помощь, Максимилиан Федорович! – проорал в рупор Матусевич, когда «Боевой» приблизился к крейсеру. – Только вы скорее эту канитель заканчивайте – с норда наблюдались дымы курсом на нас.

– А это наша обязанность – успевать вовремя, – весело отозвался с мостика «Новика» Шульц. – А насчет дымов – неужто уйти не успеем?

– Мы-то с вами и с «Бесшумным» – наверняка. А вот что там с «Бдительным» и «Беспощадным» – не знаю, не уверен…

– Насколько я знаю – «Беспощадный» заделал пробоину и следует к Артуру, «Бдительный» идет следом.

– И тем не менее заканчивайте поскорее, и – домой. Отомстили мы сегодня и за «Стерегущего», и за «Страшного», пора и честь знать.

– Идите в Артур, Николай Александрович, мы догоним.

Эсминец разошелся с «Новиком» и вместе с «Бесшумным» взял курс на базу.

На шлюпки крейсера было принято в общей сложности чуть более двух десятков японских моряков, после чего «Новик» тоже заторопился в родной порт.

* * *

– Прошу, господа! – поприветствовал Макаров зашедших офицеров. – Проходите, присаживайтесь.

Кроме самого командующего в адмиральском салоне «Петропавловска» уже присутствовал контр-адмирал Молас. Матусевич, фон Шульц и Иванов расположились за столом.

– В первую очередь, – продолжил Степан, – тороплюсь поздравить вас, Николай Александрович, с присвоением чина контр-адмирала – только сегодня пришла телеграмма об этом.

– Спасибо за добрую весть, ваше превосходительство. – Матусевич встал и поклонился.

Потом последовали само собой подразумевающиеся поздравления от остальных присутствующих, обмен рукопожатиями…

– Отметим мы это событие чуть позже, господа, – Макаров поспешил вернуть совещание в деловое русло, – а сейчас необходимо обсудить предстоящую в ближайшее время операцию. Прошу, Федор Николаевич!

Иванов встал и расстелил на столе карту.

– С момента получения вашего приказа, ваше превосходительство, японские главные силы появлялись под Артуром четыре раза. Маршруты их следования вместе с соответствующими датами нанесены на карту. Можете видеть, господа, что эти четыре линии весьма незначительно отличаются одна от другой, а в некоторых местах просто сливаются. Считаю возможным и необходимым выставить заграждение в соответствующем месте, а может быть, даже и несколько заграждений.

– Запас мин ограничен, – подал голос начальник штаба.

– Это так, – немедленно согласился командующий. – На каком расстоянии от берега находится ближайшая точка, где маршруты японцев сходились?

– Одиннадцать миль, ваше превосходительство. За пределами территориальных вод.

– Возможны неприятности, – обеспокоенно произнес Молас. – Не дай бог, подорвется какой-нибудь нейтрал и Япония с Англией на весь мир разорутся, что русские минируют нейтральные воды.

– На войне как на войне, Михаил Павлович, – усмехнулся Макаров, – а ради такой возможности – утопить вражеский броненосец, а может, и парочку, вполне стоит рискнуть.

Так что в ближайшее время, когда дождемся тумана, «Амуру» быть готовым выйти в море и поставить минную банку в указанном месте. «Новик» и ваши миноносцы, Николай Александрович, обеспечивают безопасность транспорта. Так что вашему крейсеру придется почти постоянно находиться на внешнем рейде, Максимилиан Федорович.

– «Новику» не привыкать, ваше превосходительство, – усмехнулся фон Шульц.

– Максимилиан Федорович, поверьте, я прекрасно понимаю, что ни один корабль эскадры не несет такой значительной боевой нагрузки, как ваш. Обещаю: сразу после минной постановки обеспечу «Новику» минимум недельный отдых – будете перебирать машины, чистить котлы, да и экипажу слегка расслабиться необходимо. Вот угораздило, дьявол раздери, Сарычева угробить «Боярина» в первые же дни войны… Но имеем то, что имеем…

– Благодарю за лестный отзыв о нашем «Новике», ваше превосходительство. И прошу не беспокоиться – свой долг перед Россией и Государем мы исполним.

– Не сомневаюсь в этом! – кивнул Степан. – Как не сомневаюсь ни в одном из моряков вверенной мне эскадры. Ну что же, помогай вам бог, господа!

Офицеры откланялись и вышли.

Оставалось только ждать…

* * *

Утро первого мая выдалось свежим и сырым. Лейтенант Черкасов, руководивший установкой на Ляотешане тех самых двух погонных шестидюймовок, снятых с «Пересвета» и «Победы», наблюдал за рейдом. Туман полосами ходил по морю, и стало очевидно, что Тихоокеанский флот что-то затевает: на внешнем рейде активизировались миноносцы Второго отряда и явно занялись тралением. Две пары взяли курс к Ляотешаню, а за ними двинулся «Амур».

– Наверняка какую-то каверзу для япошек готовят, – с нескрываемым удовольствием произнес сигнальщик Лысенко, не отрывая глаз от бинокля.

– Посмотрим, посмотрим, – тут же отозвался лейтенант, также прильнув к своей цейсовской оптике.

Уже подорвались на тралах две вражеские мины, после чего экспедиция двигалась без особых происшествий. Но вдруг под бортом одного из артурских миноносцев ударило фонтаном взрыва, корабль остановился и слегка осел на корму. Послышался мягкий звук отдаленного взрыва.

– Опять нашим не везет, вашбродь! – ругнулся Лысенко, не отрывая бинокля от глаз.

– Не каркай! – злобно отозвался лейтенант. – Истребитель на плаву, видишь – на буксир его берут. За горизонтом лучше следи!

Действительно, «Смелый» взял уже на буксир поврежденного «Стройного» и потащил его к входу в порт. Остальные же корабли, явно убрав тралы, большим ходом направились в открытое море.

Приблизительно в двух милях от Ляотешаня «Амур» остановился, миноносцы отделились от него, заняли посты по охранению, и заградитель начал свою работу по постановке мин.

Происходило это почти на границе полосы тумана, которая, как заметили с берега, стала медленно отползать к востоку…

– Японцы, вашбродь! – обеспокоенно выкрикнул сигнальщик.

Черкасов немедленно развернул бинокль в указанном матросом направлении и увидел, как из мглистой дымки действительно показались вражеский двухтрубный броненосец и два броненосных крейсера. С высоты хребта рисовалась совершенно сюрреалистическая картинка: «Амур» с миноносцами, полоса густого тумана, японская эскадра. Но, как это было ни удивительно, ни японцы, ни минный транспорт друг друга не видели. Во всяком случае пока…

Черкасов прекрасно видел, в какой опасности находится «Амур» – рассейся туман, и тогда не только вся экспедиция станет бесполезной, но и сам минный заградитель почти не будет иметь шансов уцелеть.

– Прокопенко, ко мне! – рявкнул лейтенант, доставая блокнот и карандаш.

– Есть, вашбродь! – немедленно подскочил матрос.

– Вот это, – Черкасов не смотрел на подчиненного, продолжая писать телефонограмму для «Амура», – как можно скорее доставь к маяку, к телефону. Пусть немедленно сообщат на Золотую гору, а оттуда беспроволочным телеграфом на «Амур». Держи! Ноги в руки и бегом!

– Слушаюсь, ваше благородие! – откозырял матрос и припустил к горной тропе, которая вела к маяку.

А тропа была узкой и обрывистой – особо не разгонишься. В ближайшее время ожидать получение депеши Ивановым не приходилось. Оставалось только наблюдать за развитием событий.

Однако «Амур» возился с постановкой недолго – вероятно, сознание опасности мероприятия подстегивало минеров, и они достаточно быстро выполнили свою задачу. Экспедиция успела войти на внутренний рейд до того, как рассеялся туман. Все наблюдавшие за сегодняшним действом выдохнули с облегчением.

* * *

Чтобы вырастить урожай, мало бросить семена в землю – за полем, за грядками нужно наблюдать, ухаживать за ними. То же относится и к минным заграждениям – недостаточно просто «засеять» акваторию минами, их нужно защищать, ну а если нет такой возможности, то хотя бы наблюдать за ними, чтобы знать, не вытралил ли уже противник мины, можно ли рассчитывать на эти поля как на средство обороны…

Окрестности Дальнего имели несколько бухт, в которых японцы могли как высадить десант, так и использовать их в качестве мест для временного базирования своих кораблей.

Эти перспективные «делянки», разумеется, были давно «засеяны» Тихоокеанским флотом, а наблюдать за заграждениями поручили капитану второго ранга Скорупо, в помощь которому выделили некоторое количество офицеров и матросов.

За бухтой Керр наблюдал призванный из запаса прапорщик Дейчман, в подчинении у которого находилось трое матросов. Жить приходилось в землянке, но в целом – почти курорт. Особенно теперь, когда ранняя весна медленно, но верно превращалась в весну настоящую.

– Вашбродь, – обратился к прапорщику матрос Клевцов, – дозвольте печку из землянки наружу вытащить – нам она там уже без надобности, а дым дюже глаза щиплет, когда растапливаешь.

– А обед приготовить успеешь?

– Не извольте беспокоиться – за час с печкой управимся, а кашу сварить недолго.

– Ну, валяйте! А что за каша сегодня?

– Греча. С тушенкой.

– Добро. Только поторопитесь. За морем я сам пока послежу.

Часами смотреть на практически безжизненный горизонт занятие малоувлекательное, а если честно, вообще тоска смертная, да куда денешься – надо.

Матросы уже выволокли печь из землянки, двое принялись заделывать отверстие в крыше, а Клевцов, сегодняшний «дежурный по камбузу», сноровисто развел огонь и принялся за нехитрую стряпню.

Тут и для Дейчмана появилось развлечение – с оста показался дымок, который постепенно превращался в дым, а чуть позже в бинокль уже явственно различались четыре дыма. Стало ясно, что корабли держат курс к Квантуну. А еще через некоторое время не осталось сомнений, что направляются они непосредственно в бухту Керр.

– Гаси огонь! – заорал прапорщик Клевцову.

Матрос в сердцах плюнул, но немедленно выполнил распоряжение, понимая, что просто так офицер такой приказ не отдаст. Но не преминул после этого попробовать кашу – почти готова.

– Ничего, в землянке сама дойдет… – Схватив кастрюлю, матрос осторожно понес ее в сторону жилища.

– Еще чуток, и готова будет, вашбродь. Не бросать же, – смущенно пробормотал кашевар, встретившись глазами с суровым взглядом прапорщика.

– Как бы японцам твоя греча не досталась. Ладно. Ставь в землянку, бери винтовку, и всем по местам, предусмотренным боевым расписанием.

– Не извольте беспокоиться, ваше благородие! – весело бросил матрос Мельников. – Уж что-что, а свою кашу мы точно япошкам не отдадим.

– Не за кашу воюем, Семен, – не принял шутки прапорщик. – Давайте бегом с Клевцовым на свой пост, а ты, Осипов, остаешься со мной.

Когда двое из матросов отправились к своему наблюдательному пункту, Дейчман достал карандаш и блокнот и стал составлять телефонограмму:

«Бухта Керр. 14.50. В бухту входят четыре неприятельских миноносца. Предполагаю либо траление, либо высадку десанта. Прапорщик Дейчман».

– Держи! – протянул офицер вырванный листок Осипову. – Немедленно в землянку и передай капитану второго ранга Скорупо. С ответом сразу ко мне.

Подчиненный откозырял и побежал выполнять распоряжение.

А в бухту действительно входили четыре миноносца типа «Циклон», которые не преминули поприветствовать берег дружной пальбой из своих пушек. Хоть снаряды с этих корабликов были невелики, точного объекта обстрела японцы не имели и сыпали просто по площадям, но оставаться под обстрелом на открытой местности не стоило.

«Там, где ты ничего не можешь сделать, ты ничего не должен хотеть», – вспомнил прапорщик известную фразу и заорал своим матросам: – Клевцов, Мельников! Быстро в землянку!

Подчиненные немедленно поспешили выполнить приказ. Да и сам Дейчман, регулярно пригибаясь при каждом новом близком разрыве, побежал в укрытие.

– Все целы? – Под накат прапорщик нырнул здорово запыхавшись.

– Так точно, ваше благородие, – гаркнул Клевцов. – Правда, у меня, пока бежали, осколок аккурат возле уха прошелестел, еще чуть-чуть…

– Ладно, прекращай эту лирику – живы-здоровы, и ладно пока. Осипов!

– Я, ваше благородие!

– Из штаба что-нибудь ответили?

– Так точно – наблюдать и сообщать о действиях японцев.

– Легко сказать: «наблюдать и сообщать…». Отсюда понаблюдаешь… Вызывай штаб!

– Здесь Скорупо! – донесся из трубки еле узнаваемый голос.

– Прапорщик Дейчман, господин капитан второго ранга.

– Давайте без лишних слов, прапорщик. Что у вас там?

– Четыре миноносца. Пока обстреливают берег. Я приказал всем укрыться в землянке, наблюдать за бухтой отсюда не могу. Предполагаю все-таки траление противником бухты – высаживать здесь десант, да еще с миноносцев, неразумно.

– Согласен. Жду новых донесений. Отбой.

– Вашбродь, – подал голос Мельников. – А может, поснедаем пока? Все равно из землянки не сунешься.

– Ох и боишься ты, как бы каша японцам не досталась, – рассмеялся Дейчман. – Ладно. Давай, Клевцов, раскладывай свое варево, попробуем перекусить.

Каша, как оказалось, вполне дошла в кастрюльке самостоятельно, и моряки, под аккомпанемент близких и далеких разрывов снарядов, с аппетитом пообедали. Обстрел тем временем поутих – ну не было смысла у японцев расходовать весь свой боезапас по пустынному берегу, и прапорщик рискнул полюбопытствовать, что творится в бухте.

Японцы явно тралили акваторию, по всей вероятности, здесь планировалось устроить якорную стоянку для кораблей Того.

– Осипов! – окликнул офицер только что выбравшегося из землянки гальванера. – Давай к телефону!

– Нет связи, вашбродь, – развел руками матрос. – Видать, японец провод перебил.

– Понятно. Попробуй поискать разрыв и соединить. Сможешь?

– А чего бы не поискать. Сделаем.

Может ли мат резануть по ушам с двадцати метров?

Может! Когда Клевцов обнаружил, что один из снарядов угодил прямиком в стоявшую неподалеку от землянки печку, его мнение по поводу данного события, казалось, должны были бы услышать даже на японских миноносцах…

Прапорщик немедленно в краткой матерной же форме порекомендовал матросу угомониться и не расплескивать свои эмоции так громко, после чего гарнизон вернулся к выполнению своих обязанностей – наблюдению за противником.

А миноносцы продолжали заниматься тралением. Наблюдались взрывы двух мин в тралах, а сколько еще японцам удалось обезвредить без шума, оставалось неизвестным.

Очистив в бухте значительный карман и обозначив его вешками, миноносцы ушли. Стало понятно, что в ближайшее время следует ожидать новых гостей, ради которых и старались здесь корабли противника.

Осипову достаточно быстро удалось найти место разрыва телефонного провода, и связь восстановили. Информация о том, что происходило в бухте Керр, немедленно ушла по назначению.

А ближе к вечеру стало понятно, ради кого старались «циклоны» – в бухту величаво вошли и отдали якоря «Асама», два вспомогательных крейсера и два истребителя. По берегу японцы не стреляли, десант высаживать не стали, но разводить огонь Дейчман этой ночью на всякий случай запретил. Поужинали банкой мясных консервов с сухарями и, не особо волнуясь, распределив дежурство ночью на берегу, отправились на боковую.

С рассветом вражеские корабли ушли в море, а к вечеру снова прибыли на ночевку.

– Во паразиты! – со злостью ругнулся Мельников, когда русские моряки снова увидели возвращающихся японцев. – Как у себя дома расположились. И сделать ведь ничего нельзя…

– А вот это мы еще посмотрим, – загадочно пробурчал прапорщик. – Если гора не идет к Магомету, то Магомет идет к горе…

– Не понял, ваше благородие, – удивленно посмотрел на офицера Клевцов.

– Восточная мудрость… Подождем до завтра…

Утром бухта снова опустела, и прапорщик пошел сыпать приказаниями:

– Осипов – к телефону! Клевцов, Мельников, за мной!

Моряки спустились к берегу, к месту, где в полной боевой готовности находились все военно-морские силы бухты Керр – китайская двухвесельная лодка, называемая обычно шампунькой.

– Так, братцы, – обратился Дейчман к подчиненным. – Наша задача – переставить вехи. Правдоподобно переставить. Чтобы у японцев никаких подозрений не возникло, чтобы они, гады, становились вечером на якорь прямо над нашими минами. Суть ясна?

– Так точно, вашбродь! – дружно отозвались матросы. – Знатную каверзу вы для япошат придумали – не извольте беспокоиться, все сделаем в лучшем виде.

Лодка отвалила от берега, а дальше – четыре часа адского труда: вытащить вешку в лодку, отгрести с ней на подходящее место, установить снова. И так много-много раз… А отволакивать ориентиры приходилось достаточно далеко, причем необходимо было сделать все так, чтобы у вражеских моряков не возникло подозрений по поводу правдоподобности изменившихся контуров якорной стоянки…

Наконец, работы худо-бедно завершились. Шампунька вернулась в грот, где до этого и пряталась, изможденные прапорщик и матросы сошли на берег.

Оставалось только ждать…[2]

Глава 6 Время собирать камни

Контр-адмирал Мису, стоя на мостике «Фудзи» и подставляя лицо свежему морскому ветру, просто отдыхал. Его доклад командующему Объединенным флотом уже давно сложился, и он диктовал своему офицеру штаба капитан-лейтенанту Мацуи: «Русские главные силы за все время после атаки наших брандеров так и не выходили на внешний рейд – только крейсера. По агентурным данным, в устье выхода из Порт-Артура ведутся подъемные работы, что я и сам наблюдал с моря. Считаю, что в ближайшую неделю нам можно не опасаться выхода русской эскадры в Желтое море…»

Отряд Мису уже подходил к Эллиотам, к новой маневренной базе, где надлежало базироваться силам, блокирующим Порт-Артур с моря, когда на концевом «Кассуга» громыхнуло…

Великолепный броненосный крейсер, один из лучших в своем классе, проехал пузом по мине, не так давно поставленной «Бесшумным» в окрестностях архипелага. Та не преминула возмутиться и ударила в подвздошину корабля всей мощью стремительно расширяющихся газов, в которые превратился заключенный в ней пироксилин. Днище крейсера было немедленно взломано, на ударную волну отозвались сначала все рядом расположенные боеприпасы, а потом и котлы…

Здесь, пожалуй, стоит сделать «шаг в сторону» и пояснить, почему автор позволил себе утопить аж целый броненосный крейсер одной миной.

Крейсера типа «Гарибальди», к которым относились японские «Ниссин» и «Кассуга», являлись, несомненно, одним из самых удачных проектов итальянской фирмы «Ансальдо» – при весьма скромном для кораблей этого класса водоизмещении (а значит, и стоимости) они были очень мощно вооружены и хорошо забронированы. Но за все нужно платить – проектной скорости «гарибальдийцы» выдать не могли, мореходность их никак не соответствовала классу крейсеров, а противоминная защита была вообще никакой – даже двойное дно, простиравшееся меньше чем в половину корпуса, не могло защитить корабль от серьезного удара из-под воды…

– Что это? – Командир «Фудзи» Мацумото смотрел на разламывающегося пополам и уходящего на дно «Кассугу» как на нечто нереальное. Такого быть не могло! Такого не могло быть!!

– «Кассуга» подорван и тонет, – мрачно пояснил капитану первого ранга адмирал, воздержавшись от комментариев по поводу идиотского, на его взгляд, вопроса. – Прикажите поднять сигнал крейсерам спустить шлюпки и заняться спасением тонущих.

– Разумеется, ваше превосходительство. – Мацумото немедленно отдал соответствующий приказ сигнальщикам и поспешил пояснить суть своего вопроса флагману. – Отчего взорвался «Кассуга»? Это мины или подводная лодка русских?

– Скорее мины. Хотя и вариант с субмариной имеет право на существование как версия, но крайне маловероятная – слишком далеко отсюда до Порт-Артура, скорее я поверю в самопроизвольный взрыв погребов боезапаса… К тому же недавно неподалеку от этого места произошел столь неудачный для нас бой с русскими миноносцами, а значит, именно они могли тогда возвращаться с минной постановки.

– Русские посмели минировать нейтральные воды?

– Ну, с этим пусть разбираются дипломаты, а мы – военные, поэтому придется учитывать минную опасность везде. Контрольное траление в этом месте следует провести в любом случае. Отметьте на карте это место. Сколько миль до базы?

– Около семи. Если бы не дымка, Эллиот уже открылся бы.

– Значит, воды уже не нейтральные…

Тем временем шлюпки с «Якумо» и «Иосино» уже подошли к месту гибели крейсера, и японские моряки стали принимать в них своих неудачливых товарищей. Таковых набралось немного – слишком быстро затонул «Кассуга», в холодные волны успели спрыгнуть практически только те, кто находился в момент взрыва на верхней палубе или непосредственно под ней. Но и из них уцелели далеко не все – спасли всего сто девяносто человек, из них лишь пятерых офицеров. Командира крейсера Осиноуэ среди них не было. Он вместе еще с более чем тремястами членами экипажа разделил судьбу своего корабля.

Спасенных матросов шлюпки доставили на свои крейсера, но офицерам «Кассуги» адмирал приказал возможно скорее прибыть на «Фудзи». Приблизительно через полчаса все пятеро уже стояли перед флагманом на мостике броненосца. Несмотря на пережитый шок, они выглядели относительно спокойно.

– Первый вопрос: наблюдал ли кто-нибудь из вас перед взрывом след мины, выпущенной из-под воды? Или, может быть, слышал чей-то крик, предупреждающий об этом?

Пять отрицательных ответов.

– Ладно. Значит, это была мина заграждения. Находился ли кто-либо из вас на мостике в момент взрыва?

– Старший штурман капитан-лейтенант Огава, – сделал шаг вперед один из офицеров.

– Ответьте: почему ни «Фудзи», ни «Якумо», шедшие впереди, на мину не наскочили, а «Кассуга», третий в кильватерной колонне, подорвался? – Мису сурово смотрел в глаза капитан-лейтенанта.

– Взрыв произошел во время поворота, ваше превосходительство, – опустил глаза Огава. – Мы не смогли точно удержаться в струе «Якумо» и несколько отклонились от курса.

«Понятно, – подумал про себя контр-адмирал, – «Кассуга» меньше месяца в строю, ходить в составе отряда привыкнуть не успели…»

– Ваше превосходительство! – прервал мысли начальника капитан-лейтенант. – Прошу разрешения…

– Не разрешаю! – отрезал Мису, прекрасно поняв, в чем будет заключаться суть просьбы. – Запомните все: до конца войны ваши жизни принадлежат не вам, а императору, и умирать вы будете не по своей воле, а по приказу, в бою. Единственное, что могу обещать, так это предоставить вам такую возможность в самое ближайшее время – например на мостике очередного брандера. А сейчас – идите, вас устроят на броненосце.

* * *

– Ваше благородие, идут! – Мельников покинул свой пост наблюдения и поспешил оповестить прапорщика и товарищей о приближении вражеских кораблей.

– Не ори, – отозвался Клевцов, – всех японцев распугаешь.

– Отставить шуточки, – прервал матроса Дейчман. – Осипов – к телефону, остальные за мной.

От наблюдательного пункта до устья бухты было далековато. Определилось только то, что вошли на «ночевку» два двухтрубных крейсера и один трехтрубный. И четыре малых миноносца.

– Ну!.. Ну!! – Клевцов и Мельников, забыв обо всем на свете, смотрели в бинокли и, если можно применить такое словосочетание, «яростно ждали». То есть ждали, находясь в предельной степени напряжения, – ждали результатов их вчерашней пахоты…

Японские корабли спокойно встали на якоря.

– Вашбродь, да что же это? – Лицо Мельникова до жути напоминало обиженное личико ребенка, которому под видом конфеты подсунули пустой, аккуратно завернутый фантик от нее.

У Дейчмана и так на душе кошки скребли – неужели все было зря?!

– Не скули раньше времени – пусть еще из бухты в море выйдут. А пока отнеси телефонограмму Осипову, пусть передаст в штаб.

Еще около получаса прапорщик провел на берегу вместе с Клевцовым, надеясь непонятно на что, но стало понятно, что до выхода японцев из бухты ничего нового ожидать не приходится. Тем более что очень короткие сумерки достаточно быстро сменились глубокой ночью, что вообще характерно для данных широт – чай, не Петербург с его близостью к полярному кругу, солнце ныряет за горизонт почти отвесно…

– Давай, понаблюдай пока здесь, через два часа сменю, – бросил Дейчман матросу и отправился в землянку.

В разных странах корабли этого класса называют по-разному: посыльное судно, торпедная канонерская лодка, авизо… В японском флоте «Мияко» считался безбронным крейсером третьего класса. В составе отряда он, зайдя в бухту Керр, встал на якорь буквально в паре метров от русской мины заграждения – всего ничего. Но «чуть-чуть не считается!».

А вот нате вам! Иногда – считается!

Начался прилив, и воды Желтого моря неумолимо стали разворачивать корабли, стоящие на якорях…

Грохот относительно близкого взрыва, разумеется, разбудил всех членов гарнизона бухты, и они немедленно выскочили из землянки. Желтое пламя, полыхающее на тонущем японском корабле, давало достаточно света, чтобы прапорщик и матросы смогли предельно ясно рассмотреть результаты своего труда.

Хуже нет для корабля взорваться ночью на якорной стоянке – экипаж спит, бодрствуют только вахтенные. А уж если сам процесс затопления занимает несколько минут, то поди попробуй соскочить спросонья с койки, сообразить, что произошло, подняться на палубу среди толпы таких же ошалелых, как и ты, найти хоть что-то, что смогло бы удержать тебя на воде в течение хотя бы четверти часа… Из двухсот человек экипажа «Мияко» спасли только восьмерых.

«Урааа!!!» – во всю мощь своих молодых и здоровых легких орали четыре русских моряка на берегу. Опасаться, что их обнаружат по крику, не приходилось – японцы уже открыли беспорядочный огонь в сторону моря, ибо были уверены, что произошедший взрыв – результат атаки русских миноносцев. Но дело даже не в этом, прапорщик и матросы в любом случае не смогли бы сдержать этот выплеск эмоций после столь долгих стараний и, главное, морального напряжения.

Первым, конечно, сумел взять себя в руки офицер. Лунный свет позволял разглядеть в бинокль, что на дно бухты лег крейсер с двумя трубами и двумя мачтами. Таких во флоте микадо имелось преизрядное количество. Очень хотелось надеяться, что это был именно «Асама», который недавно почтил бухту своим визитом.

Тем временем вражеские корабли поспешили еще в темноте выбрать якоря и удалиться из столь негостеприимного места стоянки. При этом рвануло еще раз, и в гости к Нептуну отправился японский малый миноносец…

Утром, когда море стало забирать свои волны обратно, и над поверхностью бухты показались уже не только мачты затонувшего корабля, Дейчман рискнул снова сплавать на китайской лодке к затонувшему крейсеру.

Отхлынувшая по воле луны вода обнажила корпус погибшего корабля настолько, что стало понятно, что подорвался отнюдь не «Асама», а совсем даже небольшой крейсерок, что, впрочем, вовсе не умаляло достижения прапорщика и трех матросов, которые этого добились.

– Вашбродь, – подал голос Осипов, который на этот раз вместе с Мельниковым сидел на веслах, – разрешите пулемет с гада свинтить? Вон же он! За четверть часа управлюсь, обещаю!

– Запрещаю! – немедленно отозвался Дейчман. – Гребем обратно – вон, на горизонте дымы, явно к нам. А насчет представления к «Знаку отличия Военного Ордена» – можешь не сомневаться – всех троих представлю. Я буду не я, если вас крестами не наградят.

– Да я же не для этого, – обиделся матрос.

– А я – для этого, – отрезал прапорщик. – Пусть ты вместе с нами и вешки не переставлял – в шампуньке места не было, но свой долг выполнял исправно. В результате – вражеский крейсер на дне, так что заткнись и жди награды. Я ясно выразился?

* * *

Известия из бухты Керр обрадовали Степана не столько фактом гибели жалкого и ничтожного суденышка под именем «Мияко», сколько тем, что события продолжают развиваться согласно прежнему сценарию. Оставалось дождаться завтрашнего утра – если и тогда все пойдет по-прежнему, тогда есть все шансы вломить сынам страны Ямато по самое «небалуйся»…

– Представить прапорщика Дейчмана, – диктовал командующий Васильеву, – к ордену Святого Великомученика Георгия четвертой степени. И к производству в чин мичмана…

– Простите, ваше превосходительство, – удивился флаг-офицер, – вы, наверное, хотели сказать: «подпоручика».

Здесь, наверное, стоит сделать еще одно «лирическое отступление»: в Российской империи было четыре высших учебных заведения, для поступления в которые требовались либо титул, либо не менее ста лет потомственного дворянства в роду – Александровский лицей, Пажеский корпус, Училище правоведения и Морское училище. Для поступления в последнее, правда, были исключения – сыновья погибших в бою офицеров флота.

Только выпускники Морского училища носили золотые погоны и считались строевыми офицерами флота. Всевозможные инженер-механики, корабельные инженеры, врачи, а зачастую и штурманы, считались «черной костью» и хоть и допускались в кают-компанию, но ровней себе их кадровые офицеры не считали.

Сам Макаров, сын «ластового прапорщика», стал кадровым офицером флота просто чудом – адмирал Попов в свое время заметил, что данный гардемарин умен и талантлив, именно он настоял, чтобы этот выпускник Николаевского училища, к тому же сдавший выпускные экзамены с рекордным для училища средним баллом, получил чин мичмана, а не подпоручика…

– Именно мичмана. – Степан сурово посмотрел на Васильева. – Этот молодой человек достоин носить золотые погоны более, чем те, кому они достались по праву рождения. Очень надеюсь, что Его Императорское Величество не откажет мне по поводу этого представления.

– Ваше превосходительство, – посмел возразить флаг-офицер. – А может, стоит поинтересоваться мнением на этот счет самого прапорщика? Ему тридцать лет, в таком возрасте мичманские погоны на плечах смотрятся несколько нелепо, не находите? К тому же он шкипер торгового флота и почти наверняка захочет после войны вернуться к своей прежней профессии.

«Штирлиц понял, что был на грани провала…» – Степан тоже сообразил, что сморозил очередную глупость, а Васильев прав во всем. Действительно: нужно постараться выбить для этого прапора чин поручика по Адмиралтейству с соответствующим жалованьем, а золотые погоны ему и самому нафиг не сплющились…

– Ладно… С этим разберемся позже… Поднять приказ выйти на внешний рейд «Баяну», «Аскольду», «Диане» и «Новику». И всем боеспособным миноносцам. Я отправляюсь на «Аскольд». Броненосцам быть готовыми к выходу.

– Слушаюсь, ваше превосходительство. Но не разумнее ли поднять флаг на «Баяне» – все-таки «Аскольд» небронированный крейсер.

– Зато более быстроходный. И везучий, – с улыбкой добавил адмирал. – Да и мне значительно более приятно будет стоять на мостике рядом с Грамматчиковым, чем этим сухарем Виреном.

«Аскольд» действительно имел на эскадре репутацию «счастливого корабля» – взять хотя бы тот случай, когда в первом же бою осколки одного из попавших в его борт снарядов пробили зарядное отделение готовой к выстрелу мины Уайтхеда. Некоторые прошли буквально в сантиметрах от капсюля с гремучей ртутью, но взрыва не последовало…

– Я просил вас осведомиться о том, как идет ремонт поврежденных кораблей. Когда можно ожидать их возвращение в строй?

– «Паллада» практически готова, руководитель ремонтных работ обещал сдать ее в течение двух-трех дней, «Цесаревич» тоже заканчивает починку, и можно ожидать его присоединения к эскадре через неделю. «Ретвизан» должен быть готов дней через двадцать.

– Долго возятся, я столько ждать не могу. Вернемся с моря, придется подскипидарить руководителей ремонтных работ…

– Разрешите, ваше превосходительство? – В салон зашел лейтенант Азарьев.

– Слушаю.

– Катер у борта.

– Добро. Едемте, господа.

Когда катер под флагом командующего отваливал от борта «Петропавловска», «Аскольд» уже вытягивался на внешний рейд, где уже поджидал своих товарищей по отряду выскочивший туда первым «Новик». Следующим двигался к выходу из порта «Баян», за ним готовилась идти «Диана». Корабли шли на удивление уверенно, и Макаров не без удовольствия наблюдал за действиями крейсеров.

– А ведь молодцы, Степан Осипович, ничего не скажешь, – шепнул на ухо адмиралу Верещагин, тоже напросившийся сегодня в море. – Уже выходят совершенно без помощи буксиров. И это ваша заслуга.

– Оставьте, Василий Васильевич. Даже неудобно слышать комплименты по этому поводу. Мои подчиненные просто умеют делать то, что им уметь должно. И то не всегда получается. Но сегодня действительно все в порядке. И не более.

– Но, насколько мне известно, до вас эскадра вообще не могла выходить на внешний рейд за одну высокую воду.

– Это плохо. Но попрошу эту тему не развивать. Я не считаю для себя возможным обсуждать действия моего предшественника с кем бы то ни было.

Через двадцать минут Макаров вместе с офицерами своего штаба поднялся на борт единственного пятитрубного крейсера во всем Тихом океане. Команда была выстроена на шканцах, командир «Аскольда», капитан первого ранга Грамматчиков, отрапортовал командующему совершенно уверенным голосом, а матросы на адмиральское «Здорово, братцы!» ответили таким восторженным ревом: «Здравьжеламвашпревосхво!!!», что, казалось, в унисон завибрировали не только мачты и трубы, но и броня боевой рубки.

– Благодарю за прием, Константин Алексеевич. – Адмирал пожал руку каперанга. – Проводите меня, пожалуйста, на мостик. Очень подозреваю, что события сегодня могут начать разворачиваться с минуты на минуту.

– Прошу, ваше превосходительство.

Внешность, надо сказать, Грамматчиков имел совсем не геройскую: невысок, отнюдь не строен, но, наверное, ни у одного моряка Тихоокеанского флота, кто хоть сколько-нибудь знал командира «Аскольда», не было сомнений в его уме, смелости и решительности. Он пользовался заслуженным уважением и среди своих начальников, и среди других командиров кораблей. А подчиненные просто обожали своего «первого после Бога».

– Связь с Золотой горой? – нервно осведомился Степан, взойдя на мостик.

– Надежная, ваше превосходительство, – тут же отозвался минный офицер крейсера лейтенант Киткин. – Только что проверял.

– Добро. Ну что же, господа, остается поскучать в ожидании. Более чем уверен, что Того и сегодня пожалует к нам в гости. А пока поднимите: «Команды имеют время на завтрак».

– Золотая гора передает: «Дымы на норд-осте. Курсом к Артуру», – протянул адмиралу радиограмму взбежавший на мостик лейтенант Шереметьев.

– Ну вот, что я говорил. Однако позавтракать матросы еще успеют. Просто обойдемся сегодня без снятия пробы с матросского котла. Господам офицерам на завтрак двадцать минут, если кто желает.

Желающих отлучиться с мостика и других боевых постов не нашлось.

– «Два отряда по три броненосца. Пять малых крейсеров при них», – вслух прочитал Макаров очередное сообщение.

Значит, все уже пошло не так, как было в прошлой истории, – адмирал Того заявился вместе с бригадой Насибы… Не иначе как хотят устроить Порт-Артуру показательную порку. Ну что же, «…посмотрим, кто у чьих ботфорт в конце концов склонит свои колени…».

– Радио от Сарнавского!

– Ого! И что же пишет Владимир Симонович?

– «Паллада» готова присоединиться к крейсерскому отряду.

Знатно! Полуотремонтированную «богиню» в бой пускать, конечно, нельзя, тем более что нарисовавшиеся главные силы японцев совершенно не тот противник, на которого можно выпускать «Палладу», но настроения среди офицеров крейсера, а ведь к гадалке не ходи, именно они уговорили своего командира на радиограмму командующему, эти самые настроения воодушевляют. Все артурцы хотят драться. И скоро получат такую возможность…

– Передайте на «Палладу» мою благодарность, пусть разводят пары, но остаются на месте – сейчас в проходе все равно от миноносцев не протолкнуться…

Миноносцы Матусевича и Елисеева действительно рвались на внешний рейд, рвались все, кто имел хоть какой-то вменяемый ход, хотя бы реальных двадцать узлов…

– Ближе к нам, – начал выкрикивать сигнальщик, – «Микаса», «Асахи», «Фудзи» или «Ясима». Мористее: «Хатсусе» и «Сикисима», с ними опять же «Фудзи» или «Ясима». Четыре «собачки» и трехтрубное авизо.

– Ждем! – мрачно произнес Макаров, не отрывая бинокля от глаз.

Японцы явно направлялись за хребет Ляотешаня, причем на подходе к нему стали перестраиваться из двух кильватеров броненосцев в один…

– Вроде подходят, – напряженно произнес Степан…

Под бортом первого трехтрубного броненосца во втором отряде японцев выплеснулся фонтан взрыва. Звук еще не успел долететь до русских кораблей и батарей, но дружное «УРА-А-А!!!» уже грохотало с крейсеров миноносцев, Электрического утеса, с Тигровки и с Золотой горы.

– Сняться с якоря всем вдруг. Крейсерам и миноносцам начать движение! – нервно затараторил Степан. – Атаковать противника!

Ох, как долго ждали этого приказа корабли эскадры! Ох, как они ждали, что «Борода» пошлет их в бой!

Свершилось! Густо задымили трубы крейсеров и миноносцев, загрохотали цепи, выбирающие якоря…

– Степан Осипович, – обеспокоенно зашептал на ухо Макарову Молас, – вы что, в самом деле собираетесь атаковать четырьмя крейсерами и миноносцами пять исправных броненосцев и столько же крейсеров? Днем?

– Не беспокойтесь, Михаил Павлович, ваш командующий не сошел с ума, – весело ответил своему начштаба Степан. – Но угроза зачастую эффективнее нападения. Как говорят в Одессе: «Сделаем японцам нервы!» Пусть спляшут еще разок на наших минах.

«Аскольд», «Баян», «Диана» и «Новик», густо задымив из своих труб, двинулись на точку подрыва флагмана Насибы. За ними пошли почти все исправные миноносцы эскадры.

Игнорировать эту опасность адмирал Того не мог: на грот-мачту «Микасы» взлетел флажный сигнал и первая бригада, уже миновавшая линию мин, поставленных вчера «Амуром», сделала два поворота все вдруг, чтобы прикрыть от минной атаки своего поврежденного собрата. Головным теперь шел «Фудзи»…

– Ааааа! Второй!! – разнеслось по всей эскадре. Да что там по эскадре – весь Артур дрожал от восторженных воплей моряков, артиллеристов береговых батарей, да и вообще всех, кто имел возможность сейчас смотреть на море. Матросов даже не подпускали к мачтам – на них карабкались мичмана и лейтенанты, карабкались, чтобы посмотреть, как тонут японские броненосцы.

Но оба подорвавшихся пока еще держались на воде. «Микаса» и «Асахи» отвернули с опасного курса и открыли огонь из баковых двенадцатидюймовок по приближающимся русским крейсерам и миноносцам. Заградительный огонь, не прицельный. Но и на него следовало реагировать…

– Поворот восемь румбов влево всем вдруг, – немедленно скомандовал Макаров.

Контузило близкими разрывами «Диану», «Грозового» и «Сторожевого», но легкие силы флота успешно выскочили из-под обстрела.

А в это время «Хатсусе» течением натащило еще на одну мину. Теперь уже долбануло так, что флагман адмирала Насибы в клубах желтого и черного дыма отправился на дно в течение одной минуты.

Первые две буквы крика «Ура!» невозможно было различить на слух – над внешним рейдом, внутренним рейдом, по всему побережью грохотало и переливалось «Ааааа!!!».

Настроения японцам добавила радиостанция Золотой горы: «Подводная лодка № 3 благополучно вернулась на рейд. Подводная лодка № 4 повреждена, но тоже вернулась».

«Фудзи» сохранил какой-то ход и попытался вместе с остальными броненосцами отходить подальше от русского берега.

– Передать на эскадру: «Броненосцам выйти на внешний рейд!» – со злой усмешкой передал Макаров. – Нечего этим супостатам думать, что мы позволим им тут организовывать спасательные работы.

Честно говоря, у Степана с души свалился здоровенный булыжник: сколько он уже комплексовал по поводу того, что из-за его вмешательства в ход истории не случится эта победа, самая главная победа за всю войну. Ради повторения сегодняшних событий он приказал не выводить броненосцы на внешний рейд после последней атаки брандеров, а значит, позволил японской Второй армии высадиться в Бицзыво, хотя простым выходом эскадры, демонстрацией того, что проход из порта свободен, можно было перенести японскую высадку десанта подальше как в пространстве, так и во времени…

Но ради того, чтобы подровнять силы флотов в броненосных кораблях, пришлось рискнуть и на то, что случилось…

Ничего! Теперь прямо завтра мы покажем, ЧЬЕ ЭТО МОРЕ!

Из прохода уже показался форштевень «Петропавловска», за ним, можно было не сомневаться, следовали и остальные четыре броненосца эскадры. И Того наверняка понял, что в сложившихся обстоятельствах бой для японского флота грозит случиться совсем неблагоприятным. Тяжело раненного «Фудзи» до базы довести не удастся. А ведь еще требовалось вычерпать из моря как можно большее количество членов экипажа затонувшего «Хатсусе». И не нарваться при этом еще кому-нибудь на мину заграждения или мину с русской подводной лодки – дьявол его разберет, что произошло здесь сегодня.

С «Фудзи» стали срочно снимать экипаж – благо что почти все катера и шлюпки на подорванном броненосце уцелели. Так что удалось спасти практически всех, за исключением восьмерых, погибших непосредственно при взрыве мины.

А потом «Кассаги» всадил в борт обреченного корабля еще две мины, и броненосец, носящий имя самой священной горы в Японии, пошел ко дну…

* * *

Когда мачты обреченного «Фудзи» погружались в морскую пучину, адмиралу Того принесли на мостик «Микасы» очередную неприятную новость: вице-адмирал Катаока доносил, что на подходах к Эллиотам подорвались на минах и затонули крейсер «Мацусима» и миноносец № 72.

«То есть, – немедленно стал считать в уме адмирал Того, – японский флот за последние три дня потерял два броненосца, броненосный крейсер, бронепалубный крейсер, безбронный крейсер, два миноносца… Не вступая в сражение с противником!! Так не воюют!!!»

Но тут же в памяти японского адмирала всплыло, что практически так же возмущался сам Наполеон по поводу все тех же «русских варваров», которые отказывались до поры до времени выводить свои полки в генеральное сражение против многократно превосходящих сил французов и иже с ними.

Теперь в Желтом море установился практически паритет в силах: против четырех японских броненосцев («Чин-Иен» можно было смело вычеркивать из состава боевой линии) и трех броненосных крейсеров русские могли выставить пять броненосцев и броненосный крейсер. К тому же в ближайшее время, если верить агентуре из Порт-Артура, войдут в строй «Цесаревич» и «Ретвизан». Тогда преимущество в линейных судах вообще перейдет к гайдзинам. Приходилось подумать о том, чтобы отозвать сюда один из броненосных крейсеров у адмирала Камимуры, но тогда он не будет иметь решающего преимущества при столкновении с Владивостокским отрядом. Даже при поддержке кораблей контр-адмирала Уриу.

А империи необходимы, остро необходимы как подвоз сырья для промышленности в метрополию, так и бесперебойное снабжение высадившихся на континент дивизий подкреплениями, боеприпасами, артиллерией, провизией, инженерным снаряжением, медикаментами… И все это должно обеспечить флоту. Причем теперь это будет сделать сложнее. Намного сложнее – как выяснилось, выход из Порт-Артура свободен, и русские в любой момент могут появиться на коммуникациях снабжения всеми своими силами. Это значит, что любой транспорт или небольшая группа транспортов, предназначенных для снабжения армии на континенте, могут быть атакованными и потопленными. Вместе с грузами, которые везут. Не сопровождать же каждый из них всем флотом… А любой эскорт, имеющий в своем составе силы меньшие, чем Первый боевой отряд или, точнее, меньшие, чем Первая эскадра, гарантированно уничтожается русским флотом вместе с транспортами.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Автору прекрасно известно, что сейчас применение глагола «плыть» по отношению к любому кораблю или судну является чуть ли не оскорблением. Однако в начале прошлого века даже морские офицеры зачастую говорили и писали именно так. И даже боевые корабли называли судами, что в наше время опять-таки недопустимо. Так что пусть уважаемый читатель не торопится возмущаться, встретив подобное в прямой речи моих персонажей.

Вернуться

2

Может быть, читателю покажется фантастичным данное мероприятие, но, как это ни странно, именно так все и происходило на самом деле. Я специально не стал ничего менять в данной альтернативной истории по сравнению с историей реальной, чтобы как можно большее количество людей узнало, как именно производил свою героическую постановку «Амур» и что сделали четыре русских моряка (ЧЕТВЕРО ВСЕГО!) в той самой бухте Керр.

Вернуться