Арина Ломтева
Любовь потерянных душ

The potency of a soul is measured by how much it can trust and love;

its impotency by how little.

I

Мышка проснулась от того, что кто-то тихонечко гладил её по лицу. Прикосновения были нежными, ненавязчивыми. Не открывая глаз, можно было определить, что это прикосновения любящего человека. Мышка открыла глаза и увидела склоненное над ней лиц того, кого она любила, кто любил её, но с кем она по каким-то причинам резко оборвала общение. Что это были за причины, она не помнила, помнила только, что её жестоко обидели, обидели подозрениями и недоверием…

Мышка осмотрелась по сторонам. Она лежала в просторном, залитом солнцем помещении, как будто на какой-то огромной террасе, а вокруг неё было много-много цветов. Все они росли в больших и маленьких вазонах. Те, что были побольше, стояли подальше, те, что поменьше, впереди. От каждого растения исходил свой собственный аромат: от одного – сладкий, от другого – мятный, от третьего – душистый, как от лесных трав…

Мышка была в кровати. Всё было белоснежным: простыня, одеяло, небольшая подушечка. Такая белоснежная постель была типична для большинства европейских отелей – Мышка это знала, потому что в своё успела попутешествовать. В последний раз она была в Брюсселе. Она туда уехала очень спонтанно и пробыла там достаточно долго. Поездка была грустная. Что вынудило её предпринять эту поездку, она не помнила. Не помнила она и подробностей пребывания в Брюсселе. В памяти всё было темным, как ночью. Помнила только, что эта поездка была для неё последняя…

– Я в больнице? – Спросила Мышка, оглядываясь по сторонам и не особо обращая внимание на того, кто сидел рядом и смотрел на неё с улыбкой.

– Нет, ты уже не в больнице, – ответил он. Почему же они так долго не общались? Из памяти было вытерто всё. Мышка поморщилась, пытаясь хоть что-то вспомнить.

– Если я не в больнице, то где? В санатории?

– Нет, ты не в санатории. Ты там, где намного лучше, где хорошо так, как нигде больше.

– Где же тогда?

– Придёт время, я всё тебе расскажу.

– А ты разве не в Москве? Ты же собирался туда, – Вспомнила вдруг Мышка.

– Я уже был там… – Он вдруг поник.

– Так что, ты опять в Питере?

– Мышка, мы с тобой не в Питере и не в Москве. Мы очень-очень далеко, – грустным и каким-то уставшим голосом ответилон, – Я тебя дождался, и для меня это самое главное.

– А почему ты светишься? – Вдруг обратила внимание Мышка на приятное, неяркое свечение, которое исходило от него и как будто согревало.

– Ты тоже светишься, – заметил с свою очередь он.

Машинально Мышка глянула на свои руки – они и в самом деле светись таким же приятным, ненавязчивым светом. Мышка отбросила одеяло и оглядела себя с головы до ног – она светилась вся, даже от розовой ночной рубашки исходило свечение. У неё в голове сразу же зароился беспокойный рой вопросов, а он, словно желая предвосхитить их, уложил её на подушку и укрыл одеялом.

– Спи. Тебе нужно восстанавливаться. Ты потеряла много сил.

Мышка собиралась спросить, зачем ей восстанавливаться, но внезапно её сморил сон. Веки сомкнулись сами собой. Он какое-то время смотрел на неё, затем поднялся и вышел. Он так долго ждал её, свою девочку. Он так боялся, что не встретит её, ведь здесь всё подчинено своим законам, и ему могли не разрешить её увидеть. Разрешили, в порядке исключения, видя, как он её любит и мучается болью потери. А могли не разрешить, ведь она не простила его, и у него оставалась большая вина перед ней…

Второй раз Мышка проснулась, когда уже начало смеркаться. В помещение, где она лежала, проникали бархатистые сумерки. Казалось, им хотелось, чтобы она всегда была спокойна и никогда ни о чём не переживала. Растениям, видимо, хотелось того же самого. Мышке чудилось, что они в участливом молчании наблюдают за ней, сочувствуя тому, что она пережила – чему именно, вспомнить она не могла никак. Растения тихонечко шелестели стеблями – казалось, они о чем-то переговариваются, не переставая при этом наблюдать за Мышкой. Сама Мышка лениво повернулась на бок и поймала себя на том, что ей не хочется вставать. Поначалу её посетили легкие угрызения совести – нужно готовиться к занятиям, а она спит, но эту мысль затмила другая, неожиданная: занятий никаких нет и больше никогда не будет. От этой мысли Мышке почему-то стало не по себе. Она завернулась одеяло и уселась. Мысли её обратились к нему. Ей вдруг очень захотелось, чтобы он был здесь, рядом с ней. Она чувствовала к нему щемящую нежность и бесконечную жалость. Она будто тоже была в чём-то перед ним виновата. В эту же минуту он, словно на расстоянии прочитав её мысли, пришёл на её немой зов и, улыбаясь, уселся к ней на кровать. Оба подались друг к другу, как при сильном взаимном притяжении, и обнялись. В следующий же миг встретились их губы. Это был настоящий поцелуй душ: нежный трепетный, очень долгий… Через какое-то время Мышка нехотя оторвалась от его губ и обвила лёгкими, как крылья птицы, руками его шею. Его руки обняли её чуть ниже талии, а губы целовали её между шеей ушком. Затем они снова встретились губами. Точно также они целовались впервые, когда только начинали дружить и любить. Казалось, это было совсем недавно. Вместе с тем это было очень давно…

В какой-то момент Мышка начала задыхаться и рефлексивно прервала поцелуй. Он понимающе улыбнулся.

Почему она мысленно называла его «он»? Ведь у него было имя. Его звали Антон. Оба они, он и Мышка, были из Санкт-Петербурга. Они очень друг друга любили, но почему-то свели отношения на нет. По какой причине, Мышка вспомнить не могла. Она помнила только, что причина эта была очень веской. А потом какое-то обстоятельство забросило её в Бельгию, и связь с Антоном оборвалась вообще. Возобновилось общение здесь…

– Мне надоело лежать. Чувствую себя больной или калекой. Я бы пошла погуляла, – заметила Мышка, чтобы поддержать разговор.

– Хочешь, вместе пойдем? Я как раз хотел предложить тебе куда-нибудь пойти.

– И куда же мы пойдём?

– А куда ты хотела бы? – С интересом спросил он.

– Я много куда хотела бы… В Петергоф, на Марсово поле, в какой-нибудь парк… – Начала оживленно перечислять Мышка, – У меня такое впечатление, будто я не была там очень давно.

– Так и есть. Ты не была два месяца в местах, которые ты любила, – констатировал он, неторопливоделая после Мышки глоток кофе, – Но сегодня мы побываем везде, где ты захочешь, тем более, что в Санкт-Петербурге начались белые ночи.

– Я поняла! Мы в каком-то санатории и сейчас едем в Питер! – Сделала попытку догадаться о своем местопребывании Мышка. Он с улыбкой покачал головой: они были не в санатории. Мышка хмыкнула: снова она не угадала, а он умолчал о том, где они находятся.

– Итак, откуда начнем прогулку? – Спросил он.

– С Петергофа, – деловито сказала Мышка, спрыгнула с кровати и вплотную подошла к зеркалу, которое до этого не заметила. Она и сама удивилась, как это не увидела его, когда два раза просыпалась и осматривалась по сторонам. Оно словно возникло из ниоткуда, огромное, в серебристой оправе. Оно странно манило к себе, завлекало в себя. Мышке невольно хотелось переступить раму и шагнуть туда, в него. Зато её не впечатлило своё отражение. Из зеркала на неё смотрело маленькое щупленькое создание с запавшими глазами и каким-то странным шрамом в области шеи. Мышка рефлекторно стала ощупывать шею, пытаясь вспомнить, что с ней могло произойти, после чего у неё на всю жизнь на самом видном месте остался т такой некрасивый шрам. В это время подошёл он. Мышка повернулась к нему с взглядом, полным ожидания слов утешений или… пояснений.

– Всё хорошо, – успокоил её он, присаживаясь перед ней на корточки, – Ты у меня красавица.

– Ты так говоришь, чтобы не расстраивать меня, – покачала головой Мышка.

– Я никогда не говорю так, чтобы не расстраивать. Я люблю тебя любую, вот и всё, – он улыбнулся и поднял к ней лицо, – Поцелуй меня.

Мышка, слегка сбитая с толку этой просьбой в то время, когда они говорят о её незавидной внешности, склонилась к нему и прильнула к его губам. Он закрыл глаза, как закрывал их всегда, когда они целовались.

В зеркале на фоне притихших в темных сумерках растений отражались светящиеся спокойным светом силуэты двух любящих друг друга душ, слившихся в трепетном поцелуе.

II

Мышка так и не поняла, как они оказались в Петергофе. Зеркало, перед которым они целовалось, стало ещё больше в размерах. В конце концов, оно словно растворилось, испарилось в воздухе, а они оказались в открытом море. Их ноги едва касались воды. На секунду Мышка испугалась, что вода затянет их в свои глубины, и они пойдут ко дну. Она ойкнула и боязливо посмотрела под ноги, а он крепко прижал её к себе.

– Ничего не бойся, – прошептал он, касаясь губами её маленького уха.

– А мы не утонем? – Мышка продолжала с опаской коситься на покрытую золотистой рябью поверхность чистой прохладной воды.

– Не утонем. Такие, как мы с тобой, не тонут, не горят, и не падают, – улыбнулся он, – Если тебе страшно, смотри не под ноги, а вперёд.

А впереди разлился розовый дымчатый закат, на фоне которого, важно рассекая морскую гладь, плыл огромный корабль. Сонные после ночи чайки лениво перекликались между собой, то качаясь на волнах, то взмывая в небо, то присаживаясь на мачты и трубы корабля. Мышка сразу же узнала в нём знаменитую «Аврору».

– Интересно… «Аврора» плавает, в то время как она должна стоять на ремонте в Кронштадте.

– Она там и стоит, – загадочно улыбнулся он.

– Вижу я, как она стоит! Рассекает по морю!

– Возвращается домой с ночной прогулки, – пояснил он, – Ночью ей скучно стоять одной на морском заводе, и она пускается в самовольное плавание. Сейчас она, судя по всему, была в Швеции. Во всяком случае, возвращается оттуда…

– Чудеса! – Хмыкнула Мышка, – А если ей и днём захочется попутешествовать?

– Нельзя, – покачал головой он, – Если «Аврору» не застанут на месте, будет большой скандал. На заводе решат, что её украли.

– Как мило! «Аврора», которая гуляет сама по себе!

– Каждая вещь живёт своей жизнью, только обычные люди этого не замечают, – задумчиво сказал он.

– Наверное, мои тапки тоже живут своей жизнью. Я каждый вечер ставлю их возле кровати, а утром они оказываются у окна, – вспомнила Мышка, – Им, наверное, летать охота!

Он улыбнулся и ничего не ответил.

Через несколько мгновений Мышка увидела знакомый с детства берег Финского залива в Петергофе. Она не знала, который час, но догадывалась, что ещё очень рано, потому что туристов и отдыхающих до сих пор не было.

– Петергоф откроется только через три часа, поэтому сейчас в нашем распоряжении весь парк, – словно прочитав её мысли, пояснил он.

– Тогда нам здесь нечего делать! – Пожала плечами Мышка, – Сейчас даже фонтаны не работают!

– Ты уверена в этом? – хитро улыбнулся он и потянул её к Большому каскаду. В ту же секунду Мышка почувствовала обжигающую свежесть водяных струй фонтана «Самсон». Золото бронзовых скульптур и хрустальные водяные струи искрились, переливались, слепили глаза. Мышка была в восторге. Ей одновременно было необычно, страшно и весело. Он тоже смеялся и пытался затащить её в воду с головой.

– Что это за дурь вы тут устроили?! – Раздался вдруг у них над ухом зычный голос. Оба подняли головы вверх. Судя по всему, с ними разговаривала статуя Самсона, раздирающего пасть льва. Во всяком случае, голос исходил с её стороны.

– А что, нельзя? – Вырвалось у Мышки. Он незаметно дёрнул её за рукав, а она досадливо отмахнулась.

– Можно, конечно! Только я мог ещё три часа спать, а не развлекать вас, бездельников!

– А Вас никто не просит нас развлекать! – Снова огрызнулась Мышка, – Спите себе, сколько влезет!

– Если я буду спать, то спать здесь будут все, и чёрта с два вы попрыгаете в фонтанах! Весь парк на уши поставили! – Ревел Самсон.

– Да уж… Мы бы тоже могли постоять в тишине и довольствии… Хватит с нас невоспитанных туристов, – картинно вздохнули скульптуры Юноны, Венеры и Галатеи, а Юпитер недовольно нахмурился. Одна из бронзовых лягушек проснулась, сонно квакнула и снова заснула.

– Извините нас, пожалуйста, – Мышкин спутник густо покраснел, – Моя Мышка очень вредная, со всеми любит ссориться, но плохого не сделает.

– Ладно уж, идите… – Махнул рукой Самсон, – А я дальше буду одолевать своего Льва.

– Удивляюсь твоей способности переругаться со всеми, с кем можно и с кем невозможно, даже со скульптурами! – Вменял он Мышке, когда они спустились к водам Морского канала по направлению к заливу.

– Их никто не трогал! Пускай стоят и молчат! – В своём запальчивом духе ответила Мышка и осеклась. До неё только сейчас дошло, что она вела весьма милый диалог со скульптурами Большого каскада.

– Умничка моя… Ты ещё и не такому научишься, – опять, будто прочитав её мысли, сказал он и обнял её за плечи.

– Точно чудеса… – Пожала плечами Мышка и тут же переключилась мыслями на другое, – А я вот никогда не была в Большом дворце.

– В Большой дворец попадём в другой раз. Там сейчас идёт ремонт, и ничего, кроме пыльных чехлов и лесов, мы там не увидим.

– Ну, а в Монплезир можно попасть? Или там тоже ремонт затеяли?

– Не могу сказать… Сейчас узнаем.

В этот же миг внезапный порыв ветра отнес в сторону, и они оказались перед любимой резиденцией Петра Первого. В уютном саду, раскинувшемся перед дворцом, пышным цветом цвели красные и розовые тюльпаны и тёмно-синие ирисы. Мышка вдруг почувствовала усталость и присела на широкую зелёную изгородь из аккуратно постриженных кустов самшита. Он присел рядом с ней.

– Мыша опять хочет спать… – Он сочувственно улыбнулся и склонил её голову к себе на плечо, – Мы можем прикорнуть в Монплезире на каком-нибудь диванчике.

– Здесь тоже неплохо: солнышко, тепло… – Мышка зевнула и не заметила, как уснула. Она спала минут пять-семь, но за этот короткий промежуток успела увидеть сон, что на пересечении Марлинской и Монплезирской аллей её встречает сам Пётр Первый, она делает ему реверанс, а он добродушно ей улыбается и галантным жестом приглашает в свою любимую резиденцию, куда она так хотела попасть. Проснулась Мышка в обители Петра – дворце Монплезир, и не где-то, а в царской спальне. Спальня ей понравилась: небольшая комната в спокойных зеленоватых тонах, с высоким лепным и расписным потолком, с белым вычурным камином и, конечно же, с кроватью. Последняя была не очень большая, но уютная, с балдахином. Мышка была укрыта старинным расшитым покрывалом. Пару минут она ломала голову, как могла уснуть здесь, во дворце-музее, да ещё и под покрывалом… Интуиция подсказывала Мышке, что на этот раз о ней позаботился не тот, кто привёл её в Петергоф по волнам Финского залива. Его

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.