Константин Изварин
De profundis

Жрать тогда хотелось – просто ужас. Вытаскивая из раскисшей грязи тяжеленные, резиновые, с подвернутыми голенищами сапоги, хотелось взвыть как некогда Василий Алибабаевич «…а в тюрьме сейчас ужи-ин… макароны…». До макарон было четыре километра по такой вот… дороге. Под проливным дождем, подло льющимся с июльского неба прямо на троих студентов в стройотрядовских куртках.

– Кому это, интересно, взбрело в голову так строить? – отплевываясь, ибо дождь ухитрялся попадать не только за шиворот, спросил я.

Ответа я не дождался. Да, впрочем, не очень и ожидал. Но, в самом деле, растянуть деревню из двадцати дворов на десяток километров ровной как стол степи… надо иметь немалый талант. Ничуть не меньший чем нам, так и не дождавшимся машины и бредшим в поисках цивилизации и столовой под дождем.

Откуда-то, чуть ли не из центра дождя, как мне тогда показалось, вырос внезапно облезший домик с покосившейся вывеской «МАГАЗИН». Не сговариваясь, мы перешли на бег. Если даже этот очаг цивилизации и не работает по случаю дождя и запоя продавщицы, то на крыльце можно будет переждать дождь.

Работал! Работал, слава богу, хоть и наслал он на нас всю эту непогоду. Оставляя на ступеньках пудовые комья грязи, мы взобрались на крыльцо, прикрытое, как в этих краях заведено, навесом, разулись и, оставляя на окрашенных некогда половицах мокрые следы, вошли.

Кто никогда не был в крохотных магазинчиках, как прыщ на ровном месте торчащих посреди степи, не видел разложенную на прилавке вперемежку с неизвестно как сюда попавшими чулками в сеточку ржавую селедку, тот, наверное, и не застал веселого времени с километровыми очередями за заветной бутылочкой. Впрочем, никого из нас бутылочки не интересовали. И сейчас не интересуют. Хотелось нам есть. Очень хотелось. Потому что ели мы в последний раз еще до рассвета. Вместе с полеводами. А обед по дождю и бездорожью нам доставлять никто не собирался.

Поэтому, пошарив по карманам, коих кто-то щедрый нашил на стройотрядовскую куртку аж в количестве трех штук, мы сложили мокрые рубли в раскисшую трешку и подступили к прилавку.

– А? – встрепенулась продавщица, похожая на мартышку из басни Крылова. – Ничего нет. – И поправила очки, съехавшие на кончик носа.

– Вообще ничего? – переспросили мы хором, глядя на банки с консервированной морской капустой. Честное слово, готовы мы были сожрать даже этакое безобразие, вскрыв «консерву» зубами.

– Вообще, – отрезала продавщица, но, разглядев, кто перед ней стоит, она пошарила под прилавком и, достав оттуда картонный коробок, сказала: – Вот. И уберите деньги, я ж вам должна.

В коробке оказались конфеты. Немножко, совсем чуть-чуть. Мы уселись на крыльце и, глядя на лопающиеся в лужах пузыри, медленно жевали вязкую сладость.

А продавщица и вправду была у нас в долгу. Мы втроем когда-то загрузили ей машину. Теми самыми бутылочками, пустыми, правда.

В правом нижнем углу экрана девятка сменилась на ноль. Сгинул, ушел в небытие еще один рабочий день – тягучий и тоскливый как ожидание под кабинетом стоматолога. Обматывая шею шарфом, который обязала меня носить жена, я поймал себя на мысли, что весь сегодняшний день вспоминал события двадцатилетней давности – того далекого стройотрядовского лета. Как же называлась деревня, в которую судьба, приняв облик замдиректора по производственной практике, забросила троих студентов второкурсников? Семеновка? Или Степановка? Да так ли это сейчас важно?

За окном поливает брусчатку весенний дождь, чьи-то каблуки с веселым стуком выбивают быструю дробь. Спешит их хозяйка, торопится, прикрываясь от дождя цветастым зонтиком. А я ненавижу зонтики. Терпеть не могу. Заперев дверь любимого кабинета, я выхожу на улицу. Дождь обрадованно лупит по обтянутой турецкой кожей спине, мокрой ладонью влезает за пазуху. Я иду, стараясь по возможности не попадать в лужи, вдыхаю сочный аромат мокрой земли, проклевывающейся зелени, первых дождевых червей.

– Слышь, студент?

Я сидел на бетонном заборе силосной ямы, болтал ногами и глядел, как внизу топчется, уминает будущий коровий корм, чадящий трактор.

– Чего? – Я повернул голову. Прямо по забору, осторожно ставя ноги в тяжеленных резиновых сапогах, шел ко мне Коля по прозвищу Танкист – такой же командировочный, как и я. Сам я от сапог избавился и щеголял среди ужасов колхозной фермы в тряпочных Адидасах из Сан-Макеевки. Но то я, а Танкиста посадили на трактор, где в таких вот говнодавах нажимать на педали куда безопаснее.

Был Танкист ростом невысок, телосложением хрупок, но весел и общителен. Людей такого склада именуют душа компании.

– Дело есть, – объявил Танкист, усевшись рядом. – Ты выпить хочешь?

– Нет, – ответил просто.

В глазах Танкиста плеснулось удивление. Видимо он ожидал чего угодно, но только не такого вот резкого «нет». Не мог человек представить, что в горбачевской стране совершеннолетний человек может не хотеть выпить.

А объяснялось мое нехотение просто. Все в детстве любят разглядывать картинки в журналах. А я, как ребенок развитый, эти журналы еще и читал. Вот и вычитал где-то, что по статистическим данным из сотни выпускников средней школы лишь один не пробовал спиртного. О том, что такое «статистические данные» я не имею понятия и сейчас – сдав два экзамена и восемь лет прозанимавшись именно статистикой. Что уж говорить о счастливом детстве. Но слова «один из сотни» мне в душу запали. Почему-то захотелось мне, чтобы этим единственным оказался именно я. И я оказался. А в году восемьдесят пятом от начала двадцатого века всей алкогольной промышленности сделал наглый «кирдык» ставропольский комбайнер с родимым пятном. А постигать культуру пития на примере самогона и его производных я как-то не хотел. Говорят, что после обнародования этого закона, напротив Елисеевского гастронома в Москве кто-то честный написал аршинными буквами: «Ставропольцы! Заберите своего комбайнера обратно!». Ну а пока ставропольцы не торопились выполнять эту просьбу, комбайнер объявил, что пить теперь можно только тем, кому уже исполнилось двадцать один. Я с ним согласился. Потому как до сих пор ни разу не пробовал. А вот подружки наши, которые в семнадцать замуж выскочили, а в восемнадцать стали мамами, недоумевали. А и правда, почему это так: рожать уже можно, а пить еще нельзя?

– Что… – запинаясь, поинтересовался Танкист, – правда, не хочешь?

– Правда, – ответил я. Трактор под нами взревел и выпустил клуб черного и вонючего дыма.

– Студент?! – крикнул снизу зоотехник – редкая сволочь – тощий, наглый, подлый, именуемый в народе Кефир Таллинский Нежирный. – Какого… ты там загораешь?! Сейчас КамАЗы с того берега пойдут!

– Сейчас, – отмахнулся я. По идее следовало бы послать Кефира, но я ведь не просто студент, я еще и интеллигент. А интеллигенты, как известно, матом не ругаются.

Зоотехник, которого в том же народе именовали еще и малопонятным прозвищем Лохастый, заткнулся. А что он мог сказать, если я головы на две его выше. И в некоторые здешние помещения протиснуться могу исключительно боком.

– Ну дык… это… Студент, – Танкист похлопал по карманам промасленного комбинезона, нашарил пачку термоядерной Примы. – Там… это… – Он чиркнул спичкой, затянулся. – Бабка там… перекинулась… – Изо рта вместе со словами выходил дым.

– Ну? – подбодрил я его.

– Яму копать поможешь? – перешел Танкист к главному. – Три литра ставят.

– Я ж не пью.

– Ну… – он задумался. – Пожрать дадут… еще…

– Да ладно, помогу, – хлопнул я его по плечу. – Подъезжай к старой школе, нас там поселили.

– Лады, – согласился Танкист. – Сегодня в шесть.

– Идет. – Я спрыгнул, по щиколотку провалившись в, пахнущий дешевым портвейном, силос.

Понятное дело, что приехал Танкист уже навеселе. А чего там, раз Студент не пьет, а три литра одному это совсем не то, что три литра на двоих. И уж, тем более, не то, что три литра на троих.

В кузове старого «ГАЗона», куда я влез, лежали лопаты и еще один командировочный водитель, гордо именовавший себя штурманом. Мы – сборная ВУЗов родного города – так его и прозвали. Был Штурман в том веселом состоянии, которое охватывает человека после совместного распития чего-то многоградусного. Когда на душе легко, сердце поет и даже встречный ветер, несущий прямо в рожу пыль, грязь и всякую шелуху с поля, ласкает.

Вооружившись карандашом, Штурман разгадывал кроссворд, консультируясь, время от времени, со мной. Как он ухитрялся вписывать буковки в клеточки – тайна покрытая мраком. Ибо древнюю машину так бросало на ухабах, что относительно комфортно усесться можно было только на дне кузова, между сколоченными скамейками.

– Ты меня слушай, Студент, – говорил он. – Я жизнь повидал. – И не переводя дух, спрашивал: – Город в Винницкой области?

– Крыжополь, – отвечал я.

Штурман пошло ржал.

А мне почему-то вспоминалось, что конкурс красоты в Кривом Роге назвали «Мисс Криворожица». Интересно, как бы обозвали подобное мероприятие в Крыжополе?

Пьяный Танкист не признавал скорости меньше чем «газ до пола». Руки его при этом крутили баранку столь лихо, что я временами ощущал себя пассажиром подбитого вертолета. Штурман же, невозмутимо лежа между скамейками, продолжал разгадывать кроссворд и весьма в этом деле преуспел.

Но мастерство, как известно, не пропьешь, а всякая дорога имеет свой конец. Концом нашей дороги было кладбище. И это вовсе не значит, что Танкист все-таки заснул за рулем. Это значит, что наконец-то предстояло осуществить то, за чем мы собственно и ехали. И то, ради чего Танкист со Штурманом уже по чуть-чуть… приняли.

Кладбище на горке, за селом. Ровная как стол степь и только у каждой оградки по несколько деревьев. Тополя – только они чувствуют себя комфортно в нашем субконтинентальном климате.

– Студент?! – крикнул Танкист, выпав в дверь. – Лопаты бросай!

И пока я выбрасывал из кузова лопаты, он бережно вынес из кабины трехлитровую банку самогона. Почти полную – они со Штурманом отпили всего ничего. Но захорошело им сразу.

Спрыгнув, я лицом к лицу столкнулся с еще одним действующим лицом сегодняшнего спектакля. Сухонький, сморщенный, внешностью напоминающий печеное яблоко, местный пенсионер с библейским именем Адам. Похоже на то, что Адам, не в пример мне, проявил свойственное старости благоразумие и пришел на кладбище пешком.

– Приехали, значить? – спросил Адам почему-то у меня.

– Приехали, – подтвердил я, глядя на него сверху вниз.

– Вот и ладненько. – Зажав свою лопату под мышкой, Адам сунул в рот помятую «приму» и чиркнул спичкой. – Ты студент, что ли? Из города?

– Студент, – согласился я.

– Как зовут? – спросил он снова, выпуская изо рта сизый дым.

– Виктор, – ответил я.

– Витькой? Хорошее имя. – И подтянув штаны, удерживаемые на талии исключительно благодаря веревке из мочала. – Ладно, Витька, пойдем.

И Адам уверенно направился, одному ему знакомыми тропками между колючих оград. Вот непонятно мне, степь – от края до края. Вроде места хватает. А покойники лежат, скучившись словно им и после смерти выделяют строго по полтора метра на… на теперь уже просто тело. Или виной сему наша привычка стоять в очереди – кучно, чтоб не дай бог, не оттерли от прилавка?

– Вот, – сказал Адам, обнаружив среди оградок относительно свободный пятачок. – Тут и будем копать. – И начертил на земле неровный прямоугольник.

– Адам? – Я прикинул, как буду поворачиваться на этом пятачке со своей косой саженью в плечах. – Тут же не развернешься. Может где посвободнее найдем?

– Витька? – Адам посмотрел на меня с ленинским прищуром. Сморщенное личико его, обросшее недельной давности щетиной, сходство только усиливало. – Тебе лет сколько?

– Семнадцать, – честно признался я. – А какое это имеет…

– А мне пять раз по семнадцать, – без зазрения совести соврал Адам. – И я лучше твоего знаю, где копать надо, а где не надо.

– Понял, Студент? – икнув, спросил Штурман, осторожно, словно по стеклу шагавший сзади. Похоже было, что они с Танкистом приложились по пути к банке. Пренебрегши стаканами. И не по разу.

– Тут ей самое место, – уже вполголоса закончил Адам. – Всем им тут самое место.

По-моему он имел в виду весь женский род. Не зря, значит, Адамом зовется. Достали его Евы за столько лет-то.

Могилу копали вдвоем с Адамом. Штурман с Танкистом, правда, тоже попытались, но после того как Танкист чуть было не рухнул прямо на меня, Адам послал его к соответствующей матери и, употребляя через слово известный неопределенный артикль, усадил обоих под дерево, где они смогли наконец-то уделить достойное внимание трехлитровке.

– А вот у нас в армии случай был, – рассказывал Танкист. – Шли мы как-то раз по автопарку, а тут кот подбегает и начинает… тереться. А один из наших, Мишка Малинин, берет этого кота и начинает им сапоги чистить. Кот орет…

Штурман весело заржал. Не знаю, может это и смешно, но я солдатского юмора не понимал. Тогда еще не понимал.

– А кот, – продолжал Танкист, – извернулся и Мишку когтями по руке р-раз. И до крови…

Моя лопата глухо обо что-то стукнула.

– Э-эх, Витька, – сокрушенно махнул рукой Адам. – Ошиблись мы с тобой чуток. Ну ничего, ничего. Авось, да и пройдет. Покойникам-то все равно, что рядом друг с другом, а? В тесноте, как говорится, да не в обиде. – И он хрипло хохотнул, словно наждаком по терке провел.

– …А через день у Мишки желтуху обнаружили, – продолжал Танкист. – И в госпиталь увезли. Положили там в инфекционку. Прапор наш там тоже лежал, рассказывал: Лежит Мишка в дурдоме, с решетками на окнах… бешенство у него нашли, говорит…

Адам уже выбрался, а я все еще оставался на дне, подравнивая и выбрасывая наверх последние комочки рыжей глины. Чуть оступился и почувствовал как нога моя, преодолев прогнившую хрупкость гробовой доски, провалилась в соседнюю могилу.

Я неоднократно слышал от людей взрослых, умудренных опытом и битых жизнью, что бояться надо не мертвых, а живых. Но ничего не могу поделать с тем животным страхом, охватывающим меня при виде мертвецов. Вот и сейчас я почувствовал, как сжимается внутри меня все в тугой комок, как мгновенно пересохло в горле и даже как зашевелились на голове волосы. Потому что чьи-то холодные и костлявые пальцы охватили мою лодыжку, сжали так, что почувствовал боль от царапающих кожу суставов.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.