Владимир Журавлев
Опьяненные свободой

Шаг первый

За окном ночь и дождь. Здесь часто по ночам дождь. Наверно, это удобно для огромного мегаполиса, который угадывается сквозь густую листву: промыть улицы, очистить воздух от пыли… Но вряд ли ночной дождь приятен местным бродягам. Если они здесь есть, конечно. Вопрос, для меня очень важный. Кто я, если не бродяга?

Я стою у окна в помещении, которую определил для себя как больничную палату. Те же стерильность и обезличенность. Правда, по закрытости помещение больше походит на тюрьму. Но бывают же и тюремные больницы.

Дверь за спиной с шорохом открывается – а может, откатывается или еще что делает. Я пока что не смог этого увидеть. Резкие движения мне недоступны. Я знаю, кто вошел. Сюда заходит всего один человек: здоровенный парень с самоуверенной ухмылкой, которого я определил как нянечку. Но такой нянечка горшки не выносит, у такого горшки сами вылетают. Вместе с пациентами. Так что все же – тюрьма.

– You must to be in bed! – заявляет он на ужасном мировом языке.

У меня с мировым языком взаимная ненависть. Чтоб на нем хоть как-то говорить, мне приходится так выдвинуть – или задвинуть? – челюсть, что лицо становится похожим на лошадиное.

– Я понял, – говорю я задумчиво здоровяку. – Дверь не открывается и закрывается. Она расширяется-заращивается.

Охранник угрожающе надвигается.

– All right! – говорю я совсем не то, что хочется. – I go in bed уже.

И быстро, насколько это возможно в полуразваленном состоянии, ложусь. Что бывает за неподчинение, я уже выяснил.

Охранник еще подумал, а не треснуть ли лежачего, и ушел. Он вообще-то прав насчет постельного режима. Эта кровать – она еще меня как-то и лечит.

Но я снова у окна. Оно странное, это окно. Пропускает ночную свежесть и запахи сада – но не пропускает ветер и дождь. Я стою долго, пока не начинают дрожать от усталости ноги – стою и вглядываюсь в бессонный мегаполис за больничным садом. Мне нужна любая информация об этом месте, что-то, над чем можно подумать. Я думаю всегда – и этого у меня не отнять никакой тюрьме.

Во сне я снова увидел синее-синее небо, бескрайнюю степь, горы вдали, горячую асфальтовую ленту дороги – и двух мальчишек на ней. Мне снилось детство. Это значило, что я выздоравливаю. И меня снова тянет в неизведанные дали. Что ж, здесь те самые дали, о которых в детстве даже и не мечталось. Я – очень и очень далеко от дома, от родины и даже от Земли. Это я понимаю, даже всего лишь понаблюдав за мегаполисом сквозь листву больничного (тюремного?) сада.

Я действительно выздоравливаю. В этой странной тюрьме не то чтобы заботятся об обитателях, а… вроде как некие процедуры прописаны в уставе: больной, которому полегчало, должен гулять в саду. И меня ежедневно выгоняют гулять в больничный сад. Я хожу по тропинкам до одурения, потом прячусь где-нибудь за кустами и потихоньку разминаюсь, растягиваюсь и координируюсь. Может быть, меня не станут держать здесь всю жизнь. А к будущему лучше быть хоть как-то подготовленным – хотя бы физически, если материально не получается. Мне никто не мешает. В саду гуляют и другие больные, но они как-то общаются между собой, а меня сторонятся. Наверно, чувствуют чужака. Что ж, и на Земле было так же. Одиночество со мной всю жизнь. И я знаю, как с ним бороться. Надо просто идти к людям. Конечно, меня так и будут сторониться. Но ведь есть же и дети.

Анико – она тоже здесь одна. Кто ее мама? Видимо, очень занятая особа, если у нее нет времени для дочери – и даже для того, чтоб нанять воспитательницу. Я эту даму иногда вижу вдалеке: высоченное хрупкое существо, диковинной красоты лицо и характерный отсутствующий взгляд ученого-теоретика.

У Анико неправильная осанка: плечики высоко подняты, отчего шеи совсем не видно (хотя и не глядя понятно, что цыплячья), и при этом она еще сутулится, приволакивает ноги и кривит талию. И все же она – очаровательный подросток. Вот как у нее это получается?

Мне не с кем общаться, и я ее всячески подманиваю к себе. С ней можно даже разговаривать: она немного знает мировой. Правда, я знаю его значительно хуже. Но это же вовсе не препятствие, чтоб рассказывать ребенку сказки? Так как общего языка нет, я пользуюсь в основном пантомимой. Анико веселит моя неумелость, и она покатывается со смеху. Меня это немного задевает. Я-то считал, что именно пантомимой владею очень неплохо, была возможность в свое время позаниматься в любительском театре. Причем то, что любительский, вовсе не означало низкого уровня. У нас такая загадочная страна, что любители зачастую гораздо сильнее профессионалов.

– You are no skilful! – заявляет она, отсмеявшись. – It's no beauty?

И показывает сама: скользит-струится-летит по траве, поет-звенит-сияет…

– Fine! – вынужден признать я.

Я стараюсь не выдать своего изумления. В бурной юности я был не столько артистом, сколько… скажем так, организатором для артистов, так что в искусстве немного разбираюсь. На любительском, разумеется, уровне, который в нашей загадочной стране намного выше профессионального. И моей подготовки хватает понять, что то, что делает она, гораздо выше нашего мирового уровня. Выше настолько, что начинает оказывать гипнотическое воздействие.

– You are the witch! – говорю я ей серьезно.

Она отчего-то поражена.

В свою очередь она тоже вынуждена признать, что я знаю намного больше, чем другие до меня. Меня это страшно заинтересовывает. Кто другие? Уж не с ними ли она выучила мировой? Анико не торопится отвечать, ей интересно, кто я такой.

– Воспитатель детского сада, – бормочу я на родном языке. – Для мужчины это просто подвиг, да кто бы оценил…

То же я могу сказать и на мировом – но не объяснить. Не хватает знания языка.

А вот чиновники здесь такие же, как у нас! Неистребимое племя! Но, правда, я пока что не слышал, чтоб их где-то пробовали истреблять. Может, в этом секрет их неуязвимости? Я побывал у одного из них, здесь же, в больнице. При том, что здесь всюду отличная система оздоровления воздуха, пришлось долго ждать в душном коридоре, пока начальство освободится неизвестно от чего, чтоб соизволить что-нибудь сказать мне. Брезгливо морщась, начальство делало мне выговор за то, что нарушаю режим лечения, а также правила общения с персоналом, которые я неизвестно откуда должен был знать. В разговоре начальство, кажется, намекнуло, что упрямые типы, подобные мне, долго и бесполезно унижаются по инстанциям, чтоб получить индивидуальную карту личности. Я ушел на середине монолога. Лучше б он объяснил, куда я попал.

И была у меня еще одна встреча с местными властями.

Этот, очевидно, представлял нечто аналогичное нашим правоохранительным органам. Невзрачный мужчина тщетно пытался выяснить, как я попал туда, куда я попал. Он единственный здесь владел моим родным языком.

– Повторим маршрут снова, – терпеливо говорил он. – Итак, ты ехал. А куда?

Ну как ему объяснить, что не было у меня работы, а та, что была, не могла даже прокормить; и были отчаяние, безнадежность и потеря всего, что связывало меня с реальным миром – и ехал я в поезде неизвестно куда на последние деньги по принципу «хуже нигде не будет»?

– Видите ли, – в результате замечаю я. – Важно не то, куда ехал, а откуда. И от чего.

Он не хочет понимать. Он уже знает, откуда я ехал. И теперь желает узнать, куда. Тогда я говорю ему все, как было.

– Ты, значит, бродяга, – делает он дикий, но абсолютно логичный для него вывод.

И мы беседуем дальше – хотя правильнее это назвать допросом. Итак, что же было дальше? А дальше – поезд горел. Что это было? Крушение? Нападение сепаратистов? Откуда мне это знать, вылетевшему через стекло, разбитому, оглушенному? Но чиновник мне не верит. Ведь я же там был? Был – и не знаю?

– Вот именно мне забыли доложиться, – бормочу я.

Чиновник недовольно качает головой, но ответ принимает. Да, так бывает, что забывают доложиться, и это возмутительно.

– Затем ты напал на нашего представителя, – напоминает чиновник.

Да, его я помню. Такая сытая, откормленная рожа, и охрана вокруг. Я до него еле добрался. Но, опять же, как объяснить человеку, очень далекому от наших проблем, зачем я пробивался к этой важной личности, зачем ударил в горло? Какими словами передать мою ненависть к миру, разрушившему мою жизнь и на ее обломках устроившему рай для жирующей элиты? И я молчу. Но чиновника на этот раз не интересует «почему», его очень беспокоит «как». Он напоминает, что я прошел охрану. Хорошую, по его представлениям, охрану, раз так беспокоится. Но я прошел – и ударил главного. И упал вместе с ним в красный туман.

Чиновник волнуется. Как я прошел охрану? У него есть мои данные. Я же воспитатель детского сада? Не коммандос, нет? Не секретная служба, не спортсмен, наконец? Конечно, нет. Тогда – как? Полуживой, изломанный?

– У нас очень странная жизнь! – вдохновенно говорю я. – Воспитателю детсада подготовка получше, чем у коммандос, иногда нужна! Вот когда с родителями общаешься, например, или пьянь из детских беседок гоняешь…

Чиновник выслушал меня в огромной задумчивости, что-то отметил в личном деле и убыл, глубоко усомнившись в знании моего родного языка. Как мог, я рассказал ему о житье-бытье детсадовского воспитателя. Теперь он наверняка считает детсад филиалом школы диверсантов, полигоном по выживанию.

Представитель правоохранительных органов тоже не соизволил объяснить, где это я очутился, где двери заращиваются, девочки гипнотизируют танцами, а кровати лечат и калечат.

– Я тебе не информационный центр! – ответил он настолько по-нашему, что мне сразу вспомнились родные больницы.

Объяснила ли Анико, куда я угодил? Ну… да. Только ее еще понять надо. Я ее спросил, она раскинула руки, поплыла над землей-запела-заискрилась:

– Родина моя, Астора, звездочка зеленоглазая во мгле ночей, в лучах рассветов; заря лесов, заря степей… ты – пенье ветерка над белыми песками, прибой бурунный, южные моря, ты – песня моря! Астора – родина моя, мой смех и горе…

Она остановилась, опустила руки и вздохнула:

– А это не Астора. Это Граница. Место, где живут подобные тебе и даже хуже.

Мне кажется, я ее понял правильно. Граница. Уже не Земля. Иная техника, одежда, язык. Но бесчеловечностью своей, равнодушием – все как у нас. Зарубежье. Только очень дальнее. Ну и что? За билет я не платил, попал по случайности. Что ж, буду жить здесь, хуже все равно не будет. А вот Анико здесь чахла. Астора… это что-то вроде рая для Анико. Если, конечно, можно доверять в таких вопросах одинокой, страдающей в чуждой обстановке девочке.

Что-то все же оборвалось во мне, когда я вылетел из горящего поезда и разбился о землю. То ли благоразумие. То ли малодушие. Не знаю, их зачастую так трудно различить. Я выздоровел, и следовало получать индивидуальную карту личности. Я опять попал к чиновникам, опять потянулась череда мелких унижений… а потом я вдруг спросил сам себя, ради чего все это надо терпеть. Получилось, что нет у меня больше ничего, чем стоило бы дорожить. И тогда я от души врезал ближайшему чиновнику в глаз. Внес посильный вклад в истребление их пиявочного племени.

Вечером ко мне ввалился мой самоуверенный нянька. А я как раз делал лечебную гимнастику. Так что он постоял в растопыренной позе, понаблюдал, потерял уверенность и удалился. Видимо, решил, что чиновник тоже в чем-то как-то сам напросился. А может, он за помощью отправился.

Пришлось на всякий случай спать под кроватью. Неизвестно, чего она теперь во мне залечит. Прощай, индивидуальная карта личности, а вместе с ней и возможность устроиться на работу, и многое другое. И что? И ничего. На родине у меня была аналогичная ситуация. И ничего, живу.

Как-то все же мои проблемы проявились. Может, в хмурости и молчаливости. Анико – чуткое существо, под чужим несчастьем сразу сникла и съежилась. Пришлось уговорить ее поиграть в догоняшки. Она еле согласилась.

– Только не здесь, – поморщилась девочка, оглядев больничный сад. – Здесь уныло. Скорей бы домой!

Она вдруг оживилась.

– Мы будем играть на Холме Прощаний! – заявила она. – И я покажу тебе Астору!

Ну, почему нет? Лишь бы выпустили в город. Но нас выпускают. Перед Анико все двери открыты. Видимо, ее мама – очень большое начальство.

Я гляжу жадно во все стороны, но город всего лишь непривычен, не более того. Под ногами не асфальт, но что-то, выполняющее ту же функцию. Высотные здания не устремляются вверх свечками, а тянутся закругленными лентами, и на стенах непонятные выступы – но все же это высотки. Транспорт более чуден и разнообразен, но точно как на Земле возит людей. Вывески и надписи не висят над входами, а светятся прямо в воздухе, бегут, подмигивают – и раздражают так же, как любая навязчивая реклама. Действительно – Граница. И люди – просто люди. Так же спешат по своим делам, не глядя по сторонам и не интересуясь окружающим, как в любом земном мегаполисе. И я успокаиваюсь. Бродяге и здесь найдется место.

Анико сказала, город занимает всю планету. Мне не верится, но без индивидуальной карты как узнаешь? В транспорте надо платить. Здесь хороший общественный транспорт, полупустой. Наверно, не все платить могут? Мы-то идем пешком. Холм Прощаний – он близко, оказывается. Это обычный пологий холм в парке, с группой скал на плоской вершине. Широкая тропа вела вниз – и там не было мегаполиса. Тропа утопала в разливе садов, за которыми угадывалось теплое море. Никаких высоток и скоростных шоссе.

– Астора! – благоговейно прошептала девочка.

Прекрасная Астора – просто название дачного поселка? Как легко быть раем для маленькой девочки.

Так что мы играли в догоняшки на Холме Прощаний. Чрезвычайно трудное занятие, если учесть, что я мог догнать ее в три шага – а она могла из-за этого смертельно обидеться.

– Вниз по тропе не бегай! – серьезно предупредила девочка. – Путь на Астору заколдован! Барьер жжется, и будет больно.

Значит, заколдован. Хорошо, не будем туда бегать. Десять лет – чудный возраст, полный детских фантазий и взрослого скептицизма. Анико поглядела на меня и рассмеялась. И тут небо над садами вспыхнуло изумрудным огнем. Фантастическое зрелище, явно принадлежащее не этому миру… а как это может быть? И еще барьер. Который жжется.

* * *

Доктор Бэра ничего не делал. Как любой арт, он нуждался в ежедневном длительном отдыхе – и отдыхал с наслаждением. Он сидел в оконном проеме, болтал босыми ногами и глазел на людную улицу, то есть на девушек.

Неуверенно заморгал экран связи. Серое лицо командира пограничной стражи Асторы было напряженным. Доктор Бэра давно заметил, что пограничник всегда терялся при разговоре с коренным асторянином.

– Командир пограничников Асторы Санго Риот! – зачем-то представился серокожий гигант, словно они не были знакомы несколько лет.

– А почему ко мне? – с любопытством спросил доктор Бэра.

Пограничник смутился. Видимо, он ожидал какой-то другой реакции. Босоногий юноша, сидевший на подоконнике, все же был одним из руководителей Асторы. По крайней мере, так считалось в Границе. Так где же его официальность? Или хотя бы серьезность?

– Вы – тот, кто отвечает за оборону Асторы, – наконец сказал гигант. – Вы сами мне это сказали при первой встрече! Мой вопрос касается сферы ваших интересов.

– Так вы Санго Риот! – радостно воскликнул доктор Бэра, – Командир пограничников, да?

Гигант недоуменно кивнул. Он же только что представлялся!

– У вас в распоряжении десять орбитальных заградотрядов! – обвинил пограничника доктор. – Еще корпус перехвата вторжений! У вас служба внешней разведки, никто не знает, сколько там агентов – но много, если судить по количеству курсантов разведцентра! Еще что? Еще служба контрразведки, корпус внепланетных наблюдателей, еще не помню что! У вас под рукой все ресурсы Границы, намного превосходящие аналогичные Асторы! Неужели существует что-то, чего не можете все вы, но могу один я?!

– Да! – твердо заявил командир пограничников.

– О! Говорите.

– Холм Прощаний! – выпалил Санго Риот и в затруднении надолго умолк.

– Ну? – поощрил дружелюбно доктор Бэра.

– Холм Прощаний – самый прозрачный узел связи миров! И он до сих пор никак не защищен! По статусу это просто холм в Границе! На нем в догоняшки играют! Хотя, стоит врагу шагнуть на Холм Прощаний, следующий шаг будет уже в Астору, в самое ее сердце, на побережье южных морей! Поэтому – разрешите поставить на Холм охрану.

– Всего лишь? – задумчиво проговорил доктор Бэра. – Холм и тропинка к садам кажутся вам настолько беззащитными? И необходимо поставить охрану? Вы поставите – а завтра прекрасная Рона-сан отправится на полевые исследования в вашу Границу, и что? И уткнется в вашу тупую, да еще и вооруженную, и даже неподкупную охрану?! Или вообще в минные поля? А ведь мы, асторяне, в отличие от пограничников, тюрем не признаем! Особенно – для себя. Мы желаем жить свободно. И ходить туда, куда пожелаем, беспрепятственно. Поэтому – не разрешаю! Нравится охранять – охраняйте вашу Границу! Но чтоб статус Холма Прощаний остался таким же, каким был последние пять тысячелетий!

– Но Холм нужен мне для работы! – возмутился Санго Риот, забыв про почтительность. – Как поддерживать связь с разведчиками в дальних мирах? Как соблюдать режим секретности, если во время сеанса связи за спиной запросто может торчать какая-нибудь компания и комментировать мои распоряжения?!

– Пользуйтесь особым, жутко секретным языком – или отгородитесь ширмой! – посоветовал доктор Бэра и отключился.

* * *

Санго Риот злобно глянул в потухший экран. Ширму использовать?! Давно уже поставили, и самую современную – но не в этом же дело! Тут принципы нарушаются! Основы основ! Самое ценное должно принадлежать государству – и никому более!

Санго Риот сердито включил обзор. Он находился на Холме Прощаний, в секторе разведцентра, замаскированном под группу скал забором-иллюзией. А по другую сторону забора играла в догоняшки странная пара. Мужчина в потрепанной одежде, не асторянин и даже не пограничник, и очаровательная асторянская девочка. Ее Санго Риот знал – не так уж много асторянских детей бродило по Границе без присмотра. Дочь Роны-сан, врача-инспектора Асторы в Границе. Большое начальство. Любой асторянин для пограничника – большое начальство. Потому ни арестовать, ни просто прогнать парочку не представлялось возможным. А то бы… профессионального пограничника Санго Риота игры у забора секретного разведцентра бесили до багрового тумана в глазах! Догоняшки на пограничной полосе – кощунство! Вот превратить бы здесь все в неприступную крепость, типа орбитальных заградотрядов… Конечно, все только для того, чтоб защитить прекрасную Астору! Хотя… есть же нерушимый барьер Асторы.

Санго Риот поморщился. Астора – сверхцивизизация, это несомненно. Сверхцивилизация по определению непознаваема. Но… она как-то по-дурацки непознаваема! И техника ее – дурацкая! Ну что это за защита?! Просто тропинка в иной мир – и стенка теплого воздуха поперек. А не пройти. Вот он, барьер, дрожит струями теплого воздуха – как издевательство над здравым смыслом. Последний год Санго Риот по-всякому пытался его преодолеть – конечно же, исключительно в целях проверки надежности! Вот только планетарной бомбой не взрывал, а так все перепробовал. И – никак! Зато Анико по тропинке может легко на одной ножке упрыгать в Астору – что и проделывает ежедневно вместе с мамой. А Санго Риоту – никак. Даже с лазером. Если не асторянин – никак. И что там, на Асторе, что это такое вообще – никто не знает доподлинно. Так, древние легенды. Охрана того, сам не знаешь чего.

Или все же поставить охрану? Ну что ему сделает этот барьер? Или та же Рона-сан? Никто никогда не видел войск Асторы. Сверхцивилизацию охраняют наемники. Как раз Санго Риот и охраняет! Поставить охрану – тогда и асторяне станут более покладистыми. С ними торговаться можно будет. Охрана… она может и не выпустить – так, по недоразумению. Тут доктор Бэра прав, конечно. Значит, уже было нечто подобное в истории Асторы! И как-то они проблему разрешили…

Санго Риот поежился. Страшно хотелось прижать сверхцивилизацию. Это было так легко проделать! Легко – но страшно. Все же – сверхцивилизация! Наверно. Или рискнуть…?

* * *

Приближалось время заката – фантастический, безумный праздник всех красок неба, но, увы, длящийся лишь мгновения. Доктор Бэра схватился за инструменты художника. Повторимыми средствами передать неповторимость красоты, передать и усилить – это ли не увлекательно?! Видел бы Санго Риот! Он и так уже начинает подвергать сомнению авторитет работодателей. И их разумность. Пускай. У каждого своя работа. У Санго Риота относительно простая: махать кулаками, стрелять, защищать границу Асторы от себе подобных. А у доктора Бэры работа сложная: как-то избежать неизбежной ситуации, когда вооруженная защита начинает помыкать безоружными защищаемыми. Ясно уже, что не послушается Санго Риот, наложит могучую серую руку с бластером на Холм Прощаний, чтоб прижать маленько свободных асторян. Что ж, данная ситуация пока что не критична: что делать, асторяне узнали еще пять тысячелетий назад.

Поэтому доктор Бэра сидел на подоконнике и азартно запечатлевал неповторимый закат Асторы, сравнимый по красоте только с неповторимым рассветом Асторы, выкинув из головы и Санго Риота, и варвара, играющего с Анико-сан на Холме Прощаний в догоняшки.

* * *

– Today is, perhaps, the last day for us, – сказал я Анико на языке, который, я надеялся, походил на мировой.

– Why? – искренне изумилась она.

С ее точки зрения, у нас все было замечательно: мы встречались, когда хотели, и занимались чем хотели и где угодно. Мы бродили по городу, бегали в общедоступных парках, купались на диких пляжах и вообще совали любопытные носы во все углы. Мы даже изучали местный язык – Анико его не знала так же, как и я. Анико приобрела верного спутника и защиту в авантюрах, я же… у меня дела обстояли более печально.

Анико требовательно ждала ответа. Но как объяснить при моих скудных возможностях существу чужой культуры подозрительность больничной службы, их тупое недоумение, их возмущение нашей странной разновозрастной дружбой, их рвение угодить асторянской благодетельнице – начальнице больничного комплекса и каким-то боком матери Анико? Они долго решались – и наконец за меня взялись всерьез. Припомнили мне избиение чиновного племени. Но что сделаешь человеку, у которого ничего нет? Можно, правда, отобрать свободу. Ну, я вычеркнул из жизни пару дней, записал их в опыт познания Границы. Тюрьма как тюрьма, на родине свобода была похуже. Потом выяснилось, что и для тюрьмы необходима индивидуальная карта личности, без нее на меня средств не предусмотрено. Так что выпустили. Правда, только для того, чтоб запереть в больнице в палате для принудительного лечения. Судя по впечатлениям, лечение заключалось в отсутствии еды. Ослабевший от голода человек не способен на сопротивление по чисто техническим причинам, вот на что был расчет. Таким образом на жизни при больнице был поставлен крест. Осталось выйти и уйти. Это случилось, когда санитар посчитал меня достаточно ослабевшим от голода и вошел в палату один. Санитар был гораздо сильнее меня, но я вышел, а он – остался. Оказывается, когда терять нечего, появляются и хладнокровие, и решимость – и особенно холодная ярость, удваивающая силы. А еще у меня был опыт жизни на родине, где случалось всякое.

И вот теперь я иду с Анико к Холму Прощаний, и мне становится понятным его название. Всегда наступает момент, когда асторянской подружке пора идти домой, а мне – в Границу, на поиски еды и ночлега.

– Как ты догадался, что я колдунья? – требовательно спрашивает Анико. – Скажи, и я обещаю, что познакомлю тебя с мамой! Все хотят с ней познакомиться, потому что это почетно! Она же арт!

– Арт – это богиня? – бормочу я равнодушно. – И что? Я безбожник.

– Я точно познакомлю тебя с мамой! – решает пораженная Анико.

Она так забавно гордится своим особым статусом. Своим – и мамы. Она ее любит – где-то очень глубоко под чувством обиды и покинутости. Мать Анико – арт. Может, это значит, что она из гениальных ученых. Может, местная аристократия или просто большое начальство. Но для Анико она – богиня. И я не говорю ей, что мать Анико и так уже знает про меня все. Даже то, чего не было. Сплетни, слухи, интриги – они процветают во всех мирах. И так же неистребимы, как чиновное племя!

Она встретила нас на Холме Прощаний, напряженно-звонкая и горящая гневом. Что меня крайне удивило – одна, без охраны и сопровождения. Для начальства это крайне необычно. Даже – невероятно. Анико, чуткий тюльпан, сразу сникла.

– Не бойся, – говорю я ей. – Никого не бойся. Я всегда с тобой. Даже когда меня нет рядом.

– Барьер Асторы нерушим, – обреченно пробормотала девочка. – Он не пускает чужих. А меня не пустят сюда.

И только сейчас я остро почувствовал, что Анико – единственное близкое мне существо в этом чужом мире. Близкое – и родное. Как, оказывается, мало надо для появления настоящих чувств – просто остаться одному в чужом мире.

Наши взгляды скрестились, и мой сказал начальнице много, очень много нелицеприятного. А чтоб было понятней, я добавил на родном языке:

– Ну ты и дрянь. Обидишь Анико, я твою Астору переверну.

– Анико-сан, – тихо поправила девочка.

Они отправились по тропинке вниз, в свой мир. Запросто, без кабин нуль-переходов и звездолетов, просто по тропинке на ту сторону холма. В этой простоте скрывалось такое могущество, которое даже трудно было представить.

Они ушли, а я остался стоять. Всегда тяжело переносил расставания. А в Границу следовало возвращаться, успокоившись. Не то место, где прощают расстроенность чувств.

К моему удивлению, женщина вернулась. Одна.

– Рона-сан, – представилась она сумрачно.

– Землянин, – подумав, представился и я.

А почему нет? Я действительно землянин. Пусть и нехарактерный для Земли – но с такого расстояния это уже… незаметно. Женщина насмешливо указала рукой на тропинку – проходите, мол, будьте гостем! Очень мило. Вот только тропа заколдована, и барьер жжется. Женщина смотрела на меня с улыбкой превосходства, и я понял, что это – урок для Анико, что девочка сейчас наблюдает за мной из темноты садов внизу, переживает и мучается. А мать наглядно объясняет дочке, кто такие они – и кто я.

– Ну ты и дрянь, – пробормотал я и пошел вниз.

Я услышал тихое «ах», когда нерушимый барьер Асторы пощекотал мне лицо теплым ветром. Пожалуй, техника лучше хозяев разбиралась, кто здесь свой, а кто чужой!

Женщина совсем по-девчоночьи забежала вперед меня и уставилась изумленно и пристально. Поведение барьера и для нее оказалось полной неожиданностью.

– Я не дрянь, – сказала она вдруг виновато на моем родном языке. – Я просто очень, очень занята. Я погружена в работу вся! Я же арт! Такой трудный выбор: или решение проблемы, волнующей многих, или дружба с дочкой, которая все равно скоро вырастет, и ее унесут от меня на руках… И все это так неожиданно и непонятно.

А я смотрел вперед. Там, среди зелени деревьев, кружилась в счастливом танце Анико.

– Ты дал моей дочери радость первой победы, – ревниво отметила женщина, проследив за моим взглядом. – Естественно, она желает, чтоб ты и дальше сопровождал ее по жизненному пути! Сначала это казалось мне дикой идеей… но теперь, пожалуй, и я этого хочу. Будь моим гостем, воин.

– Я не способен служить нянькой в богатой семье, – хмуро сообщил я.

– Я не богатая, я арт, – легко сказала женщина. – Это несколько иное. И ты будешь не нянькой, а гостем. Это совершенно иное.

Она пристально глянула, понимаю ли я суть предложения.

– У меня уже есть подруга, – неловко хмыкнул я, кивнув на Анико. – Вот она.

Рона-сан буйно захохотала и махнула рукой – мол, что с вами поделаешь с обоими?! М-да, это еще вопрос, кто из них более девчонка – мама или дочка.

Анико встретила нас внизу, гордая до невозможности. Я взял ее чуткую, хрупкую ладошку, и Астора приняла нас в теплую тишину своих садов.

Шаг второй

Астора. Я прожил в ней больше года. В результате стал еще больше уважать Ивана Ефремова за мужество. Ефремов – один из немногих фантастов, кто пробовал изобразить счастливое будущее человечества. Хотя он наверняка понимал, как это невероятно сложно, невозможно даже! Вот изобразить мрачное будущее – всегда пожалуйста, нет ничего легче. Берешь окружающую нас поганую действительность, переносишь в мир с иными технологиями – готово. А чтоб изобразить коммунизм светлого послезавтра, брать нечего. Выдумывать надо. С нуля. Создать силой воображения совершенно новый мир, попутно решив массу проблем, которые человечество даже еще не осознало. Труд, достойный титана, не человека. А еще надо представить, какой будет жизнь в этом мире совершенно нового, неизвестного никому типа людей. Да, еще же надо понять, что это за тип людей. И это тоже – труд, достойный титана. Ефремов, конечно, не справился. Но попытка была мужественной.

Да, еще были Стругацкие. И известно их признание, что людей светлого послезавтра они находили прямо вот тут, в гнусном сегодня. Ну да, это заметно. Их герои – наши люди! Мы их понимаем, мы – иногда – такие же, как они! И всё это не имеет ничего общего со светлым послезавтра. Кого, извините, взяли, того и получили.

Это я к тому, что Астора, может быть, и есть один из вариантов светлого послезавтра. Развитый коммунизм. Рай. Как-то еще, наверно, можно назвать. Но, чтоб назвать, надо понять, что перед тобой. Хотя бы. А вот с этим сложно. Так турист, гуляющий по Елисейским Полям с солидной банковской картой в кармане, вовсе не понимает, что такое Франция. Потому что жизнь в банльё – это совсем, совсем не то же самое, что на Елисейских Полях. А в грязных шахтерских городках – своя жизнь. И есть еще целый пласт жизни, называемый рураль… Конечно, всё это можно объять. Если прожить во Франции всю жизнь, если любить эту страну и изучать каждодневно – то можно. Но тут – Астора. Совершенно чуждый мир. И какой-то жалкий год жизни, практически на одном месте. Да еще и язык, на первый взгляд так принципиально непознаваемый. Дело в том, что язык на Асторе – один, и образовался он в результате слияния многих древних языков. Слияния, не уничтожения, вот в чем сложность невероятная. То же самое, что считать языки Европы одним обширным языком. С чисто научной точки зрения это, конечно, так и есть – но выучить невозможно. Свой лексикон для каждого раздела науки, свой – для поэзии, быта, еще десятки для вовсе непонятных ситуаций, и при каждой лексике своя фонетика, грамматика, диалекты, историзмы и архаизмы… В общем, асторяне, как я понял, учат язык всю жизнь, и он заключает в себе все необходимые знания о мире. Почему бы и нет? Живут-то они, наверно, очень и очень долго.

Еще одно забавное наблюдение: коммунизм – это не когда всё есть, а когда ничего не надо. Если и преувеличено, то ненамного. Выяснилось, что на Асторе нет магистралей. Нет самолетов, поездов, стратопланов и прочей экзотики. На Асторе вообще транспорта нет. И магазинов. И кафе с ресторанами. Заводов тоже не замечено. И… и проще сказать, что на Асторе есть. Есть Дома. У каждого асторянина есть свой Дом. Да, так будет правильно: на Асторе есть асторяне со своими Домами. И всё. А как же остальное? А никак. Асторянам ничего не нужно. Наверно. Они просто живут в своих Домах, Дома эти иногда перемещаются, летают, но без особой спешки, собираются в соты и образуют временные, а то и постоянные как бы города, особенно во время Фестивалей… в общем, тихая сонная жизнь без забот.

А под сонным покрывалом жизни – бушующий океан.

Любовь и измена, предательства и бессмысленная верность, поиски, открытия и разочарования, и еще множество того, чему и названия нет в земных языках. Накал страстей обжигающий. Взять хотя бы наши с Роной-сан такие непростые взаимоотношения, которым тоже не подберешь названия. Не дружба, не любовь и не взаимоуважение, хотя это тоже… Но если мы с Роной-сан люди огрубевшие, устойчивые, которых пронять считай что и нечем, то по Анико жизнь хлестала с размахом. И она часто с прогулок прибегала в слезах. Что там происходило, в их детском, таком непростом сообществе? Она не рассказывала. И стеснялась, и наверняка не знала, как. Бытовой язык, который я учил, непригоден для описания психологии отношений в группах сверхлюдей. Пусть даже сверхдетей – не пригоден всё равно.

Сначала я думал – по земным аналогиям – мою девочку просто кто-то травит. Ну, пошел и дал по шее тем, кто, на мой взгляд, напрашивался. Угадал или нет, так и не узнал, но Анико жутко смеялась и вежливо попросила больше не лупить ее лучших друзей. Так что потом я в минуты кризисов просто утешал ее, носил на руках, как лялечку, и уверял, что для меня-то она самая лучшая, самая прекрасная асторянская девочка из всех, кого я знаю. Это, кстати, была чистая правда. И это помогало ненадолго. Но в целом… моя прекрасная танцовщица всё больше отдалялась от своих ровесников и всё чаще проводила свободное время со мной. Мне-то хорошо – я благодаря этому узнавал про Астору такое, чего сроду не раскопал бы сам. Например, то, что на якобы перенаселенной Асторе есть совершенно безлюдные степи. И заповедные горные озёра, рядом с которыми тоже никто не живет. И еще есть целый континент, на котором бывают только Дома. То есть перенаселенность Асторы – это что-то, не связанное напрямую с количеством жителей… Мы побывали с ней кое-где – докуда ноги могли дошагать или Дом долететь. Лишь бы к вечеру были у Холма Прощаний, чтобы встретить Рону-сан после работы в Границе. И каждый вечер в моей душе царила эта необыкновенная, страстная, порывистая, загадочная женщина. И я всё так же безуспешно пытался её понять. А она – меня.

Что ж, и через год я мог сказать про Астору всё то же: что она благословенна, как сон, чудесный и прекрасный. И я провел здесь свои лучшие, такие беззаботные дни. Но ничто не вечно, и это правильно. Не вечно, потому что развивается и меняется, то есть попросту живет. Ну вот и наши отношения с Роной-сан развивались… и доразвивались. Оказывается, это очень больно – когда обожаемая женщина увлекается очередной загадкой и забывает про тебя. Ее могучему интеллекту оказалось невозможно долго заниматься таким простым объектом, как я – стало неинтересно. Ощущение лишнего – нестерпимое. Однажды ночью мне приснилась бескрайняя степь, лента дороги в мягком асфальте и две маленькие фигурки, увлеченно шагающие к горизонту. Что значило – я выздоровел. И я ушел.

* * *

Я стою перед патрульными Границы, а те самодовольно улыбаются. Еще бы! Им же удалось меня найти! И даже, как им кажется, поймать!

– Follow me! – небрежно приказывает старший.

Значит, следовать за ними. Добровольно. Ну что ж… Вообще-то общение с силами правопорядка подобно движению поезда: если встал на рельсы, то в сторону уже не свернешь. Только вперед или назад – что, в сущности, равнозначно. Всё равно же остаешься на рельсах. Вперед – это на допрос. Оттуда – на тюремный рыбозавод. И даже без суда. На какой суд может рассчитывать существо без идентификационной карты? Для таких срока наказания не бывает, потому что суд не положен. То есть если садят, то навсегда.

А есть движение назад. Не идти добровольно. Но у патрульных – дубинки-шокеры, у патрульных шнуры-самозатяжки. И их много, патрульных. Так что в результате всё равно попадешь на допрос, то есть вперед. Это при условии, что после дубинок останешься жив, что вовсе не гарантируется.

Можно, конечно, рискнуть и свернуть с рельсов. Это – крушение, это драка с патрулем и повальная облава на преступника по всей Границе. Граница очень велика, но всё же не настолько, чтобы в ней спрятаться. Сопротивление бесперспективно.

Вот так и рождается рабство!

Они были здоровенными ребятами, так что я отвесил им со всех сил. Прошлый раз пожалел одного, а он встал и достал меня шокером. То-то ощущения были!

По логике, вдвоем они гарантированно должны были меня уделать. У них и подготовка, и спецсредства. Но у меня – решимость и чувство собственной правоты, что дает иногда эффект просто необыкновенный. И еще они не ожидали сопротивления от такой невзрачной личности. По мне же не было заметно, что я провел последний год на силовых батутах – очень популярном развлечении на побережье Южных морей.

Но, скорее всего, особая подготовка полицейских – просто миф. Один из тех, что растут на страхе.

Старший хрипел в собственном шнуре-самозатяжке.

– Бери переговорник, – ласково сказал я. – Начальство вызывай. Пусть оно прямо тут решит, виноват ли я в чем.

Был крохотный шанс, что начальство окажется хоть сколько-нибудь человечным. Или хотя бы справедливым. Прошлые разы, впрочем, не везло.

– Дурак! – прохрипел старший. – Какое начальство? За нападение на патруль – в камере подохнешь! Лично забью!

Он был уверен, что мы скоро поменяемся местами. А как иначе? В Границе с полицией не связываются. А то в камере забьют. Вот в этом и есть главная сила полиции – что с ней не связываются. А вовсе не многочисленность или какая-то там подготовка. Но меня перспектива быть забитым не устраивает, и шнур затягивается сразу невесть на сколько делений. Ничего, откачают, медицина в Границе отличная, сама Рона-сан приглядывает!

– Бери переговорник! – приказываю я младшему. – Вызывай босса, понятно? Того, кто решения принимает, а не старшего смены, такого же долдона, как и ты!

Он решил, что я беру заложника, и что-то бешено забормотал в прибор. М-да. Смелый, значит? Голову в плечи втягивает, но вызывает не начальство, а антитеррористическую группу. При таком раскладе здесь не босс появится, а снайпера. Ну и зачем мне дожидаться? Так что я ушел. Прощай, моя несытая жизнь в Границе. Не много-то я и потерял: работу за кормежку да ночевки в подсобке магазина.

Конечно, с идентификационной картой личности все обстояло бы по-другому. Да только ее выслужить надо было, а у меня после крушения поезда что-то поломалось внутри – и больше я кланяться не могу. И чиновное племя не могу терпеть тоже. Совсем больной, по любым меркам. Зато на душе легко и светло, как никогда в жизни, и ночевки в подсобке магазина кажутся вполне приемлемой платой за свободу. И все чаще появляется странная гордость: я – землянин!

А сейчас требовалось хорошенько укрыться от всевидящего ока полиции и подумать, как, где и за счет чего мне жить в Границе дальше. Что ж, идеальное укрытие у меня было: прекрасная Астора. Барьер по-прежнему меня признавал. Правда, Рона-сан больше не ждет. И в гости не приглашает. М-да. А вот с Анико получше. Да только она как-то быстро выросла. Выросла – и стала оглядываться вокруг в поисках рыцаря-на-белом-коне, как это бывает в определенном возрасте. А вместо него уставилась на меня, ведь я же и болтался все время около. Так что пришлось набрать дистанцию. Она сейчас в поисках объекта воздыхания, а мой затертый вид эти самые объекты однозначно отпугивает.

Ну, хотя бы искупаюсь в море. А подумаю на пляже. Пляжи у них бесплатные. Да у них все бесплатное – только не дают. Вот такой странный на Асторе коммунизм. Для своих.

Трава на Холме Прощаний пожухла. Осень. Снова осень. Снова серое небо, бесконечные дожди и потоки угрюмых людей по улицам, залитым светом реклам. После сегодняшнего это, правда, временно не для меня. Тоже не жалко.

Нерушимый барьер приветствовал меня упругой стеной теплого ветра. Прекрасная Астора, здравствуй.

Но, сколько ни купайся, кушать захочется все равно. А на Асторе не подают, да и я не беру. Я – землянин! Так что пришлось возвращаться в Границу.

Странно, но полиция никогда ранее не пыталась перехватить меня на Холме Прощаний. Как будто им кто-то запретил бесчинствовать около границы Асторы. Всегда ждали, когда я отойду подальше в мегаполис, чем я и пользовался. Но на этот раз встретили прямо за барьером. Серокожий гигант в боевой форме пограничника насмешливо разглядывал меня алыми глазами. Кое-что про него даже я знал. Командир отряда коммандос с Гоэмы, извечного врага Границы, добровольно перешедший на сторону последней. Ныне – командующий всеми силами безопасности Границы, щит и меч прекрасной Асторы, Санго Риот. Вербовочные щиты с его изображением можно увидеть в любом месте Границы.

Я хотел увидеть начальство? Ну так вот оно, главнее некуда. На мгновение я даже поверил, что существует справедливость и на Границе. А как еще понимать появление очень высокого начальства без охраны, и всего лишь для того, чтоб закрыть вопрос с одним из бесчисленного множества бесправных людей? Только как желание лично разобраться и восстановить справедливость!

– Это ты – любитель асторянских девочек? – с усмешкой поинтересовался Санго Риот, и я понял, что зря поверил в справедливость.

Год назад я бы кинулся на гиганта с кулаками – и нарвался бы… да на что угодно. Это простым людям оружие запрещено, а начиная с какого-то уровня власти уже нет. Но год, проведенный в размышлениях, здорово меня подготовил к неприятностям.

– А это ты – цепной пес Асторы, продавшийся за похлебку? – вернул я ему усмешку.

Правда бьет больней всего – и уже гигант кинулся на меня с кулаками. Его тоже обманул мой внешний вид. Бродягу, который ниже тебя на голову, так и тянет ткнуть в зубы, разве нет? Так что он обманулся – и получил по полной программе. Ну, я тоже обманулся. Таких, как Санго Риот, кулаками не успокоить. Он только головой тряхнул, утер кровь с разбитого лица – а потом просто двинул рукой. И наступила тьма.

Так мы и познакомились. Санго Риот оказался очень странным начальством – способным кинуться в драку, когда у него в распоряжении все силы Границы.

Уже в госпитале, возвращая своему носу привычную форму, гигант проворчал:

– Не обзывай меня цепным псом, хоть я он и есть! Астора – наша праматерь! И твоя тоже, психопат! Служить ей – потребность сердца!

Я не ответил ему, может, отчасти потому, что мне тоже приводили в порядок лицо. Почему-то мужчины, когда злятся, норовят заехать в глаз, хотя правильней звездануть по коленке. Может быть, у него действительно была такая потребность – служить чужой стране. Или планете? Неважно. Он все равно ощущал себя предателем, и упоминание о предательстве его задевало. Я хорошо его понимал, потому что сам испытал нечто подобное, когда покинул родину. Много позже я понял, что главное – не то, где находишься, а то, что защищаешь. И назвался Землянином. По праву.

У Санго Риота хватило мужества извиниться за свои слова. Странным он все же был начальником!

– Про вас с Анико такие доклады лежат! – оправдывался он. – Как я мог не верить своей разведке? Кому тогда верить вообще?!

Что я мог ему ответить? Что все, доложенное про нас, правда, и к тому же не вся правда? Мои отношения и с Роной-сан, и с Анико – они были… очень сложными. А разведка, она ведь фиксировала только одну сторону: ту, что видна. Ну и трактовала поведение сверхлюдей в меру своего понимания мира, как любовные взаимоотношения, например.

– Не ваше дело, – только и сказал я в результате.

Как ни странно, он с этим согласился. Не так уж был груб и нечуток глава силовых ведомств, если сумел почувствовать, что странная дружба асторянской красавицы с бродягой из Границы – действительно не его дело.

– Санго Риот, можешь звать меня так! – с забавной торжественностью представился он. – Как называть тебя, воин?

В Границе боготворили воинов – хотя, как и везде, командовали торгаши, бандиты, воры.

Я подумал. Мое прежнее имя сгорело, исчезло в чаду того поезда, что пылал когда-то в ином мире, в иные времена. Он умер, тот прежний тихоня и неудачник, нынешний жесткий и безжалостный я совсем на него не похож.

Санго Риот правильно понял мое молчание.

– Я буду звать тебя Землянин! – решил он. – Если сама Рона-сан признала это имя, значит, оно достаточно правильно отражает твою суть!

Я не возражал. На языке Границы землянин не обозначало ничего и вполне могло служить именем.

Мы прошли в один из его кабинетов. Санго Риот явно бахвалился роскошной обстановкой, и глубокими креслами, и подобострастными помощниками от чиновного племени. А во мне все росло и крепло недоумение. И вот этот ребенок – боевой кулак Асторы? Да ну!

– Жалуются на тебя! – недовольно сказал Санго Риот, развалясь в кресле. – С патрульными чего дерешься? Служба безопасности Границы выполняет свою работу! Они обязаны знать, как ты проходишь нерушимый барьер Асторы! Тебя просто спрашивали! Не били, не пытали?

– Просто спрашивали, – согласился я. – Не били. Разве что слегка – когда заставляли давать показания. Сначала в патрульной машине. Потом в участке. Потом у дежурного по мегаполису. Еще в тюрьме. Еще представителю разведки. Задерживали – для выяснения личности. Хотя прекрасно знали, кто я – иначе б не задерживали! Наказывали за отсутствие документов – хотя сами же их не выдали. Это, конечно, не пытки. Это обычная работа службы безопасности – или кто у вас занимается такими, как я?

Я уже достаточно прожил в Границе, чтоб немного разбираться в местной межрасовой каше. Санго Риот очевидно принадлежал к серокожим аборигенам Гоэмы. Так вот этот гигант явно начал закипать гневом – вспыльчивость являлась расовой чертой и важнейшей частью их культуры.

– Спишь на складе! – загрохотал он. – Подбираешь объедки! А какой гордый, да?! В тюрьме тебе плохо, да?!

– Гордость – это всё, что у меня осталось, – предупредил я и поискал предмет потяжелее.

Санго Риот яростно подышал – и укротил себя. Ну, этого следовало ожидать. Такой вспыльчивости обязательно должен соответствовать какой-то противовес, иначе раса не смогла бы выжить в соседстве с другими.

– Как проходишь на Астору? – резко бросил он, не глядя на меня. – Что видел? Зачем видел? Рассказывай, и закроем это дело! Эти чиновники из любой ерунды проблему раздувают…

Я помолчал. Значит, рассказать? А как? Не то чтобы я не помнил, просто… стоит прикрыть глаза, и вот он, рассвет Асторы, горит в полнеба, и радуга пляшет в прозрачных водах заповедного озера, и крутится в самозабвенном танце хрупкая фигурка моей ненаглядной танцовщицы; и теплый аромат аллеи светящихся деревьев накатывает… «Отнеси меня во взрослую жизнь!» – шепчет Анико, и ее руки невесомо опускаются мне на плечи; и бьет в берег прибой Южных морей, взлетают в небо ловкие прыгуны, легкая фигурка раскрывается в воздухе и стремительно несется к сверкающей глади, пронзает прозрачную толщу воды, и вот уже смеющимися огромными глазищами сияет мне девочка-арт, хрупкий цветок асторянских степей… Каждый шаг на Асторе связан неразрывно с очень личными воспоминаниями. Ну и как это рассказать? Как передать странное и восторженное ощущение великой цивилизации, если для меня она воплотилась в единственной знакомой мне девочке? Арт – это значит богиня, не так ли?

– Знаешь что! – говорю я в результате. – А почему бы тебе не спросить у Роны-сан? Или у доктора Бэры? Из всех асторян эти хотя бы помнят, что в Границе тоже люди живут. Иногда помнят.

– Они не говорят! – вырывается обиженное у руководителя вооруженных сил всей Границы.

А я смотрю в недоумении. Он не должен так признаваться! Так дети говорят! Неужели он настолько молод? Тогда понятен его боевой комбинезон с кучей оружия в захватах. Это в Границе, под защитой огромной армии полицейских, когда над головой висит всевидящая база заградотряда. Понятен и его кулачный порыв. Ребенок? Благородный рыцарь-романтик? А я назвал его предателем.

– А ты ли командуешь силами Границы? – не сдержавшись, замечаю я. – Как ты вообще попал на свой пост? Тебя же должны были съесть на нижних подступах! Подумай об этом. И чьей пешкой являешься.

На самом-то деле я его еще обиднее назвал. В одной из местных игр существует класс разменных фигур, чья роль исключительно в подставах и заключается…

Санго Риот угрюмо промолчал. Видимо, и сам задавался этим вопросом.

– Пойдем, – решаю внезапно для самого себя я. – Покажу тебе кое-что. И ты перестанешь спрашивать.

* * *

Мы не спеша бредем к Холму Прощаний.

– Нерушимый барьер Асторы – что он есть такое? – размышляю я вслух. – Сложная система защиты? Скорее всего. Может, он анализирует пульс, походку, состав крови, может, даже мысли. Откуда нам знать? Барьер может изучать нас по миллионам параметров! А потом миллионы элементов сливаются в одно решение. Думаю, это симпатия. Барьер пропускает тех, кто ему симпатичен.

– Так просто? – не верит Санго Риот.

– Так сложно! – поправляю я.

Я не говорю гиганту, что, по моим наблюдениям, в числе прочих барьеру требуется один обязательный элемент – поручительство гражданина Асторы. И поручительство это – вовсе не из тех, какие даются, например, банку. Это поручительство с жизнью связано.

Теплый поток воздуха ударяет в лицо. Здравствуй, прекрасная Астора.

Идущий следом Санго Риот шипит от боли.

– Терпи, – советую я.

– Зачем? – хрипит Санго Риот.

– Ну, может такое быть, что барьер оценит твое мужество и пропустит?

Санго Риот не верит. Но терпит.

Снизу, от подножия холма, за нами с детским любопытством наблюдает Рона-сан.

А потом барьер пропускает гиганта.

– Иди! – подталкиваю я его. – Смотри, чего тебе надо.

Ничего он не насмотрит. Сейчас перед ним встанет Рона-сан и закроет собой всю Астору.

А я возвращаюсь в Границу. Кушать чего-то всё равно надо, никто за меня этой проблемы не решит. Я уже знаю, куда пойду, у меня осталось не так много вариантов. Жить в Границе мне всё равно не дадут. Санго Риот высоко, а полиция – вот она, рядом. Остается работа вне Границы. Причем такая, за которую местные безработные берутся в крайнем случае. Ну, у меня как раз крайний случай. И что? И ничего. Работал на Земле, работал и вне Земли. А вот теперь буду работать вне Границы. Правда, недолго. Крайний случай – это… скажем так, торговля собственной жизнью. Долго на такой работе не живут.

Полицейский патруль смотрит на меня в затруднении. И не решается преградить путь. А потом полицейские и вовсе отворачиваются, как будто меня нет. Ну, с их точки зрения наверняка это так и выглядит.

* * *

Ночь. Аллея светящихся деревьев мерцает розовым светом, и серое лицо Санго Риота кажется от этого диковато черным. Это Астора, та самая, куда воин рвался так неукротимо. Здесь всё – неразгаданная тайна. Но тайны Санго Риота больше не интересуют. Он смотрит и не может насмотреться на Рону-сан. Этой ночью женщина задумчива и грустна – и оттого еще более притягательна.

– Давно хотела Вас спросить, – говорит Рона-сан. – Тот человек… Вы звали его Землянин. Что с ним?

– Ушел! – пожимает огромными плечами Санго Риот.

– Ушел? – слабо переспрашивает женщина. – Как странно… Это же он провел Вас через барьер Асторы? Кто прошел барьер Асторы, считается нашим гражданином. Вы гражданин Асторы благодаря Землянину – и никак не позаботились о его судьбе?

– Он был и вашим гостем! – ревниво замечает Санго Риот. – Он был другом вашей дочери! Вы могли сделать для него гораздо больше!

– Что я могла? – тихо возражает женщина. – Я не могла предложить ему кров. Больше не могла. А дочери он сказал, что не нахлебник – и ушел. И она хочет знать, куда.

– Отказался – значит, дурачок! – с облегчением сказал Санго Риот. – А почему – нахлебник?

– Вы, конечно, гражданин Асторы – но нашу жизнь не понимаете, – по возможности мягко замечает женщина. – Пока не понимаете. Поначалу это… трудно. У нас огромное значение имеет Дом. Дом есть у каждого взрослого асторянина. Он заменяет нам всё то многое, что существует в Границе: гостиницы, рестораны, магазины… транспорт, кстати. Землянин жил у нас. Таков выбор: или ты чей-то гость, или ночуешь под кустом. Такое исключительно неудобно, несмотря на добрый климат Асторы.

– Но хотя бы какой-то транспорт у вас есть? – озабоченно спрашивает Санго Риот. – Я впервые забрался так далеко от Холма Прощаний, а уже ночь.

– Есть, – виновато отвечает женщина. – Я говорила уже. Это Дома. Они заменяют нам действительно всё.

– Но не у всех, – понятливо кивает Санго Риот. – Учту на будущее. Что касается Землянина: я интересовался его судьбой. Он вернулся в Границу, сразу же вступил в корпус Внепланетных Наблюдателей. Служил. Недавно корпус полным составом был отправлен в район Желтых Планет, это на периферии. На подлете его транспорт местными военными был случайно обнаружен и сбит. Хоронить нечего, почести не положены, из списков корпуса исключен.

– Корпус Наблюдателей? – растерянно спрашивает женщина. – Служил? Зачем?!

– Чтобы поесть? – предположил Санго Риот. – В Границе законы простые, запросто можно помереть с голоду. А там его хотя бы кормили.

Рона-сан, пораженная до глубины души, обдумывает новую информацию. То, что кто-то может помереть с голоду, явно оказывается для нее открытием.

– Вашу помощь он не принял тоже? – наконец спрашивает она.

– Он не просил! – снова пожимает плечами гигант. – Я не навязывался.

Женщина печально усмехается. Она много лет работает в Границе, и всё равно ей так трудно иногда понять этих людей.

– Он был странным, этот Землянин, – бормочет Санго Риот. – Но иногда говорил удивительно метко – видимо, случайно… Помню, он удивился, как это я попал на столь высокую должность. Теперь и я удивляюсь. Как? Я не политик, не экономист, не дипломат. Я даже не полководец. Просто хороший воин. Как? И – за что?

И Санго Риот впервые смотрит требовательно на существо высшего порядка.

– Мы приказали, – просто отвечает женщина. – На главном посту нам нужен честный воин. А чиновники – они… набегут сами. Они всегда откуда-то появляются.

– Значит, предстоит война? – подбирается Санго Риот. – Приказывайте, моя госпожа!

Женщина снова печально усмехается. Как понять этих людей? Война, смерть… а он радуется!

– Это связано с Желтыми Планетами, – поясняет она. – Впрочем, это долгий разговор. Пройдемте ко мне. Доктор Бэра ждет нас. Рабочих офисов, как вы догадываетесь, у нас тоже нет, есть Дома. Я предлагаю Вам быть моим гостем, воин. Мой Дом сейчас на побережье, это близко, вы не устанете.

У берега моря они остановились. Вечный прибой пел вечные песни, и каждый их понимал по-своему. Рона-сан услышала в его шуме горе одинокой асторянской девочки и вздохнула.

Шаг третий

Он сух и жарок, мой новый мир. Жгучие камни, ветер-суховей, бешеное солнце. И как здесь люди живут? Как растения. Ночью, у воды. Конечно, это не Астора. Это даже и не Граница, хотя попал я сюда одинаково: дым, огонь, удар, боль – провал. Вот больницы не было, зажило и так. Зато не было и проблем с памятью, что хорошо, так же как и проблем с документами. В этом мире жизнь устроена просто: если не знаешь языка, не имеешь документов и денег, то ты однозначно раб. Вот тебе миска простой еды и много работы. Сбежишь – хозяева обидятся и убьют. Я не сбегал. Зачем?! Нужно было оглядеться, подучить язык. В корпусе наблюдателей не предполагалось хорошего знания языка страны наблюдения. Да там вообще ничего не предполагалось. Не то чтобы не хватало средств на обучение курсантов – просто считалось, что любое обучение накладывает отпечаток. Ну и зачем нужен разведчик с отпечатком чужой цивилизации? Потому действовали просто, то есть количеством. Забрасывали в ареал наблюдения огромное количество ненужных Границе людей – и пусть приспосабливаются, как могут. Отсев огромный – зато естественный процесс не привлекает внимания спецслужб. Ну кому интересны бродяги – или рабы, как в данном случае? А такой раб обвыкнется, оглядится – авось и сообщит кучу нужной информации. Если доберется до информации – сообщит обязательно! За это светило гражданство Границы и идентификационная карточка личности, то есть безбедная жизнь. Передатчик – единственное, что не забывали вручить Наблюдателю.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.