# Неприятности малыша Николя

Рене Госинни

«Вчера Жоакима не было в школе, а сегодня он пришёл, но выглядел очень расстроенным, и мы все ужасно удивились. Конечно, не тому, что он опоздал и выглядел расстроенным, потому что он часто опаздывает и всегда расстроен, когда надо идти в школу, особенно если у нас контрольная по грамматике. Мы удивились, когда учительница ему радостно улыбнулась и сказала:
– Что ж, Жоаким, поздравляю! Ты, наверное, очень рад, правда?..»

© 1964, by Éditions Denoël New edition © 2004

© Прессман И. Л., перевод на русский язык, 2015

© Издание на русском языке. ООО «Издательская Группа «Азбука-Аттикус», 2015 Machaon®

* * *


## У Жоакима неприятности


Вчера Жоакима не было в школе, а сегодня он пришёл, но выглядел очень расстроенным, и мы все ужасно удивились. Конечно, не тому, что он опоздал и выглядел расстроенным, потому что он часто опаздывает и всегда расстроен, когда надо идти в школу, особенно если у нас контрольная по грамматике. Мы удивились, когда учительница ему радостно улыбнулась и сказала:

– Что ж, Жоаким, поздравляю! Ты, наверное, очень рад, правда?

Мы все просто обалдели, потому что хотя уже случалось, что учительница ласково разговаривала с Жоакимом (она у нас вообще замечательная и с кем хочешь может разговаривать ласково), но чтобы его поздравлять – такого никогда не было, просто никогда! Но нам показалось, что Жоаким не очень-то и обрадовался, у него всё равно был раздосадованный вид, и он отправился на своё место и уселся рядом с Мексаном. Мы все обернулись, чтобы на него посмотреть, но учительница постучала линейкой по столу и велела нам не отвлекаться, заниматься, чем положено, списывать с доски, и, пожалуйста, без ошибок.

А потом Жоффруа – он сидит как раз сзади меня – сказал:

– Передайте дальше! У Жоакима младший брат родился!

На переменке мы все обступили Жоакима. Он прислонился к стене и засунул руки в карманы, а мы стали его расспрашивать, правда это или нет, что у него появился младший брат.


– Ну да, – подтвердил Жоаким. – Вчера утром меня разбудил папа, он был уже полностью одет, только небритый, но ужасно весёлый. Он меня поцеловал и сказал, что ночью у меня родился младший брат. Потом велел тоже быстро одеваться, и мы поехали в больницу, а там была мама, она лежала в постели, но вид у неё был такой же довольный, как у папы, а рядом с её кроватью в колыбели был мой младший брат.

– Ладно, – сказал я, – но что-то у тебя самого вид не больно довольный!

– С чего это мне радоваться? – спросил Жоаким. – Во-первых, он жуткий урод. Маленький, весь красный и постоянно орёт, но почему-то все этому ужасно радуются. А когда я дома только скажу что-нибудь погромче, меня тут же заставляют замолчать, а папа говорит, что я дубина и что у него от меня лопнут барабанные перепонки.

– Вот-вот, знакомая картина, – поддержал его Руфюс. – У меня тоже есть младший брат, от этого всё время одни неприятности. Любимчик, ему всё можно. Если стукнешь его, тут же бежит жаловаться родителям, а потом в четверг меня не пускают в кино!

– А у нас всё наоборот, – поделился Эд. – У меня старший брат, и любимчик – он. Всё болтает, что я вечно доставляю одни неприятности, а на самом деле сам меня колотит, а ещё ему разрешают поздно вечером смотреть телевизор и курить!

– С тех пор как он появился, этот младший брат, ко мне все всё время придираются, – продолжал рассказывать Жоаким. – В больнице мама потребовала, чтобы я его поцеловал. Мне, конечно, не хотелось, но я всё равно сделал, как она хотела, а папа тут же стал кричать, чтобы я был поосторожней, что я сейчас опрокину колыбельку и что он никогда не видел другого такого недотёпу, как я.


– А что они едят, когда такие маленькие? – спросил Альцест.

– А потом, – сказал Жоаким, не обращая внимания на вопрос, – мы с папой вернулись домой, но без мамы дома ужасно грустно. Особенно когда папа стал готовить обед и злиться, что никак не может найти открывашку для консервов, а на обед у нас были одни сардины с зелёным горошком. И сегодня утром за завтраком папа опять на меня кричал, потому что у него молоко убежало.

– Это ещё что, вот посмотришь, что будет дальше, – вздохнул Руфюс. – Сначала, когда они привезут его домой, он будет спать у родителей, а потом они его поселят к тебе в комнату. И каждый раз, когда ему вздумается зареветь, все будут считать, что это из-за тебя.

– А у меня в комнате, – сообщил Эд, – спит мой старший брат, но это ничего; только когда я был совсем маленький, уже давно, этот дурак ужасно радовался, когда у него получалось меня напугать.

– Ну уж нет! – закричал Жоаким. – Как хотите, но у меня в комнате он спать не будет! Это моя комната, а он может поискать себе другую, если ему так хочется ночевать у нас дома!


– Как же! – хмыкнул Мексан. – Если твои родители скажут, что младший брат будет спать у тебя в комнате, значит, он будет спать у тебя в комнате, вот и всё!

– Нет уж, мсье! Нет уж! – всё кричал Жоаким. – Пусть укладывают его где хотят, но не у меня! А я запрусь на ключ! Ещё чего не хватало, видали!

– А это вкусно – сардины с зелёным горошком? – спросил Альцест.

– После обеда папа повёз меня в больницу, а там уже были дядя Октав, тётя Эдит, а ещё тётя Лиди, и все говорили, что мой младший брат похож на кучу народу, на папу, маму, дядю Октава, тётю Эдит, тётю Лиди и даже на меня, – немного успокоившись, продолжал Жоаким. – Потом они мне сказали, что я должен быть очень рад, а ещё должен теперь очень хорошо себя вести, помогать маме и отлично учиться в школе. А папа сказал, что он надеется, что я постараюсь, потому что до сих пор я всё лоботрясничал, но отныне мне придётся показывать пример младшему брату. После этого все про меня забыли, кроме мамы, – она поцеловала и сказала, что очень меня любит, так же сильно, как и моего младшего брата.

– Эй, парни, – предложил Жоффруа, – может, сыграем в футбол, пока перемена не кончилась?

– Кстати! – вспомнил Руфюс. – Теперь, когда ты захочешь пойти поиграть с друзьями, тебя могут заставить сидеть дома с младшим братом.

– Ах так? Ничего себе! Пусть этот тип сам с собой сидит дома! – заявил Жоаким. – В конце концов, никто его не звал! А я буду ходить играть, когда мне захочется!

– Могут выйти неприятности, – заметил Руфюс. – А ещё они тебе будут говорить, что ты ревнуешь.

– Что?! – закричал Жоаким. – Только этого не хватало!


И он сказал, что совершенно не ревнует, что это всё глупости и что ему вообще плевать на этого младшего брата. Единственное, о чём он просит, – это чтобы к нему не приставали и не лезли ночевать в его комнату, ну и ещё чтобы не мешали играть с друзьями, и вообще, он терпеть не может любимчиков, а если его будут так доставать, то и ладно, он просто уйдёт из дома, и пусть им будет хуже, пусть сидят со своим Леонсом, но они все ещё пожалеют, когда он уйдёт, особенно когда родители узнают, что он стал капитаном военного корабля, зарабатывает кучу денег, и вообще, ему всё равно дома всё надоело, и в школе тоже, и никто ему не нужен, и ему просто смешно на всё это смотреть.

– А кто это – Леонс? – спросил Клотер.

– Кто-кто, мой младший брат, – ответил Жоаким.

– Дурацкое у него имя, – сказал Клотер.

И тут Жоаким набросился на Клотера и здорово ему врезал, потому что, объяснил он нам, терпеть не может, когда кто-то оскорбляет его семью.


## Письмо


Я ужасно беспокоюсь за папу: у него стала совсем плохая память.

На днях вечером к нам зашёл почтальон и принёс для меня большущий пакет, и я был ужасно рад, потому что люблю, когда почтальон приносит мне посылки. Там всегда бывают подарки, которые мне присылает бабуля, мама моей мамы, а папа говорит, что это безумие – так баловать ребёнка, и они с мамой ссорятся. Но в этот раз никто не ссорился и папа был очень доволен, потому что посылка, оказалось, не от бабули, а от мсье Мушбума, папиного начальника. Там была настольная игра – у меня уже есть одна такая, – и ещё для меня письмо:

«Дорогому Николя, у которого такой трудолюбивый папа.

Роже Мушбум».

– Что за странная идея! – удивилась мама.

– Это всё потому, что я недавно оказал ему одну личную услугу, – объяснил папа. – Ездил на вокзал, стоял в очереди и купил ему билеты на поезд, когда он собирался отправиться в поездку. Мне кажется, что с его стороны очень мило прислать Николя подарок.

– Было бы ещё милее, если бы он повысил тебе зарплату, – заметила мама.

– Браво, браво! – воскликнул папа. – Как раз подходящее замечание, которое следует высказать перед ребёнком! Итак, чего же ты хочешь? Чтобы Николя отправил подарок обратно Мушбуму и сообщил ему, что он предпочитает, чтобы его папе повысили зарплату?

– Ну нет! – возразил я.

Ну правда, даже если у меня уже есть одна такая игра, я мог бы вторую обменять у ребят в школе на что-нибудь получше.

– О-о! – протянула мама. – В конце концов, если тебя устраивает, что кто-то балует твоего сына, мне на это нечего возразить.

Папа сжал губы и стал смотреть в потолок, потом покачал головой и сказал мне, что я должен буду поблагодарить мсье Мушбума по телефону.

– Нет, – вмешалась мама. – Что действительно следовало бы сделать, так это написать ему небольшое письмо.

– Ты права, – согласился папа. – Лучше письмо.

– Лично я предпочитаю позвонить, – сказал я.

В самом деле, писать – это страшно скучно, а вот разговаривать по телефону я очень люблю, но дома мне не так уж часто разрешают это делать, только когда звонит бабуля и хочет, чтобы я подошёл и чмокнул её в трубку.

– Что касается тебя, – отрезал папа, – то твоего мнения никто не спрашивал. Если тебе велят написать, сядешь и напишешь!

Вот это уже было совсем несправедливо! И я сказал, что не хочу писать, а если мне не дадут позвонить, то мне вообще ничего не надо, никакой дурацкой игры, и вообще у меня уже одна такая есть, и с меня хватит, и раз так, то пусть бы уж лучше мсье Мушбум прибавил папе зарплату. Что за дела, в конце концов!

– Хочешь получить оплеуху и отправиться спать без ужина?! – закричал папа.

Тогда я заплакал, а папа спросил, за что ему всё это, а мама сказала, что если немедленно все не успокоятся, то это она отправится спать без ужина, и пусть тогда остальные разбираются со своими делами без неё.


– Послушай, Николя, – обратилась она ко мне, – если ты будешь хорошо себя вести и напишешь письмо без всяких разговоров, получишь двойную порцию десерта.

Я согласился (это был абрикосовый пирог), а мама объявила, что идёт готовить ужин, и отправилась на кухню.

– Так, – сказал папа, – займёмся черновиком.

Он достал из ящика своего письменного стола лист бумаги, карандаш, посмотрел на меня, покусал кончик карандаша и спросил:

– Итак, Николя, о чём же ты, собственно, собираешься поведать нашему старине Мушбуму?

– Ну, я мог бы ему написать, что, даже если у меня уже и есть одна такая игра, я всё равно очень доволен, потому что смогу поменяться с кем-нибудь из ребят в классе. У Клотера, например, есть классная синяя машина, и…

– Да-да, хорошо, – перебил меня папа. – Я понял. Так… С чего же мы начнём?.. Дорогой мсье… Нет… Дорогой мсье Мушбум… Нет, это слишком фамильярно… Мой дорогой мсье… Гм… Нет…

– Я мог бы написать просто: «Мсье Мушбум», – предложил я.

Папа посмотрел на меня, потом встал и закричал в сторону кухни:

– Дорогая! «Дорогой мсье», «Мой дорогой мсье» или «Дорогой мсье Мушбум»?

– В чём дело? – спросила мама, выходя из кухни и вытирая руки о передник.

Папа повторил, и мама сказала, что она написала бы «Дорогой мсье Мушбум», но папа ответил, что ему кажется, что это слишком фамильярно, и что он думает, не лучше ли будет написать просто «Дорогой мсье». Но мама возразила, что нет, что просто «Дорогой мсье» – это слишком сухо и что не надо забывать, что пишет ребёнок. Папа сказал, что вот именно, «Дорогой мсье Мушбум» не годится для ребёнка, это звучит недостаточно уважительно.