# Палитра. Избранная лирика

Виталий Юдин

НЕЗАКОННОЕ ПОТРЕБЛЕНИЕ НАРКОТИЧЕСКИХ СРЕДСТВ, ПСИХОТРОПНЫХ ВЕЩЕСТВ, ИХ АНАЛОГОВ ПРИЧИНЯЕТ ВРЕД ЗДОРОВЬЮ, ИХ НЕЗАКОННЫЙ ОБОРОТ ЗАПРЕЩЕН И ВЛЕЧЕТ УСТАНОВЛЕННУЮ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВОМ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ.Название «Палитра» говорит о многообразии красок и оттенков, которые автор адресует читателям, в отображении чувственного восприятия, действительности. Здесь и любовная лирика – «Я в памяти все дни перебираю, как четки из пылающих углей», и пейзажная – «Покуда ночь не разломили ладони солнечного дня», романсы, трогательные посвящения И. Мандельштаму, А. Вознесенскому.Автору можно доверять, поскольку он ещё и художник, следующий завету поэта Н. Заболоцкого: «Любите живопись, поэты!» Любит!Книга содержит нецензурную брань.

© Виталий Юдин, 2016


ISBN 978-5-4483-5131-0

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

## В апогеи эгоизма

Мы бросились
друг к другу, в руки,
Как – будто бы, после войны,
За подвиг верности в разлуке —
друг другом
в ночь – награждены.

Все наши помыслы и планы —
любви одной подчинены:
галактики, столицы, страны…
не важно, как удалены.

Мы, в апогеи – эгоизма:
ни с кем, ни что, не разделив,
в одну сливаем наши жизни
и кровь, и поцелуи – слив.

И в тонкой, сказочной реторте,
где бродит страсти реактив —
мы были счастливы!
Не спорьте.
Ну, если только, разлюбив.

> Толковый словарь Ушакова

> РЕТО́РТА, (лат. retorta, букв. повернутая назад) Сосуд с длинным отогнутым горлом, употребляемый для перегонки

## Драцена

Драцена, зацвела у нас!
Драцена —
пятнадцать лет молчала и —
цветёт,
как будто время подошло: – На сцену!
Сова, что стерегла её, зовёт.
Так ночью мы увидели воочию,
сквозь занавес прозрачный из стеблей,
свои цветки пахучие ворочая,
тёк в белой пене молодой ручей.
Ни днём для пчёл, шмелей,
а только ночью,
когда никто к тычинкам не прильнёт,
цветы раскрывшись, трепетно и сочно
заваривают свой душистый мёд.
Смола с ветвей вдогонку ароматам,
прозрачна как роса, как кипяток,
стекает вглубь соцветий,
бриллианты,
закалывая в каждый лепесток.
Не в шуме суеты, где фальшь и блёстки,
Притворной страсти и духов полёт.
В расплавленном луной полночном воске
ночная гостья чудо создаёт.

## Девочка с персиками

В России персики не зреют,
здесь мало солнца, чтобы зреть.
К Серову, вытянувши шеи,
идём на персики глядеть.
Но, завладев передним планом,
они не украшали стол:
ОНА!
Подсвеченная рамой
глядела девочка в упор.
От розового одеянья,
банта с горошками на нём,
от блика на щеке – сиянье
соподчиняло всё кругом.
Парижской школы – обаянье,
восторга в горле твёрдый ком.
Застыв в парящем развороте
она, держала сжатым ртом,
все взгляды зрителей напротив,
разверзнутых перед холстом.
Пять стульев находились рядом
в картине разместясь с трудом.
Кто должен был прейти из сада
и больше не вернулся в дом?
И каждый юный посетитель,
ища для приглашенья шанс,
встречал взгляд девочки: Простите!
Я жду не Вас, Я жду не Вас.

## Из Джойса. Улисс. Часть 2. Эпизод 8

Укрылись под магнолией, на мысе.
Качает небо дремлющий залив,
в нём зарослей струящиеся выси
тёмно-лиловый, на волне, отлив.
Нет никого. И – щекоча, ни звука,
жучки, из вереска, сползают по руке.
– Ты, всё мне изомнёшь! – Сказала сухо
и губки вытянув, к моей прильнув щеке.
– Какое чудо! И печенье с тмином,
которое жевала, ко мне в рот,
подсунула и массою противной,
я наслаждался, полный идиот.
И губы с нежной клейкостью лукума,
меня ласкали, волю дав, моим.
Лишь камешкам, осыпавшимся с шумом,
всё слышно было, что мы говорим.
– Возьми меня! – глаза полны желания,
её душистая, прохладная рука
меня касалась и озноб касания —
по всем спинным прошёлся позвонкам.
Лёжа на ней, неистово и пылко,
я целовал, как нежные цветки:
и шею, где, вздымаясь, билась жилка,
и груди полные и твёрдые соски.
Поддавшись вся, мне волосы ероша,
она не шевелилась. Тишина.
Коза. В рододендронах.
С млечной ношей.
Вдали от хутора.
Заблудшая. Одна.

## Стихия

Стихия. Коктейль подавали горячим —
пылала земля и торфяников приторный дым
окутал Москву. Месяц, крошками звезд перепачкан,
как долька лимона в бокале со льдом голубым.
Стихия… Тебя в моей жизни не будет.
Поймем это позже, увидев – космический взрыв
разводит планеты, обнявшись, прощаются люди,
в надежде терзая молитвенный речитатив.
Стихия…
На этом сошлись и расстались.
Стихия, судьба – нам по жизни тащить этот скарб.
Те камни, что с моря привез, и которыми мы любовались —
фонят до безумия, счетчик-дозиметр слаб.
Кто создал магниты в двуполом, двухполюсном царстве,
нас тянет друг к другу,
нас в разные стороны рвет.
Всю жизнь, проведя в бесконечных долгах и мытарстве,
блажен, кто успеет, и счастье свое обретет.
Плохое – забудем, пока еще живы, забудем,
Запомним – хорошее, силы дававшее жить,
но в прошлом – язычники,
как магнетически любим
все то, что стихией имеет намеренье быть.

## Весенние сны

Так бывает весною, под утро,
как из сумки, шурша, почтальон,
ночь, подует в коробочку с пудрой,
извлекая клубящийся сон.

Там, друзья, никогда не предавшие
и возлюбленных женщин глаза,
без намёка какой-либо фальши
и винить никого нельзя.

Там, обнимемся и заплачем,
снова искренни и легки,
а неловкостей —
теннисный мячик,
не оттянет, в подаче, руки.

И глаза открывать
страшновато:
расставаясь с собой молодым,
в лессировках тончайших сфумато,
исчезающим, словно дым.

## Вакуум

В душе появился вакуум?
Врачи твердят о своём:
Лечитесь – цветением маков,
черёмуховым дождём,
весенним реки разливом,
живым родниковым ключом.
Почувствуйте скрытые силы.
– Почувствовали?
– Течём!
К росинкам прильните —
примите.
А утром – в овсы,
босиком…
Как с ложки микстуру,
сглотните —
увиденное кругом.
Достаньте из тины озёрной
кувшинку, корягу, леща:
вот так, впечатлений зёрнами —
засеивается душа.
Без – зависти, злобы, цинизма,
всего, от чего душа,
иных, покидая при жизни,
от вакуума —
ушла.

## Сгорело солнце

> («СТИКЛИ» Стихотворный клип)

> https://www.youtube.com/watch?v=NMz3QZtjetI

Сгорело солнце – угли разгребаю.
В Москве пиратский абордаж теней.
Я в памяти все дни перебираю,
как четки из пылающих углей.

Сейчас состав из привокзальной ночи
рванет на сцепке человечий вой,
в котором скрыты, словно в многоточье,
«любимая моя», «любимый мой».

И, кажется, в кругу чередований
не изменим светил небесных ход,
но солнце, очумев от расставаний,
однажды и на западе взойдет.

## Поминки по зиме

В конце зимы —
Земли и Солнца встреча:
проталин плачи, оторопь стеблей,
ручьёв, едва лишь слышимые речи,
и уток клёкот, танцы лебедей.
Чем солнце выше, обнажённей плечи
бесстыдно выступающих холмов,
а снег всё ниже и прикрыться нечем
под иллюзорным платьем облаков.
Сползают с крыш слежавшиеся груды
спрессованных,
легко скользящих льдин,
с таким же, как лавины, сходят
гулом —
один в один.
И голоса у птиц на ноту выше
и попрошайство корма за окном,
чтобы хозяин выглянул, услышал:
нам голодно,
мы прилетели,
ждём.
Как жили мы без солнечного света,
без ярких бликов цвета на стене,
без ожиданья приближенья лета?
Всё – кончено!
Поминки по зиме!

## Совокупленье рук

> («СТИКЛИ» Стихотворный клип)

> http://www.youtube.com/watch?v=v1IHtzuGZWo&feature=youtu.be

В моей руке желания тепло,
твоя рука в тазу водой плескала-
пожмём же руки, чтоб тепло, лаская
с моей руки в твою перетекло.

В друг друга вжаты, вдавлены, вот так-
совокупляясь на людях при свете
зачатью непорочному дан знак.
В порочности не виноваты дети-
какой с детей невинных, сладких спрос?
– Да, Магдалина? Да, дитя Христос?

Совокупленье рук?
Немыслимо…
А вдруг?

## Бересклет

Куст обретает
цвет внезапно
карминным полыхнув огнём,
горящей в ореоле залпа
листвой, рассыпанной на нём.

На пальцах рубце видных веток —
небрежно колотый рубин.
Не перепутать бересклета —
свечение,
с любым другим.

Его огня
везде хватило:
и, засияло во весь рост,
осенних рощ паникадило —
свечами восковых берёз.

Кружа над голыми кустами
серёжек ядовитых плод,
с каймой обвитыми краями,
весной малиновка склюёт.

## В другой ищу твои черты

> (романс)

> https://www.youtube.com/watch?v=HRXC8c8xIio

В другой ищу твои черты.
Они легки, неуловимы.
Достаточно назвать любимой,
чтобы понять, она не ты.

Могу до полночи бродить
и сном волшебным забываться,
но стоит лишь поцеловаться,
чтоб можно было… позабыть.

Иль память стала подводить?
Вот снова кто-то в дом стучится.
Достаточно нам обручиться,
чтоб никогда уж не любить.

## Замок

> Посвящается Алле Демидовой

> «Я и сейчас скажу. Мной выстроенный, рухнул замок»

> Алла Демидова.

> (передача: «ВЕЧЕРНИЙ УРГАНТ», на 1 канале ТВ)

«Мной,
выстроенный»,
(скорбно),
«Рухнул замок!»
Остался только от ворот замок,
И холодок из виртуальных залов,
И маленький для чтений – флигелёк.

В руинах стен, ампирного размаха,
Корпускул, ниспадающих, песок,
И страусы в саду на цепких лапах,
И плитами заваленный восток.

Мой флигелёк, я убрала цветами,
Они на стеблях
с лепестками строк.
«Как хорошо, что я больна не Вами»,
Разрушенный мой – замок.
Мой – острог.

## В Лувре

На широкой кушетке Лувра
возлегла, приглашая рукой:
ты – художник, а я – натура,
сделай что-нибудь, милый, со мной.
Для любви никогда не надо
выбирать подходящих мест.
Мы одни посредине сада
в пирамиде хрустальных небес.
Пусть шедевры чуть-чуть оттают,
вековую почувствовав связь —
как когда-то, сейчас страдают, —
как когда-то, любят сейчас.
Пусть ворвется в тишайшие залы
выкрик, предвосхитивший шедевр,
когда женщина губы разжала
и дрожит, и тревожит, как нерв.
– Поднимись, – я смеюсь, – опомнись…
Сумасшедшая! Перестань!
– Пусть герои с картин без комплексов
на меня поглядят с холста.
– Поднимайся, – взял за руки, – хватит
повергать залы Лувра в транс.

Уходя, мы отметим:
с симпатией
провожали картины нас.

## Интернат

Суровый отчим —
интернат?
От губ не отлипавший – голод,
Отчаянный девичий мат,
И лапавший под юбкой холод,
И банок выскобленных дно
С домашним маминым вареньем,
Уже доеденным давно,
С подругами по воскресеньям.
Наивный бзик, продать вольфрам
Из выкрученных ламп в подъездах,
Не прилипать к чужим рукам,
В их предложениях скабрезных.
И ждать весь день до тошноты,
Когда, придя с работы ночью —
Подруга, принесёт еды,
И курицу жевать с ней молча.
Её – настойчиво: Учись!
Моё – насытившись, я – знаю,
Сквозь слёзы, что ещё лились —
Прошли рефреном через жизнь,
Ни в чём, меня не предавая».

## В метро

Когда жизнь отнимает красоту
и сушит кожу, нарушает грацию,
и смельчаки в саду не подожгут,
ломая спички, желтую акацию.

Кто в утешенье освежит гортань
волшебным сном осенних поцелуев?
Все тоньше нить, но все плотнее ткань,
в которую себя я пиленую.

Как – будто плоть
кувшином расколов,
я вылилась, омыв любимых руки…
Как хорошо, безудержно лилось
и, как теперь, протянутые – сухи.

Углей усильем воли не разжечь,
обвитых пеплом, словно сединою.
Одно желанье: обувь снять и лечь —
пусть жизнь, что хочет делает со мною.

Состав летел потемками метро.
«Не прислоняйтесь» – на вагонной двери.
Никто не прислонился к ней – никто, —
пустой, нелепой надписи поверив.

## В Писанье душа в сорок дней улетает

> Памяти Севе Никитина

В Писанье
душа в сорок дней улетает,
но кто это видел?
И кто это знает?
Порядку привычному
в противовес —
Душа, улетая,
останется здесь:
здесь дверцу под сердцем
слегка приоткрыв, —
– Прислушайтесь,
голос:
«Не верьте,
я – жив!
Из уст моих
дышит
в морозы
парок.
Я – каждый,
посаженный Таней, цветок,
в сынах и Антоне
есть мне уголок,
в друзьях и родных
буду я, как завет.
А смерти не верьте!
Её просто нет!»

## Письма

Перечитывал твои письма:
Жар саван, сквозь житейскую стынь.
«Ты не спас меня». – Ныне и присно.
«И любви не признал», – Аминь.
«Мы теперь по разные стороны
Категорий добра и зла». —
Ты болела, строка со стоном
Вся в испарине, полегла.
«По-над Рузой дожди повиснув,
Заслонили лечебную синь.
Ты не спас меня». – Ныне и присно.
«И любви не принял». Аминь.
«Как ты нужен был мне в тот вечер,
А ты, даже не позвонил».
Жар пройдёт, тебе станет легче,
Утром встанешь полная сил.
Но останутся эти строки,
Чтобы я никогда не забыл,
Мной не выученные уроки,
Той, которую я любил.

## Все звёзды потеряем

Когда, вдруг спохватившись, начинаем,
сбиваясь,
звёзды на небе считать,
растерянно как отрок,
понимаем:
где раньше было десять, будет – пять.
Вернись звезда из чёрных дыр вселенной,
из световых, неисчислимых лет!
Но космос расширяется презренный,
к любой мольбе, как будто её нет.
Настанет миг.
все звёзды потеряем.
Погаснет солнце.
В тёмном забытьи,
счастливые
в своём непонимании
что нас теперь в пространстве не найти.

## Муравей

> И. Мандельштаму

Я спал.
Во сне – большая яма.
Карьер.
По осыпи камней,
ползёт фигурка Мандельштама —
спасающийся муравей.
Арест.
Конвой приходит рано,
как зверь за жертвою своей.
Мелькнёт фигурка Мандельштама
из ям карьерных лагерей.
Тревожнее кардиограммы,
строки – судебная скамья:
испепелила Мандельштама,
но не достала муравья.
Он буковкой бежит по строфам,
то здесь за почерком, то – там,
знакомый, огибая профиль
на белом фоне: Мандельштам.

## Я виноват

Я – виноват, как лес после дождя.
Как не сутулься и себя не комкай,
С деревьев сыплются за воротник, дрожа,
В листве пригревшись, молнии осколки.

Я – виноват, растерян и незряч,
Гортензией раскидистой, на даче,
Что я, не подал отношений мяч,
Не требовавшей мастерства, подачи,

Что я поверил другу – подлецу
И собственному сердцу – непослушен,
Вёл наши отношения к концу
И отношенья становились – суше.

Ты в этот час, могла меня встряхнуть,
Как на батуте, на обычном слове,
А не искать сторонний, лёгкий путь,
Где хорошо и не каких условий.

Какой бы нас не сёк бытийный град,
Какие б не ласкали упованья,
Я перед прошлым  виноват,
А не виновны лишь воспоминанья.

## Нейтрализуя гнев

Заря гребёт веслом,
плывя по хладным росам.
Туманом занесло,
как поздним снегом озимь.
От дёрна берегов,
волною вглубь уносит:
и тени, и мальков,
весну, зиму и осень.
Кварцитовый голыш
летит, касаясь глади,
как – будто сам летишь
аэропорта кладью.
За чередой молитв
всех атомов и клеток
да будь ты неофит
ты, подчинен сюжету.
И вот светила свет
на семь цветов распался,
встречающий рассвет
бездушным не остался.
Он вздрогнул от озноба
и чувственно прозрел —
заря снимает злобу,
нейтрализуя гнев.

## На взлёте

Любите страстно? Прекрасно поёте? —
Вскользь, по касательной счастья зацеп.
Только на взлёте, только на взлёте
рвётся скрежащая времени цепь.

Счастье! Отчёта себе не даёте-
Голод ли мучит, подёнщины плеть.
Только на взлёте, только на взлёте,
вдруг ощущаете – можно взлететь.

Что происходит? Не осознаёте…
И
будь, что будет,
поздно реветь…
Только на взлёте, только на взлёте-
в злобе своей задыхается смерть.

И отрезвляясь на развороте,
вволю напившись увиденным сном,
вы понимаете: только на взлёте-
кратким явлением счастья живём.

## Непостижимости ума

Что значат – сны? Сегодня видел —
всех тех, кого на свете – нет,
в привычном праздничном прикиде,
и прежних лет.
Какою цифровою платой
был образ сохранен в мозгу?
И голоса их – как когда-то,
и тот же – ясный свет в глазу.
Мозг, миллионами нейронов,
придумывая свой сюжет,
неясным следуя законам,
дарил мне сказки прошлых лет?
Во сне – и все живые: были,
меж нами не было препон:
смеялись, пели, говорили,
не помня горечь похорон.
Допустим:
«облачная» паперть,
придумка,
сервис
в интернет.
Как в левой доле мозга – память,
хранит проекцию примет?
О, гениальность воплощения:
иллюзия ночного сна —
скорбящим душам, в утешенье —
непостижимого ума.

## Осенний натюрморт

Жёлтый цвет,
изводит изумруд —
Хлорофиллом по холсту стекая,
Буйства лета, сочные, сойдут,
Как на остановке из трамвая.

Дождь, конторским, влажным языком,
Девушкою с почты, клея марку,
Облизал и лес и водоём,
Золотую прилепляя смальту

Ко всему, что под руку пришлось,
Преуспев в шутливых выкрутасах.
Бабушка кладёт кресты всерьёз,
Будто в храме, у иконостаса.

Как печально сладок натюрморт:
С терпким соком – вызревшей рябины,
С пустотою – выкаченных сот,
С шелкопрядной, в росах, паутиной.

Но весной!…С приходом талых вод,
Что хмельны, как молодые вина:
Увлечёт нас шалый хоровод:
Крокусы, подснежники, барвинок.

## Светить, увы, не получилось

Светить, увы, не получилось
в моей судьбе твоим очам.
Мы в главном не договорились,
так что ж – теперь – по мелочам.

Снега январские дымились,
влетали в комнаты, урча.
О главном не договорились,
так что ж – теперь – о мелочах.

Порой хотелось память выгрызть,
что мучает, кровоточа.
О главном не договорились,
что спорили о мелочах?

Любовь? Была ли? Растворилась
в поспешных клятвах и речах.
О счастье не договорились…
Поговорим о мелочах.

## Не оставляй меня одну. (романс)

> https://www.youtube.com/watch?v=DhFWvvd09gc

Не оставляй меня одну
в такую замять ледяную,
я, фотокарточку целуя,
тебя губами притяну.
Не оставляй меня одну!

В такую замять ледяную
сковал немилосердно снег
суставы обмелевших рек,
и пешеход бредет вслепую.
В такую замять ледяную.

Я фотокарточку целую,
и глянец мои губы жжет.
Кто б ни был рядом – он не тот,
которого, к другим ревнуя,
я фотокарточку целую.

Тебя губами притяну
холодными для всех отныне.
К ним примерзает твое имя.
Где б ни был – через всю страну
тебя губами притяну.
Не оставляй меня одну!

## Голубая кровь

Я ручку перьевую заряжу
чернилами
и кровь в ней голубая,
сочится там, куда я укажу,
над строчками вперёд не забегая.

Сквозь солнечной артерии нору,
по вздыбленным, отводам и коленам,
кровь мыслью продвигается к перу
с чернилами смешавшись постепенно.

Я донор, для рифмованной строки
при капельном прямом переливанье,
как пчёлы пьют нектар сквозь хоботки,
сосёт строка – настой переживаний.

Мысль изречённая есть – ложь
и мысль
назад, струясь по капиллярам,
по венам продвигается сквозь дрожь,
грозя инфаркта болевым ударом.

Под капельницей утренней зари,
когда она лесной малиной дышит,
поют поэты, словно глухари
и в этот миг опасности не слышат.

## Прозрачный колер парафина

Прозрачный колер парафина,
как удушающий лосьон,
на лица заревом жасмина,
до снятья слепка нанесён.

Гипс бликов на вине замешан.
Не видно губ, ноздрей и глаз, —
всё – месиво,
мужчин от женщин
не отличили б мы сейчас.

Здесь копотью свечных огарков
прописывает ночь холсты
и мы стоим под неба аркой,
кладя на грудь крестом персты.

Гипс подсыхает. Можно слепок,
постукивая, приподнять…
Немилосердно и нелепо
себя в себе же не узнать.

Мы у костра всю ночь на стреме.
Быть может, здесь, не при свечах,
с нас четче снимет слепок – время,
под нос ехидное ворча.

Как сель, туман войдет в лощину,
врасплох, росу меся и гипс,
так, что от женщины мужчину
мы отличим по блеску клипс.

А утром ковш речной излуки,
вдруг, выводя из немоты,
швырнет нам бриллианты в руки
меж пальцев вытекшей воды.

На успокоившейся глади
или на галечнике, дне
из бугорочков и из впадин
увидим там, на глубине:

Лиц отражаемые слепки,
чешуйчатые стайки рыб.
А мы ли это, или предки
не даст понять речная зыбь.

Узнать потомкам нас?
Едва ли.
И в гипсе мы не сохраним
черты, что сердцем сберегали.
Пустые слепки, как пиалы,
испитые лицом чужим.

## Я милую мою ревную к прошлому

Я милую мою ревную к прошлому,
как будто знал я всех ее мужчин, —
и тех, с улыбкой изуверски пошлою,
и ласковых, красневших без причин.
Они стоят по сторонам с флажками,
приветствуя нашей судьбы эскорт,
и думают – все то, что между НАМИ,
как между ВАМИ было… и пройдет.
Им, как и мне, твои знакомы руки,
мне, как и им, – раскрытых губ тепло.
Я только вот не знал с тобой разлуки,
и потому мне больше повезло.
Не повезло, вернее подфартило.
Что нам готовит завтрашний чертог?
Вот только бы любви на двух хватило,
явившейся однажды на порог.
Хватило б только сердце пониманья,
а не ума все это понимать,
пройдя сквозь ночи разочарованья,
любимыми друг друга называть.

## Общаются души

Общаются души,
тела умирают.
К тому, что снаружи,
глубины взывают:
– Вас наперечет,
а энергии – бездна.
В ком дух не течет,
тела – бесполезны.
Прощайтесь
с дырявой
и судорожной плотью,
с бездушной шалавой,
в которой живете.
Потрачено время,
что жизнью зовете,
на высевы семя
в промежности плоти.
В оргазме сарказма
исток беспредела.
Когда безобразна
душа, – не до тела.

Дитя подышало, —
стекло отпотело,
от жаркого воздуха тёплого тела
в холодном трамвае.
В ответ подышав,
светилась в троллейбусе чья-то душа.

## Иное время

Что нам с тобою помешало
ИНОЕ ВРЕМЯ обрести:
чтоб чувств оно не расплескало,
не сбило с верного пути.
Ты по лыжне за мной бежала
и лыжа, соскользнув твоя
стрелою в наледи застряла
большою – малую ловя.
Когда на мягкий снег упала,
накрыв собою циферблат,
то стрелки лыж перемещала —
растерянно и наугад.
Мы, времени с тобой не знали,
живя минутою любой,
а шестерёнки не совпали —
одна с другой, одна с другой.

## По жёлтым тропам перевитых труб

> (романс)


> (https://youtu.be/SPDJ-W37ZhI)

Когда в твои ладони кто-то вложит
букет цветов, то помни наперёд:
прискачет Гек, моя гнедая лошадь
и тёплыми губами их сомнёт.

Он Теберду оставит и прискачет
по жёлтым топам перевитых струн —
пусть конюх на прокатном пункте плачет
и причитает: «Ах, какой скакун!»

Мой Гек, сжуёт поспешные растения
сомнения твои испепеля.
Он выплывет из глубины забвенья,
где мы друг друга любим – ты и я.

## И снег не выпадет пока

И снег не выпадет,
пока
я к этому не приготовлюсь:
не выплеснут седую поросль
ни ветер и ни облака.

Друг не предаст меня,
пока
я к этому не приготовлюсь:
его замучила бы совесть, —
не мог я так любить врага.

И жизнь не кончится,
пока
я к этому не приготовлюсь…
Пока в рифмованную повесть
не ляжет вечности строка.

Снег выпал утром.
В полдень
я узнал,
что предал друг… —
мучительная новость.
Не страшно мне, —
я не закончил повесть, —
мне страшно,
как я долго умирал.

## Любовь и ад

– Зачем задвигать эти плотные шторы?
Никто не увидит.
– Я свет не люблю…
Но страсть прогнала наших губ разговоры,
лишь только ты сбросила блузку свою.
Щекоча, мурашки свершали молебен,
и великолепен был запах «Камю»,
остыл в керамическом блюдечке пепел
сердец, сигарет?
У стола на краю.
Какое бесстыдство
всем телом светиться!
Луна рукавицей прикрыла лобок.
Что в сердце твоем, дорогая, творится?
И что там за птица
из-под рукавицы
никак не покажет свой алый роток?
Вкруг тени закружат
бумажной гирляндой,
нарядны
от бликов густых ночника.
И встретиться очень стесняются
взгляды.
– Будь первой, – я выдавил в темень,
– рука.
Движенью
была ты послушна
любому,
чтоб лону
я мог поцелуи послать.
Так вот почему мы привязаны к дому:
здесь женщина, пища и к ночи кровать.
– Кто выдумал «это», —
любимой на ухо
шепнул я,
и глухо пронзила тоска:
в объятьях со мною лежала старуха.
– Ты – смерть!
– Нет, любимый мой.
– Наверняка!
Ты – смерть! Так при жизни в любовь
не играют.
Ты – смерть, а со смертью в обнимку
не спят.
…Оделась и дверь за собой прикрывает…
В притворе, я видел —
знакомый мне – взгляд:
Одной из, следящих за мною, наяд.

## Голос

> Посвящается Андрею Вознесенскому

Поэты московских околиц,
«Мозаики», влюбчивых школьниц,
свой строили неф и портал.
На голос шли.
Голос… пропал.
Он вёл нас пустыней «застоя»
с молитвою огненной – «Гойя»,
метафорой – наповал.
На голос шли.
Голос… пропал.
И хрипло
как треснувший полоз,
и тоньше, чем рвущийся волос,
(-Вы слышали, что Он сказал?)
– ВОСКРЕСНУ Я!
Голос… пропал.

## Ты под кого-то, лезвием в нож

Ты под кого-то, лезвием в нож,
ляжешь безропотно, веки сомкнёшь
и, как в морозы, через прищур
выступят слезы, горше микстур.
Кофту накинешь, юбку поправишь,
пьяную чью-то, сплюнешь слюну.
Делаешь вид, что не понимаешь,
как постепенно уходишь ко дну.
Вот она – тиной прикрытая бездна,
вот она – скользкая липкая цвель.
Думала в жизни быть чем-то полезной —
предана цель.
Не обвиняю,
не обвиняю.
Я лишь пытаюсь – руку подать.
Выскользни,
вырвись —
из под – негодяев
и постарайся
на ноги встать.

## Блудный сын

Я блудный сын поэзии-
жизнь ярче, чем стихи,
спасительней магнезии,
бурлящий хмель стихий.
Понять картину – Мира,
принять его закон —
пространственный континуум
растерзанных времён.
Отведать сочной ясности
из «кротовой норы»,
влеченья к сингулярности —