Словарь корне/монадного первоязыка
Первоэтнический словарь брабанта
Александр Михайлович Житников

© Александр Михайлович Житников, 2016

ISBN 978-5-4483-4766-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Словарь первоязыка по буквогеноизному корнемоделированию

Реконструкция думных смыслов

Андропософия

Каждый здравомыслящий человек понимает, что из «ничего» «нечто сущее» возникнуть не может; чтобы это «нечто сущее» возникло, необходимы определённые для этого проявления предпосылки, то есть определённые условия для его возникновения. Ко времени завершения формирования, «готового» в био/анатомическом плане, человека, то есть к периоду, когда на метаисторическую сцену вошел кроманьонский человек (палестинский палеонтроп), у него уже были сформированы все предпосылки для того, чтобы он мог приступить к усвоению «второй сигнальной системы», то есть членораздельной речи, звукознаковой (семиотической) структуры праязыка.

Кроманьонец обладал классическим человеческим телосложением, прямохождением, развитым мозгом с развитой зоной Брока, – речеуправляемого мозгового образования и развитой структурой лобных долей больших полушарий мозга; рост 170—180 см, формы лицевого черепа и горло/языковой области, очень важных для быстрой речевой артикуляции, надбровные дуги и подбородочный выступ были близки к современному типу Homo Sapienc, Человеку Разумному.

Кроманьонский человек был превосходно развит во всех отношениях: пять его чувственных анализаторов – зрения, слуха, осязания, обоняния и вкуса, то есть органы кожно/визуального осязания, как внутренне/органической среды человека, так и внешней среды обитания его, давали ему возможность легко адаптироваться к любым условиям своего бытия в природном социуме земли. Шестое чувство – интуиция, изначально бессознательно синтезирующая аналитические показания первых пяти датчиков чувствознания, интуитивно руководила рефлекторно/инстинктивными, по кодификации русского физиолога И. Павлова «первой сигнальной системой», направляемыми пятью органами чувств и интуитивно/рефлекторными инстинктами. Инстинктивно/бессознательная потребность в пище, воде, тепле, безопасности и поло/родовом воспроизводстве, совершенствовали интуитивно/чувственную структуру тела палестинских палеоантропов; то, что было полезно человеческому виду в целом, закреплялось естественным отбором, воспроизводилось а последующих поколениях, помогало выжить в межвидовой борьбе, сохранялось в архетипах генетической памяти.

звуковая коммуникативность прямоходящих обезьян

Переход от «первой сигнальной системы» ко «второй сигнальной системе» стал возможным только с возникновением кроманьонского человека; каким образом происходили мутационные преобразования прямоходящей обезьяны в кроманьонского человека, человека разумно думающего, – оставим для исследования специалистам, то есть эволюционным генетикам. Сами же устремимся к исследованию причин, приведших к образованию «второй сигнальной системы», то есть праязыческого языка богов Тильмун-Етена (Цзюлин/Таотана, Дуатана и Атлантитана и Ахура-Маздана) и постпраязыческого языка человека Большой Земли.

Во времена господства прямоходящих обезьян среди гоминоидов, когда о разумно думающем человеке и речи не могло быть, – звуковые крики обезьян, представляли из себя звуковые сигналы (фонемы), выражавшие удовлетворение нахождением пищи; или испуганно/тревожные крики при возникновении серьёзной опасности, появлении хищников, огня… Односложно/звуковые фонемы, в форме зазывающе/предупреждающего крика/клича, целенаправленно рассчитаны были на привлечение внимания, к определённому явлению или предмету, со стороны других членов общинной стаи сородичей; они стали служить средством межличностного, меж/общинного общения и обмена информацией, информационно/коммуникативным средством передачи информации на расстоянии, вне пределов прямой видимости, что, естественно, увеличивало их шансы на выживание в жестоком мире меж/видовой борьбы.

Со временем, этих кодирующих, информационно/коммуникационное поле реальной действительности, звуковых сигналов становилось всё больше; и где-то, на изломе эпох от раннего к среднему палеолиту, количество стало преобразовываться в качество. Неосознанно стала возникать «вторая сигнальная система» рефлектирущих связей на уровне звуко/семиотической структуры односложных звуковых сигналов, рассчитанных на привлечение внимания других особей к предмету внимания закликающего крикуна. Так возникла система первичных звуковых элементов, состоящих из различных согласовочных звуков на базе единого огласовочного звука, гласного по своей природе, но пока не вокализованного по понятийной осмысленности применения и поэтому единого во всех вокальных воплощениях. Есть предположение, что таким огласовочным первозвуком, был гласный звук «А…а…а…а». Однако воплотиться в членораздельную речь всё это не могло по причине отсутствия био/анатомических предпосылок у архантропов; их горло/ротовая анатомия не позволяла архантропам членораздельно произносит много сложные сочетания звуков, – могли они произносит только односложные кричащие кличи.

Вполне возможно, что такой формой односложного кодирования реального бытия, обладали уже архантропы; вполне допустимо это предполагать по причине того, что уже на этой стадии формирования человеческого мозга, появляются мозговые образования зоны Брока и фрагменты лобных долей больших полушарий мозга, ответственных за речь. Видимо будет правильным считать, что потребность в кодификации действительности звуко/информационной коммуникации в меж/общинном взаимодействии, способствовала формированию специального органа в отделах мозга, ответственного за взаимодействие «первой сигнальной системы», – чувственно/воспринимающей (интуитивно/инстинктивной) и звуковыражающей эти чувства, «второй сигнальной системой», ответственной за звуко/семиотическое, адекватное кодирование.

мутации и кроманьонский человек

Шло время, среди прямоходящих обезьян возникла мутированная особь, которая могла членораздельно озвучивать огромное количество звуков, имевшихся на земле, копировать их, думно осмысливать звуковые формы мысли и кодифицировать их в корне/субстанциональные классы языческих понятий, координируемых в праязыческую понятийную доктрину с протоязыческим алфавитом и корне/тетроидным архисловарём.

Именно об этом элементарно/первичном звукоряде человеческого праязыка пойдёт далее речь, а именно о первично/огласовочном звуке, – гласе божием; и проявившихся позднее, на более поздних стадиях формирования праязыка, согласовочных звуков. Дифференциация голоса по звукам, что-то значащим для прямоходящей обезьяны или проточеловека, заняла не так уж много времени по историческим меркам, не более 700 000 солнечных годков; и ограничивалась, по всей вероятности, однослоговыми кличами и указующими жестами. Однослоговые клики выражали определённые понятия, очень важные для всей общины: вода, огонь, тьма, свет, пища; а указующие жесты, и модуляционно/голосовые интонации, конкретизировали объект внимания. Способность предчеловека к интуиционному абстрагированию, то есть отделению ментального понятия от реального предмета или явления, – уже есть само по себе явление ментально/абстрагированного мышления, то есть мышления не самими предметами и явлениями, данными по природе и картинно/статуарно, а мышления, – через понятийно понятые, ментальные образы конкретных предметов и явлений, воплощённых в звук, в клик, клич этого предмета или явления, выкликания его через звукообразную форму, имя его, понятое, как абстрактное отторжение от его естественно/природного образа.

Всё это, вместе взятое, то есть био/анатомическая эволюция самого предчеловека, мутационный прорыв из царства животных, конкретно из царства прямоходящих обезьян в царство кроманьонского человека, овладение слого/корневой речью, позволило человеку выделиться из царства неразумных животных и занять особое место в мире животных, – место богочеловека или человека, наделённого богом способностью владеть «второй сигнальной системой».

вторая сигнальная система

«Вторая сигнальная система», по определению И. Павлова, есть система условных знаков, то есть таких знаков, которые для человека абстрагируют статуарно/внешний мир и мир собственных думно/чувственных переживаний, всеобщинно понятных и принятых; «первая сигнальная система» по определению И. Павлова, есть система безусловных знаков, то есть таких знаков, которые непосредственно и, безусловно, на инстинктивно/интуитивном уровне индивидуума воздействуют на его психо/эмоциональные центры, вынуждая его действовать в соответствии с понудительными актами собственного организма и окружающей среды обитания (голод, жажда, страх, агрессия…).

В процессе эволюционного абстрагирования реальной действительности элементами мыслеоформления «второй сигнальной системы», была отформатирована стройная система языкового структурирования слого/корневых тетроидов в пять кодифицированных классов, проявляющих реальную действительность: 1) корне/субстанциональный класс ноуменальных (наименовальных) прообразов Бытия, выявленных из доязыческого Небытия, когда нигде и ничего из существующего проявлено быть не могло, по причине отсутствия этих самых языковых проявителей; 2) корне/субстанциональный класс ноуменальных прообразов Ума или умопостижения умопостигаемых прообразов Бытия (феноменов бытия), выявляемых из безымянно/доязыческого безмыслия; 3) корне/субстанциональный класс ноуменальных прообразов Инмира, то есть мира физических элементов природы, проявляемых наименованиями ноуменов Ума; мира иного, мира материального, относительно первых двух, божественно/интеллигибельных, классов; 4) корне/субстанциональный класс ноуменальных прообразов Времени, выявленных из доязыческой вечности; 5) корне/субстанциональный класс ноуменальных прообразов космогеноизного Пространства, выявленного из доязыческой пустотности Вселенной.

буквогеноизное корнемоделирование наименовальных прообразов первосущностного Бытия

Бифуркационно/перекрёстные центры слого/корневых тетроидов.

Всем известно, что Вселенная, олицетворяемая в языческой философии вселинейной точкой, то есть той точкой, где потенциально находятся все линейные вектора актуального распространения энерго/материальных потоков Бытия, Ума, Инмира, Времени и Пространства, – способна, дробя перпендикулярные друг другу линии, эманировать эти потоки в родо-и-видовые точки, проявляющиеся в точках пересечения перпендикулярных друг другу линий, как центрах пресечения бифуркационно/линейного напряжения и разрядки этого напряжения в корне/точечном тетроиде. Однако, – так выходит из линейно/точечной или точечно/волновой природы бифуркационного поля, каждая бифуркационная точка, как по природе, так и по уму, проявляет затухание в себе бифуркационно/линейной энергии, явив корневую точку думного смысла, проявляющую в свете явленного смысла предметно явленную вещь; проявившись, как точка думного смысла и проявленной мыследумой вещи по природе, данная точка думно/смыслового напряжения генерирует новую бифуркационно/линейную волну, которая встречая на своём пути новые, по свойствам и характеристикам, элементарные точки, вступает с ними в контакт и порождает совершенно другие корне/сущностные тетроиды. Так, вселинейная точка, распоковываясь из единого центра бифуркационного поля напряжения, известной как Вселенная, креацинирует в родо—видовых точках напряжённости, новые рода и виды, как по природе, так и по уму.

буквогеноизно/слоговые поля взаимодействия

Любой из существующих во Вселенной элементов, первичных самих по себе, изменяться сам по себе не может, не вступая во взаимодействие с другими элементарными единицами; в принципе они, конечно, видоизменятся могут, но только на уровне микроволновом, где взвимодействие силовых волн и микрочастиц, может порождать новые элементарные частицы, где материальные частицы могут порождать своим взаимодействием силовые поля, а силовые поля, разгоняя частицы – кванты, могут порождать новые частицы и, даже, видоизменять их. В материально/физическом плане нужно взаимодействие элементарных частиц – атомов друг с другом; это и происходит на атомно/молекулярном уровне.

Химические элементы, вступая в атомно/молекулярные связи, могут порождать новые химические соединения. Это общеизвестно, как общеизвестно и другое; на уровне одних букв, не сводя их в определённые связи друг с другом, человек говорить не сможет. Процесс говорения есть процесс словотворения, или процесс сведения сослоганием букв (буквосложение в слога) в определённые, смыслопонятийные связи, в результате чего только и может быть понятной речь. Без этого, буквы есть просто нерасчленимые элементы видородной структуры языка, проявляющейся через слова. Вступая в языковые связи (морфемы), буквы порождают родовые группы единородных видо-образов, пока ещё бестелесных, мыслеформирующихся сущностей; чтобы стать телесно оформленными, бытийными сущностями, они должны стать оформленными поимённо именами предметно явленных вещей, отражающих поимённо мир, явленных визуальному созерцанию, вещей, – а также и бестелесных сущностей сознания – смысло/думных понятий об этих вещах.

Таким вот образом, сами буквы предстают перед нами в форме элементарных частиц, – этаких думных квантов сознания, знаковыми узелками повязанными на линейно/нитянных клубочках узелкового письма времён позднего палеолита.

пракосмическое веретено

«И сказал Господь Бог: вот, Адам стал как один из Нас (т. е. елохимов пантеона Богов), зная добро и зло; и теперь как бы не простёр он руки своей, и не взял также от дерева жизни, и не вкусил, и не стал жить вечно… И изгнал Адама, и поставил на востоке у сада Едемского херувима и пламенный меч обращающийся, чтобы охранять путь к дереву жизни». («Библия: Бытие», гл. 3, $ 22 и 24).

Эту цитата из библейского «Бытие» приведена здесь не случайно, а вполне продумано; она, почему-то всплыла в памяти, когда исследовалась проблема протокосмического веретена, и его прообраза, – праязыческого веретена, то есть нечто такого, вокруг которого всё накручивается, в прядении – это нити пряжи, благодаря которой будут созданы, методами вязания и ткачества всевозможные образы в искусстве ковроткачества и одежды; в протоязыке – это лайя/центровая основа, так сказать, осевой хребёт всей координатной конструкции праязыка, на который нанизан будет весь каркас родови-довых корне/субстанциональных тетроидов; в космогеноизе – это солнечное веретено, вокруг которого вращается вся планетарная система.

Прообразом космо/языческого веретена служила гора мудрости Мандара (Дар-Мана, Ярко/пламенистый Дар Нана, Тал Нана, Тал-Ману, Абллан-Анас-Асат, Атллан-Анат… Нань-шань, Болинцзе… Бранта…), гора поля познания добра и зла, гнездо восхода (Да) Ра-Амона. Именно эта гора служила «мутовкой» или космо/языческим веретеном, с помощью которой Асуры с Богами пахтали про-океан (Маркондея или мардукиана, Море-да-Океан времён язычества неолита и веков бронзы) с целью получения основопологающих символов язычества: молока, масла, месяца-сина-луны-нанна, Лакшми (Була-Куш-шима – царица амазонок), Рамбха, Сура, конь Уччайх-шравас, Каустубха – волшебный камень, слон Айравата, Париджата – чудесное дерево, Дханвантари – бог искусства исцеления с напитком бессмертия амритой и яд калакута, который выпил, ради спасения вселенной от гибели, бог Шива.

Само веретенообразное пахтание прото-океана в индуистком мифе представлено в кратком изложении так: в середине земли есть гора Меру; собрались там боги и возмечтали о бессмертии, которым они в те времена не обладали, то есть жили как обычные люди позднее стали жить, когда боги, покинув землю, устремились для жизни вечной в небо. Вишну посоветовал идти всем, богам и асурам идти к пра-океану, и там на месте, путём пахтания океана, добыть напиток пламеродного бессмертия – амриту. Веретеном или «мутовкой» стала гора Мандару, а вращающей веретено верёвкой стал царь змей – Васуки. Змей Шешу из породы нагов вырвал гору и переместил её в центр океана. Пракосмическая черепаха, державшая мир земли на своей спине, превратилась в опорный фундамент для горы Мандару; вокруг горы обернули змея Васуки, – за голову которого ухватились асуры, а за хвост – весь пантеон богов. Всем хотелось бессмертия. И длилась эта борьба за желанное бессмертие, то есть Амриту, многие сотни лет.

По истечении многих веков, воды океана превратились в молоко, затем в масло; первым возник из океанского потока светлоокий Месяц (Нанна, луна, син…); за ним появилась могучая богиня прядения Макош-Лакшми, прильнувшая к груди Вишну (Пре-вышнего Перуна) и презревшая асуров; затем из вод вышла Рамбха, ставшая владычицей апсар, небесных певиц; возникла Сура, богиня хмельных напитков и вина, отвергнутая потомками Дану и Дити – асурами, но принятая богами-сурами; выскочил из вод океана белый конь Уччайх-шравас, молниеподобный, как сама мысль Индру, которому конь стал служить с тех пор; затем из вод возник солнцеподобный камень – Каустубха, украсивший грудь Вишну; подобно облаку, возник над водами слон Айравата, который с тех пор служит Индре, царю богов; из тех же вод возросло дерево – Париджата, древо Индры; из тех океанских вод вышел Дханвантари, бог исцеления с чашей бессмертия – амритой; и завершая все исхождения, на поверхность излился яд Калакута, который выпил Шива, получивший за этот подвиг почётное звание Нила-кантха (Синяя шея).

Из-за обладания чашей с амритой между асурами и богами произошло настоящее побоище; Вишну похитил чашу с амритой у асуров, обернувшись женщиной. Но один из асуров, дракон Раху, сын Випрачитти, владыки данавов, успел отведать напитка, за что Вишну отсек ему голову. Голова Раху осталась бессмертной, вознеслась на небо, а тело рухнуло на землю, ибо амрита дальше горла не успела пройти. От падения вулканоподобного Раху (Бугорок Атану, Беррега донные, Барахат-тан, Перекат донный, Проход донный) сотряслась земля.

Асуры настигли богов и на берегу океана произошла решающая битва между богами; диск Вишну с всеистребляющим пламенем способствовал победе богов над потомками Дити и Дану, которые после поражения сокрылись под землёй, внутри потоков реки океана. А победоносные божества (Елохимы) вернули гору Мандару на прежнее место, змея Васуки отпустили на своё царство, и разошлись по своим царствам, поручив Наре (Морю), сыну Дхармы (Духу Рамы) охранять сосуд с амритой – напитком бессмертия богов.

***

энеада Плотина «о числах» с комментариями Аристотеля и Лосева

Плотин представляет умный предмет, выражаемый через нумерологическое число, «неким смысловым изваянием предстоящим как бы после выхождения из глубин самого себя или проявления в самом себе». Местоприсутствие этого смыслового изваяния, место которого застолблёно нумерологическим числом, кодирующим местоположение букв и корне/сущностных эйдосов в координатной структуре праязыка, есть местонахождение корне/сущностного эйдоса, как некоего видуализированного языческого лика, визуально проявляющего природно явленную вещь через ноуменальный идео/видовой образ. «Ибо видящее имманентно видимому… В своём восхождении придёт он сначала к уму и увидит там все прекрасные лики и назовёт это красотой и идеями. Ибо всё в них прекрасно, как в творениях ума и в сущности».

«Диалектика «есть установка, способная о каждой вещи сказать в логосе, что она есть и чем отличается от других вещей, что такое общность, и тут же – где место каждой из них, и существует ли как сущность, и сколько сущих, и, в свою очередь – о несущих, отличных от сущих» (Плотин, 1 – 3, 4; здесь и далее перевод А. Ф. Лосева).

Замечания в скобках к тексту написаны А. Житниковым.

Диалектические формулы языческой философии Плотина с комментариями А. Ф. Лосева

Диалектическая формула Плотина: диалектика – это «способность, могущая в мысли о каждом сказать, что есть каждое, и чем отличается от иных, и какова общность (с иными)».

«Каждая вещь мыслимая умом, должна быть и тождественна с ним, и отлична от него, а кроме того и сама в себе должна содержать как тождество, так и различие» (Плотин, 5. 3. 10.)

От первого начала происходят различные порядки прообразов бытия; ведь «прежде и выше всего существующего есть начало, отличное от всего прочего, которое всегда пребывая в самом себе, в то же присуще всему, не смешиваясь ни с чем, которое есть единство абсолютное, которое выше самого бытия и сущности… То (же), что не есть первое, всегда нуждается в том, что ему предшествует, как равно и то, что не есть простое, а сложное, нуждается в том простом, из которого оно могло бы составиться. Итак, первое начало всегда только одно, и оно по существу своему есть единое…» вселенское начало. Всякое (последующее) тело, происхождением своим обязанное первоединому, становится во времени и по этой причине никак не может быть первым началом всего сущего, которое по сути своей есть начало верховное, бестелесное, абсолютно (безродно) -единое, то есть то, что не есть от чего-либо происшедшее или рождённое. Первоединое эманирует из себя едино/многое (множественность относительных единств или пресущностных корне/эйдосов, индивидуальных атманов); «бытие, следующее непосредственно после Первого, должно быть после него самым совершенным, как потому, что оно уже производит всё остальное существующее, так и потому, что, происходя непосредственно от первого и занимая второе место, оно должно превосходить всё остальное, занимающее более низкие ступени бытия».

Первоединое как первое начало всего, в том числе и самого ума, стоит поэтому выше самого Ума. Спрашивается: а почему первое начало само не есть ум? На это Плотин отвечает так: «энергия, или актуальность, ума состоит в мышлении, а мышление состоит в созерцании мыслимого, ибо получает полноту и завершение лишь тогда, когда обращено на мыслимое, а без этого оно представляет собой простую неопределённую возможность, подобно зрению (не имеющего, на что смотреть); оно становится определённым и актуальным лишь в акте созерцания мыслимого. Вот почему говорится, что от неопределённой двоицы и единого (классообразующего начала) произошли все идеи и числа, то есть ум. Ум, таким образом, есть бытие не простое и единое, а множественное, есть синтез, хотя, конечно, ноуменальный синтез, так как он созерцает многое. Он, кроме того, и сам есть ноумен (наименование), но такой, который мыслит и, значит, представляет в себе двойственность (В данном случае, двойственность выражается через слово изречённое, публичное, слово высказанное для всех и слово внутреннее, слово для себя, мыслительное слово)».

Первейший ноумен, ноумен Первоединого (ноумен Вселенной), имея «раздельное разумение себя, которое, пожалуй, есть мышление, но мышление, находящееся в вечном покое и совсем отличное от мышления ума», «пребывает в самом себе неизменно даже тогда, когда производит другое бытие; производит же он другое именно потому, что сам при этом остаётся, так сказать, ещё более тем, что он есть. А так как он остаётся ноуменом, вообще – мыслимым, то произойти от него может не что иное, как мышление и только мышление, и тогда это мышление, существуя и мысля то начало, от которого произошло (другого предмета для себя оно и не может иметь), становится вместе и мыслящим умом, мыслимым ноуменом. Но это второй ноумен отличается от первого и есть лишь копия его, образ

Первое начало, значит, выше самой сущности; оно есть только потенция, всемогущая причина всего существующего, и уже рождённое им есть это всё существующее.

Ум нераздельно соединён с сущим, ибо истинно/сущее не что-либо мертвое, лишённое жизни и мысли. Но такое, в котором бытие и ум нераздельны и составляют одно. Ноумены ведь не существуют прежде ума, который их мыслит, как чувственные вещи существуют прежде ощущения, которое их воспринимает, но ум сам есть совокупность всех ноуменов, так как идеи их он воспринимает не откуда-либо извне (а содержит в самом себе) … Ум существует совместно со своими ноуменами; он тождествен им и составляет с ними одно, как и наоборот, ноумены не существуют без своего субстрата (ума)» (5. 4. 1—2).

А. Ф. Лосев: резюме на труды античных. мудролюбов

Учение об эйдосе как об умной картине, подразумевает связанность слова с самотождественным ему предметом, что позволяет выразить идеи диалектики в законах тождества в различии, и различия в тождестве, в которых открывается самое главное правило диалектики – антиномическое противопоставление «одного» – «иному».

При всей противоположности методов диалектического и мифологического мышления неоплатоников, они умело вскрывали диалектическую сущность древних мифов. Неоплатоники ведали, что диалектика, в мысли своей, конструирует любой жизненный опыт, а миф – жизненное восприятие, трактующее древне/языческое со-бытие, равным происхождением своим, из онтологического Бытия.

Припоминание – не просто мистический опыт умной интуитивности идей, но и диалектический опыт построения ноуменальной конструкции самой идеи.

плотин: резюме с комментариями

ПЛОТИН: 5 – 3, 4. Два рода самопознания: 1. самопознание с помощью дискурсивного познания (дискурсивного разума), то есть познание с помощью природы психологического размышления, уступающему по качеству; 2) познанию в соответствии с умом, когда мы создаём в уме то, что мы мыслим, как чистую мысль, не замутнённую чувственно/психологическими аффектами

5 – 3, 5. Чистый ум сам себя мыслит целиком, а не так, чтобы одна часть ума мыслила другую; чистый ум может мыслить сам себя и нечто иное; иное же здесь и есть чувственно/природное, которое познаваемо, как с помощью интуитивного ума, так и с помощью чувственных анализаторов: зрения, слуха, осязания, обоняния и вкуса. Выходит так, что ум должен одновременно быть для себя мыслящим и мыслимым, то есть в полном объёме мыслить себя самого в целости, и, уже, пропустив всё праязыческое через себя, мыслить иное, как Иной Мир, мир физических величин природы. Таким образом получается, что умственное созерцание тождественно созерцаемому, будь оно сам ум, или нечто иное ему в форме инмировских величин физической природы, где сам по себе думно/смысловой, иноприродный, ум отождествляется с вещами, явленными уму, как нечто ему иное, природное, внедумное. Ум, мыслимое и сущее формируют собою первое сущее, первосущностного отца, – «АБАБА».

Мышление объемлет мыслимое, ведь всё мыслимое содержится в головном мозгу человека, мыслящего субъекта, объемлющего своим мышлением весь мир, как телесный, так и бестелесный, всю вселенную. Спрашивается, если мыслящее субъекта и его мыслимое содержание ума есть одно и то же, то как может происходит мышление, каким образом самотождественный ум мыслит самого себя? Причина в том, что «ум есть не только потенция мысли, но и энергия её, то есть ум – не что-нибудь, данное только в принципе, но и в завершении, в некоей координированной раздельности данное… Отсюда ясно, как ум, мышление и мыслимое – одно и то же и нечто раздельное. Мышление его видит мыслимое, а мыслимое – он сам; поэтому и мыслит он самого себя» (Ф. Ф Лосев, Резюме на Плотина, «Эннеады» 5 – 3, 5).

5 – 3, 6. Высший принцип умопостигающего ума есть самопознание ума, которое более совершенно чем самопознание души, ибо сама-то душа познаёт себя, получая бытие своё через постижение ума. Плотин пишет, опираясь на неизвестные нам памятники письменности, возможно, на платоновскую атлантиду, следующее свидетельство в пользу существования прародины протоцивилизации, откуда они, античные мудролюбы, вынесли свои сокровенные знания о Первоединстве, уме, душе и космогенезе; Плотин пишет «Пока мы находились в мире горнем, мы довольствовались пребыванием в лоне ума, – мы тогда мыслили и созерцали мыслимое, сводя всё к одному уму; душа наша тогда, сама оставаясь в полном покое, предоставляла всю деятельность уму. А с того времени, как мы обитаем здесь, мы в поисках истины стараемся довести свою душу, по крайней мере, до некоторой степени убеждения, томимые желанием созерцать первообраз, по крайней мере, в его отражении».

Аристотель: самомышление ума и мышление дискурсивное

К этому можно присовокупить краткий обзор учения о созерцании ума в аристотелизме.

«Ум мыслит; мыслить он может либо в зависимости от чего-либо другого по отношению к себе и тогда он не мышление в собственном смысле, но всего лишь потенция мысли, возможность мысли от первопричины мысли, первоединого единства Вселенной; либо ум будет мыслить от самого себя, от собственной сущности. Мысля от себя, ум может мыслить о самом себе, либо об ином. Иное изменчиво и непостоянно, явлено как вещное изменение, то есть нечто движимое иным по отношению к уму. Думно/смысловая же энергия неизменно покоится в самой себе, есть энергия мышления, и ни в коем случае не есть вещное движение; следовательно, ум мыслит самотождественное, самого себя. «Мышление его есть мышление мышления» (Аристотель, «Метафизика», 12 – 9).

Аристотель пытается разрешить недорешённые проблемы самомышления ума;

«быть мышлением и быть предметом мышления – не одно и то же», – считает он. – «В некоторых предметах, – разъясняет Аристотель, – знание и есть сама вещь. В творческих знаниях вне-материальная сущность и чтойность («Что это? – «Это имя существительное». ) есть сама вещь, в теоретических же знаниях смысл и мышление есть также сама вещь. А так как мыслимое и ум не различны в том, что не имеет материи, то они тождественны, так что мышление с мыслимым одно» (12—9).

«Поскольку они вне материи и поскольку они есть чисто смысловая сфера, они есть одно и то же, – разъясняет Аристотеля Лосев, – так как умная энергия есть некая самообращённость, самоотнесённость смысла с самим собой, и как таковая она едина и единична. Поскольку же мыслимое и мыслящее находятся в материи, они раздельны и друг другу противостоят, их два, а не одно. Чтойность мира, поскольку она не есть факт мира, есть абсолютное тождество мыслимого и мыслящего. (Всё моё ношу с собой). Факт же мира, поскольку он не есть чистая чтойность, а только является её носителем, отличен от смысла и от мыслящего и создаёт то, что для мыслящего оказывается мыслимым. Во-вторых, „является ли мыслимое чем-нибудь сложным“? Если бы это было так, то мышление должно было бы изменяться, рассматривая части сложного целого. Но это не так, потому что лишённое материи есть нечто нераздельное. Ведь только материя и вносит в смысл фактическое изменение его и, следовательно, разделение. Но, будучи лишён материи, ум не нуждается и во времени для рассматривания самого себя. Он сразу мыслит себя как целое, не переходя от одной части к другой. Это и есть причина вечного совершенства умного мышления» (12—9).

мыслимое

Истинный ум должен быть всецелым и абсолютным, чтобы обладая полным знанием, мог отличать присущее уму знание самого себя от привходящего в него знания извне; чтобы мог отличить реальный предмет в чувственном ощущении от ментального образа его, данного в мыслимом вне чувственного ощущения; ведь мыслимое вне ума есть уже чувственное ощущение, в достоверности которого не может быть абсолютной уверенности, поскольку видит око, да зуб неймёт. «Мыслимое – не вне, а в самом уме», утверждают Плотин и Лосев, величайшие диалектики мира людей. Поэтому содержа всё в самом себе, ум и обладает способностью охватывать одним взором всю вселенную, пронзая мыслью её беспредельность.

имя и идея

А. Ф. Лосев считает, что диалектика и формальная логика – два разных метода, дополняющих друг друга. Это оправдывает Аристотеля, утверждавшего приоритет формалогистической аподейктики против неприемлемой для него диалектики. Диалектику Аристотель отождествлял с софистикой, противополагал диалектику, как мнимое знание, относительно силлогистики как знания истинного. Платонизм – есть в основе своей диалектика; аристотелизм – это формально/логическая аподейктика. Удалив из платонизма диалектику, получите аристотелизм. Отождествляя «имя» и «идею» (в платоническом понимании), «Идея» «не есть ни логос, ни усия, ни вещь, ни сущность, но выражение сущности, энергия и символ сущности, смысловое тождество логического и алогического» (А. Ф. Лосев).

Самое главное в диалектике – это общение идей. «Мышление создаёт основания для бытия» (Коген). «Аполлон есть начало единства, сущность его – монада, тогда как Дионис знаменует собою начало множественности» (В. Иванов»). «Орфей противопоставляет царю Дионису (Чжуансюю, Шан-нису) аполлонийскую монаду, отвращающую его от нисхождения в титаническую множественность и от ухода с трона и берегущего его чистым и непорочным в единстве» (Прокл).

Неоплатоники: самораздробление Дион-нис=Там-муза=Дум-музи=Атан-Анас (дня-ночи) и собрания (соединения) Дионниса Аполлоном (Абал-Алан-Анас) в образе двенадцати лунных месяцев-лет (змея Апопа рассечённых мечём Кота-Хута) объединённых Аполлоном в один солнечно/аполлонийский год (Хот). У ханцев Китая, Чжуан-нис вынуждает Чжуна поднять небо, а Ли (Сен-лиана, зем-лиана) опустить землю, тем самым отделив землю от неб-бес. У Прокла, «в страстях Дионисовых промыслом Афины ум остаётся неделимым, а делится душа (Лосев)». Опять же у Прокла, «о седмерице и триаде в связи с растерзанием Диониса (титанами) на семь частей и воссоединения их Аполлоном». Всё это «древнее мифическое и мистическое лоно позднейшей диалектики» (Лосев). Орфическая космогония как лоно диалектики: Аристофана памятные метки – ночь, хаос, «чёрный эреб» и «широкий тартар (вулкан Таркалима, Калин царь Руссов), эрос, уран, океан, земля; «теогония Иеронима и Гелланика, пересказанная Дамаскием – вначале вода и земля, третий принцип – Дракон с головами быка и льва и посредине – лицо бога, с крыльями на плечах, по имени «нестареющее Время и Геракл; с ним «одноприродная необходимость и бестелесная Адрастея, распростёртая по всему миру, охватывающая его границы», другая триада – нестареющее Время, Эфира и Хаоса отец, то есть Эфир, Хаос и Эреб; Дамаский – время, эфир, Хаос, Яйцо, Хитон, или облако, Фанет, Метис, Эрикапей»; «Фанет в смысле умной демиурги» (Лосев). Всё это языческие метки начальной натурфилософии, философии корне/сущностных эйдосов, философия мудрого слова Языческой Праматери.

Греки «под Зевсом понимали ум мировой», который держит мир демиургийно. (Порфирий).

лик эйдоса

«Плотин называет умный предмет, даже когда он – число (или буква тож), «неким смысловым изваянием, предстоящим как бы после выхождения из глубин самого себя или проявления в самом себе»… Число (тож и буква, или корне/сущностный эйдос, закодированный числом) для Плотина есть именно такой чёткий, строго оформленный, как бы художественно изваянный лик. Этот лик и есть эйдос» (Лосев). Агалмати (греческое) – кумир, статуя? Мудролюб «придёт сначала к уму и увидит там все прекрасные лики и назовёт это красотой и идеями. Ибо всё в них прекрасно, как в творениях ума и в (корне/эйдетической) сущности». Необходимо видеть в понятиях (корне/сущностного) эйдоса и (именной) идеи у Плотина моменты видения умом, действительного умозрения (третьим глазом умосозерцания ирреальной и реальной действительности), «изваяния не нарисованные (в природной своей естественности), но – сущие (умозрительно, в уме, как именные идеи природных образов). Поэтому древние и называли идеи сущим и сущностями (именами существительными)» (Прокл).

«Мне известно, что и египетские мудрецы, опираясь ли на точное узрение или на инстинкт (интуицию), если хотят обнаружить свою мудрость о том или другом предмете, пользуются не буквенными знаками, выражающими слова и предложения и обозначающими звуки и произносимые суждения, но рисуют изображения (агалмата) и, напечатлевши (запечатлевши) для каждого предмета одно специальное изображение, давали объяснение его в святилищах так, что каждое такое изображение было или узрением, или мудростью, и именно – в своей существенной цельности, не в качестве дискурсивного мышления или убеждения. Затем от этого цельного (умного узрения) воспроизводилось, при помощи других знаков, уже частичное изображение (ейболон?), которое его истолковывало и выражало причины, по которым оно было так, а не иначе, создано, так что удивляться нужно было такой красоте созданного. Кто видел эти изображения, говорил, что удивляется (языческой) мудрости, как она, не зная причин сущности, благодаря которым вещи созданы именно так, могла изобразить вещи созданными по законам сущности». Плотин считает эти «изображения» первичными, а формально/логические «логосы» производными от первичных (эйдосных) «изображений».

о сущности диалектики

Первоначальное определение диалектики заключается в том, что «она есть установка, способная о каждой вещи сказать в логосе, (в мысли), что она есть и чем отличается от других вещей, что такое общность, и тут же – где место каждой из них, и существует ли как сущность. И сколько сущих, и, в свою очередь – о не-сущих, отличных от сущих» (Прокл).

Содержание диалектики, то есть то, что она может себе позволить в себе содержать, буквально есть всё, что может содержать в себе Вселенная, от бестелесных сущностей до телесных, от не-сущего до сущего, от Не-бытия (А-сата) до Бытия (Сата) … Содержит она всё это в себе при помощи сущностно/эйдетического узрения умного мира, конструируя его в сетевых системах координации корне/сущностных эйдосов в координатной структуре праязыка, укрепляя его словотворением, избегая при этом изменчиво/спекулятивного мнения и лжи. Так вот, как ниже изображено:

А Б

Б АБ+АБ

о методах диалектики

Исследовательский метод диалектики заключается по Плотину в том, что диалектика «пользуется Платоновой Диэрезой, разделением в целях расчленения эйдосов, равно как и для того, с другой стороны, чтобы определить смысловую единичность каждой вещи (тождественной присущему ей различённому от других эйдосу); диалектика, далее, имеет также установление первых родов и смысловое соплетение отдельных (сущностно/эйдетических) моментов, пока не пройдёт всю область умного, разрешая опять то самое, к чему продвигалась впервые; тут она пребывает в молчании (доязыческого мира), поскольку, по крайней мере, пребывает в молчании всё, дошедшее до тамошнего мира, и не занимаясь уже многообразно, но пребывая в едином, зрит, поручая так называемое логическое знание посылок и силлогизмов, как бы умение писать, – другой науке; выбирая из всего этого необходимое и науке предшествующее, она (диалектика) всё это анализирует, равно как и прочее, конструируя всё в качестве потребного для этого и всё отметая излишнее для этого, изучая равно и путь, приводящий ко всем этим конструкциям».

философия есть часть диалектики (корне/субстанционального богопознания)

«1. Но откуда это узрение черпает свои исходные принципы? Конечно, ум даёт эти очевидные принципы, поскольку та или иная душа способна их принять. Душа затем полагает их как некую совокупность, соплетает и разделяет, пока не сконцентрирует совершенной сферы ума… И Платон сказал, что диалектика есть чистейшее произведение ума и реального мышления… о сущем и также ума – в его суждениях о сверх/сущем».

2. « Но что такое философия? Она есть нечто ценнейшее. Но тождественна ли она с диалектикой (богопознанием)? Нет, она есть только ценнейшая её часть. Не следует думать, что диалектика есть только орудие смысловых конструкций, или орган философа. Она не есть совокупность пустых теорем и правил, законов; она, наоборот, есть знание о вещах; и сущее, которое содержит в себе фактическую реальность, так как вместе с теоремами она имеет и вещи».

3. Формально/логическими «ошибками и софизмами она (диалектика) занимается лишь при случае, обсуждая их – как чуждую ложь при помощи имманентных ей самой истин – тогда, когда кто-нибудь другой их совершит, производя дознание, если кто-нибудь введёт их вопреки требованию истины. Стало быть не занимаются они суждениями, ибо они – буквы. (Лосев: «из соединения которых создаются слова, уже ничего не имеющие общего по смыслу с этими буквами, из которых они получаются; а этими цельными словами, собственно, и занимается диалектика». И от себя добавлю – мифология тоже). Разумеется, обладая знанием истины, диалектика знает то, что называется суждением; в общей форме знает она и те душевные движения, в результате которых полагается и вывод в зависимости от утверждения, то ли, или иное, и то ли и иное ли утверждение в зависимости от восприятия. Однако точный анализ (формально/логических структур) диалектика предоставляет другой науке – специально этим занятой (формальной Логике)» (Плотин: 1 – 3, 5).

От себя добавлю: да, буквы, как и кодирующие их местопребывание в структуре координат, числа, не есть суждения, но без буквенно/числовых принципов корне/сущностного конструирования эйдосов, которые конструируются из буквенных элементов (стойхейонов) сцепляемых в слога, а слога креацинируют чудеса оборотничества в корне/сущностном словотворении, когда пара слогов, меняясь слогами, создают думно/смысловые субстанционално/диалектические суждения, не было бы и думного языка. Для доказательности данного суждения можно показать опытный образец конструктивного формирования Первичной субстанции в праязыке: это, – Абал-Алаб или Алаб-Абал (прорва пал-лав-вления), послужившая матрично/корневым прообразом для всех последующих чудес субстанциального оборотничества слогов в корнях противостояния думно/морфных смыслов.

Выражением диалектики в народном сознании стала мифология. Мифология и фольклор есть по сущности своей остаточные осколки, в сознании людей, утерянных истин язычески/доктринальной диалектики (богопознания).

тайна безродно/вселеннского первоединства

Неоплатонизм есть ничто иное как более развитое (более осмысленное) постижение мироузрения Платона в его философских сочинениях, особенно «Тимея» и «Парменида».

«Диалектика „Парменида“ есть несомненно смысловой скелет цельного и глубочайшего миросозерцания и мироощущения, и её в этом смысле весьма легко дополнить, что и находим в комментариях неоплатоников… Признаём также и то, что, поскольку сам Платон не связал свои антилогии с цельным мироощущением и мифологией (по крайней мере, в „Пармениде“), весьма позволительно использовать отсюда те или другие конструкции для разных моментов философской системы платонизма вообще» (Ф. Ф. Лосев).

бытие одного и раздвоение его в двоице

По Плотину, единство мыслимого и мыслящего, объединённого умом, требует сверх/умного единства, которое уже не может мыслить и быть мыслимым, поскольку является сверхсущей потенцией, которая по безродности своей выше рождаемого ею покоя материи и движущей всё энергии, в том числе и энергии мышления. Энергия мышления порождает числа, кодирующие местообитание букв и корне/сущностных эйдосов в координатно/структурированных таблицах праязыка, являющихся результатом вторичности мышления. Всё последующее в ментальном мире, а через него и в мире физических величин природы, проявлено было через число/буквенную иерархию видопроявления, начавшись от воздействия перво/единого на протоматерию (родительницу), проявившую себя через двойственность (дуальность), раздвоение первосущего на два аспекта вселенского бытия, – родоматериальный и энерговидовой (Смотри: А. М. Житников, «Корневые основы праязыка).

«Резюмируя учение Платона – Плотина – Ямвлиха – Прокла – Дамаския об одном, надо сказать следующею 1) Одно есть чистая немыслимость, чистое «сверх», абсолютная немыслимость. 2) Одно есть относительная немыслимость, как начало диалектического пути, абсолютная единичность. 3) Одно, далее, вступая во взаимоопределение с иным, даёт потенцию сущего, или число, множество, чистое «как» сущности, или сферу «пресущественных единств», чисел. 4) Одно, далее, берётся как осуществивщаяся потенция, то есть как самостоятельный эйдос, или число как эйдос. 5) Наконец, одно, (как эйдетическое число) получает существенное заполнение и становится одним чего-нибудь; это и есть переход «одного» через «множество» к «сущему» (А. Ф. Лосев).

Одним словом, по моему разумению, сверхсущностное Ничто олицетворяет собою доязыческую безымянность абсолютной немыслимости вселенского бытия; далее, произошел «манвантарный толчок», «как начало диалектического пути» относительной немыслимости класса проявления прообразов Бытия, когда энерго/потенциальная сущность «Первоединства Вселенной», проявив Класс прообразов Бытия, проявил актуальную энергетику сферы множества «пресущественных единств», сперва букв и слогов, нумерологически кодирующих их чисел, а затем и корне/сущностных эйдосов, сплетающих через словотворение человеческую речь.

Дамаский: Единое – принцип всех принципов, причина объединения всего со всем, символ простоты, выше потенции, энергии, субстанции, жизни, нуса, монады и диады, присутствует в каждой ипостаси, производит границу и безграничное, предел и беспредельное; Единое – раньше целого, есть принцип происхождения всего энерго/материального прстроения самого космоса.

Епаркис (тезис умной триады). Прокл: «цельная душа разделяется на усию (сущность), потенцию, энергию; а усия на гипарксис, гармонию и эйдос» (Лосев). Разделение в связи с эманацией.

Аристотель: «Единое есть общее понятие, а всё общее не имеет самостоятельной субстанции». Плотин: «Единое – есть потенция всего смыслового и внесмыслового… потенция всех вещей… энергия жизни… истекает словно из источника… Мысли источник, (как) жизнь огромного растения (дерева), обнимающего собою всё, в то время как принцип его пребывает везде неизменным и нерассеянным в целом и как бы водруженным в корне… (Единое) не сводится на иное… Единое растение… есть пребывающий принцип единого, – единое живого существа, единое души, единое Всего… Одно мыслится как единство структурных отношений к некоему центру, движущихся вокруг него…». Единое как целостный организм: вселенная, животное, растение.

происхождение от всеродности родов и видов сущего

Учение Плотина об антиномии родов и видов; и Прокла, – об множественности эйдосов. Плотин: 6 – 2, 19. «Первые четыре рода – образуют ли эйдосы каждый самостоятельно? Например, может ли делится „сущее“ уже само по себе, без других? Нет. Ибо различия необходимо брать вне рода, и хотя различия „сущего“ будут существовать, поскольку оно – сущее, всё-таки различия эти не будут самим сущим. Откуда же будет их (внеродных, видовых) иметь? Разумеется, также и не из не-существующего (не из Не-сущего). Если же, стало быть, – из сущего, а остальное есть три рода (каждый из родов дуально формирует близнячные для него видородные элементы и рода „по виду единые, а по родам разные“), то ясно, что от этих и с этими, когда последние присоединяются к нему (как к первому роду, формирующего первый видородный эйдос, с помощью которого и доформировывается родовой эйдос) и связываются с ним, возникая одновременно. Но, возникая одновременно, они, стало быть, как раз создают это (буквенные принципы родо-и-видопроявления: родовой слог в корне/сущностном эйдосе стоит всегда первым, а видовой слог – завсегда вторым, тем самым формируя сущностно/корневой эйдос. (Например: Абал, Алаб, Анаб, Асаб, Абас…, Ахал, Ашар…), из всех. Но как может существовать прочее после того, что состоит из всех? Каким образом роды, будучи всем, создают эйдосы? Как движение создаёт эйдосы движения? (при помощи буквенно/слоговых принципов умного эйдосотворения). И также – покой и прочее? Ведь нужно ещё и о том стараться, чтобы каждый не исчез в эйдосах, а также, с другой стороны, чтобы род не оказывался простым предикатом, как бы в них созерцаемым, но – чтобы он одновременно был и в них, и в самом себе, оставаясь чистым, хотя также и в смешении (с другими принципами формирования корне/сущностных эйдосов), чтобы он наличествовал вне смешения (сам по себе, как кодируемая числом буква) и не уничтожал себя самого, способствуя другому стать сущностью. Мы говорим, что каждая вещь есть ум (отождествляемая с умопостигающим именем этой вещи) из всех сущих, утверждая, что сущее и сущность в качестве ума – ранее всех, как эйдосов и частей, то мы уже говорим, что ум есть позднейшее», относительно рассмотренного (слого/буквенного формирования по родам и видам имён сущих).

Резюмируя эти очень важные для понимания корне/сущностного эйдосотворения тексты Плотина, А. Ф. Лосев, почти приближаясь к истинному пониманию, этого довольно искажённого переписываниями и переводами текста, объясняет их так:

«1. Ни один род, взятый самостоятельно от других родов, не сможет образовать индивидуального эйдоса, так как всё индивидуальное есть именно вне/родовое. И род даст различия не как индивидуальности, но как различия рода же (в видорождении; буквенные принципы родопроявления продублированы буквенными принципами видопроявления, сопряжение которых позволяет формировать множество родо-и-видо проявленных эйдосов для словотворения). 2. Индивидуальный эйдос есть совокупное обстояние всех родов одновременно, – так, что, во-первых, роды не исчезают в эйдосах, а остаются в своей полной нетронутости, и, во-вторых, определяя эйдосы, они не превращаются в их простые предикаты, существующие только в зависимости от предуцируемого. 3. Опорой решения проблемы родов и эйдосов является следующая антиномия: с одной стороны, родовой ум есть общее, и эйдетические умы суть частное, из него появляющееся; с другой же – эйдетические умы, как содержащие в себе родовой ум, имеют его своею частью, а сами суть общее для него, поскольку в них он везде один и тот же (проявляясь в первом слоге»»

учение Плотина: класс, род, вид, индивид

«Бытие того, чему свойственно бытие вместе с материей, не пребывает в уме… Для нематериальных предметов бытие есть пребывание в мысли… В процессе мысли, стало быть, заключается энергия и движение, в мышлении же самого себя – сущность и сущее, так как мыслит тем, что он существует, и мыслит и себя самого как сущего и как то, во что он словно упирается (материю), – как сущее. Ибо направленная на него самого энергия не есть сущность; то же, на что и от чего, есть сущее… Видимое есть сущее, а не видение. Но и видение содержит бытие, если то, от чего и к чему оно отправляется, есть сущее. Но так как сущее есть энергийно/сущее, а не потенциально/сущее, то вновь объединяет то и другое, и не разделяет, но превращает себя в него, а его в себя. Будучи сущим, он – крепчайшее всего и есть то, в сфере чего и всё прочее получает для себя устойчивое положение, и что обладает, беря не из вне, но из самого себя и в самом себе.

Цель, к которой устремляется мышление, есть покой (класс Ума), не начавший проявлять себя в движении (в классе Инмира); и исходный пункт мышления есть покой (Класс прообразов Ума), не устремившийся в движение (в Инмир), так как движение не возникает из движения и не устремляется к движению. Далее, идея (idea), взятая в покое (в уме), есть граница ума, ум же есть движение этой (идеи, вида), так что всё – одно; и движение (класс Инмира) и покой (класс Ума), существуя во всём, суть роды (наполняющие класс бытийной Сушности, класс покоящегося Ума и класс подвижно/текучего Инмира), и каждая вещь из позднейших (проявленная к умному, и тождественному ему, физическому бытию) есть индивидуально/сущее, индивидуальный покой и индивидуальное движение…

Если кто-нибудь увидит эти три рода (три категории: сущее – прообразы Бытия, покой – прообразы Ума и движение – прообразы физических величин природы, проявленные в Умном Бытии), пребывая в чётком узрении природы сущего… расчленивши их, пребудет в различении увиденных им родов сущего, покоя и движения трёх и каждого в отдельности, – не назовёт ли он их иными друг в отношении друга и не расчленит он их в инаковости, увидя эту инаковость в сущем, раз уж полагает три рода и каждый в отдельности?… Так как эти роды… всё – одно… сводят к тому же… возникло и есть тождество…

К тем трём родам необходимо прибавить эти два – тождество (тождество по времени) и различие (в космическом пространстве), так что всего родов (категориальных классов миропроявления) – пять, и они заставляют все последующее бытие быть раздельным и тождественным, так что каждая вещь есть некое индивидуальноданное тождество и индивидуальноданное различие, а вне индивидуации, самостоятельно, тождество и различие должны быть отнесены к сфере родов. К тому же это – первые роды, потому что ни одному из них нельзя приписать предиката и из сферы индивидуального. Конечно, мы припишем им предикат сущего, так как они – сущие; но это – не в виде рода, так как они не суть нечто индивидуально/сущее. Не поступим так мы и в отношении движения и покоя, так как они – не эйдосы сущего. Ведь сущие вещи, с одной стороны, суть как бы эйдосы, с другой же стороны, только участвуют в нём (по тождеству имени с вещью). В свою очередь, и сущее только участвует в нём (в вещи, в форме имени)). В свою очередь, и сущее участвует в эйдосах не как в своих родах, ибо (роды) не подчинёны сущему и не раньше сущего (ибо корне/сущностные эйдосы начинают возникать уже в формирующейся структуре праязыка)».

Резюмируя этот пассаж Плотина, А. Ф. Лосев объясняет выводы Плотина так:

«1. Для нематериальных вещей быть – значит быть в уме, то есть быть помысленным. Поэтому, чтобы нечто было в уме, необходимо, чтобы ум мыслил, имел мышление. Но мышление ума есть энергия ума и движение его. Следовательно, чтобы нечто было в уме, необходима для ума категория движения (физических величин Инмира).

2. Раз есть умное движение (Инмира), – должен быть и умный покой (Ума), так как: а) и цель движения, и его исходный пункт, то есть то, с точки зрения чего происходит движение, уже не может быть опять все тем же движением; оно именно есть покой; б) идея, поскольку она есть строго и резко определённое, отличается от всего прочего и имеет, значит, резкую границу со всем прочим, но пребывание идеи в неизменных границах и есть пребывание её в покое (Ума).

3. Категория покоя (Ума) и движения (Инмира) возникают рядом с категорией сущего (прообразов Бытия сущее/идеальных имён) и в силу энергийной (энергия мышления) природы сущего. Если бы сущее было бы только потенцией, оно было бы не сущим, но лишь принципом сущего, законом сущего, и не возникал бы вопрос о строении такого сущего. Но так как сущее есть ещё и энергия, то оно получает определённую структуру (Класса корне/сущностных прообразов Бытия). Сущее, во-первых, утверждает и полагает себя как нечто незыблемое; во-вторых же, на почве этой незыблемости оно разрисовывает многоразличные контуры и рисунки сущего. Значит, энергийность сущего необходимым образом ведёт к категориям покоя (Ума) и движения (физических величин природы).

4. Однако если мы утвердили три различных рода умного мира – сущее, покой и движение, – тем самым мы постулировали необходимость ещё двух родов, а именно, – различия (космического пространства) и тождества (циклов времени в вечности), так как, не будь тождественны, они уничтожили и разрушили бы ту единичность, на лоне которой они вырастают, то перво/сущее, энергией которого они являются.

5. Эти пять родов умного мира противостоят каждой умной индивидуальности, или эйдосу, как нечто везде одинаковое и общее, и ничто индивидуально/эйдетическое не может быть им приписано, кроме взаимной их предикации друг о друге, предикации, разумеется, чисто родовой же, а не эйдетической».

Эти пять категорий имеют универсальное (уникальное) значение для всего смыслового мира.

Прокл и Дамаский полагали, что эйдосы и роды возникли раньше демиурга; демиург же у Прокла возникает «уже в результате соотнесения умного с материально/чувственным, так что, пребывая в покое в себе, он обращён к материи (текуче/движимой), и имеет отношение уже к третьему основному (категориальному) началу, думает, что они не только в диакосмосе (ноетос-ноерос?), но и впервой умной триаде (ноетон)» (Плотин (6 – 2, 15).

эйдос

«Одно – сущее» есть не что иное, как эйдос, ибо только эйдос сам в себе самотождествен и саморазличен, то есть каждая часть его есть он сам, находясь, кроме того, и в собственном смысловом подвижном покое… Целое объемлет все свои части, но не содержится в каждой из них в качестве одного элемента наряду с другими…. Понятие – пары: один есть один, другой есть тоже только другой, но два вместе уже пара (слог). А между тем, где момент парности у одного и у другого. Значит, зрение и слух содержат прекрасное не от себя, но от иной сущности, которая прчастна им обоим… Целое, состоящее из множества, не есть сумма этих многих элементов… «Слог есть одно идеирующее целое, составившееся из отдельных друг к другу приспособленных звуков» («Теэтет»), то есть целое (олон) не есть всё (панта, пан), потому что, «будучи всеми частями, оно было бы всем». Целое есть идеальное (видовое, индивидуальное) единство… и только это целое, понимаемое как идеальное единство, и может иметь части. Разумеется, это не те части, которые составляют явление вещи, но – смысловые части. «Стало быть, часть есть всегда часть не многого и не всего, а некоторой одной идеи и чего-то одного (телесного или бестелесного), что мы называем целым, которое из всего стало совершенно одним». (Пара: цельность – порождённая частями (пара букв- -один целостный слог, несущий квант ментальной информации). Объект-субъект. Полнота-пустота. Два гнезда происхождения всего сущего во вселенной: отец – мать) … Вот это целое и общее, хотя в то же время и единичное, и простое, непосредственно являющее энергию вещи и именуемое, бесплотное и невесомое, но факт, но смысл, не безликая мощь бытия, но оформленный лик предмета, и есть то, что мы должны называть платоновской идеей или эйдосом. Это и есть основание идеализма (визуализации видуализма) на всю историю фидософии». (Резюме А. Ф. Лосева на эннеаду 3—8,10, Плотина).

«Третья диалектическая ступень – становление… Это учение Плотин излагает во многих местах. Это учение о меонизированном эйдосе (о эйдосе воплотившемся, самоотождествившемся с явленным визуально мыслимым предметом) совпадает (у Плотина) с учением о движении, и в частности о душе… Мыслимо ли беспредельное в качестве инаковости эйдоса. Плотин: оно мыслимо, как (предельное) становление эйдоса».

Душа: становление, движение, самоощущение, самосознание, самопознание (самоотождествление чувства и ума в едином теле; тело гибнет и уходит в тайники Плутона, позднее переродившегося в Сатану, хозяина Инмира, – а чувства и ум возвращаются к своему первоисточнику, Мировой Душе Вселенной или к Святому Духу Троицы, к могучей (Мокош) Праматери Нут (На-тер=Ма-тер).

«Пока умные категории не будут утверждены в виде природного факта, пока они не будут положены, они останутся лишь достоянием ума, в котором сущее есть только различенность в мысли, но никак не эмпирический факт. Необходимо, чтобы целокупная идея телесно/инаковой самотождественности стала бы фактом, существованием. Усия… то есть сущность в смысле существования, фактического обстояния и бытия» (в поименовано/ноуменальной вещи). (с. 379).

Проблема родов и видов, энергийное происхождение видов (смысло/думных мыслеоформленных идей) Плотином осмысляется так: «Существует сам по себе великий ум, и существуют, в свою очередь, отдельные умы – сами в себе; и частичные умы охватываются опять-таки цельным, и цельный содержится в частичных, каждый отдельный ум сам по себе…. Поскольку же подчиняются единому, они уже подчиняются (нумерологическому) числу… Ум, имеет то, что за ним следует, в качестве души, так что и душа до последней содержится в числе, в то время как последняя её уже всецело в бесконечности (во времени и пространстве) … Когда ум энергийно действует в самом себе, то энергизированное есть другие умы; когда же он энергийно действует из себя самого, возникает душа. Когда энергийно действует душа, как (в качестве) рода, так и эйдоса (родового эйдоса), возникают другие души в качестве (родовых или видовых) эйдосов, причём энергии этих душ двоякие (родовая и видовая): энергия ввысь есть ум, энергия же долу – другие потенции (материя, душа, время, пространство), в соответствии с осмыслением, причём последняя уже соприкасается с материей и оформляет её, и низшая сфера её не препятствует другому всему быть в вышине. К тому же так называемая низшая сфера её есть мнимый образ её, не отрезанный, однако, но подобный зеркальному отображению (в умном мире эйдосов. отождествляющих с собою материальные вещи), поскольку первообраз его – вне его (в Первоедином)» (Плотин, 6—2, 20, 22).

Резюме А. Ф. Лосева на текст 6 – 2, 20:

«1.Индивидуально/эйдетическое появляется как смысловой результат потенции родового, общего ума.

2.Родовой ум есть неисчерпаемая потенция бесконечных осмыслений, и в нём, как в потенции, заложены все и всяческие отдельные умы.

3.Индивидуальные же умы и эйдосы появляются как энергия родового ума, в которой все они даны одновременно и сразу.

4.С другой стороны, каждый индивидуальный эйдос, будучи энергийно самим собою, есть смысловая потенция родового ума. Родовой же ум, как самостоятельная смысловая энергия,, находится вне индивидуального эйдоса.

5.Другими словами: род как родовая энергия есть родовая осмысленность; род как родовая потенция есть осмысленность индивидуального эйдоса, точно так же и индивидуальный эйдос энергийно (по родам-и-видам) есть эйдетическое осмысление, потенциально же (исходящее из безымянного Ни-что) – родовое осмысление.

6.Это значит, что род, оставаясь энергийно ненарушимым в себе, потенциально присутствует во всех своих эйдосах и эйдос, оставаясь энергийно нерушимым в себе, потенциально присутствует в роде и через него, стало быть, потенциально во всех прочих эйдосах».

Резюме А. Ф. Лосева на текст 6 – 2, 21:

1. «Как родовой ум – потенция индивидуальных эйдосов, а в себе – энергия над-индивидуального рода, так и индивидуальный эйдос (каждый в отдельности и все вместе) есть в себе эйдетическая энергия, а для другого, подчинённого, – потенция низших эйдосов; первая такая потенция – жизнь (думно/чувственной души).

2. Ум и есть созерцание идей, имманентных жизни, взятой в своём пределе, причём тут ум созерцает также и факт своего созерцания. Душа не созерцает факта своего созерцания, но созерцает то, откуда она произошла в виде энергии, то есть ума.

3.Когда ум проявляет энергии в своей сфере, он – рождает эйдосы; когда же он проявляет энергии вне себя, то есть в материи, он – рождает жизнь, душу (проявляет вещи сущностно/эйдетическими идеями). Душа, значит, есть внешняя энергия ума.

4.Наконец, душа также подчиняется этому закону потенций и энергий, а именно: поскольку она проявляет (умно/чувственную) энергию внутри себя, она рождает отдельные души, поскольку – вне, она рождает все прочие потенции вплоть до физической материи.

5. Таким образом, начиная с родового ума и кончая физической энергией, через умные эйдосы и жизнь (эйдосов в ментально/физических мирах, где происходит отождествление вещей с их эйдотическими именами), – с их потенциями и энергиями, мы получаем иерархию индивидуального, в которой, чем ближе к общности, тем полнее, совершенней и объединённей бытие, и, чем оно – более индивидуально, тем оно – более бессодержательно, слабо и рассеяно.

6.Основной закон этой иерархии – подобие и отображённость низшего в отношении высшего; это – разные степени отображения одного и того же (иерархия всеединства – классы, рода, виды и индивиды). Поэтому низшее не мешает высшему, но все слито в едино/раздельную вечность мировой жизни, и если низшее так или иначе подражает высшему (а без этого оно само не существует), то на всем индивидуальном, что есть, почиёт энергия и смысл всеединой и бесконечной мировой жизни».

Плотин, проблема родов и видов (6 – 2, 21). Ум, «пребывая в качестве единого по смыслу, производит частное (частичное) …. Во всех отношениях содержит он в том, что он видит, число; он един и множествен; и это есть потенции… беспредельны они… как сущее в уме… качество… тут налично и одно, и два, и три, величина как нечто тройное и количество; количество и качество сходятся в одно, становясь одним, то увидишь и фигуру. С появлением различия, которое расчленяет и количество и качество, возникают различия фигур и другие качества. Присоединяясь к различению, тождество вызывает к бытию равенство, инаковость же – неравенство в количестве, как в числе, так и в величине, откуда и – круги, и квадраты, и неравносторонние фигуры, подобные и неподобные числа, нечётные и чётные. Ум содержит всё это как в мышлении, но это не значит, что в дискурсивном мышлении. Ничто не остаётся вне того, что есть сфера смыслов».

Резюме А. Ф. Лосева на данный фрагмент Плотина:

«1.Индивидуално/эйдетическое появляется в недрах родового ума в результате того, что он содержит число в созерцаемых им потенциях; то есть число есть как бы первая индивидуальность в сфере рода, первый эйдос родовой потенции, а именно, чисто категориальный (в специфическом смысле 5 категорий: сущность (класс прообразов Бытия), покой (класс Ума), движение (класс Инмира), тождество (класс Времени) и различие (класс Пространства) эйдос, от которого как от потенции, пойдёт энергизация и всех прочих эйдосов.

2.Индивидуально/эйдетическое, появившееся как расчленение родового ума, тем не менее, пребывает в полном и абсолютном единении с ним, как с целым, и если оно – в результате узрения умом своих числовых потенций, то надо сказать, что это узрение – не дискурсивное, но такое, что там зрится один вечный и неистощимый смысл.

3.В качестве созерцающего и тем творящего раздельное единство родовой ум, вечно созерцая и творя, создаёт и бесконечное число эйдосов, являющихся основанием и для столь же бесконечной и совершенной жизни, ибо каждая жизнь есть только непрестанное становление во времени соответствующего эйдоса».

А, Ф. Лосев, резюме диалектики становления языка с моими добавлениями из классификации по классам прообразов Бытия, Ума, Инмира, Времени и Пространства:

1) Одно, с него начинается диалектика, мыслимо в пяти типах: как (1) доязыческая безымянность Одного, абсолютная немыслимость;

2) Одно, как начало диалектического пути, относительная немыслимость, категориальный Класс ноуменальных прообразов корне/сущностного Бытия;

3) Одно, вступая в диалектическое взаимодействие с иным, даёт потенцию сущего, или число, множество, чистое «как» сущности, или сферу «пресущественных единиц» умного покоя, эйдетических чисел;

4) Одно, далее, есть осуществившаяся потенция, прошедшая становление в актуальность корне/сущностных эйдосов инмира, то есть прошедших становление в самостоятельный эйдос инмира, или число как эйдос, число при эйдосе, нумерологический местоблюститель и местоуказатель местонахождения корне/сущностного эйдоса в координатно/диалектической структуре праязыка;

5) Одно, как эйдетическое число (по иерархии едининичностей), становится одним чего-нибудь мироустроительного; таким образом осуществляется «переход «одного» через «множество» к «сущему»; а до этого развёртывания в ноуменальное множество, Одно есть «неразвёрнутая абсолютная точка и нуль, содержащая в себе всё в бесконечной степени доязыческой слитости и тождественности».

Диалектическая триада для Одного, в диалектно/триадическом раскладе Прокла, есть,

– 1. Линейно/круговая Беспредельность Первоединства;

2. Точечно/числовая предельность в недрах линейно/круговой беспредельности первоединства;

3. и субстанциональную «смесь» корне/сущностных эйдосов, кодируемых числами, нумерологическими местоблюстителями, координируемую в сетевой структуре праязыка.

Диалектический толчок, произошедший при выходе из доязыческого состояния в протоязыческое, породил числа, – нумерологических местоблюстителей букв и корне/сущностных эйдосов, упакованных в протоязыческой, координатно/диалектической, структуре языка, предшественниках слов.

2) «Число, как категориальная структура сущего» есть… «равнодушная к своей определённости» (Гегель) нумерологически/кодовая структура сущего имени, устрояемого из кодируемых числами букв, слогов и корне/сущностных эйдосов пяти категориальных классов:

1) класса ноуменальных прообразов Бытия корне/сущностных эйдосов;

2) класса ноуменальных прообразов покоящегося Думного Ума;

3. Класса ноуменальных прообразов Инмира, мира физически/подвижных величин природы и космоса;

4) класса ноуменальных прообразов самотождественного с вечностью Времени;

5) и класса ноуменальных прообразов пространства, саморазличающихся в космосе Вселенной.

«Триадность, применённая к числу (сущее, жизнь, ум), приводит его к противопоставлению с таким «иным», которое есть уже «неравнодушие к своей неопределённости», то есть с некой сущной содержательностью, что в синтезе дает категории бытия, или сущего одного, то есть положенного числа, числа как эйдоса, а следовательно, просто эйдоса (в то время как чистое число было только потенцией сущего, «принципом ипостасийности», (Plotin, 6 – 6, 9, 15).

3) Диалектно/триадическое определение прилагаемое к бытию как «сущему одному» или сущностно/корневому эйдосу, кодифицируемого числом, конструирует тем самым категориально/классовое «иное» себе, «которое производя раздельность в недрах самого бытия», позволяет вылиться в некое распыленное становление бытия из небытия, сущего из несущего, мыслимо/имянного из безымянно/немыслимого, предметно явленного из неявленного предметно, времени из вечности и пространства из пустотности Вселенной.

Это новое усложнение категориально/классических взаимоотношений ведёт, в одном случае, к третьему диалектическому сдвигу (лайя-толчку), выражаемое через сущее, которое « не выходя в становление и пребывая в сфере чистого смысла, становится новым смыслом, а именно, не смыслом просто одного, или сущим, но смыслом вечности (не вечностью) и в конечном итоге, стало быть, и смыслом времени. Это то, что Прокл называет специально Нусом (триада: сущее, жизнь ноуменов, ум или нус). Нус, ум есть становление смысла в недрах самого же смысла (что в дальнейшей диалектической обработке даёт категорию символа, или, имени… Чистое становление есть становление смысла вне себя самого (как тождество логического и алогического, идеально/смыслового и материально/природного).

В другом случае, следующий диалектический, категориально/классный, сдвиг (после «первоединства Одного», «прообразов Бытия», «прообразов Ума» и «прообразов Инмира) приведёт к проявлению прообразов Времени, возникающих из Вечности, и пространства, порождаемого из Пустотности, простой вневременности чистого корне/сущностного эйдоса.

Изучив смысл, будем размышлять «о полагании этого смысла как цельности, то есть перейдём в область материи, чувственного меона. Если мы воистину диалектики, мы должны учить, что в материи нет ничего иного, чего не было бы в эйдосе, в смысле. Материя никакого нового момента не привносит в эйдос. Материя и идея – абсолютно одно и то же (тождество вещи с именем вещи; в имени вещи – душа вещи, идеальная одухотворённость её в природном миру, инмире). Правда, диалектика требует также, чтобы они и различались (различение по субстрату: идеально/думный, элементарно/ноуменальный субстрат – материально/природный, элементарно/химический субстрат) … Смысл и материя – одно и то же… Материя есть (текущая, текучая) неопределённость и абсолютная инаковость эйдоса». Так ли это, проверим углублённым погружением в материю, как «принимающее начало, несущее на себе эйдос». По Плотину, «для тел должен существовать некий субстрат, отличный от них самих, это доказывает взаимная трансформация (химических) элементов». Что для материальных тел существует химическая трансформация на атомно/молекулярном уровне, – это нам наглядно показал в своих таблицах химических элементов незабвенный Д. И. Менделеев. В данном же случае мудролюб Плотин имеет в виду нечто совсем иное, а именно, – «переход одного (сущностно/корневого) эйдоса из другого», когда то, телесно явленное, «что приняло на себя эйдос возникшего предмета» и потеряло его, в силу трансформации, то ли своего субстратного качества, то ли телесной формы предмета, возникает другой, корне/сущностный, эйдос, который новым именем выразительно означивает новый вид изменившейся формы или изменившееся качество старой формы.

«Каждая вещь состоит из материи и эйдоса», – утверждает Плотин (Плотин, 2 – 4, 6—16). «Необходимо, – пишет он далее, – чтобы элементы разложения были либо эйдосом, либо первой материей (химический субстрат) или состояли из материи и эйдоса (где именная идея вещи отождествляется с самой вещью). Но одним эйдосом, без материальной телесности вещи, они (ментально/бестелесные элементы) не в состоянии быть, ибо как без материи они могли бы иметь массу и величину? Но также не в состоянии они быть и первой материей, ибо они (материально/химические элементы, обладая вечно меняющейся текучестью) подвержены (эволюционному) разрушению. Стало быть, они должны состоять из материи и эйдоса, а именно, эйдос (конструирует элементы) по качеству и форме, материя же – по субстрату, который не имеет определения, так как он – не эйдос». Четвёртое начало диалектики есть «осмысленный факт», то есть явленная чувственному сознанию как думно/осмысленная и поименованная вещь, предмет категориальных классов Инмира, Времени и Пространства.

«Имена (у неоплатоников) мыслятся как „таинственно внедрённые в самих богах“, причём имеется в виду исконная апофатика… О необходимости быть диалектиком для распознания „правильности имён“… требуется, подобно „Пармениду“, не голая диалектика, но, чтобы учение о „правильности имён“ происходило с „узрением вещей“… О целях диалектики „явить вещи“… Только диалектику и приличествует „правильное пользование именами“… Диалектик подобен Монаде-Кроносу, ибо „величайший Кронос свыше преподаёт начала мысленных постижений демиургу и начальствует над всей демиургией“ (Примеч. 63)».

о двух родах материи: умной и чувственной

Языческая доктрина изначально утверждала дуализм Бытия:

1) плотскую телесность, чувственно воспринимаемого алхимизма материи, материи как химизма субстратного вещества, праха земного и звёздного;

2) и энерго/ноуменальную бестелесность, духовно воспринимаемую как идеализация материи, материи как идеи.

А между ними слово Бога, устрояивающее как материально/чувственный химизм вещи, так и энерго/духовный аспект корне/сущностного эйдоса, проявляющего словотворение. Так нам видится дуальность (двойственность) двух родов материи: во-первых, как энерго/думные, и во-вторых, как материально/чувственные основы Бытия. Слово Бога есть то, что проявляет к бытию то и другое, идеализм думной духовности и материализм плотской вещи, отождествляемой с думной идеей, одушевляющей эту вещь для проявления в умном мире чувственного тела.

Плотин рассуждает о том, что бытие материи есть нечто неопределённое и бесформенное, а в умном бытии, где нет ничего неопределённого и бесформенного, выходит так, что материи в думном мире не существует. Умный предмет прост, он не нуждается в материи, химическом субстрате материи. Когда же возникает нечто сложенное из материального субстрата и другого, умного, начала, тогда «становящееся нуждается в материи, равно как и создающее из одного другое, в отношении чего и мыслится чувственная материя» То же, что есть не-становящееся (думный атум), – в материи не нуждается. Вещь, проявляемая именем корне/сущностного идейдоса, в материи нуждается, поскольку вещь предметно и телесно явлена визуальному зрению, то идейдос безвиден и бестелесен, и отождествляя с собою вещь, он даёт ей только имя, тем самым проявляя её к бытию в человеческом сознании.

Однако, в отличие от неоплатоников, нужно признать, что как материи химический субстрат, так и физическая энергия, приводящая в движение химический субстрат материи, в том числе и энергию мышления, есть по сути своей нечто двойственное и, изначально безродное, а значит и бессмертное, а всё бессмертное есть вечное и по этой причине абсолютно беспредельное и безвременное; а всё абсолютно беспредельное, согласно языческой доктрине, принадлежит первичной первопричине всяческого бытия, – Вселенной.

Поэтому необходимо признать, что материи химический субстрат, основа материальных вещей, Вселенной принадлежит изначально, как и субстрата химического энергия, оживляющего материю своими энергиями движения (как атомарно/молекулярного, так и физического), в том числе и энергиями думного мышления. Поэтому Вселенная как нечто Единое для энерго/материального дуализма природы космоса должна была озаботиться креационизацией (взаимопроникающим творением) идеальных имён, возрастающих из корне/сущностных эйдосов, для телесных и бестелесных вещей (проявляемых именами, тождественных именам предметов), так сказать идеализируя материальные вещи природы земли и космоса их идеально/ноуменальными двойниками, снимая субстанционально/ноуменальным синтезом антиномические противоречия между материализмом и идеализмом.

Всё неопределённое (безымянное и непознаваемое по этой причине), понятое как бесформенное, принадлежит тому, что есть Вселенная, как первопричине любого бытия. Подобно этому и душа воспаряя к уму и думному смыслу, оформляется ими в умно/чувственной природе, направляясь к умному эйдосу. В умных предметах тела и думные смыслы, «энергийно направляющиеся к эйдосу», создают энергийно, мыслесложением, природу материи иного, которая в большей степени зависит от проявления корне/сущностными эйдосами, чем от самой себя. «Материя становящихся вещей постоянно имеет всё разные и разные эйдосы (имена); материя же вечных вещей постоянно остаётся самотождественной (где каждый эйдос всегда остаётся неизменным, тождественным со своей вещью). Здешняя материя, пожалуй, – противоположность той, так как здесь она только отчасти всё и – одно в каждой отдельной вещи. Поэтому, раз одно (материальное начало) выталкивает другое (или замещает его), то ничего и не остаётся пребывающим (постоянно, а остаётся в состоянии текучести и вечной изменчивости). Поэтому она и не самотождественна постоянно, а там (в Инмире) она есть все одновременно (как бесформенный субстрат). Поэтому она и не имеет ничего, во что она могла бы перейти, так как уже имеет всё. Тамошняя материя (умозрительная материя), стало быть, ни в коем случае не бесформенна; она не есть здешняя материя; и обе, следовательно, существуют разными способами (реально и виртуально/логически)».

форма эйдоса

При множестве эйдосов необходимо иметь в них нечто общее, чтобы они не впали в рассеяние, а также и частное, чтобы один эйдос можно было отличить от другого. Это отделяющее различие есть собственная форма эйдоса, его морфология (формология). При существующей форме должно существовать и оформление эйдологического различия, которое приемлет материальный субстрат. Существует умный мир, – и есть мир материальных вещей, приемлющих корне/сущностные эйдосы умного мира, как зеркальное отражение божественного плана думного бытия. В обоих планах бытия необходимо допустить в мысли существование специфической, для каждого из них, материи. Иначе как же мы можем увидеть написанным сущностно/именной эйдос или услышать его в голосовой речи вашего партнёра? Мозг, звуки речи, знаки письма, – всё это есть факты присутствия материи в думном мыслетворении ума.

о материальносьти в умных предметах

«Умный мир, с одной стороны, совершенно и окончательно неделим сам по себе, с другой же – как-то и делим. И если части удалёны друг от друга, то также деление и удаление есть аффекция материи, так как последняя и есть то, что разделено. Если же эйдос, оставаясь множественным, неделим, то многое, находясь в едином, существует в материи, будучи формами этого единого (Вселенной); такое единое, данное как многое, надо мыслить разновидным и многообразным. Следовательно, думный план эйдосов, до своего бытия в качестве разновидного, бесформен (и безымянен). Именно, если отнять от ума его разновидность, формы, смыслы и мысли, то в виде более первоначального окажется бесформенное и неопределённое, и уже ничего не останется из этого, ни при нём, ни в нём».

«Если оба, суть едино и если там нет материи, то там нет телесной материи (но мыслимая есть): ум ни в коем случае там не лишен формы, но есть вечно цельное тело, однако всё-таки сложное. А именно, ум обретает двоякое, так как он разделяет до тех пор, пока не придёт к простому (к предельной ясности), что уже не может быть самоделимо; покамест же он в состоянии, он двигается к своему глубинному основанию. Глубинное же основание каждой вещи – материя. Потому она (материя) и темна, что свет есть смысл и ум есть смысл… Тёмное в умных предметах и тёмное в чувственных вещах, однако, различны, и различна также материя, поскольку различен и налегающий на обе эйдос.

Обожествлённая материя, принимающая оформленность, сама содержит оформленную и умную жизнь; другая же материя становится чем-либо оформленным, разумеется, ещё не проявляя жизни и не мысля, но будучи украшенным трупом… Материя есть сущность, если это говорится о той (находящейся в уме, мыслимой) материи, потому что субстрат там есть сущность, лучше же сказать, сущность, мыслимая вместе с находящимся при ней эйдосом, целостно (поскольку материя и эйдос примысливаются как одно целое, как взаимопроникновение корне/сущностного эйдоса в материю вещи, чтобы именем своим отождествить вещь с собой).

Вечна ли умная материя (умопостигаемая в уме), – вопрос, который должен быть исследуем так же точно, как если бы исследовали идеи. Последние рождены потому, что имеют принцип (превыше себя), и не рождены потому, что имеют принцип не во времени, но вечно – от другого, не в том смысле, что вечно становится (как материя), но – будучи вечно сущими (именами), как тамошний мир (умозрения телесных и бестелесных имён существительных). Ибо и инаковость тамошняя существует вечно, – та, что создаёт материю, так как она – принцип материи, будучи первым движеним. Вследствие этого и названа инаковостью, потому что движение и инаковость вместе появились (АБАЛ-АЛАБ, первичная субстанция). Неопределённы и движение, и исходящая из первого инаковость, и, чтобы быть определёнными, они нуждаются в нём (в первом принципе проявления материи иного). Они получают определение, как только обращаются на него (первый принцип). До того материя неопределённа, как и «иное», и ещё не есть благо, даже не освещена им». (Плотин, «эннеады», 3 – 4, 5).

демиургия имени

Прокл относил имя к демиурги. В диалектику Платона и Плотина, где в основе всего находилась четвёрка основных этапов диалектического процесса становления демиургии: ен (единое), ноус (ум), тюхе (душа) и космос (космос, природа-фузис, физика), Прокл вносит триадическую детализацию каждого из языческих этапов, тем самым проявляя к бытию триадический метод диалектики.

Получается так: Ен (Первоединого), которое есть первое «Одно» – абсолютная сверхмыслимость и абсолютная неизречённость, Прокл находит возможным расчленить на следующую триаду: 1) беспредельность, 2) предел и 3) число; Второе «Одно», которое есть начало диалектического пути, манвантарный толчок, – расчленяется на числа и «Пресущественные единства» из них, Ноус (ум) – расчленяется на 1) сущее (ноетон со свое собственной триадой), 2) жизнь, 3) и ум. Тюхе (Мировая Душа Инмира) – расчленяется на 1) умопостигаемое, 2) жизне/чувственное (психе), 3) и сущностно/познающее материю явленной визуально вещи. Природа космоса (время и пространство), «как бы заново конструирует всю эту основную триаду, рисуя её уже с точки зрения возможных космических и природных воплощений, и получается: для сущего – парадейгма, для жизни – демиургия, для ума – идеи. Имя и есть идея, демиургийно конструирующая умную паредейгму»

Далее, по тексту резюме А. Ф. Лосева, «ум содержит в себе „иконы и сущностные смыслы в чётко расчленимой форме, как бы изваяния сущего, наподобие имён, подражающих числам в качестве умных ликов“; сущность имён демиургийно создаётся как „изваяния богов и демонов“, законодатель даёт имена в качестве „изваяний предметов; имена – „изваяния богов“; „всепрекрасно небо, Зевсова демиургема, и имя его“; интересно употребление понятия агалма, – о том, что „ум в нас дионисичен и воистину есть изваяние Диониса“ (Думмузи, Таммуза, Тиаммати, День-и-Ночь), поскольку „ум больше всего другого сроден богу“, дионисичность же ума и есть его соотнесённость с материей, телом, и, следовательно, выраженность его; О диадической природе тела у Прокла; „божественное имя – символ демиургической явленности“; об имени божием как демиургийном символе умных причин; о явленном изваянии в противоположность неявленным“ о божественных телах как изваяниях; фигуры богов – изваяния; мысли богов – изваяния; об изваянности мифов».

По Проклу, – «неизрекаемое молчание перво-единого объединяется в имени с умным узрением и знанием. У богов именование и мышление – одно и то же; то и другое налично благодаря сопричастию свету. В наших же душах это разделяется; у нас мышление – одно, образ, а именование – другое, образец. Посредине же у нас – „единение мыслительной и именовательной энергии“. Имя есть энергия сущности, точнее, интеллигентная энергия, отождествляющая факт и смысл, или смысл и его выражение, откуда оно и есть основание знания и пребывания в разумном общении» (Резюме А. Ф. Лосева).

Прокл в своих комментариях на платоновского «Кратила», как бы предвосхищая критиков абстрактно/метафизических и антидиалектических учений, утверждал, что имена одинаково все даны и всему даны по природе и по имясущностной идее, поэтому «желающему подражать» в искусстве словотворения необходимо знать как корне/сущностный «архетип», так и перевод его в «демиургическое искусство» отождествления корне/сущностного «архетипа» с демиургической вещью, выявляющей инобытийно/природную вещь через её видо/индивидуальное имя или визуальный вид самой по себе вещи, её предметно/парадейгматический статус.

Извлечения из резюме А. Ф. Лосева к 67 примечанию к «Античному космосу»: «Природны» имена уже по одному тому, что все они подобие уму и взяты как умные изваяния (природно явленных предметов); и не по каким другим причинам имена – природно/изначальны; не потому, что они просто подобие образцов (как то утверждал Кратил), но именно – по имени божьему вещей они тождественны вещам, и в этом смысле они – природны, будучи отличными от них «по материи» (умозрительной и природно/космической) … Если речь правильна относительно вещей, то и именование правильно относительно сущности; из истинности условия – истинность следствия.

учение о явленной сущности в имени

Все тайны языка проистекают от эманации; откуда имена, истекая, «остаются в богах» и через символы ума являют себя миру; «первейшие имена», корне/сущностные, «являются от богов», проходят через «средние рода» сущностно/корневых эйдосов (пяти категориальных классов: прообразов Бытия, Ума, Инмира, Времени и Пространства; восьми видорододных рядов: 1) протоматериальной, плавленно/пресной воды; 2) протоэнергийного, плазменно/пламенистого огня; 3) атмосферного воздуха, отделяющего небо от земли; Праматери Нут, прародительницы вселееннского космоса; 4) протоземли, ворот сем-лиана – двух гнёзд бога Ра и Осириса; 5) прототелесность вещей плутонического мира, хозяином которого был Бал-Лаоттон, Баллаба-сатан; 6) твёрдость энергии Духа, духовности; искра Духа Бухабанана вошла в телесную мягкость и придала ей энерго/информационную жёсткость; 7) шарообразность яйца, балванического барабанщика вулканических архетипов нирванического подсознания; 8) земная прото-Ева, праматерь всех живущих на земле родов и племён (Пред-Хиви, Нюйва-Нива-Небо-Нипу-Ниппериша-Ниббиру-Нефертум-Нефертитум, Живи, Шиванны, Сиванмы, Персифоны, Порос Бинини).

имя есть символ познаваемости

Имя как символ есть синтез непознаваемости и познаваемости (синтез тезиса и антитезиса). Резюме А. Ф. Лосева: «Имена суть образы (характеры) света, при помощи которых «боги выявляются своим порождениям», которые существуют «в самих богах», проявляя их в родах сильнейших нас и в нас частично и образночувственно. Свойственная богам «исходящая форма света, будучи бесформенной, оказывается оформленной в результате эманации» и «таинственно, единично-едино водружаясь через движение, является нам от самих богов». Имена – символы, «излучающиеся от потенций, в некотором отношении суть среднее между неизречённым и изрекаемым, проходя и сами через пребывание в средних родах», являя себя посредниками между идеально/духовным миром богов и чувственно/природным миром космоса. Символоидные имена «единовидны в высших чинах и многовидны в нижайших»; «Стало быть, эти третьи, то есть средние в вышеупомянутом смысле, простирающиеся на все от умных (ноерон) потенций специфичности (идиомата) и доходящие до нас, суть божественные имена, которыми боги нарекаются и через которые воспеваются, от самих богов явленные (екоанента) и к ним самим возвращающиеся (енистрофонта) и приводящие к человеческому знанию то, что есть в них ясного» (Прокл, «Кратил»).

***

языческая или корне/субстанциональная диалектика

Оккультно/эзотерические характеристики пяти периодов творения ФОРМООБРАЗОВАНИЯ МЕНТАЛЬНЫХ ПРООБРАЗОВ МИРОПРОЯВЛЕНИЯ

Языческая диалектика позволяет сформулировать думные формулы основных понятий, обосновывающих космическое пространство в категориально/классических аспектах формирования его из пустотности Ничто в наименовальные прообразы Бытия, Ума, Инмира, Времени и Пространства. Для развёртывания этого аналитического процесса воспользуемся трудами замечательного русского диалектического аналитика А. Ф. Лосева, в частности, используем для этого диалектические формулы его лингво/философского трактата «Античный космос и современная наука».

Первоединое (Баллабат-Атан) или «одно», для того чтобы просто быть, должно для начала, хотя бы в чём-то и как-то, себя проявить. Иерархия единичностей (от безродного абсолюта до думного атума или индивидуального атмана) проявляет себя посредством пяти классических категорий или категориальных классов; это 1) класс прообразов Бытия или корне/сущностных единичных эйдосов, ноуменов сознания; 2) класс ноуменальных прообразов Ума, покоящихся в ментально/умном мире душевной самости человека; 3) класс ментальных прообразов Инмира, мира самодвижно/текучего мира физических величин природы;;) класс Времени, самотождественно отражающего в своих прообразах взаимоперетекающие эоны вечности: прошлое, настояшее и будущее; 5) и класс Пространства, раздробившего пустотность вселенной иерархией космического многоразличения множества тел в беспредельности вселенной. Вся совокупность вещественных тел во вселенной проявляется через совокупность этих пяти категориальных классов: 1. Класс ноуменальных прообразов корне/сущностного Бытия; 2. Класс прообразов покоящегося Ума; 3. Класс прообразов самодвижно/текучего Инмира; 4. Класс прообразов самотождествляемой вечности во Времени; 5. И класс прообразов многоразличимых тел Пространства в космической беспредельности Вселенной.

Перед нами здесь, в этих пяти категориальных классах открывается вся координатно/слоговая и координатно/корневая структура корне/сущностных ноуменов праязыка; а если продлить периодизацию далее, по мере развития процесса перехода от перезревшего праязыка к словотворению, то можно считать, что всей этой разветвлённой структурой, пяти классических категорий, удалось объять, казалось бы необъятное, – энерго/материальную основу Вселенной, где на атомарно/химический базис Вселенной накладывается энергия движения, оживляющая покоящуюся материю (отцовская энергия осеменения покоящейся праматерии), в том числе и энергию думного (тахемтийский атум, индуисткий атман) мыслеоформления.

Здесь, в этих категориальных классах, происходит взаимозависимое взаимоотождествление с одновременным взаиморазличением этих самых корне/субстанциональных элементов думного мыслеоформления. Например: абал-алаб, абал-ахан, абал-атан, асан-абал, асан-авал, усан-авал, абас-анав-аван, зем-лиан, гово-рим, абол-ган… и несть им числа.

Уже из этих примеров видно, что мыслеформы хотя и считаются бесплотными и бестелесными сущностями, но для своего бытия они всё-таки нуждаются в вполне ощутимых формах своего проявления для сущего бытия в миру; они нуждаются в звуковом фоне своего произношения и вполне материальных носителях своего графического изображения: камне, глине, папирусе, коже, ткани, бумаге… А в конце двадцатого века вдруг выяснилось, что мыслеформы очень даже адекватно могут быть выражены через цифру; и не только мысли, но и изображение, вполне адекватно отражённого мира вселенной, прекрасно уживается на электронном носителе информации.

Однако, язычники знали об этом раньше; именно язычники первыми стали отождествлять цифру или число, кому как больше нравится, с буквенными элементарными принципами ментального миропроявления, кодируя буквы, слога и корне/сущностные эйдосы, нумерологическими числами. Изначально эти числа не подменяли собою буквы; подмена случилась позже и совершена была языческими философами, которым было удобнее и легче оперировать и апеллировать числами, чем буквами. Однако, подмена не затронула основ языческой теоретической базы языческого языкознания, – Языческой Доктрины, которая будучи раздробленной языческой философией, и как это часто бывает при смене идеологических базисов, плавно перетекла в Языческую философию, фольклор, оккультную эзотерику, метафизику и мистический туман.

Нумерологическое число, как уже было отмечено выше, не подменяло собою букв и корне/сущностных эйдосов; нумерологическое число указывало на местонахождение определённой буквы, слога или сущностно/именного корня, в общей, структурно/языковой системе координации видородно/думнрго мыслеоформления. Никакой другой функции, кроме как нумерологической, номерной, число в языке не несёт; указывая местонахождение в координатно/структурированной таблице, оно давало язычникам одно существенное преимущество; нумерологическое положение корне/именных эйдосов в общей таблице «Му-судеб» давало возможность создать узелково/клубочковое письмо, технологическое средство коммуникативного общения на расстоянии, своего рода позднепалеолитическое средство караванно/почтовой связи между родственниками, вождями и просто грамотными людьми того времени, в основном, между жрецами, духовными лидерами того славного времени языкотворчества. Технология узелково/клубочкового письма была для того времени проста до примитивизма, конечно только для тех, кто знал технологию оформления координатно/структурированных таблиц корне/сущностных ноуменов (наименований) праязыка; на пяти нитях, соответствующих каждое своему категориальному классу, в определённых рядах, соответсвующих тому или другому родородному или видородному ряду, которые необходимо что-то значили, в нумерологических точках, вырвжавщих определённое значение, необходимое для передачи на расстояние, вязался узелок; таким образом создавалась сеть узелков, которые и служили определёнными кодовыми символами, понятными обоим адресатам в силу их общего знакомства с грамотой того, позднепалеолитического времени, грамотой праязыка. Поэтому то, что философы, в основном языческие философы, адресуют в своих рассуждениях числу, нужно, с учётом на вышеуказанные поправки, переадресовать букве и корне/именным эйдосам, сохранив за числом его нумерологические функции, благодаря которым «цифра» дублирует букву, а значит и всю буквенную мощь, способную проявить любую телесную и бестелесную стихию реальной и нереальной действительности. Только благодаря своей способности подменять кодовую сущность буквы, «цифра» оказалась способной подменить реальную действительнось на виртуальный мир кмпьютера, телевизора и телефона, отобразив и картинную статуарность изображений мира природы и людей, а также звуковую и письменную графику этноязыков. Слава «Цифре»! Слава «Числу»! Слава «Букве»!

буква: языческий принцип миропроявления

Имя вещи в мысли, где оно выражает себя как принцип думного оформления, отличает данную вещь от других вещей. Буква же, кодируемая числом, есть элементарный принцип думного мыслеоформления вещи в её имени, отождествления вещи с её именем, думно закреплённым как ноуменальная форма мышления.

Буква не может быть первым началом, поскольку доязыческая сверх/сущность есть Безродное Ничто (А-сат, А-шат), беспредельность безымянной пустоты и вечности; не может буква быть и вторым началом, то есть обладающим нечто сущим, мыслеоформленным, смыслосущим в себе. Буква есть нечто среднее между доязыческой безымянностью и корне/сущностным язычеством; есть точка бифуркации, выбора между безмыслием и смыслом, перехода от безымянности к имясловию, есть инструмент проявления, явленной миру, вещи, телесной или бестелесной, в её ментальном имени.

категория сущности или класс прообразов Бытия

Точка бифуркации, то есть цивилизационного выбора, точка выбора языческого пути развития, точка выхода из доязыческого безмыслия сразу в языческую стихию смыслов, могла породить ничто иное, как первородную от абсолюта, объединившую собою первый Класс Прообразов Бытия, букву «А», кодированную сразу числом «1». Это возможно случилось ещё в раннем палеолите, когда человек начал осознанно мастерить каменные топоры. Не раньше! Для осознанного деяния нужны осознанные стимулы, которые вне языкового мыслеоформления возникнуть не могут.

Затем были проявлены семь согласовочных букв, которые соткали ментальную ткань миропроявления, в результате чего возникли семь горизонтальных или левосторонних рядов ментального родопроявления, и семь рядов вертикального или правостороннего ментального видопроявления. Это в квадратном или ромбовидном исполнении координатной сетевой структуры праязыка. В круговом или спиралеобразном исполнении координатно/сетевой структуры праязыка, родородные ряды идут по горизонтально/спиралеобразному кружению вокруг сверхсущностного центра, а видородные, вертикально горбясь, создают видородные векторы, возносящиеся от языческого лайя-центра к периферийным окраинам осмысления, подобно языческим столпам мудрости.

Помимо категориального класса прообразов корне/сущностного Бытия, объединённого буквой «А», позднее были сформированы ещё четыре праязыческих категориальных класса: это, 2) Класс формирования прообразов умопостижения умопостигаемых прообразов бытия или класс Ума; 3) Класс проявления прообразов Инмира; 4) Класс формирования прообразов Времени; 5) и Класс формирования прообразов Пространства, космогеноизный класс.

Каждый из категориальных классов насыщается ноуменально/самостоятельным содержанием, основой которого становятся корне/сущностные или сущностно/именные эйдосы, что само по себе позволяет нам их рассматривать как самостоятельные думно/осмысленные данности, иллюзорно отражающие реальную действительность. В таком качестве, каждый категориальный класс согласовочных букв, объединяемый классообразующей гласной буквой, расцветает в свете других категориальных классов, создавая смысловую симфонию думных смыслов и мыслеформ, способных в сообществе себе равных осветить самые тёмные уголки реальной и нереальной действительности.

Классообразующая гласная, объединяясь с согласовчной согласной, формирует Слог, тоже в своем роде, некую смысловую елиничность в языческой иерархии смысловых единичностей. Два слога, объединяясь в одно целое, порождают новую смысло/думную единичность, – корневое Имя Сущее или Существительное, основу словотворения. Первый слог в сущностном корне всегда числится Родовым Слогом, а следующий за ним, второй слог в корне, всегда считался Видовым или Видородным Слогом, определяющим видовую принадлежность этого корня. Например, для сравнения, по роду одно, по видам разное: абал, абан, абас. абат, абах, абар, абам; или, по виду одно, по родам разное: алаб, анаб, асаб, атаб, ахаб, араб, амаб. Таким вот образом, рассмотренная нами корне/сущностная единичность, оценённая в букво/числовой кодификации, есть корне/сущностный эйдос; корне/сущностные эйдосы нумерологически координированы в клеточно/узелковой структуре прязыка, каждое имеет свое кодификационное число и соответсвтующее место в таблицах ментальных судеб реальной действительнсти, носившей у шумеров наименование «Таблиц Му».

категория покоя или класс формирования думного ума

Категория покоящегося в самом себе Ума есть категориальный класс умопостижения умопостигаемых прообразов Бытия или Класс Ума; объединяющим началом для класса Ума будет явлена классообразующая гласная буква «У», кодированная числом «9». Эйдетические числа, то есть числа нумерологически кодирующие корне/сущностные эйдосы, уже в сущностно/категориальном классе выступали определённым множеством не одного только эйдологического корня, но множества корне/сущностных эйдосов, заполнявших видородно/сетевые клетки первосущностного категориального класса прообразов бытия, объединяемого классообразующей гласной буквой «А». Тем более, множество корне/сущностных эйдосов, заполнили видородно/сетевые клетки координатно/сетевой структуры категориального класса Покоящегося в самом себе Ума. Это были умные эйдосы для думного оформления мысли или мышления (ноуса).

категория движения или класс инобытийного инмира мировой души

Категория умного движения, проявляющая в Уме категориальный класс инобытийного инмира (иного, относительно прообразов идеально/классического Бытия и Ума, мира физических величин природного бытия), объединяема была классообразующей гласной буквой «И». С проявлением этого категориально/самодвижного класса прообразов инмира связана целая библиотека эзотеро/мифологических сказаний и легенд, в которых главное внимание сосредоточено на расчленение попарно сросщихся корне/субстанциональных образований или эйдосов (индивидуальных атманов), или по славянски, иллюзорных обманов (индивидуальный абман). Как в песне поётся: «обними меня, а потом обмани». Но мы здесь не о песнях судим, а о вещах более серьёзных, почти онтологических, изначально связанных с становлением рода человеческого и его божественного языка, без которого человек оставался бы до сих пор бессловесным прямоходящим существом, бродящим бездумно по планете.

Лосев пишет: «Третье начало (то есть класс Инмира) привносит во второе (то есть в класс Ума) момент становления (то есть проявления в Инмире, где всему давались по воле Бога имена), покамест всё ещё умного становления. Значит, чтобы судить о категориях третьего начала, необходимо категории (покоящегося в самом себе умного) второго начала тетрактиды модифицировать в смысле становления» (проявления) в категориях третьего начала, началах Инмира или началах физических величин природы.

Третье категориально/классовое начало «есть инобытие триады как чего-то целого. Это – то иное, которое несёт на себе весь триадный смысл целиком, или тело, факт… инаковость эйдоса… есть вещь. …Вещь возникает как… инаковость эйдоса». Таким образом, отождествляя корне/сущностный эйдос с вещью, мы должны понимать его, «как находящийся вне себя, и при том как некую вещь, которая его на себе воплощает», то есть внутритриадный эйдос проявил себя как внетриадный эйдос, воплощённый в вещи, явленной в Инмире среди «тьмы и тьмы вещей», проявленных к бытию корне/сущностными эйдосами в их вещих, вещающих миру о себе, именах.

А вещь – продукт сугубо специфический, материальный; оценивается по качеству, измеряется количеством. А проявляется для умного бытия корне/сущностными эйдосами.

категория тождества или класс проявления из вечности времени

Четвёртая категория есть категория отождествления эйдетической вечности с аритмологической вечностью, спиралеобразно, в циклах количественно/измеряемого времени, перетекающего из безродно/беспредельного будущего через мгновения (по секундного мигания солнечного глаза в его посуточно/годовом крёстном пути в пределах четырёх, основных, полосно/полюсных пределах горизонта: зимнее/летние солнцестояния и весеннее/осенних равноденствия) настоящего в беспредельную бездну прошлого. Получается так: будущее ещё не есть настоящее бытие, потому что оно находится, как будущее бытие, в потенциально предпологаемом состоянии; а прошлое уже не есть бытие, потому что оно из актуально бывшего настоящим превратилось в иллюзорно бывшее бытие и стало неактуальным для настоящего.

Таким образом, отождествления прошлого с будущим, – ну, никак не получается по их аритмологической несовместимости. Будущего ещё нет, а прошлого уже не будет. Отождествление того, чего ещё нет, с тем, чего уже не будет, – дело бесперспективное. Поэтому оставим это занятие для тех, кто сможет копать глубже и видеть перспективу дальше нас. А сами вернёмся на прежнее, то есть к практике отождествления ноуменальных, корне/сущностных эйдосов, с реально существующими аспектами текущего времени: секундами, минутами, часами, сутками («день и ночь – сутки прочь»), неделями, лунно/месячными годами и годами солнечными, двенадцати/месячными, двенадцати/лунными, веками, эонами.

Лосев, резюмируя неоплатоников, приходит к такому выводу, что «эйдос, данный как становление… есть вечность (становление происходит в вечности). Ведь эйдос, как и всю тетрактиду (ноуменально/эйдетическую, координатно/структурированную), мы рассматриваем вне-временно… говорим о становлении (эйдоса в координатно/структурированных таблицах). Ясно, что это должно быть такое становление, которое не уходит в прошлое, но вечно пребывает само в себе, как бы вращается само в себе. Такую неподвижную длительность и неистощимость жизни смысла и жизни эйдоса древние называли вечностью» (вопдощённые в эйдосе вещи носит, возносит вякающий вач). Переходя к проявлению времени, А. Ф. Лосев утверждает, что «множество… вневременно… Счёт и следование счётных моментов, что было дано в эйдосе сразу в едино/совокупном созерцании и раз навсегда, теперь, в связи с переходом в инаковость (Инмира), то есть в ту или другую свою степень, растягивается, превращается во временный ряд» ментального родо-и-видо проявления перемен времени в вечности, перетекания его из будущего через настоящее в прошлое. Всё течёт, всё меняется. Вечность то же!

А Платон в «Тимее», а за ним и неоплатоники считали, что «вечность пребывает в едином („Тимей“, 37е)», то есть упакована как универсальная категория во Вселенной, хранящей во всеединстве все виды и рода и категориальные классы, готовые эманировать в энерго/материальную дуальность мира сего, развёртывающего пустотность всеединства беспредельности в полноту множественности думно/смысловых эйдосов пяти категориальных классов Умного Бытия: классов корне/сущностных эйдосов Бытия, Ума, Инмира, Времени и Пространства.

категория различия или класс проявления из пустотности пространства

Пустота, причастная к вселенскому первоединству, породила не что-нибудь другое, как пространство, местом вместилища которого стал вселенский космос, или по иному, Небо. Пространство возникает из пустотности ментальной беспредельности неба, как вселинейная точка, кладущая предел безграничности неба, или как Ноуменальная Вселенная Категориального Класса Пространства. Таким образом получается, что «точка есть пространство, рассмотренное как единичность (Лосев)» категориального класса пространства.

1. «Полное и точное определение точки… обладает четырёхступенной природой. Во-первых, понятие точки предполагает понятие числа… Во-вторых, она не просто число, но число воплощённое (в букву и корнесловие), то есть нечто иное, ставшее числом… (В инаковости) могут быть воплощены все категории, входящие в число… Говоря о точке, мы мыслим некоторое пространство, и притом пространство не реально-текучее, но идеально-геометрическое… В-третьих, рассматривать главным образом, самотождественное различие (как самотождественное время с звёздно/планетарным различиями пространства) – в его чисто категориальной значимости (классов Времени и Пространства). Этим обеспечивается геометризм воспроизведённого в пространстве числа… В-четвёртых, на фоне этой геометрической инаковости числа мы должны зафиксировать тот спецификум, который выявляет точку среди других пространственных и геометрических определений… как (максимально сжатую) единичность» Вселенной (Лосев).

2. Точка есть, таким образом, кодо/символическое олицетворение вселенной; но само-то «пространство космоса есть различие», по крайней мере, хотя бы в наличии двух точек, отстоящих друг от друга на некотором расстоянии. Расстояние между двумя точками в пространстве уже есть линия, линейный вектор, ограничивающий беспредельность двумя предельными точками, ограничивающими предельную линию. Две точки есть пограничные столбы отделяющие линейную предельность пространства от беспредельности пустотной вечности вселинейного космоса. Четырёхступенчатое определение точки распространяется полностью и на определение линии, что свидетельствует о их взаимозависимости.

3. Одним словом, говоря без научно/бюрократических шаблонов и застойной схоластики, скажем так, как здравый смысл подсказывает; а подсказывает он, что мир, наблюдаемый визуально, непосредственно, с пылу жару, воспринимается чувственно и эмоционально, а значит психологично. Это восприятие мира на уровне животного: льва, оленя, обезьян… и прамоходящей обезьяны тоже. Она ещё не человек, но уже и не полностью животное; прямоходящая обезьяна, – это переходная фаза от животного к человеку разумному. По религиозному разумению человек, – это тот, кто от Бога получил ментальную искру духа божьего, которая по формуле Иоанна есть Слово, которое возникло вначале становления Хомо Сапиенса; Слово было у Бога и Слово было Бог. То, что человек воспринимал чувственно, то, что видел визуально, в соответствии с божьим даром, человек начал различать умственно. На фоне прообразов Бытия, он думными атумами (атманами), стал отличать одни вещи от других и давать проявляемым вещам имя/сущностные наименования. Так возник корне/сущностный праязык.

4. Праязык сформировал пять категориальных классов: 1) класс прообразов корне/сущностного Бытия; 2) класс покоящегося в самом себе Ума или умопостижения умопостигаемых прообразов Бытия; 3) класс прообразов самодвижного Инмира или класс самодвижения физических элементов природы, во время которого по воле Бога всему давались имена; 4) класс самотождественного времени, самоотождествляющегося в самодвижных потоках беспредельного времени, перетекающих из беспредельности будущего через настоящее в бездну беспредельности прошлого; 5) и класс раздельного заполнения вселенской пустотности звёздно/планетарным космическим пространством, в котором мерою времени и движения будет избрано лунно/солнечное, крёстное распятие на фоне распростёртого над землёю, неба. Небесно/горизонтальный крест: два солнцестояния (Декабрь – июнь) и два равноденствия (сентябрь – март), на годовом перекрёстном пути которого распято солнце (полгода – зимняя ночь и полгода – летний день). Прародителями солнца и луны, как и всех прочих сущностей, языческие первоисточники считают вулканических предков: Прапатера Плутона, хозяина плавленно/водной бездны (Баллат-тонн) и могучей Праматери Макоши-Нут, пламенной прародителницы всего сущего в миру, в том числе и безраздельного космоса.

5. Пространство как тождество есть тождество много/параллельных линий; в плане самотождественного различения спиралевидных линий, пошагово, в градусах суточных линий, прочерчиваемых солнцем или луной на фоне неба от горизонта до горизонта, в течение 365 линейных суток, составляющих одну годовую спиралевидную линию есть земной год, или иначе сутки богов.

Для спиралевидного пошагового, в суточных градусах, движения, одного линейного движения недостаточно; спиралевидности не получится. Действительно, ежесуточное движения солнца с востока на запад, без смещения к третьей точке, которая обеспечивает смещение крёстного хода солнца на один градус или суточный шаг к северу (на лето) или к югу (на зиму) спиралеобразного хода не получилось бы пр причине отсутствия смещения к третьей точке. Значит нужна третья точка, точка бифуркации, или выбора смены вектора движения, теперь уже не посуточного движения солнца, но полугодового (от зимы к лету, от лета к зиме). С возникновением третьей точки на плоскости, образуется первичный треугольник в пределах плоскостно/координатой структуры, позволяющий создавать спиралеобразные системы много/параллельных линий с пошаговым сдвигом в сторону: вверх-вниз, вправо-влево, север-юг, восток-запад, зима-лето, ночь-день… Поэтому нужно признать, что координатная структура оформления, от таблицы умножения Пифагора до таблицы химических элементов Д. И. Менделеева, от таблиц корне/сущностных тетроидов до ДНК-структур наследования родительских признаков Менделя, есть основа не только определения категориального класса Пространства, но и реально/космического пространства, адекватно отражённого праязыческим Классом прообразов Пространства и последующими постпраязыческими формами языка, конвергирующими в этноязыческие формы выражения этнического сознания.

Реально, в эпоху мезолита, наиболее развитые цивилизационно племена, живщие в пределах реки Марасантии (Халасантона, Харасан-дона, Краснодонной реки, современный Галис в Малой азии), ни мало не смущаясь своей языческой неосведомлённостью, считали, что территория их царства есть центр земли; и что солнце на востоке восходит из вулкана Праматери Абал-Алан-Анани (Пламенной Мами или яркого Аргея-Арджияс-Даго) и пройдя с востока на запад через всю землю Водорождения, западает (уходит в плавание по плавленым водам подземелья) в вулкан Прапатера Баллоттона (ворота болотного царства Плутона, циклически возрождающегося, как птица Феникс (Фэн-хуан, Фэн-луан, египетская Бенну) бога Босиристана (Осирис-Атум) или Баллабастана (Лаотун-Цытуна, Старого-Нового года, породившего классообразующую букву «Е», объединившую собою согласовочные принципы формирования класса Времени). Третьей точкой, служивщей точкой спиралевидного смещения орбиты солнца, считался южный вулкан Асаг (Нин-Хурсаг, Хурнинсаг), современный вулкан Караджаг.

6. Пространство выраженное как движение может быть выражено через категориальный класс самодвижно/инаковостного Инмира или мира физических величин природы, во время формирования которого всё пришло в самодвижное отождествление корне/сущностных эйдосов друг с другом и вещами иного, физического мира природы, явленными различными от бестелесных эйдосов.

«Как точка выражала единичность пространства и линия выражала различие, так что-то должно выражать движение пространства. Мы брали сущее, или единое, пространства – точку. В отношении к ней различием была линия, тождеством – единство направления линии, или, что то же, аксиома параллельности, самотождественным различием – координаты, или угол. Что же такое в отношении к этой точке будет движение пространства? Движением будет кривая линия, управляемая этой точкой. Так выразится то, что данная точка есть принцип (спиралевидного) движения, то, что кривая есть выражение, имя (спиралевидного) движения… Кривая линия есть пространство, рассмотренное как (спиралеобразное) движение (параллельных шагов -градусов-суток солнца).

7. Космические тела в пространственных координатах Вселенной: точка, прямая линия, угол (треугольника), кривая спиралеобразности паралельно/суточных линий годового хода солнца, то есть дуга как часть спиралеобразной линии, плоскость и космические, звёздно/планетарные, тела, – как суть выраженния геометрических принципрв формирования пространства в инмире.

мудролюбие плотина

языческие аспекты философии плотина с комментариями

Плотин представляет умный предмет, выражаемый через нумерологическое число, «неким смысловым изваянием предстоящим как бы после выхождения из глубин самого себя или проявления в самом себе». Местоприсутствие этого смыслового изваяния, место которого застолблёно нумерологическим числом, кодирующим местоположение букв и корне/сущностных эйдосов в координатной структуре праязыка, есть местонахождение корне/сущностного эйдоса, как некоего видуализированного языческого лика, визуально проявляющего природно явленную вещь через ноуменальный идео/видовой образ. «Ибо видящее имманентно видимому… В своём восхождении придёт он сначала к уму и увидит там все прекрасные лики и назовёт это красотой и идеями. Ибо всё в них прекрасно, как в творениях ума и в сущности».

«Диалектика «есть установка, способная о каждой вещи сказать в логосе (в имесловии), что она есть и чем отличается от других вещей, что такое общность, и тут же – где место каждой из них, и существует ли как сущность, и сколько сущих, и, в свою очередь – о несущих, отличных от сущих» (Плотин, 1 – 3, 4; здесь и далее перевод А. Ф. Лосева).

Замечания в скобках к тексту написаны А. Житниковым.

Диалектические формулы языческой философии
(диалектно/языческая философия с комментариями А. Ф. Лосева).

Диалектическая формула Плотина: диалектика – это «способность, могущая в мысли о каждом сказать, что есть каждое, и чем отличается от иных, и какова общность (с иными)».

«Каждая вещь мыслимая умом, должна быть и тождественна с ним, и отлична от него, а кроме того и сама в себе должна содержать как тождество, так и различие» (Плотин, 5. 3. 10.)

От первого начала происходят различные порядки прообразов бытия; ведь «прежде и выше всего существующего есть начало, отличное от всего прочего, которое всегда пребывая в самом себе, в то же присуще всему, не смешиваясь ни с чем, которое есть единство абсолютное, которое выше самого бытия и сущности… То (же), что не есть первое, всегда нуждается в том, что ему предшествует, как равно и то, что не есть простое, а сложное, нуждается в том простом, из которого оно могло бы составиться. Итак, первое начало всегда только одно, и оно по существу своему есть единое…» вселенское начало. Всякое (последующее) тело, происхождением своим обязанное первоединому, становится во времени и по этой причине никак не может быть первым началом всего сущего, которое по сути своей есть начало верховное, бестелесное, абсолютно (безродно) -единое, то есть то, что не есть от чего-либо происшедшее или рождённое. Первоединое эманирует из себя едино/многое (множественность относительных единств или пресущностных корне/эйдосов, индивидуальных атманов); «бытие, следующее непосредственно после Первого, должно быть после него самым совершенным, как потому, что оно уже производит всё остальное существующее, так и потому, что, происходя непосредственно от первого и занимая второе место, оно должно превосходить всё остальное, занимающее более низкие ступени бытия».

Первоединое как первое начало всего, в том числе и самого ума, стоит поэтому выше самого Ума. Спрашивается: а почему первое начало само не есть ум? На это Плотин отвечает так: «энергия, или актуальность, ума состоит в мышлении, а мышление состоит в созерцании мыслимого, ибо получает полноту и завершение лишь тогда, когда обращено на мыслимое, а без этого оно представляет собой простую неопределённую возможность, подобно зрению (не имеющего, на что смотреть); оно становится определённым и актуальным лишь в акте созерцания мыслимого. Вот почему говорится, что от неопределённой двоицы и единого (классообразующего начала) произошли все идеи и числа, то есть ум. Ум, таким образом, есть бытие не простое и единое, а множественное, есть синтез, хотя, конечно, ноуменальный синтез, так как он созерцает многое. Он, кроме того, и сам есть ноумен (наименование), но такой, который мыслит и, значит, представляет в себе двойственность (В данном случае, двойственность выражается через слово изречённое, публичное, слово высказанное для всех и слово внутреннее, слово для себя, мыслительное слово)».

Первейший ноумен, ноумен Первоединого (ноумен Вселенной), имея «раздельное разумение себя, которое, пожалуй, есть мышление, но мышление, находящееся в вечном покое и совсем отличное от мышления ума», «пребывает в самом себе неизменно даже тогда, когда производит другое бытие; производит же он другое именно потому, что сам при этом остаётся, так сказать, ещё более тем, что он есть. А так как он остаётся ноуменом, вообще – мыслимым, то произойти от него может не что иное, как мышление и только мышление, и тогда это мышление, существуя и мысля то начало, от которого произошло (другого предмета для себя оно и не может иметь), становится вместе и мыслящим умом, мыслимым ноуменом. Но это второй ноумен отличается от первого и есть лишь копия его, образ

Первое начало, значит, выше самой сущности; оно есть только потенция, всемогущая причина всего существующего, и уже рождённое им есть это всё существующее.

Ум нераздельно соединён с сущим, ибо истинно/сущее не что-либо мертвое, лишённое жизни и мысли. Но такое, в котором бытие и ум нераздельны и составляют одно. Ноумены ведь не существуют прежде ума, который их мыслит, как чувственные вещи существуют прежде ощущения, которое их воспринимает, но ум сам есть совокупность всех ноуменов, так как идеи их он воспринимает не откуда-либо извне (а содержит в самом себе) … Ум существует совместно со своими ноуменами; он тождествен им и составляет с ними одно, как и наоборот, ноумены не существуют без своего субстрата (ума)» (5. 4. 1—2).

А. Ф. Лосев: резюме на труды античных мудролюбов

Учение об эйдосе как об умной картине, подразумевает связанность слова с самотождественным ему предметом, что позволяет выразить идеи диалектики в законах тождества в различии, и различия в тождестве, в которых открывается самое главное правило диалектики – антиномическое противопоставление «одного» – «иному».

При всей противоположности методов диалектического и мифологического мышления неоплатоников, они умело вскрывали диалектическую сущность древних мифов. Неоплатоники ведали, что диалектика, в мысли своей, конструирует любой жизненный опыт, а миф – жизненное восприятие, трактующее древне/языческое со-бытие, равным происхождением своим, из онтологического Бытия.

Припоминание – не просто мистический опыт умной интуитивности идей, но и диалектический опыт построения ноуменальной конструкции самой идеи.

Плотин: резюме с комментариями

ПЛОТИН: 5 – 3, 4. Два рода самопознания: 1. самопознание с помощью дискурсивного познания (дискурсивного разума), то есть познание с помощью природы психологического размышления, уступающему по качеству; 2) познанию в соответствии с умом, когда мы создаём в уме то, что мы мыслим, как чистую мысль, не замутнённую чувственно/психологическими аффектами

5 – 3, 5. Чистый ум сам себя мыслит целиком, а не так, чтобы одна часть ума мыслила другую; чистый ум может мыслить сам себя и нечто иное; иное же здесь и есть чувственно/природное, которое познаваемо, как с помощью интуитивного ума, так и с помощью чувственных анализаторов: зрения, слуха, осязания, обоняния и вкуса. Выходит так, что ум должен одновременно быть для себя мыслящим и мыслимым, то есть в полном объёме мыслить себя самого в целости, и, уже, пропустив всё праязыческое через себя, мыслить иное, как Иной Мир, мир физических величин природы. Таким образом получается, что умственное созерцание тождественно созерцаемому, будь оно сам ум, или нечто иное ему в форме инмировских величин физической природы, где сам по себе думно/смысловой, иноприродный, ум отождествляется с вещами, явленными уму, как нечто ему иное, природное, внедумное. Ум, мыслимое и сущее формируют собою первое сущее, первосущностного отца, – «АБАБА».

Мышление объемлет мыслимое, ведь всё мыслимое содержится в головном мозгу человека, мыслящего субъекта, объемлющего своим мышлением весь мир, как телесный, так и бестелесный, всю вселенную. Спрашивается, если мыслящее субъекта и его мыслимое содержание ума есть одно и то же, то как может происходит мышление, каким образом самотождественный ум мыслит самого себя? Причина в том, что «ум есть не только потенция мысли, но и энергия её, то есть ум – не что-нибудь, данное только в принципе, но и в завершении, в некоей координированной раздельности данное… Отсюда ясно, как ум, мышление и мыслимое – одно и то же и нечто раздельное. Мышление его видит мыслимое, а мыслимое – он сам; поэтому и мыслит он самого себя» (Ф. Ф Лосев, Резюме на Плотина, «Эннеады» 5 – 3, 5).

5 – 3, 6. Высший принцип умопостигающего ума есть самопознание ума, которое более совершенно чем самопознание души, ибо сама-то душа познаёт себя, получая бытие своё через постижение ума. Плотин пишет, опираясь на неизвестные нам памятники письменности, возможно, на платоновскую атлантиду, следующее свидетельство в пользу существования прародины протоцивилизации, откуда они, античные мудролюбы, вынесли свои сокровенные знания о Первоединстве, уме, душе и космогенезе; Плотин пишет «Пока мы находились в мире горнем, мы довольствовались пребыванием в лоне ума, – мы тогда мыслили и созерцали мыслимое, сводя всё к одному уму; душа наша тогда, сама оставаясь в полном покое, предоставляла всю деятельность уму. А с того времени, как мы обитаем здесь, мы в поисках истины стараемся довести свою душу, по крайней мере, до некоторой степени убеждения, томимые желанием созерцать первообраз, по крайней мере, в его отражении».

Аристотель: самомышление ума и мышление дискурсивное

К этому можно присовокупить краткий обзор учения о созерцании ума в аристотелизме. «Ум мыслит; мыслить он может либо в зависимости от чего-либо другого по отношению к себе и тогда он не мышление в собственном смысле, но всего лишь потенция мысли, возможность мысли от первопричины мысли, первоединого единства Вселенной; либо ум будет мыслить от самого себя, от собственной сущности. Мысля от себя, ум может мыслить о самом себе, либо об ином. Иное изменчиво и непостоянно, явлено как вещное изменение, то есть нечто движимое иным по отношению к уму. Думно/смысловая же энергия неизменно покоится в самой себе, есть энергия мышления, и ни в коем случае не есть вещное движение; следовательно, ум мыслит самотождественное, самого себя. «Мышление его есть мышление мышления» (Аристотель, «Метафизика», 12 – 9).

Аристотель пытается разрешить недорешённые проблемы самомышления ума; «быть мышлением и быть предметом мышления – не одно и то же», – считает он. – «В некоторых предметах, – разъясняет Аристотель, – знание и есть сама вещь. В творческих знаниях вне-материальная сущность и чтойность («Что это? – «Это имя существительное». ) есть сама вещь, в теоретических же знаниях смысл и мышление есть также сама вещь. А так как мыслимое и ум не различны в том, что не имеет материи, то они тождественны, так что мышление с мыслимым одно» (12—9).

«Поскольку они вне материи и поскольку они есть чисто смысловая сфера, они есть одно и то же, – разъясняет Аристотеля Лосев, – так как умная энергия есть некая самообращённость, самоотнесённость смысла с самим собой, и как таковая она едина и единична. Поскольку же мыслимое и мыслящее находятся в материи, они раздельны и друг другу противостоят, их два, а не одно. Чтойность мира, поскольку она не есть факт мира, есть абсолютное тождество мыслимого и мыслящего. (Всё моё ношу с собой). Факт же мира, поскольку он не есть чистая чтойность, а только является её носителем, отличен от смысла и от мыслящего и создаёт то, что для мыслящего оказывается мыслимым. Во-вторых, „является ли мыслимое чем-нибудь сложным“? Если бы это было так, то мышление должно было бы изменяться, рассматривая части сложного целого. Но это не так, потому что лишённое материи есть нечто нераздельное. Ведь только материя и вносит в смысл фактическое изменение его и, следовательно, разделение. Но, будучи лишён материи, ум не нуждается и во времени для рассматривания самого себя. Он сразу мыслит себя как целое, не переходя от одной части к другой. Это и есть причина вечного совершенства умного мышления» (12—9).

мыслимое

Истинный ум должен быть всецелым и абсолютным, чтобы обладая полным знанием, мог отличать присущее уму знание самого себя от привходящего в него знания извне; чтобы мог отличить реальный предмет в чувственном ощущении от ментального образа его, данного в мыслимом вне чувственного ощущения; ведь мыслимое вне ума есть уже чувственное ощущение, в достоверности которого не может быть абсолютной уверенности, поскольку видит око, да зуб неймёт. «Мыслимое – не вне, а в самом уме», утверждают Плотин и Лосев, величайшие диалектики мира людей. Поэтому содержа всё в самом себе, ум и обладает способностью охватывать одним взором всю вселенную, пронзая мыслью её беспредельность.

имя и идея

А. Ф. Лосев считает, что диалектика и формальная логика – два разных метода, дополняющих друг друга. Это оправдывает Аристотеля, утверждавшего приоритет формалогистической аподейктики против неприемлемой для него диалектики. Диалектику Аристотель отождествлял с софистикой, противополагал диалектику, как мнимое знание, относительно силлогистики как знания истинного. Платонизм – есть в основе своей диалектика; аристотелизм – это формально/логическая аподейктика. Удалив из платонизма диалектику, получите аристотелизм. Отождествляя «имя» и «идею» (в платоническом понимании), «Идея» «не есть ни логос, ни усия, ни вещь, ни сущность, но выражение сущности, энергия и символ сущности, смысловое тождество логического и алогического» (А. Ф. Лосев).

Самое главное в диалектике – это общение идей. «Мышление создаёт основания для бытия» (Коген). «Аполлон есть начало единства, сущность его – монада, тогда как Дионис знаменует собою начало множественности» (В. Иванов»). «Орфей противопоставляет царю Дионису (Чжуансюю, Шан-нису) аполлонийскую монаду, отвращающую его от нисхождения в титаническую множественность и от ухода с трона и берегущего его чистым и непорочным в единстве» (Прокл).

Неоплатоники: самораздробление Дион-нис=Там-муза=Дум-музи=Атан-Анас (дня-ночи) и собрания (соединения) Дионниса Аполлоном (Абал-Алан-Анас) в образе двенадцати лунных месяцев-лет (змея Апопа рассечённых мечём Кота-Хута) объединённых Аполлоном в один солнечно/аполлонийский год (Хот). У ханцев Китая, Чжуан-нис вынуждает Чжуна поднять небо, а Ли (Сен-лиана, зем-лиана) опустить землю, тем самым отделив землю от неб-бес. У Прокла, «в страстях Дионисовых промыслом Афины ум остаётся неделимым, а делится душа (Лосев)». Опять же у Прокла, «о седмерице и триаде в связи с растерзанием Диониса (титанами) на семь частей и воссоединения их Аполлоном». Всё это «древнее мифическое и мистическое лоно позднейшей диалектики» (Лосев). Орфическая космогония как лоно диалектики: Аристофана памятные метки – ночь, хаос, «чёрный эреб» и «широкий тартар (вулкан Таркалима, Калин царь Руссов), эрос, уран, океан, земля; «теогония Иеронима и Гелланика, пересказанная Дамаскием – вначале вода и земля, третий принцип – Дракон с головами быка и льва и посредине – лицо бога, с крыльями на плечах, по имени «нестареющее Время и Геракл; с ним «одноприродная необходимость и бестелесная Адрастея, распростёртая по всему миру, охватывающая его границы», другая триада – нестареющее Время, Эфира и Хаоса отец, то есть Эфир, Хаос и Эреб; Дамаский – время, эфир, Хаос, Яйцо, Хитон, или облако, Фанет, Метис, Эрикапей»; «Фанет в смысле умной демиурги» (Лосев). Всё это языческие метки начальной натурфилософии, философии корне/сущностных эйдосов, философия мудрого слова Языческой Праматери.

Греки «под Зевсом понимали ум мировой», который держит мир демиургийно. (Порфирий).

лик эйдоса

«Плотин называет умный предмет, даже когда он – число (или буква тож), «неким смысловым изваянием, предстоящим как бы после выхождения из глубин самого себя или проявления в самом себе»… Число (тож и буква, или корне/сущностный эйдос, закодированный числом) для Плотина есть именно такой чёткий, строго оформленный, как бы художественно изваянный лик. Этот лик и есть эйдос» (Лосев). Агалмати (греческое) – кумир, статуя? Мудролюб «придёт сначала к уму и увидит там все прекрасные лики и назовёт это красотой и идеями. Ибо всё в них прекрасно, как в творениях ума и в (корне/эйдетической) сущности». Необходимо видеть в понятиях (корне/сущностного) эйдоса и (именной) идеи у Плотина моменты видения умом, действительного умозрения (третьим глазом умосозерцания ирреальной и реальной действительности), «изваяния не нарисованные (в природной своей естественности), но – сущие (умозрительно, в уме, как именные идеи природных образов). Поэтому древние и называли идеи сущим и сущностями (именами существительными)» (Прокл).

«Мне известно, что и египетские мудрецы, опираясь ли на точное узрение или на инстинкт (интуицию), если хотят обнаружить свою мудрость о том или другом предмете, пользуются не буквенными знаками, выражающими слова и предложения и обозначающими звуки и произносимые суждения, но рисуют изображения (агалмата) и, напечатлевши (запечатлевши) для каждого предмета одно специальное изображение, давали объяснение его в святилищах так, что каждое такое изображение было или узрением, или мудростью, и именно – в своей существенной цельности, не в качестве дискурсивного мышления или убеждения. Затем от этого цельного (умного узрения) воспроизводилось, при помощи других знаков, уже частичное изображение (ейболон?), которое его истолковывало и выражало причины, по которым оно было так, а не иначе, создано, так что удивляться нужно было такой красоте созданного. Кто видел эти изображения, говорил, что удивляется (языческой) мудрости, как она, не зная причин сущности, благодаря которым вещи созданы именно так, могла изобразить вещи созданными по законам сущности». Плотин считает эти «изображения» первичными, а формально/логические «логосы» производными от первичных (эйдосных) «изображений».

о сущности диалектики

Первоначальное определение диалектики заключается в том, что «она есть установка, способная о каждой вещи сказать в логосе, (в мысли), что она есть и чем отличается от других вещей, что такое общность, и тут же – где место каждой из них, и существует ли как сущность. И сколько сущих, и, в свою очередь – о не-сущих, отличных от сущих» (Прокл).

Содержание диалектики, то есть то, что она может себе позволить в себе содержать, буквально есть всё, что может содержать в себе Вселенная, от бестелесных сущностей до телесных, от не-сущего до сущего, от Не-бытия (А-сата) до Бытия (Сата) … Содержит она всё это в себе при помощи сущностно/эйдетического узрения умного мира, конструируя его в сетевых системах координации корне/сущностных эйдосов в координатной структуре праязыка, укрепляя его словотворением, избегая при этом изменчиво/спекулятивного мнения и лжи. Так вот, как ниже изображено:

Первично/матричная форма буквогеноизного корнеформирования первосущностного отца, – Абаба

о методах диалектики

Исследовательский метод диалектики заключается по Плотину в том, что диалектика «пользуется Платоновой Диэрезой, разделением в целях расчленения эйдосов, равно как и для того, с другой стороны, чтобы определить смысловую единичность каждой вещи (тождественной присущему ей различённому от других эйдосу); диалектика, далее, имеет также установление первых родов и смысловое соплетение отдельных (сущностно/эйдетических) моментов, пока не пройдёт всю область умного, разрешая опять то самое, к чему продвигалась впервые; тут она пребывает в молчании (доязыческого мира), поскольку, по крайней мере, пребывает в молчании всё, дошедшее до тамошнего мира, и не занимаясь уже многообразно, но пребывая в едином, зрит, поручая так называемое логическое знание посылок и силлогизмов, как бы умение писать, – другой науке; выбирая из всего этого необходимое и науке предшествующее, она (диалектика) всё это анализирует, равно как и прочее, конструируя всё в качестве потребного для этого и всё отметая излишнее для этого, изучая равно и путь, приводящий ко всем этим конструкциям».

философия часть диалектики корнементального богопознания

«1. Но откуда это узрение черпает свои исходные принципы? Конечно, ум даёт эти очевидные принципы, поскольку та или иная душа способна их принять. Душа затем полагает их как некую совокупность, соплетает и разделяет, пока не сконцентрирует совершенной сферы ума… И Платон сказал, что диалектика есть чистейшее произведение ума и реального мышления… о сущем и также ума – в его суждениях о сверх/сущем».

2. « Но что такое философия? Она есть нечто ценнейшее. Но тождественна ли она с диалектикой (богопознанием)? Нет, она есть только ценнейшая её часть. Не следует думать, что диалектика есть только орудие смысловых конструкций, или орган философа. Она не есть совокупность пустых теорем и правил, законов; она, наоборот, есть знание о вещах; и сущее, которое содержит в себе фактическую реальность, так как вместе с теоремами она имеет и вещи».

3. Формально/логическими «ошибками и софизмами она (диалектика) занимается лишь при случае, обсуждая их – как чуждую ложь при помощи имманентных ей самой истин – тогда, когда кто-нибудь другой их совершит, производя дознание, если кто-нибудь введёт их вопреки требованию истины. Стало быть не занимаются они суждениями, ибо они – буквы. (Лосев: «из соединения которых создаются слова, уже ничего не имеющие общего по смыслу с этими буквами, из которых они получаются; а этими цельными словами, собственно, и занимается диалектика». И от себя добавлю – мифология тоже). Разумеется, обладая знанием истины, диалектика знает то, что называется суждением; в общей форме знает она и те душевные движения, в результате которых полагается и вывод в зависимости от утверждения, то ли, или иное, и то ли и иное ли утверждение в зависимости от восприятия. Однако точный анализ (формально/логических структур) диалектика предоставляет другой науке – специально этим занятой (формальной Логике)» (Плотин: 1 – 3, 5).

От себя добавлю: да, буквы, как и кодирующие их местопребывание в структуре координат числа, не есть суждения, но без буквенно/числовых принципов корне/сущностного конструирования эйдосов, которые конструируются из буквенных элементов (стойхейонов) сцепляемых в слога, а слога креацинируют чудеса оборотничества в корне/сущностном словотворении, когда пара слогов, меняясь слогами, создают думно/смысловые субстанционално/диалектические суждения, не было бы и думного языка. Для доказательности данного суждения можно показать опытный образец конструктивного формирования Первичной субстанции в праязыке: это, – Абал-Алаб или Алаб-Абал (прорва пал-лав-вления), послужившая матрично/корневым прообразом для всех последующих чудес субстанциального оборотничества слогов в корнях противостояния думно/морфных смыслов.

Выражением диалектики в народном сознании стала мифология. Мифология и фольклор есть по сущности своей остаточные осколки, в сознании людей, утерянных истин язычески/доктринальной диалектики (богопознания).

тайна безродно/вселеннского первоединства

Неоплатонизм есть ничто иное как более развитое (более осмысленное) постижение мироузрения Платона в его философских сочинениях, особенно «Тимея» и «Парменида». «Диалектика „Парменида“ есть несомненно смысловой скелет цельного и глубочайшего миросозерцания и мироощущения, и её в этом смысле весьма легко дополнить, что и находим в комментариях неоплатоников… Признаём также и то, что, поскольку сам Платон не связал свои антилогии с цельным мироощущением и мифологией (по крайней мере, в „Пармениде“), весьма позволительно использовать отсюда те или другие конструкции для разных моментов философской системы платонизма вообще» (Ф. Ф. Лосев).

бытие одного и раздвоении его в двоице

По Плотину, единство мыслимого и мыслящего, объединённого умом, требует сверх/умного единства, которое уже не может мыслить и быть мыслимым, поскольку является сверхсущей потенцией, которая по безродности своей выше рождаемого ею покоя материи и движущей всё энергии, в том числе и энергии мышления. Энергия мышления порождает числа, кодирующие местообитание букв и корне/сущностных эйдосов в координатно/структурированных таблицах праязыка, являющихся результатом вторичности мышления. Всё последующее в ментальном мире, а через него и в мире физических величин природы, проявлено было через число/буквенную иерархию видопроявления, начавшись от воздействия перво/единого на протоматерию (родительницу), проявившую себя через двойственность (дуальность), раздвоение первосущего на два аспекта вселенского бытия, – родоматериальный и энерговидовой (Смотри: А. М. Житников, «Корневые основы праязыка).

«Резюмируя учение Платона – Плотина – Ямвлиха – Прокла – Дамаския об одном, надо сказать следующею 1) Одно есть чистая немыслимость, чистое «сверх», абсолютная немыслимость. 2) Одно есть относительная немыслимость, как начало диалектического пути, абсолютная единичность. 3) Одно, далее, вступая во взаимоопределение с иным, даёт потенцию сущего, или число, множество, чистое «как» сущности, или сферу «пресущественных единств», чисел. 4) Одно, далее, берётся как осуществивщаяся потенция, то есть как самостоятельный эйдос, или число как эйдос. 5) Наконец, одно, (как эйдетическое число) получает существенное заполнение и становится одним чего-нибудь; это и есть переход «одного» через «множество» к «сущему» (А. Ф. Лосев).

Одним словом, по моему разумению, сверхсущностное Ничто олицетворяет собою доязыческую безымянность абсолютной немыслимости вселенского бытия; далее, произошел «манвантарный толчок», «как начало диалектического пути» относительной немыслимости класса проявления прообразов Бытия, когда энерго/потенциальная сущность «Первоединства Вселенной», проявив Класс прообразов Бытия, проявил актуальную энергетику сферы множества «пресущественных единств», сперва букв и слогов, нумерологически кодирующих их чисел, а затем и корне/сущностных эйдосов, сплетающих через словотворение человеческую речь.

Дамаский: Единое – принцип всех принципов, причина объединения всего со всем, символ простоты, выше потенции, энергии, субстанции, жизни, нуса, монады и диады, присутствует в каждой ипостаси, производит границу и безграничное, предел и беспредельное; Единое – раньше целого, есть принцип происхождения всего энерго/материального прстроения самого космоса.

Епаркис (тезис умной триады). Прокл: «цельная душа разделяется на усию (сущность), потенцию, энергию; а усия на гипарксис, гармонию и эйдос» (Лосев). Разделение в связи с эманацией.

Аристотель: «Единое есть общее понятие, а всё общее не имеет самостоятельной субстанции». Плотин: «Единое – есть потенция всего смыслового и внесмыслового… потенция всех вещей… энергия жизни… истекает словно из источника… Мысли источник, (как) жизнь огромного растения (дерева), обнимающего собою всё, в то время как принцип его пребывает везде неизменным и нерассеянным в целом и как бы водруженным в корне… (Единое) не сводится на иное… Единое растение… есть пребывающий принцип единого, – единое живого существа, единое души, единое Всего… Одно мыслится как единство структурных отношений к некоему центру, движущихся вокруг него…». Единое как целостный организм: вселенная, животное, растение.

происхождение: от всевидности родов к видородности сущего

Учение Плотина об антиномии родов и видов; и Прокла, – об множественности эйдосов. Плотин: 6 – 2, 19. «Первые четыре рода – образуют ли эйдосы каждый самостоятельно? Например, может ли делится „сущее“ уже само по себе, без других? Нет. Ибо различия необходимо брать вне рода, и хотя различия „сущего“ будут существовать, поскольку оно – сущее, всё-таки различия эти не будут самим сущим. Откуда же будет их (внеродных, видовых) иметь? Разумеется, также и не из не-существующего (не из Не-сущего). Если же, стало быть, – из сущего, а остальное есть три рода (каждый из родов дуально формирует близнячные для него видородные элементы и рода „по виду единые, а по родам разные“), то ясно, что от этих и с этими, когда последние присоединяются к нему (как к первому роду, формирующего первый видородный эйдос, с помощью которого и доформировывается родовой эйдос) и связываются с ним, возникая одновременно. Но, возникая одновременно, они, стало быть, как раз создают это (буквенные принципы родо-и-видопроявления: родовой слог в корне/сущностном эйдосе стоит всегда первым, а видовой слог – завсегда вторым, тем самым формируя сущностно/корневой эйдос. (Например: Абал, Алаб, Анаб, Асаб, Абас…, Ахал, Ашар…), из всех. Но как может существовать прочее после того, что состоит из всех? Каким образом роды, будучи всем, создают эйдосы? Как движение создаёт эйдосы движения? (при помощи буквенно/слоговых принципов умного эйдосотворения). И также – покой и прочее? Ведь нужно ещё и о том стараться, чтобы каждый не исчез в эйдосах, а также, с другой стороны, чтобы род не оказывался простым предикатом, как бы в них созерцаемым, но – чтобы он одновременно был и в них, и в самом себе, оставаясь чистым, хотя также и в смешении (с другими принципами формирования корне/сущностных эйдосов), чтобы он наличествовал вне смешения (сам по себе, как кодируемая числом буква) и не уничтожал себя самого, способствуя другому стать сущностью. Мы говорим, что каждая вещь есть ум (отождествляемая с умопостигающим именем этой вещи) из всех сущих, утверждая, что сущее и сущность в качестве ума – ранее всех, как эйдосов и частей, то мы уже говорим, что ум есть позднейшее», относительно рассмотренного (слого/буквенного формирования по родам и видам имён сущих).

Резюмируя эти очень важные для понимания корне/сущностного эйдосотворения тексты Плотина, А. Ф. Лосев, почти приближаясь к истинному пониманию, этого довольно искажённого переписываниями и переводами текста, объясняет их так: «1. Ни один род, взятый самостоятельно от других родов, не сможет образовать индивидуального эйдоса, так как всё индивидуальное есть именно вне/родовое. И род даст различия не как индивидуальности, но как различия рода же (в видорождении; буквенные принципы родопроявления продублированы буквенными принципами видопроявления, сопряжение которых позволяет формировать множество родо-и-видо проявленных эйдосов для словотворения). 2. Индивидуальный эйдос есть совокупное обстояние всех родов одновременно, – так, что, во-первых, роды не исчезают в эйдосах, а остаются в своей полной нетронутости, и, во-вторых, определяя эйдосы, они не превращаются в их простые предикаты, существующие только в зависимости от предуцируемого. 3. Опорой решения проблемы родов и эйдосов является следующая антиномия: с одной стороны, родовой ум есть общее, и эйдетические умы суть частное, из него появляющееся; с другой же – эйдетические умы, как содержащие в себе родовой ум, имеют его своею частью, а сами суть общее для него, поскольку в них он везде один и тот же (проявляясь в первом слоге»»

учение Плотина: класс, род, вид, индивид

«Бытие того, чему свойственно бытие вместе с материей, не пребывает в уме… Для нематериальных предметов бытие есть пребывание в мысли… В процессе мысли, стало быть, заключается энергия и движение, в мышлении же самого себя – сущность и сущее, так как мыслит тем, что он существует, и мыслит и себя самого как сущего и как то, во что он словно упирается (материю), – как сущее. Ибо направленная на него самого энергия не есть сущность; то же, на что и от чего, есть сущее… Видимое есть сущее, а не видение. Но и видение содержит бытие, если то, от чего и к чему оно отправляется, есть сущее. Но так как сущее есть энергийно/сущее, а не потенциально/сущее, то вновь объединяет то и другое, и не разделяет, но превращает себя в него, а его в себя. Будучи сущим, он – крепчайшее всего и есть то, в сфере чего и всё прочее получает для себя устойчивое положение, и что обладает, беря не из вне, но из самого себя и в самом себе.

Цель, к которой устремляется мышление, есть покой (класс Ума), не начавший проявлять себя в движении (в классе Инмира); и исходный пункт мышления есть покой (Класс прообразов Ума), не устремившийся в движение (в Инмир), так как движение не возникает из движения и не устремляется к движению. Далее, идея (idea), взятая в покое (в уме), есть граница ума, ум же есть движение этой (идеи, вида), так что всё – одно; и движение (класс Инмира) и покой (класс Ума), существуя во всём, суть роды (наполняющие класс бытийной Сушности, класс покоящегося Ума и класс подвижно/текучего Инмира), и каждая вещь из позднейших (проявленная к умному, и тождественному ему, физическому бытию) есть индивидуально/сущее, индивидуальный покой и индивидуальное движение…

Если кто-нибудь увидит эти три рода (три категории: сущее – прообразы Бытия, покой – прообразы Ума и движение – прообразы физических величин природы, проявленные в Умном Бытии), пребывая в чётком узрении природы сущего… расчленивши их, пребудет в различении увиденных им родов сущего, покоя и движения трёх и каждого в отдельности, – не назовёт ли он их иными друг в отношении друга и не расчленит он их в инаковости, увидя эту инаковость в сущем, раз уж полагает три рода и каждый в отдельности?… Так как эти роды… всё – одно… сводят к тому же… возникло и есть тождество…

К тем трём родам необходимо прибавить эти два – тождество (тождество по времени) и различие (в космическом пространстве), так что всего родов (категориальных классов миропроявления) – пять, и они заставляют все последующее бытие быть раздельным и тождественным, так что каждая вещь есть некое индивидуальноданное тождество и индивидуальноданное различие, а вне индивидуации, самостоятельно, тождество и различие должны быть отнесены к сфере родов. К тому же это – первые роды, потому что ни одному из них нельзя приписать предиката и из сферы индивидуального. Конечно, мы припишем им предикат сущего, так как они – сущие; но это – не в виде рода, так как они не суть нечто индивидуально/сущее. Не поступим так мы и в отношении движения и покоя, так как они – не эйдосы сущего. Ведь сущие вещи, с одной стороны, суть как бы эйдосы, с другой же стороны, только участвуют в нём (по тождеству имени с вещью). В свою очередь, и сущее только участвует в нём (в вещи, в форме имени)). В свою очередь, и сущее участвует в эйдосах не как в своих родах, ибо (роды) не подчинёны сущему и не раньше сущего (ибо корне/сущностные эйдосы начинают возникать уже в формирующейся структуре праязыка)».

Резюмируя этот пассаж Плотина, А. Ф. Лосев объясняет выводы Плотина так: «1. Для нематериальных вещей быть – значит быть в уме, то есть быть помысленным. Поэтому, чтобы нечто было в уме, необходимо, чтобы ум мыслил, имел мышление. Но мышление ума есть энергия ума и движение его. Следовательно, чтобы нечто было в уме, необходима для ума категория движения (физических величин Инмира).

2. Раз есть умное движение (Инмира), – должен быть и умный покой (Ума), так как: а) и цель движения, и его исходный пункт, то есть то, с точки зрения чего происходит движение, уже не может быть опять все тем же движением; оно именно есть покой; б) идея, поскольку она есть строго и резко определённое, отличается от всего прочего и имеет, значит, резкую границу со всем прочим, но пребывание идеи в неизменных границах и есть пребывание её в покое (Ума).

3. Категория покоя (Ума) и движения (Инмира) возникают рядом с категорией сущего (прообразов Бытия сущее/идеальных имён) и в силу энергийной (энергия мышления) природы сущего. Если бы сущее было бы только потенцией, оно было бы не сущим, но лишь принципом сущего, законом сущего, и не возникал бы вопрос о строении такого сущего. Но так как сущее есть ещё и энергия, то оно получает определённую структуру (Класса корне/сущностных прообразов Бытия). Сущее, во-первых, утверждает и полагает себя как нечто незыблемое; во-вторых же, на почве этой незыблемости оно разрисовывает многоразличные контуры и рисунки сущего. Значит, энергийность сущего необходимым образом ведёт к категориям покоя (Ума) и движения (физических величин природы).

4. Однако если мы утвердили три различных рода умного мира – сущее, покой и движение, – тем самым мы постулировали необходимость ещё двух родов, а именно, – различия (космического пространства) и тождества (циклов времени в вечности), так как, не будь тождественны, они уничтожили и разрушили бы ту единичность, на лоне которой они вырастают, то перво/сущее, энергией которого они являются.

5. Эти пять родов умного мира противостоят каждой умной индивидуальности, или эйдосу, как нечто везде одинаковое и общее, и ничто индивидуально/эйдетическое не может быть им приписано, кроме взаимной их предикации друг о друге, предикации, разумеется, чисто родовой же, а не эйдетической».

Эти пять категорий имеют универсальное (уникальное) значение для всего смыслового мира.

Прокл и Дамаский полагали, что эйдосы и роды возникли раньше демиурга; демиург же у Прокла возникает «уже в результате соотнесения умного с материально/чувственным, так что, пребывая в покое в себе, он обращён к материи (текуче/движимой), и имеет отношение уже к третьему основному (категориальному) началу, думает, что они не только в диакосмосе (ноетос-ноерос?), но и впервой умной триаде (ноетон)» (Плотин (6 – 2, 15).

эйдос

«Одно – сущее» есть не что иное, как эйдос, ибо только эйдос сам в себе самотождествен и саморазличен, то есть каждая часть его есть он сам, находясь, кроме того, и в собственном смысловом подвижном покое… Целое объемлет все свои части, но не содержится в каждой из них в качестве одного элемента наряду с другими…. Понятие – пары: один есть один, другой есть тоже только другой, но два вместе уже пара (слог). А между тем, где момент парности у одного и у другого. Значит, зрение и слух содержат прекрасное не от себя, но от иной сущности, которая прчастна им обоим… Целое, состоящее из множества, не есть сумма этих многих элементов… «Слог есть одно идеирующее целое, составившееся из отдельных друг к другу приспособленных звуков» («Теэтет»), то есть целое (олон) не есть всё (панта, пан), потому что, «будучи всеми частями, оно было бы всем». Целое есть идеальное (видовое, индивидуальное) единство… и только это целое, понимаемое как идеальное единство, и может иметь части. Разумеется, это не те части, которые составляют явление вещи, но – смысловые части. «Стало быть, часть есть всегда часть не многого и не всего, а некоторой одной идеи и чего-то одного (телесного или бестелесного), что мы называем целым, которое из всего стало совершенно одним». (Пара: цельность – порождённая частями (пара букв, – один целостный слог, несущий квант ментальной информации). Объект-субъект. Полнота-пустота. Два гнезда происхождения всего сущего во вселенной: отец – мать) … Вот это целое и общее, хотя в то же время и единичное, и простое, непосредственно являющее энергию вещи и именуемое, бесплотное и невесомое, но факт, но смысл, не безликая мощь бытия, но оформленный лик предмета, и есть то, что мы должны называть платоновской идеей или эйдосом. Это и есть основание идеализма (визуализации видуализма) на всю историю фидософии». (Резюме А. Ф. Лосева на эннеаду 3—8,10, Плотина).

«Третья диалектическая ступень – становление… Это учение Плотин излагает во многих местах. Это учение о меонизированном эйдосе (о эйдосе воплотившемся, самоотождествившемся с явленным визуально мыслимым предметом) совпадает (у Плотина) с учением о движении, и в частности о душе… Мыслимо ли беспредельное в качестве инаковости эйдоса. Плотин: оно мыслимо, как (предельное) становление эйдоса».

Душа: становление, движение, самоощущение, самосознание, самопознание (самоотождествление чувства и ума в едином теле; тело гибнет и уходит в тайники Плутона, позднее переродившегося в Сатану, хозяина Инмира, – а чувства и ум возвращаются к своему первоисточнику, Мировой Душе Вселенной или к Святому Духу Троицы, к могучей (Мокош) Праматери Нут (На-тер=Ма-тер).

«Пока умные категории не будут утверждены в виде природного факта, пока они не будут положены, они останутся лишь достоянием ума, в котором сущее есть только различенность в мысли, но никак не эмпирический факт. Необходимо, чтобы целокупная идея телесно/инаковой самотождественности стала бы фактом, существованием. Усия… то есть сущность в смысле существования, фактического обстояния и бытия» (в поименовано/ноуменальной вещи). (с. 379).

Проблема родов и видов, энергийное происхождение видов (смысло/думных мыслеоформленных идей) Плотином осмысляется так: «Существует сам по себе великий ум, и существуют, в свою очередь, отдельные умы – сами в себе; и частичные умы охватываются опять-таки цельным, и цельный содержится в частичных, каждый отдельный ум сам по себе…. Поскольку же подчиняются единому, они уже подчиняются (нумерологическому) числу… Ум, имеет то, что за ним следует, в качестве души, так что и душа до последней содержится в числе, в то время как последняя её уже всецело в бесконечности (во времени и пространстве) … Когда ум энергийно действует в самом себе, то энергизированное есть другие умы; когда же он энергийно действует из себя самого, возникает душа. Когда энергийно действует душа, как (в качестве) рода, так и эйдоса (родового эйдоса), возникают другие души в качестве (родовых или видовых) эйдосов, причём энергии этих душ двоякие (родовая и видовая): энергия ввысь есть ум, энергия же долу – другие потенции (материя, душа, время, пространство), в соответствии с осмыслением, причём последняя уже соприкасается с материей и оформляет её, и низшая сфера её не препятствует другому всему быть в вышине. К тому же так называемая низшая сфера её есть мнимый образ её, не отрезанный, однако, но подобный зеркальному отображению (в умном мире эйдосов. отождествляющих с собою материальные вещи), поскольку первообраз его – вне его (в Первоедином)» (Плотин, 6—2, 20, 22).

Резюме А. Ф. Лосева на текст 6 – 2, 20: «1.Индивидуально/эйдетическое появляется как смысловой результат потенции родового, общего ума. 2.Родовой ум есть неисчерпаемая потенция бесконечных осмыслений, и в нём, как в потенции, заложены все и всяческие отдельные умы. 3.Индивидуальные же умы и эйдосы появляются как энергия родового ума, в которой все они даны одновременно и сразу. 4.С другой стороны, каждый индивидуальный эйдос, будучи энергийно самим собою, есть смысловая потенция родового ума. Родовой же ум, как самостоятельная смысловая энергия,, находится вне индивидуального эйдоса. 5.Другими словами: род как родовая энергия есть родовая осмысленность; род как родовая потенция есть осмысленность индивидуального эйдоса, точно так же и индивидуальный эйдос энергийно (по родам-и-видам) есть эйдетическое осмысление, потенциально же (исходящее из безымянного Ни-что) – родовое осмысление. 6.Это значит, что род, оставаясь энергийно ненарушимым в себе, потенциально присутствует во всех своих эйдосах и эйдос, оставаясь энергийно нерушимым в себе, потенциально присутствует в роде и через него, стало быть, потенциально во всех прочих эйдосах». (с. 383).

Резюме А. Ф. Лосева на текст 6 – 2, 21: «Как родовой ум – потенция индивидуальных эйдосов, а в себе – энергия над-индивидуального рода, так и индивидуальный эйдос (каждый в отдельности и все вместе) есть в себе эйдетическая энергия, а для другого, подчинённого, – потенция низших эйдосов; первая такая потенция – жизнь (думно/чувственной души). 2.Ум и есть созерцание идей, имманентных жизни, взятой в своём пределе, причём тут ум созерцает также и факт своего созерцания. Душа не созерцает факта своего созерцания, но созерцает то, откуда она произошла в виде энергии, то есть ума. 3.Когда ум проявляет энергии в своей сфере, он – рождает эйдосы; когда же он проявляет энергии вне себя, то есть в материи, он – рождает жизнь, душу (проявляет вещи сущностно/эйдетическими идеями). Душа, значит, есть внешняя энергия ума. 4.Наконец, душа также подчиняется этому закону потенций и энергий, а именно: поскольку она проявляет (умно/чувственную) энергию внутри себя, она рождает отдельные души, поскольку – вне, она рождает все прочие потенции вплоть до физической материи. 5. Таким образом, начиная с родового ума и кончая физической энергией, через умные эйдосы и жизнь (эйдосов в ментально/физических мирах, где происходит отождествление вещей с их эйдотическими именами), – с их потенциями и энергиями, мы получаем иерархию индивидуального, в которой, чем ближе к общности, тем полнее, совершенней и объединённей бытие, и, чем оно – более индивидуально, тем оно – более бессодержательно, слабо и рассеяно. 6.Основной закон этой иерархии – подобие и отображённость низшего в отношении высшего; это – разные степени отображения одного и того же (иерархия всеединства – классы, рода, виды и индивиды). Поэтому низшее не мешает высшему, но все слито в едино/раздельную вечность мировой жизни, и если низшее так или иначе подражает высшему (а без этого оно само не существует), то на всем индивидуальном, что есть, почиёт энергия и смысл всеединой и бесконечной мировой жизни».

Плотин, проблема родов и видов (6 – 2, 21). Ум, «пребывая в качестве единого по смыслу, производит частное (частичное) …. Во всех отношениях содержит он в том, что он видит, число; он един и множествен; и это есть потенции… беспредельны они… как сущее в уме… качество… тут налично и одно, и два, и три, величина как нечто тройное и количество; количество и качество сходятся в одно, становясь одним, то увидишь и фигуру. С появлением различия, которое расчленяет и количество и качество, возникают различия фигур и другие качества. Присоединяясь к различению, тождество вызывает к бытию равенство, инаковость же – неравенство в количестве, как в числе, так и в величине, откуда и – круги, и квадраты, и неравносторонние фигуры, подобные и неподобные числа, нечётные и чётные. Ум содержит всё это как в мышлении, но это не значит, что в дискурсивном мышлении. Ничто не остаётся вне того, что есть сфера смыслов».

Резюме А. Ф. Лосева на данный фрагмент Плотина: «1.Индивидуално/эйдетическое появляется в недрах родового ума в результате того, что он содержит число в созерцаемых им потенциях; то есть число есть как бы первая индивидуальность в сфере рода, первый эйдос родовой потенции, а именно, чисто категориальный (в специфическом смысле 5 категорий: сущность, покой, движение, тождество и различие) эйдос, от которого как от потенции, пойдёт энергизация и всех прочих эйдосов. 2.Индивидуально/эйдетическое, появившееся как расчленение родового ума, тем не менее, пребывает в полном и абсолютном единении с ним, как с целым, и если оно – в результате узрения умом своих числовых потенций, то надо сказать, что это узрение – не дискурсивное, но такое, что там зрится один вечный и неистощимый смысл. 3. В качестве созерцающего и тем творящего раздельное единство родовой ум, вечно созерцая и творя, создаёт и бесконечное число эйдосов, являющихся основанием и для столь же бесконечной и совершенной жизни, ибо каждая жизнь есть только непрестанное становление во времени соответствующего эйдоса.

Пуч-чина=Буш-шина=нут-тина=нус-шина=бус-тина=бус-сина=хус-сина=хус-тина=чуж-бина=хуш-шина=хуш-тина=луш-шина=лус-сина=луб-бина=нуш-шина=нус-сина=буш-тина.

А. Ф. Лосев, резюме диалектики становления языка с моими добавлениями из классификации по классам прообразов Бытия, Ума, Инмира, Времени и Пространства: 1) Одно, с него начинается диалектика, мыслимо в пяти типах: как (1) доязыческая безымянность Одного, абсолютная немыслимость; 2) Одно, как начало диалектического пути, относительная немыслимость, категориальный Класс ноуменальных прообразов корне/сущностного Бытия; 3) Одно, вступая в диалектическое взаимодействие с иным, даёт потенцию сущего, или число, множество, чистое «как» сущности, или сферу «пресущественных единиц» умного покоя, эйдетических чисел; 4) Одно, далее, есть осуществившаяся потенция, прошедшая становление в актуальность корне/сущностных эйдосов инмира, то есть прошедших становление в самостоятельный эйдос инмира, или число как эйдос, число при эйдосе, нумерологический местоблюститель и местоуказатель местонахождения корне/сущностного эйдоса в координатно/диалектической структуре праязыка; 5) Одно, как эйдетическое число (по иерархии едининичностей), становится одним чего-нибудь мироустроительного; таким образом осуществляется «переход «одного» через «множество» к «сущему»; а до этого развёртывания в ноуменальное множество, Одно есть «неразвёрнутая абсолютная точка и нуль, содержащая в себе всё в бесконечной степени доязыческой слитости и тождественности». Диалектическая триада для Одного, в диалектно/триадическом раскладе Прокла, есть, – 1. Линейно/круговая Беспредельность Первоединства; 2. Точечно/числовая предельность в недрах линейно/круговой беспредельности первоединства; 3. и субстанциональную «смесь» корне/сущностных эйдосов, кодируемых числами, нумерологическими местоблюстителями, координируемую в сетевой структуре праязыка.

Диалектический толчок, произошедший при выходе из доязыческого состояния в протоязыческое, породил числа, – нумерологических местоблюстителей букв и корне/сущностных эйдосов, упакованных в протоязыческой, координатно/диалектической, структуре языка, предшественниках слов.

2) «Число, как категориальная структура сущего» есть… «равнодушная к своей определённости» (Гегель) нумерологически/кодовая структура сущего имени, устрояемого из кодируемых числами букв, слогов и корне/сущностных эйдосов пяти категориальных классов: 1) класса ноуменальных прообразов Бытия корне/сущностных эйдосов; 2) класса ноуменальных прообразов покоящегося Думного Ума; 3. Класса ноуменальных прообразов Инмира, мира физически/подвижных величин природы и космоса; 4) класса ноуменальных прообразов самотождественного с вечностью Времени; 5) и класса ноуменальных прообразов пространства, саморазличающихся в космосе Вселенной. «Триадность, применённая к числу (сущее, жизнь, ум), приводит его к противопоставлению с таким «иным», которое есть уже «неравнодушие к своей неопределённости», то есть с некой сущной содержательностью, что в синтезе дает категории бытия, или сущего одного, то есть положенного числа, числа как эйдоса, а следовательно, просто эйдоса (в то время как чистое число было только потенцией сущего, «принципом ипостасийности», Plotin, 6 – 6, 9, 15).

3) Диалектно/триадическое определение прилагаемое к бытию как «сущему одному» или сущностно/корневому эйдосу, кодифицируемого числом, конструирует тем самым категориально/классовое «иное» себе, «которое производя раздельность в недрах самого бытия», позволяет вылиться в некое распыленное становление бытия из небытия, сущего из несущего, мыслимо/имянного из безымянно/немыслимого, предметно явленного из неявленного предметно, времени из вечности и пространства из пустотности Вселенной.

Это новое усложнение категориально/классических взаимоотношений ведёт, в одном случае, к третьему диалектическому сдвигу (лайя-толчку), выражаемое через сущее, которое « не выходя в становление и пребывая в сфере чистого смысла, становится новым смыслом, а именно, не смыслом просто одного, или сущим, но смыслом вечности (не вечностью) и в конечном итоге, стало быть, и смыслом времени. Это то, что Прокл называет специально Нусом (триада: сущее, жизнь ноуменов, ум или нус). Нус, ум есть становление смысла в недрах самого же смысла (что в дальнейшей диалектической обработке даёт категорию символа, или, имени… Чистое становление есть становление смысла вне себя самого (как тождество логического и алогического, идеально/смыслового и материально/природного).

В другом случае, следующий диалектический, категориально/классный, сдвиг (после «первоединства Одного», «прообразов Бытия», «прообразов Ума» и «прообразов Инмира) приведёт к проявлению прообразов Времени, возникающих из Вечности, и пространства, порождаемого из Пустотности, простой вневременности чистого корне/сущностного эйдоса.

Изучив смысл, будем размышлять «о полагании этого смысла как цельности, то есть перейдём в область материи, чувственного меона. Если мы воистину диалектики, мы должны учить, что в материи нет ничего иного, чего не было бы в эйдосе, в смысле. Материя никакого нового момента не привносит в эйдос. Материя и идея – абсолютно одно и то же (тождество вещи с именем вещи; в имени вещи – душа вещи, идеальная одухотворённость её в природном миру, инмире). Правда, диалектика требует также, чтобы они и различались (различение по субстрату: идеально/думный, элементарно/ноуменальный субстрат – материально/природный, элементарно/химический субстрат) … Смысл и материя – одно и то же… Материя есть (текущая, текучая) неопределённость и абсолютная инаковость эйдоса». Так ли это, проверим углублённым погружением в материю, как «принимающее начало, несущее на себе эйдос». По Плотину, «для тел должен существовать некий субстрат, отличный от них самих, это доказывает взаимная трансформация (химических) элементов». Что для материальных тел существует химическая трансформация на атомно/молекулярном уровне, – это нам наглядно показал в своих таблицах химических элементов незабвенный Д. И. Менделеев. В данном же случае мудролюб Плотин имеет в виду нечто совсем иное, а именно, – «переход одного (сущностно/корневого) эйдоса из другого», когда то, телесно явленное, «что приняло на себя эйдос возникшего предмета» и потеряло его, в силу трансформации, то ли своего субстратного качества, то ли телесной формы предмета, возникает другой, корне/сущностный, эйдос, который новым именем выразительно означивает новый вид изменившейся формы или изменившееся качество старой формы.

«Каждая вещь состоит из материи и эйдоса», – утверждает Плотин (Плотин, 2 – 4, 6—16). «Необходимо, – пишет он далее, – чтобы элементы разложения были либо эйдосом, либо первой материей (химический субстрат) или состояли из материи и эйдоса (где именная идея вещи отождествляется с самой вещью). Но одним эйдосом, без материальной телесности вещи, они (ментально/бестелесные элементы) не в состоянии быть, ибо как без материи они могли бы иметь массу и величину? Но также не в состоянии они быть и первой материей, ибо они (материально/химические элементы, обладая вечно меняющейся текучестью) подвержены (эволюционному) разрушению. Стало быть, они должны состоять из материи и эйдоса, а именно, эйдос (конструирует элементы) по качеству и форме, материя же – по субстрату, который не имеет определения, так как он – не эйдос». Четвёртое начало диалектики есть «осмысленный факт», то есть явленная чувственному сознанию как думно/осмысленная и поименованная вещь, предмет категориальных классов Инмира, Времени и Пространства.

«Имена (у неоплатоников) мыслятся как „таинственно внедрённые в самих богах“, причём имеется в виду исконная апофатика… О необходимости быть диалектиком для распознания „правильности имён“… требуется, подобно „Пармениду“, не голая диалектика, но, чтобы учение о „правильности имён“ происходило с „узрением вещей“… О целях диалектики „явить вещи“… Только диалектику и приличествует „правильное пользование именами“… Диалектик подобен Монаде-Кроносу, ибо „величайший Кронос свыше преподаёт начала мысленных постижений демиургу и начальствует над всей демиургией“ (Примеч. 63)».

о двух формах материи: умной и чувственной

Языческая доктрина изначально утверждала дуализм Бытия: 1) плотскую телесность, чувственно воспринимаемого алхимизма материи, материи как химизма субстратного вещества, праха земного и звёздного; 2) и энерго/ноуменальную бестелесность, духовно воспринимаемую как идеализация материи, материи как идеи. А между ними слово Бога, устрояивающее как материально/чувственный химизм вещи, так и энерго/духовный аспект корне/сущностного эйдоса, проявляющего словотворение. Так нам видится дуальность (двойственность) двух родов материи: во-первых, как энерго/думные, и во-вторых, как материально/чувственные основы Бытия. Слово Бога есть то, что проявляет к бытию то и другое, идеализм думной духовности и материализм плотской вещи, отождествляемой с думной идеей, одушевляющей эту вещь для проявления в умном мире чувственного тела.

Плотин рассуждает о том, что бытие материи есть нечто неопределённое и бесформенное, а в умном бытии, где нет ничего неопределённого и бесформенного, выходит так, что материи в думном мире не существует. Умный предмет прост, он не нуждается в материи, химическом субстрате материи. Когда же возникает нечто сложенное из материального субстрата и другого, умного, начала, тогда «становящееся нуждается в материи, равно как и создающее из одного другое, в отношении чего и мыслится чувственная материя» То же, что есть не-становящееся (думный атум), – в материи не нуждается. Вещь, проявляемая именем корне/сущностного идейдоса, в материи нуждается, поскольку вещь предметно и телесно явлена визуальному зрению, то идейдос безвиден и бестелесен, и отождествляя с собою вещь, он даёт ей только имя, тем самым проявляя её к бытию в человеческом сознании.

Однако, в отличие от неоплатоников, нужно признать, что как материи химический субстрат, так и физическая энергия, приводящая в движение химический субстрат материи, в том числе и энергию мышления, есть по сути своей нечто двойственное и, изначально безродное, а значит и бессмертное, а всё бессмертное есть вечное и по этой причине абсолютно беспредельное и безвременное; а всё абсолютно беспредельное, согласно языческой доктрине, принадлежит первичной первопричине всяческого бытия, – Вселенной. Поэтому необходимо признать, что материи химический субстрат, основа материальных вещей, Вселенной принадлежит изначально, как и субстрата химического энергия, оживляющего материю своими энергиями движения (как атомарно/молекулярного, так и физического), в том числе и энергиями думного мышления. Поэтому Вселенная как нечто Единое для энерго/материального дуализма природы космоса должна была озаботиться креационизацией (взаимопроникающим творением) идеальных имён, возрастающих из корне/сущностных эйдосов, для телесных и бестелесных вещей (проявляемых именами, тождественных именам предметов), так сказать идеализируя материальные вещи природы земли и космоса их идеально/ноуменальными двойниками, снимая субстанционально/ноуменальным синтезом антиномические противоречия между материализмом и идеализмом.

Всё неопределённое (безымянное и непознаваемое по этой причине), понятое как бесформенное, принадлежит тому, что есть Вселенная, как первопричине любого бытия. Подобно этому и душа воспаряя к уму и думному смыслу, оформляется ими в умно/чувственной природе, направляясь к умному эйдосу. В умных предметах тела и думные смыслы, «энергийно направляющиеся к эйдосу», создают энергийно, мыслесложением, природу материи иного, которая в большей степени зависит от проявления корне/сущностными эйдосами, чем от самой себя.

«Материя становящихся вещей постоянно имеет всё разные и разные эйдосы (имена); материя же вечных вещей постоянно остаётся самотождественной (где каждый эйдос всегда остаётся неизменным, тождественным со своей вещью). Здешняя материя, пожалуй, – противоположность той, так как здесь она только отчасти всё и – одно в каждой отдельной вещи. Поэтому, раз одно (материальное начало) выталкивает другое (или замещает его), то ничего и не остаётся пребывающим (постоянно, а остаётся в состоянии текучести и вечной изменчивости). Поэтому она и не самотождественна постоянно, а там (в Инмире) она есть все одновременно (как бесформенный субстрат). Поэтому она и не имеет ничего, во что она могла бы перейти, так как уже имеет всё. Тамошняя материя (умозрительная материя), стало быть, ни в коем случае не бесформенна; она не есть здешняя материя; и обе, следовательно, существуют разными способами (реально и виртуально/логически)».

формы эйдоса

При множестве эйдосов необходимо иметь в них нечто общее, чтобы они не впали в рассеяние а также и частное, чтобы один эйдос можно было отличить от другого. Это отделяющее различие есть собственная форма эйдоса, его морфология (формология). При существующей форме должно существовать и оформление эйдологического различия, которое приемлет материальный субстрат. Существует умный мир, – и есть мир материальных вещей, приемлющих корне/сущностные эйдосы умного мира, как зеркальное отражение божественного плана думного бытия. В обоих планах бытия необходимо допустить в мысли существование специфической, для каждого из них, материи. Иначе как же мы можем увидеть написанным сущностно/именной эйдос или услышать его в голосовой речи вашего партнёра? Мозг, звуки речи, знаки письма, – всё это есть факты присутствия материи в думном мыслетворении ума.

о материи в умных предметах

«Умный мир, с одной стороны, совершенно и окончательно неделим сам по себе, с другой же – как-то и делим. И если части удалёны друг от друга, то также деление и удаление есть аффекция материи, так как последняя и есть то, что разделено. Если же эйдос, оставаясь множественным, неделим, то многое, находясь в едином, существует в материи, будучи формами этого единого (Вселенной); такое единое, данное как многое, надо мыслить разновидным и многообразным. Следовательно, думный план эйдосов, до своего бытия в качестве разновидного, бесформен (и безымянен). Именно, если отнять от ума его разновидность, формы, смыслы и мысли, то в виде более первоначального окажется бесформенное и неопределённое, и уже ничего не останется из этого, ни при нём, ни в нём».

«Если оба, суть едино и если там нет материи, то там нет телесной материи (но мыслимая есть): ум ни в коем случае там не лишен формы, но есть вечно цельное тело, однако всё-таки сложное. А именно, ум обретает двоякое, так как он разделяет до тех пор, пока не придёт к простому (к предельной ясности), что уже не может быть самоделимо; покамест же он в состоянии, он двигается к своему глубинному основанию. Глубинное же основание каждой вещи – материя. Потому она (материя) и темна, что свет есть смысл и ум есть смысл… Тёмное в умных предметах и тёмное в чувственных вещах, однако, различны, и различна также материя, поскольку различен и налегающий на обе эйдос.

Обожествлённая материя, принимающая оформленность, сама содержит оформленную и умную жизнь; другая же материя становится чем-либо оформленным, разумеется, ещё не проявляя жизни и не мысля, но будучи украшенным трупом… Материя есть сущность, если это говорится о той (находящейся в уме, мыслимой) материи, потому что субстрат там есть сущность, лучше же сказать, сущность, мыслимая вместе с находящимся при ней эйдосом, целостно (поскольку материя и эйдос примысливаются как одно целое, как взаимопроникновение корне/сущностного эйдоса в материю вещи, чтобы именем своим отождествить вещь с собой).

Вечна ли умная материя (умопостигаемая в уме), – вопрос, который должен быть исследуем так же точно, как если бы исследовали идеи. Последние рождены потому, что имеют принцип (превыше себя), и не рождены потому, что имеют принцип не во времени, но вечно – от другого, не в том смысле, что вечно становится (как материя), но – будучи вечно сущими (именами), как тамошний мир (умозрения телесных и бестелесных имён существительных). Ибо и инаковость тамошняя существует вечно, – та, что создаёт материю, так как она – принцип материи, будучи первым движеним. Вследствие этого и названа инаковостью, потому что движение и инаковость вместе появились (АБАЛ-АЛАБ, первичная субстанция). Неопределённы и движение, и исходящая из первого инаковость, и, чтобы быть определёнными, они нуждаются в нём (в первом принципе проявления материи иного). Они получают определение, как только обращаются на него (первый принцип). До того материя неопределённа, как и «иное», и ещё не есть благо, даже не освещена им». (Плотин, «эннеады», 3 – 4, 5).

демиургия имени

Прокл относил имя к демиургии. В диалектику Платона и Плотина, где в основе всего находилась четвёрка основных этапов диалектического процесса становления демиургии: ен (единое), ноус (ум), тюхе (душа) и космос (космос, природа-фузис, физика), Прокл вносит триадическую детализацию каждого из языческих этапов, тем самым проявляя к бытию триадический метод диалектики.

Получается так: Ен (Первоединого), которое есть первое «Одно» – абсолютная сверхмыслимость и абсолютная неизречённость, Прокл находит возможным расчленить на следующую триаду: 1) беспредельность, 2) предел и 3) число; Второе «Одно», которое есть начало диалектического пути, манвантарный толчок, – расчленяется на числа и «Пресущественные единства» из них. Ноус (ум) – расчленяется на 1) сущее (ноетон со свое собственной триадой), 2) жизнь, 3) и ум. Тюхе (Мировая Душа Инмира) – расчленяется на 1) умопостигаемое, 2) жизне/чувственное (психе), 3) и сущностно/познающее материю явленной визуально вещи. Природа космоса (время и пространство), «как бы заново конструирует всю эту основную триаду, рисуя её уже с точки зрения возможных космических и природных воплощений, и получается: для сущего – парадейгма, для жизни – демиургия, для ума – идеи. Имя и есть идея, демиургийно конструирующая умную паредейгму»

Далее, по тексту резюме А. Ф. Лосева, «ум содержит в себе „иконы и сущностные смыслы в чётко расчленимой форме, как бы изваяния сущего, наподобие имён, подражающих числам в качестве умных ликов“; сущность имён демиургийно создаётся как „изваяния богов и демонов“, законодатель даёт имена в качестве „изваяний предметов; имена – „изваяния богов“; „всепрекрасно небо, Зевсова демиургема, и имя его“; интересно употребление понятия агалма, – о том, что „ум в нас дионисичен и воистину есть изваяние Диониса“ (Думмузи, Таммуза, Тиаммати, День-и-Ночь), поскольку „ум больше всего другого сроден богу“, дионисичность же ума и есть его соотнесённость с материей, телом, и, следовательно, выраженность его; О диадической природе тела у Прокла; „божественное имя – символ демиургической явленности“; об имени божием как демиургийном символе умных причин; о явленном изваянии в противоположность неявленным“ о божественных телах как изваяниях; фигуры богов – изваяния; мысли богов – изваяния; об изваянности мифов».

По Проклу, – «неизрекаемое молчание перво-единого объединяется в имени с умным узрением и знанием. У богов именование и мышление – одно и то же; то и другое налично благодаря сопричастию свету. В наших же душах это разделяется; у нас мышление – одно, образ, а именование – другое, образец. Посредине же у нас – „единение мыслительной и именовательной энергии“. Имя есть энергия сущности, точнее, интеллигентная энергия, отождествляющая факт и смысл, или смысл и его выражение, откуда оно и есть основание знания и пребывания в разумном общении» (Резюме А. Ф. Лосева).

Прокл в своих комментариях на платоновского «Кратила», как бы предвосхищая критиков абстрактно/метафизических и антидиалектических учений, утверждал, что имена одинаково все даны и всему даны по природе и по имясущностной идее, поэтому «желающему подражать» в искусстве словотворения необходимо знать как корне/сущностный «архетип», так и перевод его в «демиургическое искусство» отождествления корне/сущностного «архетипа» с демиургической вещью, выявляющей инобытийно/природную вещь через её видо/индивидуальное имя или визуальный вид самой по себе вещи, её предметно/парадейгматический статус.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.