Иван Сергеевич Тургенев
Параша

«И ненавидим мы, и любим мы случайно»

Лермонтов.

I

Читатель, бью смиренно вам челом.

Смотрите: перед вами луг просторный,

За лугом речка, а за речкой дом,

Старинный дом, нахмуренный и черный,

Раскрашенный приходским маляром…

Широкий, низкий, с крышей безобразной,

Подпертой рядом жиденьких колонн…

Свидетель буйной жизни, лени праздной

Двух или трех помещичьих племен.

За домом сад: в саду стоят рядами

Всё яблони, покрытые плодами…

Известно: наши добрые отцы

Любили яблоки – да огурцы.

II

Не разберешь – где сад, где огород?

В саду ж был грот (невинная затея!)

И с каждым утром в этот темный грот

(Я приступаю к делу, не робея)

Она – предмет и вздохов и забот,

Предмет стихов моих довольно смелых,

Она являлась – в платьице простом,

И с книжкою в немножко загорелых,

Но милых ручках… На скамью потом

Она садилась… помните Татьяну?

Но с ней ее я сравнивать не стану;

Боюсь – рукой читатели махнут

И этой сказки вовсе не прочтут.

III

Но кто она? и кто ее отец?

Ее отец – помещик беззаботный;

Сперва служил, и долго; наконец,

В отставку вышел и супругой плотной

Обзавелся; теперь большой делец!

Живет в ладу с своими мужичками…

Он очень добр и очень плутоват,

Торгуется и пьет чаек с купцами.

Как водится, его супруга – клад;

О! сущий клад! и умница такая!

А женщина она была простая,

С лицом, весьма похожим на пирог;

Ее супруг любил как только мог.

IV

У них одна лишь дочь была… Мы с ней

Уж познакомились. Никто красоткой

Ее б не назвал, правда; но, ей-ей

(Ее два брата умерли чахоткой), –

Я девушки не видывал стройней.

Она была легка – ходила плавно;

Ее нога, прекрасная нога,

Всегда была обута так исправно;

Немножко велика была рука;

Но пальцы были тонки и прозрачны…

И даже я, чудак довольно мрачный,

На эту. руку глядя, иногда

Хотел… Я заболтался, господа.

V

Ее лицо мне нравилось… оно

Задумчивою грустию дышало;

Всегда казалось мне: ей суждено

Страданий в жизни испытать немало…

И что ж? мне было больно и смешно;

Ведь в наши дни спасительно страданье…

Она была так детски весела,

Хотя и знала, что на испытанье

Она идет – но шла, спокойно шла…

Однажды я, с невольною печалью,

Ее сравнил и с бархатом и с сталью…

Но кто в ее глаза взглянул хоть раз –

Тот не забыл ее волшебных глаз.

VI

Взгляд этих глаз был мягок и могуч,

Но не блестел он блеском торопливым;

То был он ясен, как весенний луч,

То холодом проникнут горделивым,

То чуть мерцал, как месяц из-за туч.

Но взгляд ее задумчиво-спокойный

Я больше всех любил: я видел в нем

Возможность страсти горестной и знойной,

Залог души, любимой божеством.

Но, признаюсь, я говорил довольно

Об этом взгляде: мне подумать больно,

Что – может быть – читающий народ

Всё это неестественным найдет.

VII

Она в деревне выросла… а вы,

Читатель мой, – слыхали вы, наверно,

Что барышни уездные – увы!

Бывают иногда смешны безмерно.

Несправедливость ветреной молвы

Известна мне; но сознаюсь с смиреньем,

Что над моей степнячкой иногда

Вы б посмеялись: над ее волненьем

В воскресный день – за завтраком, когда

Съезжались гости, – над ее молчаньем,

И вздохами, и робким трепетаньем…

Но и она подчас бывала зла

И жалиться умела, как пчела.

VIII

Я не люблю восторженных девиц…

По деревням встречаешь их нередко;

Я не люблю их толстых, бледных лиц,

Иная же – помилуй бог – поэтка.

Всем восхищаются: и пеньем птиц,

Восходом солнца, небом и луною…

Охотницы до сладеньких стишков,

И любят петь и плакать… а весною

Украдкой ходят слушать соловьев.

Отчаянно все влюблены в природу…

Но барышня моя другого роду;

Она была насмешлива, горда,

Я гордость – добродетель, господа.

IX

Она читала жадно… и равно

Марлинского и Пушкина любила

(Я сознаюсь в ее проступках)… но

Не восклицала: «Ах, как это мило!»

А любовалась молча. Вам смешно?

Не верите вы в русскую словесность –

И я не верю тоже, хоть у нас

Весьма легко приобрести известность…

Российские стихи, российский квас

Одну и ту же участь разделяют:

В порядочных домах их не читают

А квас не пьют… но благодарен я

Таким чтецам, как барышня моя.

X

Для них пишу… но полно. Каждый день –

Я вам сказал – она в саду скиталась

Она любила гордый шум и тень

Старинных лип – и тихо погружалась

В отрадную, забывчивую лень.

Так весело качалися березы,

Облитые сверкающим лучом…

И по щекам ее катились слезы

Так медленно – бог ведает о чем.

То, подойдя к убогому забору,

Она стояла по часам… и взору

Тогда давала волю… но глядит,

Бывало, всё на бледный ряд ракит.

XI

Там, – через ровный луг – от их села

Верстах в пяти, – дорога шла большая;

И, как змея, свивалась и ползла

И, дальний лес украдкой обгибая,

Ее всю душу за собой влекла.

Озарена каким-то блеском дивным,

Земля чужая вдруг являлась ей…

И кто-то милый голосом призывным

Так чудно пел и говорил о ней.

Таинственной исполненные муки,

Над ней, звеня, носились эти звуки…

И вот – искал ее молящий взор

Других небес, высоких, пышных гор…

XII

И тополей и трепетных олив…

Искал земли пленительной и дальной;

Вдруг русской песни грустный перелив

Напомнит ей о родине печальной;

Она стоит, головку наклонив,

И над собой дивится, и с улыбкой

Себя бранит; и медленно домой

Пойдет, вздохнув… то сломит прутик гибкой,

То бросит вдруг… Рассеянной рукой

Достанет книжку – развернет, закроет;

Любимый шепчет стих… а сердце ноет,

Лицо бледнеет… В этот чудный час

Я, признаюсь, хотел бы встретить вас,

XIII

О, барышня моя… В тени густой

Широких лип стоите вы безмолвно;

Вздыхаете; над вашей головой

Склонилась ветвь… а ваше сердце полно

Мучительной и грустной тишиной.

На вас гляжу я: прелестью степною

Вы дышите – вы нашей Руси дочь…

Вы хороши, как вечер пред грозою,

Как майская томительная ночь.

Но – может быть – увы! воспоминаньем

Вновь увлечен, подробным описаньем

Я надоел – и потому готов

Рассказ мой продолжать без лишних слов.

XIV

Моей красотке было двадцать лет.

(Иной мне скажет: устрицам в апреле,

Девицам лет в пятнадцать – самый цвет…

Но я не спорю с ним об этом деле,

О разных вкусах спорить – толку нет.)

Ее Прасковьей звали; имя это

Не хорошо… но я – я назову

Ее Парашей… Осень, зиму, лето

Они в деревне жили – и в Москву

Не ездили, затем что плохи годы,

Что с каждым годом падают доходы,

Да сверх того Параша – грех какой! –

Изволила смеяться над Москвой.

XV

Москва, Москва – о матушка Москва!

Но я хвалить тебя не смею, право;

Я потерял бывалые права…

Твои ж сыны превспыльчивого нрава,

И в них мои смиренные слова

Возбудят ревность – даже опасенья.

И потому к Параше молодой, –

О матушка, прошу я снисхожденья…

А если, о читатель дорогой,

Навеянный приятностью рассказа,

Отрадный сон закрыл вам оба глаза, –

Проснитесь – и представьте себе день…

Прежаркий день… (Я посажу вас в тень.)

XVI

Прежаркий день… но вовсе не такой,

Каких видал я на далеком юге…

Томительно-глубокой синевой

Всё небо пышет; как больной в недуге,

Земля горит и сохнет; под скалой

Сверкает море блеском нестерпимым –

И движется, и дышит, и молчит…

И все цвета под тем неумолимым

Могучим солнцем рдеют… дивный вид!

А вот – зарывшись весь в песок блестящий,

Рыбак лежит… и каждый проходящий

Любуется им с завистью – я сам

Им тоже любовался по часам.

XVII

У нас не то – хоть и у нас не рад

Бываешь жару… точно – жар глубокой…

Гроза вдали сбирается… трещат

Кузнечики неистово в высокой

Сухой траве; в тени снопов лежат

Жнецы; носы разинули вороны;

Грибами пахнет в роще; там и сям

Собаки лают; за водой студеной

Идет мужик с кувшином по кустам.

Тогда люблю ходить я в лес дубовый,

Сидеть в тени спокойной и суровой

Иль иногда под скромным шалашом

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.