Иллюзия страха
Марк Крам

© Марк Крам, 2022

ISBN 978-5-4483-4471-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

1

Видели бы вы его лицо. Он так орал, что у меня могли бы запросто лопнуть барабанные перепонки. Правда я в этот момент дико смеялся.

Меня зовут Кевин Уитекер. У меня короткие светлые волосы, длинное худосочное тело, худое лицо, слегка заостренный нос и хитрые зеленые глаза, загорающиеся от очередной коварной идеи. Из-за моей внешности друзья прозвали меня «Стервятником». Ах да, забыл самое главное – я обожаю пугать людей. Жить без этого не могу, крики для меня, как энергия, придающая сил. А сил мне нужно очень много.

– Придурок! – рассержено лупил меня по плечу кулачками малыш Билли.

– Это было очень смешно! Ну очень смешно! – хохотал я в ответ ему прямо в ухо.

Он еще отчаянно пытался возражать.

– Вовсе не смешно…

– Это очень смешно! – перебил я, заходясь в неистовом смехе, при этом в перерывах не забывая дышать, иначе попросту бы сдох от недостатка кислорода в легких. Серьезно, я ржал, как ненормальный конь.

– Ты больной! Ты просто сумасшедший! – вопил он не переставая.

– Да, Билли, – сказал я, вытирая слезы от смеха. – Я сумасшедший. Больной псих, сбежавший из психушки. И знаешь зачем я это сделал? – спросил я выдерживая эффектную паузу, дабы окончательно произвести на него впечатление. – Чтобы найти тебя, Билли, и забрать твои мозги! Мне нужны твои мозги, Билли, отдай их мне! – потребовал я, вытягивая руки вперед и наступая на него, словно зомби.

Малыш в испуге отшатнулся, свалился на траву, но тут же поднялся на ноги и помчался через весь газон, не переставая громко хныкать и звать на помощь.

– Ха-ха-ха! – я даже согнулся пополам от смеха. – Какой же ты трусишка, Билли! Доверчивый и слабый!

Он пробежал через дорогу. Миновав какого-то типа невысокого роста в черном плаще, взобрался по ступенькам на крыльцо и поспешно скрылся за дверью своего дома.

Этот старик стоял рядом с их почтовым ящиком и неотрывно на меня глядел немигающе, недобрым, пронзительным взглядом, словно собирался убить. У него была белая, как у покойника кожа, и густая черная ухоженная борода. И если мне не изменяет зрение, один глаз у него был молочно-белого цвета, а второй черного.

«Надеюсь это не один из чокнутых родственников Билли, – подумал я, правда за этой мыслью с ноткой вызова последовала другая. – Да плевать! Пускай хоть дедан его, мне-то что? Что он мне сделает?»

И со спокойной душой я поплелся домой. Внутрь проник с заднего двора прямиком в кухню, где уже находилась мама. Она стояла над раковиной и мыла посуду.

Я взял с полки пакет с хлопьями и щедро насыпал в тарелку, затем залил это молоком и размешал ложкой. Плюхнулся за стол, уплетая приготовленное лакомство.

– Ты опять пугал соседского мальчишку? – устало вздохнула мама.

Я промолчал, склонив голову над тарелкой.

– Зачем ты это делаешь, Кевин? – допытывалась она, усевшись рядом на стуле и пристально вглядываясь мне в глаза. – Что он тебе сделал такого плохого, что ты так над ним издеваешься?

– Я учу его преодолевать страх, – сказал я, погружая очередную ложку с хлопьями в рот. – Но он слишком доверчивый, за это и получает. Потом еще спасибо мне скажет. Я сделаю из него храбреца.

На самом деле мне было абсолютно плевать на малыша Билли, – останется он таким же никчемным жалким трусишкой или вырастет и превратиться в самого настоящего бесстрашного человека мира – меня просто забавляла его реакция. Вот и вся правда.

– И что мне с тобой делать? – задумчиво спросила мама.

– Ничего.

– Вот именно – ничего, – сказала она, затем встала и вышла из кухни, оставив меня одного, наедине со своими маниакальными мыслями. И хлопьями «Алфавит», которые изготовляли специально, как буквы. Обычно во время еды я любил объединять их в разные смешные слова или даже целые фразы; генерировал названия всех своих любимых фильмов ужасов, расставляя ложкой буквы в нужном порядке.

Страх – хорошее чувство. В некотором смысле охрана для организма. Он подталкивает людей к действию. Заставляет рисковать, шевелить конечностями. А без него, что стало бы с людьми?

Я залпом выпил остатки апельсинного сока и посмотрел в окно, ведущее во двор. Тот самый странный старик до сих пор стоял там, и буравил наш дом тяжелым взглядом, словно собирался спалить его к чертям. Он вдруг повернул голову и я невольно пригнулся, спрятавшись за занавесками. Он, словно каким-то образом догадался, что я смотрю на него. Но как!? Что ему вообще от меня нужно?

Я решил оставить этот вопрос. Постоит-постоит, надоест ему, да и уйдет. Он же не будет торчать здесь всю ночь, ведь так?

Вернувшись к тарелке, где на дне еще плавали в молоке пару буковок я собирался поставить ее в раковину, когда бросил мимолетный взгляд и в ужасе вскрикнул, замерев на месте.

Хлопья-буквы сами собой сложились в слово. Они собрались в слово предупреждение.

Это было слово «Берегись».

2

Ночью я долго не мог уснуть. Постоянно ворочался, подходил к окну и смотрел на дорогу, освещенную единственным фонарным столбом. Там никого не было, однако не покидало ощущение, словно старик где-то рядом. В конце концов я вовсе забыл про него и погрузился в мир сновидений. Но во сне терзали кошмары.

Я спускался по лестнице на первый этаж, проходил на кухню, где кто-то сидел. В свете лампочки видел мужчину, державшего в руке охотничий нож. Он водил им по сторонам, разрезая воздух. Когда я вошел, он вдруг поднял голову, показывая глаза – один абсолютно белый, а другой черный, как смола или уголь; лицо в шрамах, словно недавно сделанных тем самым ножом, которым он поманил меня к себе. Откуда-то появилась кровь, капающая с лезвия в тарелку, стоявшую на пустом столе.

Я не мог закричать или позвать на помощь. У меня пропал голос. И я шел к нему – медленно, с каждым шагом ощущая, как ломится из груди сердце и как жутко стучит в висках. Он улыбнулся и кивком головы указал посмотреть вниз. Я опустил голову. На дне тарелки в крови плавали хлопья «Алфавит» сложенные в фразу «Теперь твоя очередь».

– Ты должен был понимать, чем все закончится, – сказал он, проводя пальцем по острию ножа. – Все смоет кровь…

Я резко проснулся в холодном поту. Наступило уже утро. Скомканная простыня валялась на полу, подушка промокла от пота. Я повернул голову и взглянул на часы – «9:30»

Дверь в комнату неожиданно распахнулась.

– О Господи, Кевин! – взволновано воскликнула мама. – С тобой все нормально? Ты не заболел?

Она потрогала мой лоб, а затем сказала:

– Вроде температуры нет.

– Я в порядке, – хрипло отозвался я. Горло саднило, словно всю ночь орал.

– Ты кричал ночью, – сказала мама, поднимая с пола белье. – Пришлось тебя успокаивать. Отнесу это в стирку. Бросишь за одно свои грязные вещи, хорошо? Хочу сегодня постирать.

Не дождавшись моего ответа, она удалилась.

Я присел на кровати, проводя рукой по взмокшим волосам.

Что это со мной было? Просто страшный сон и ничего более. Такое ведь со всеми бывает.

Ну да, со всеми. Как же я ошибался…

3

На завтрак обошелся двумя тостами и соком. Когда я закончил, раздался звонок в дверь.

На пороге стоял мой лучший друг Игги Калин. Полноватый парнишка очень похожий на поросенка, невысокого роста, с пухлыми щечками, маленькими губами и черными глазами-бусинками. Весьма трусоват, но я стараюсь его не пугать, по крайней мере не так часто, все таки он мой друг.

– Все в порядке? – спросил он, заметив встревоженное выражение на моем лице.

– Да, подождешь? Я только накину бейсболку.

– Конечно.

Я быстро вернулся в свою комнату, достал из шкафа бейсболку с логотипом любимой хоккейной команды и нацепил на голову. Сбежал по лестнице и мы с Игги двинули вниз по улице.

Погода стояла отвратная – улицы заливало лучистое раскаленное солнце, нагревающее спину и слепящее глаза. И никакого намека на присутствие в здешних краях ветра. Штиль. Еще бы, лето на дворе.

– Зайдем в лавку мистера Кричмена? – спросил я, щурясь от яркого света.

– Опять глазеть на те ужасные маски, что пылятся у него на витринах? – Игги вытер вспотевший лоб о рукав футболки. – Ты ведь не собираешься их покупать?

– У меня пока не достаточно денег.

– Зачем тебе они? Сейчас же не Хэллоуин.

– Но ты видел какие они жуткие!

– Очень, – согласился друг.

Он внезапно остановился, приложив руку ко лбу козырьком.

– Смотри! – воскликнул Игги, указывая рукой на дорогу. – Кажется там раненый голубь.

Мы подбежали к распростертой на горячем асфальте птице, склонившись над ее хрупким, едва живым, изодранным в кровь тельцем. Голубь не шевелился. От него струйками расползалась кровь образуя лужицу.

– Надо взять его с собой, – предложил Игги.

– Зачем? Он, наверное, давно сдох. Пошли отсюда, – сказал я, махнув рукой. – Жарко невыносимо.

– Мы же не можем вот так это оставить. Нужно помочь, – не сдавался друг, топчась вокруг мертвой птицы. Хотя она кажется не была такой уж и мертвой, как мне думалось, слабо двигая сломанным крылом.

– Ага, давай найдем тех кто это сделал и поколотим. Ты что, заделался у нас в спасатели пернатых? Ему уже ни чем не поможешь, – сказал я, принимая многозначительный вид. – Кости раздроблены, перья выдраны, внутреннее кровотечение. Ты, парень, не жилец, – сказал я птице, уставившись в ее стеклянный глаз.

– Зачем ты так говоришь? – обиделся Игги, опуская брови. – Это ужасно.

– Да чтобы мы не теряли времени даром. Лавка закрывается через два часа, и я не хочу опоздать из-за какого-то чертового голубя! – всерьез вспылил я.

Он вдруг вскинулся вверх, раскинув крылья, и издал какой-то жалобный вопль, устремляя на меня слишком ясный для безмозглой птицы взгляд. Мне стало не по себе.

– Кев, что происходит? – спросил Игги.

Но я не ответил, не в силах оторваться от голубя.

– Ты это видишь? – произнес я изумленно, стараясь сохранять спокойствие.

– Вижу – что?

Но уже через пару секунд птица беспомощно свалилась на землю, и умерла. Теперь уже насовсем.

Сердце билось, как при длительном забеге, но я точно видел. Этот пронзительный взгляд, до ужаса похожий на человеческий, взывающий о помощи.

Кто-то положил руку мне на плечо и как будто по всему телу прокатился электрический заряд. Я вздрогнул и резко развернулся, встретившись лицом с тем кошмарным мужчиной с черной бородой. Он выпучил на меня пристальные разноцветные глаза, крепче сжимая плечо, от чего я вскрикнул.

– Все отзовется, – тихо шептал он. – все отзовется. Тебе все отзовется…

Наконец он ослабил хватку и я отпрянул, налетая на Игги, который замер на месте и уставился на ужасающего вида незнакомца, одетого в какой-то старомодный плащ. На щеке у него, чуть под глазом, красовалась огромная бородавка, сгорбленный нос, длинные черные волосы спадали ему на плечи. Он довольно осклабился, ткнув в меня указательным пальцем и захохотал, как сумасшедший.

– Кто это, Кевин? – прошептал мне на ухо Игги полуживым от страха голосом.

Я лишь покачал головой, не способный выдавить из себя и слова.

Старик щелкнул двумя пальцами, мы с Игги разом моргнули. И он просто исчез… то есть, не по хромал, как это делают обычные, нормальные люди в его возрасте, с ворчанием, оханиями и аханиями, медленно и печально, нет, вовсе не так! Он именно что растворился в воздухе, как какая-то астральная проекция! И мне не показалось. Я спрашивал у Игги и он со мной полностью солидарен. Он видел тоже, что и я.

«Тебе все отзовется, – до сих пор слышал я эту фразу в своей голове, – тебе все отзовется. Что бы это значило? Судя по всему, мне это только предстоит выяснить…»

4

– Стой! Чувствуешь, – сказал я принюхиваясь, когда мы вошли ко мне в дом. – Пахнет серой.

– Серой? – эхом повторил Игги; он активно заработал пятаком, стараясь учуять запах. – Я вроде не чувствую.

– Да нет же, воняет прямо. А ты знаешь о чем говорит признак серы в доме, Игги? – продолжал я серьезным тоном.

– Нет. О чем? – спросил он

– О том, что в дом проникли демоны, – ответил я, искоса бросая на него беспокойный взгляд. – Только они оставляют после себя серу.

– Демоны!? – пискнул друг; его глаза округлились, как две монеты. – Ты в-в-ведь это шутишь, правда? Скажи, что правда. Кев, пожалуйста, скажи, что ты шутишь.

– Нет, – наконец прошептал я, не сводя глаз с его мокрого, раскрасневшегося лица. В этот момент он в точности походил на испуганного поросенка, увидевшего невдалеке здоровенного клыкастого волка. – С такими вещами не шутят, приятель.

– И что нам делать?

– Нужна соль. Ищи соль, Игги, пока он нас не заметил.

Игги пристально на меня посмотрел. Его глазки сузились.

– Идиот! – огрызнулся он, замахиваясь на меня кулаком. – Неужели тебе не хватает того, что происходит?

– А что происходит? – довольно ухмыльнулся я, уворачиваясь от его шуточного удара.

Мы прошли на кухню и он со вздохом взвалился на стул, лениво распластавшись на нем, как черепаха.

Мы двинули из лавки мистера Кричмена где-то к шести часам вечера. На улице еще светило, но обжигающий жар спал, в воздухе стояла приятная прохлада. Откуда-то несло запахом костра, навевающим что-то близкое, что-то родное. Скорее всего я вспомнил, как мы устраивали пикники всем классом прошлым летом и, как я тогда чуть было не сжег нашего классного руководителя мистера Корнели, который всюду нас опекал. «Не лазь на ветку, Кевин, а то упадешь. Там глубоко – плавай тут. Не прыгайте через костер! Не стойте слишком близко к костру. Костер – это вам не туалет! Куда это ты пошел? Хочешь, чтобы тебя схавали медведи?» Это вышло совершенно случайно, но, как он тогда кричал на меня – и после поджога, и во время него. Славные, в общем, деньки. Уж мы тогда нахохотались. И мистер Корнели тоже запомнил тот день на всю жизнь. Думаю он меня боится. Счет в мою пользу.

Мама еще была на работе, поэтому в доме присутствовали только мы с Игги.

– Тот старик на дороге, он тебя вовсе не напугал?

– Еще как напугал! Этот псих долбаный, – пробормотал я, роясь в шкафчиках в поисках чего-нибудь съестного. – Но, что было, то прошло. Надеюсь больше мы его не увидим.

Я отрезал толстые куски хлеба и приготовил нам два сэндвича из колбасы, сыра и свежей зелени.

– Тебе разве не интересно, как он сумел исчезнуть прямо у нас на глазах?

– Поверь мне, очень интересно. И я бы обязательно у него об этом спросил на досуге, но знаешь, порой мы не можем найти ответы, как бы сильно не старались их искать. И лучше оставить эти поиски, чтобы не съехать с катушек от жуткого осознания, что ответа, как такового нет и никогда не было. Или он не соответствует нашей истине.

– Ни че не понял, – отозвался друг, забавно захлопав ресницами.

– Я тоже, – признался я, – но в этом и заключается смысл – мы просто никогда этого не поймем. Даже если бы он растолковал все детально. Возможно это обман зрения от лучей солнца или у нас от жары мозг глюканул.

– Что – у обоих?

– Не исключено.

Разлив по стаканам чай, я положил все это на стол и мы принялись за еду.

– Какого хрена!? – неожиданно издал вопль Игги, с отвращением отбрасывая надкусанный сэндвич на пол. Его лицо вмиг позеленело. Он надул щеки так, будто его собиралось тошнить.

– В чем дело? – спросил я недоуменно.

Он не отвечал мне. Но потом я увидел все сам.

Между ломтиками хлеба была хорошо спрятана отрубленная головка голубя, с засохшей кровавой коркой на болезненно-грязной макушке, вонявшей от жары. И он ее чуть было не слопал!

– Это твоих рук дело!? – надрывно закричал он. – Ты больной, что ли? Зачем ты это сделал!?

– Что? Игги, я…

– Ты просто псих ненормальный! – продолжал он, дрожа всем телом от страха и омерзения.

– Но это не я! – запротестовал я, ощущая, как по коже гуляет сотни мурашек. Желудок завязался морским узлом. Я сдерживался, глядя на окровавленную влажную головку, чтобы не потерять свой обед. – Я готовил перед твоим носом и ничего не подкладывал! Клянусь! Ты же все видел!

Но он не был настроен к дальнейшей беседе. И не хотел ничего выяснять. Даже самые убедительные речи не подействовали бы на друга. Игги просто не мог успокоиться.

– Ты заплатишь за это, Кевин! Тебе все отзовется! Когда-нибудь ты останешься один, в полном одиночестве! И тогда вспомнишь, как издевался над многими!.. Иди ты к черту! – выпалил он и бросился вон из комнаты.

Я не успел его остановить. Я был в ужасе и замешательстве. Склонив голову вниз, сидел в полумраке кухни и смотрел на это безобразие. А стеклянные глаза голубя безжизненно смотрели на меня в ответ.

Я готовил нам сэндвичи. Но кто тогда подложил отрубленную голову птицы? И как он это провернул!?

5

– Как-то странно, – произнес я совершенно случайно. – Не могу понять.

– Ты плохо себя чувствуешь? Говори, где болит?

Мама опустилась напротив, с волнением заглядывая мне в лицо.

На следующий день от случившегося после обеда я сидел в гостиной в кресле и наблюдал, как мама занимается уборкой, точно пчелка порхая от одной вещи к другой, смахивая метелкой пыль. Всю ночь я не сомкнул глаз, вспоминая жуткий инцидент, и уснул только под утро. В последнее время меня стала часто посещать бессонница.

– Не, мам, нигде не болит. Странно то, что я практически не помню, что было вчера. И до этого. Как-то странно, – снова повторил я отчужденно, наверное даже не расслышав собственных слов. И скорее обращался больше к себе, нежели к маме.

– Ну, это нормально, – отвечала она, возвращаясь к своим заботам. – Видимо день был неинтересным, вот и не запомнился тебе.

Я хмыкнул.

– Иногда люди настолько рассеяны, – продолжала мама, – что не могут вспомнить, что делали пару минут назад.

– Я помню свое имя, как зовут тебя, где учусь и нашего почтальона Бакстера, но события минувших дней для меня, как в тумане.

– Если тебя это так волнует можем съездить к врачу?

– Нет, – сказал я, натянуто улыбнувшись ей, – все нормально. Правда. – Но улыбка тут же сползла с лица.

– Ты же был вроде с Игги. Позвони ему.

– Мы с ним вчера поссорились.

Она повернулась и подозрительно обратила на меня взор, сложив руки на груди так, будто собиралась в чем-то отчитывать.

– Ты сделал ему какую-то гадость? Опять твои проделки, ну сколько можно? Без друзей хочешь остаться?

– И ты туда же? – недовольно застонал я. – Ничего я ему не делал. Так получилось… долго рассказывать, в общем, – отмахнулся я, спрыгивая с кресла. – Пойду проветрюсь.