# Zомби LAND. Том 1. Черная Лихорадка

Сергей Котелевский

НЕЗАКОННОЕ ПОТРЕБЛЕНИЕ НАРКОТИЧЕСКИХ СРЕДСТВ, ПСИХОТРОПНЫХ ВЕЩЕСТВ, ИХ АНАЛОГОВ ПРИЧИНЯЕТ ВРЕД ЗДОРОВЬЮ, ИХ НЕЗАКОННЫЙ ОБОРОТ ЗАПРЕЩЕН И ВЛЕЧЕТ УСТАНОВЛЕННУЮ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВОМ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ.Четверо криминальных «отморозков», решив скоротать ночь и оторваться в одном незнакомом публичном местечке с названием «RED HOUS», становятся невольными жертвами вспыхнувшей в тех местах страшной лихорадки… вируса, превращающего людей в кровожадных зомби… После кровавой бойни в стенах заведения в живых остается лишь один – Вик Ловелл… и он главный Герой, борющийся со Злом и одновременно ведущий свое повествование ко второй части этого Супер-Horror Экшена…Книга содержит нецензурную брань.

© Сергей Котелевский, 2017


ISBN 978-5-4483-4434-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

## Intro

> «Passus est, utrum in pugna – monte solutis

> Et cecidit super cherubim! Scimus autem quia bona

> Iam non contendimus.

> Beati erimus, ut facerent malum

> Tamen Deus voluntati eius»

> …………………………………………….

> Hic gubernationis est fortis,

> Et dare, posse in abyssum —

> A digni praemio. melior est

> Dominus de caelo infernus quam servus..

> [D. Milton «Paradise Lost»]

***

> «В страданиях ли, в борьбе ли, – горе слабым,

> О падший Херувим! Но знай, к Добру

> Стремиться мы не станем с этих пор.

> Мы будем счастливы, творя лишь Зло

> Его державной воле вопреки…»

> ……………………………………………………

> Здесь наша власть прочна,

> И мне сдаётся, даже в бездне власть —

> Достойная награда. Лучше быть

> Владыкой Ада, чем слугою Неба!..

> [Д. Милтон «Paradise Lost»]

Меня зовут Вик Ловелл, а те три придурка на заднем сиденье моей «KARAVELLY» Чако – Чакки-Тесак, жилистый, коричневокожий, татуированный латинос – карманник и вор, который любит травить всем байки о своем напускном героизме… Брэд [или Брэдлик, Верзила], вечно патлатый трэшэр-Детина с одним стеклянным глазом и кучей дерьма заместо мозгов, – единственным занятием которого является вышибанием deng с достопочтенных граждан и Смайлз [или Смайлик] с рождения улыбающийся, очень тощий и очень шустрый наркоша, достойный лишь того, чтобы стоять на стрёме и давать опознавательные знаки. И, наконец, ваш покорный слуга – самый что ни на есть скромный, стопроцентный американский boys Викки, [или просто Вик] – предводитель всей этой грязно-мерзкой шайки-лейки… Согласен, компания не из лицеприятнейших, но выживать в этом препоганейшем мире хаоса, несправедливости и зла как-то нужно было, поэтому, не долго думая, я наспех сколотил себе банду из этих вот троих оглоедов после чего, финансовые делишки потихонечку, что называется, двинулись в гору…

Малыш Смайлик довольно профессионально отслеживал богатеньких ма и па всяких там банков, ресторанов, заправочных станций и супермаркетов, вел их до ближайшего закоулка, а там уж в дело подключался детина-Брэдлик, вкупе с Тесаком-Чако со всеми своими dolbannymi прибамбасами.

Но сейчас мои мысли были вовсе не об этом… «KARAVELLA» наша на полном ходу мчалась в ночь, рассекая светом фар клочья серого тумана, лениво выползающего на дорогу. Карманы у нас ломились от бабла, заработанного недавно, и всем нам не терпелось немножечко гульнуть и что называется, спустить пар в каком-нибудь fucking-drink баре под музыку «THE ROLLING STONES». Поэтому мы остановились на краю какого-то захолустья, прямо перед придорожным kemping с сияющим названием «Хромая Лошадь». Рядом стояло с десятка два пришвартованных стареньких авто с местными номерами, и ни одной полицейской тачки, что весьма радовало нас и ободряло, т.к. встреча с копами в этот чудный осенний вечер абсолютно не входила в наши планы.

Итак, мы вчетвером сидим за одним из столиков этого задрипанного, забытого богом бунгало, пьем beer, заказываем visk, с животным наслаждением лицезрея пышногрудую, полуголую блондиночку крутящуюся на месте… Около стойки на вертящихся стульчаках сидят еще три герлы с ярко накрашенными кукольными фэйсами и цветастыми париками. —а-ля-Барби!.. Все герлы прикинуты что надо – в красно-сине-зеленых блестящих платьицах с глубоким вырезом декольте почти до самых колен и такими же разноцветно-блестящими туфельками на высоком каблуке. Куколки лукаво оглядывались по сторонам, не отрывая со́ски с коктейлем от своих широко размалеванных алых губок, подмигивали друг дружке длиннющими наклеенными ресницами и весело улыбались.

Вокруг также теснилось множество кантри-мэнов в потертых джинсах и огромных ковбойских шляпах на головах. Все они пили, курили, смеялись играя в карты за соседними столиками, периодически разражаясь громкими нецензурными ругательствами. А из динамиков стереоустройства шквалом нёсся всякий эстрадный кал типа «HELLO» или «YES»…

Через пять минут я чувствую, как скрытый в пиве вискарь начинает покалывать своими градусами где-то между ног. Все-таки пиво вперемешку с visk давали о себе знать. Бешено вскакиваю и ору: «Ай-да-вон-к-тем-трем-лошадкам, есть шанс проехаться по стычке… Все равно ведь Смайлику этого не обязательно… Пусть сидит тут, пузыри пускает…»

Но фрэнды, сидевшие рядом со мной, и сами были уже в полном отъезде, глаза остекленевшие, рожи тупые… а Смайлик, так тот еще дополнительно и вмазаться успел, сидит и какую-то мурню сам себе под нос бубнит… Да-а-а! Смайлик был уже в поряде, вышел, что называется, За Пределы, а я знал, что это такое, сам не раз пробовал, как и всё прочее из коллекции. Но теперь мне хотелось лишь одного… Сделать по-быстрому шпилль-вилль с одной из красоток и дёру…

С этит мыслями я подъехал к стойке бара, где нахохлились расфуфыренные герлы, и промямлив что-то вроде:

– Хэлло, литл, Бэби! – лучезарно им улыбнулся…

– О-о-о! Кто это к нам пожаловал?! – промямлила первая из них, широко выпятив груди перед собой.

– Кто у тебя на прихвате, папик? – спросила вторая.

– А мани у тебя есть? – тут же нашлась третья, озаряя меня с ног до головы и все дружно захихикали, вихляя детскими попками в такт музыке.

А я в ответ:

– Дядя добрый, дядя накормит! Может, прогуляемся?..

При этих словах все трое принялись хихикать, вопросительно поглядывая в сторону лысого толстяка, притаившегося в дальнем углу забегаловки.

– Беру всех троих. – Тут же взял я быка за рога, и с этими словами выгреб из заднего кармана несколько смятых стодолларовых купюр и плюхнул их на прилавок.

– Икскьюз ми, сэр, – услышал я за спиной гнусавый противный голос, – эти девочки на сегодня заняты. Так что вам не обломится…

Это был тот самый лысый, толстый карлик с красными пятнами на брыластой роже и налитыми кровью глазами. Стоя передо мной в деловой позе он демонстративно вертел в руке ключ-брелок и пузырил жевачку из своего поганого вонючего рта. Костюм его, распространявший слабый запашок педерастии, был, однако, шикарный и очень даже моднющий.

И тут случилось непредвиденное… Под оглушительный грохот музыки я вдруг почувствовал, что вот-вот меня вытошнит. По телу пошли мурашки, в ушах и голове зазвенело медным колоколом, во рту образовался кал и сухость, и все члены мои охватила страшнейшая судорога… Было ли это вследствие внешнего вида этого карликового уродца, или запаха его голубых духов, который он распространял вокруг себя, я определить не мог, потому как в ту же секунду в животе у меня что-то громко буркнуло, хрюкнуло и с плеском вырвалось наружу накрыв стоящего передо мной толстяка жидкими помоями недопереваренной пищи, пива, виски, и еще чёрт-знает-чего…

От этого зрелища девицы покатились с хохоту, а остальные присутствующие в дичайшем омерзении скривили свои хлебальники, выражая этим свою полную отвратиловку. Ситуация выходила из-под контроля. Нужно было что-то срочно предпринять, но вместо этого я лишь виновато обтёр хавальник рукавом байки и громко икнул. Мой собеседник тем временем понемногу приходил в себя. Счищая с лысины остатки моей блевотины, отплевываясь и матерясь на чем свет стоит, попытался было кинуться на меня с кулаками, но тут как нельзя кстати подоспел мой фрэнд Верзила Брэдлик и успел приложить как следует ублюдка фистом по хэду… Толстяк с грохотом расстелился на заблеванном, драном полу забегаловки, так и не успев прокричать в мой адрес свое очередное грязное ругательство. Шатаясь, едва держась на ногах Брэдлик возжелал страйкнуть выродка бутсом по наглой morder, дабы тот знал, на кого рыпается, но в этот момент к нему с двух сторон устремились два молодых мэна, заломили ему руки за спину и с трудом потащили к выходу. Тяжелые кованые чейн на кожаном шмотье охранников глухо зазвенели…

– Ату его, ату!!! – весело заверещал плюгавенький бармен в цветастом розовом одеянии с детским лицом имбецила.

– Напподайте ему как следует, ребята! Пусть знает!

Но я тут же заткнул его поганую глотку початой бутылкой бренди, что стояла на прилавке. Бутылка разлетелась вдребезги, окрасив морду ублюдка в кроваво-розовый цвет. Выплюнув зубы прямо мне под ноги, бармен тихенько осел под прилавок, жалобно скуля и посвистывая.

Что тут началось!..

Кантри-мэны словно сорвавшись с цепи, всей разношерстной провинциальной публикой повскакивали со своих мест и обступили меня со всех сторон в жестком намерении заглушить меня на месте. Все как один – краснорылые – пучеглазые… У многих из них я успел заметить сверкающие острые заточки, некоторые сжимали в руках тяжелые дубовые стулья…

– Держись, малыш! – сквозь толпу услышал я знакомый пьяный выкрик. Это был шоколадный Чако! Как все-таки здорово бывает порой иметь таких заступничков! – Я им, гадам проклятым, сейчас покажу! – дико взревел Тесак, направив на толпу воронёный ствол дробовика 12 калибра… Толпа в немом ужасе расступилась в стороны. Чако, не долго мешкая, схватил беднягу Смайлика за шиворот и потащил к двери, пока я за прилавком опустошал кассовый аппарат, спешно растусовывая по карманам всю наличность какая только имелась в этом убогом, вонючем, заблеванном гадюшнике. Затем, прихватив напоследок пару пузырьков крепкого вискаря мы все вместе вынырнули в холодную осеннюю ночь, где нас уже ожидал пьяный в стельку, но непобедимый Верзила Брэд…

– Как, как я их, здорово! А, Вик, тебе понравилось? – вошёл в раж дружище Чако.

– Здорово! Ну ты герой! Я и не думал, что ты такой смелый парень.

Тесак довольно переминался с ноги на ногу, одной рукой придерживая обмякшего Смайла, а в другой держа наготове грозное оружие. Рядом с Брэдли, в соседней канаве освещенные одиноким фонарем корчились и стонали два тощих паренька с тяжелыми коваными цепями на кожаных куртках. Грозно тряся своими взъерошенными густыми волосами Верзила Брэд издал свой коронный так знакомый нам всем воинственный клич и приоткрыл заднюю дверцу темно-синего «Лендровера» 85-года с чудесным расписным названием «КARAVELLA».

– Ноги-ноги-ноги! – завороженно повторял я, все еще чувствуя внутри себя извержение содома и гоморры.

– Куда? – спросил Верзила Брэд, у которого лицо было как у буйвола.

– Да так, подальше от этого сраного местечка, – ответил я, залезая в поджидавшую нас машину.

Чувствуя себя не совсем в норме, я уступил очередь за рулем мексиканцу Чакки, и мы на всех парах понеслись обратно в ночь, давя по дороге все живое, что попадалось под колеса.

У Малыша Смайлика нашлось в запаснике достаточно всякой всячины, чтобы загладить сей неудавшийся вечер и мы все дружно вкурили по-полтяги так, что нас чертовски здорово разнесло с непривычки…

Мы немножечко покружились по задворкам, на темных проулках распугивая пожилых старикашек и бабушек, зигзагами гоняясь за кошками, пока нам это порядком не осточертело, затем двинулись на запад.


Мы были где-то на краю бездны, неподалеку от Детройда, когда нас стало конкретно накрывать… А все из-за того, что в продолжении кайфа, я обшарил рюкзачок Малыша Смайла и обнаружил в нем ранее неиспробованные мною вещества под странными, чудаковатыми названиями, а то и вовсе без оных.

Когда внезапно со всех сторон в окнах «KARAVELLY» стали появляться жуткие страшные, звериные морды с выпученными, хищными глазами и оскаленными клыкастыми пастями, я вдруг совершенно отчетливо понял что войдя в экстрим, мы на полном ходу опустошили весь запасник Смайла, который все еще был в отрубе от ширева. А когда всё окружающее пространство заполнили душераздирающие безумные вопли Верзилы Брэда, я понял, что пора срочно стопорнуться…

Я опасливо взглянул на мексиканца Чако, но он, как ни в чем не бывало наблюдал за дорогой, ведя нашу «KARAVELLY» прямиком к краю пропасти.

– Эй, Чако! Ты в порядке?! – я не узнавал собственного голоса… Он показался мне густым и вязким, словно клейстер. Да и весь наш путь, вся наша дорога мелькающая впереди со всеми ее живыми и неживыми образами людей и животных показалась мне неестественной и мультяшной словно волшебно-сказочный мир Диснейленда сразу и вмиг представ моим очам… Вот у дороги вытянув руку, голосует Белоснежка, а за ней выстроившись крохотным рядком все ее семь гномов… – тоже голосуют, чтобы кто-нибудь их подобрал и подкинул к дядюшке Уолту… Вот на обочине вырос до непропорционально огромных размеров смеющийся и хохочущий Микки Маус. Он так огромен, что кажется надувным… За ним следует Красавица и Чудовище… за ними Дональд и Плуто… Брэнди и Мистер Вискерс… Джеймс и Гигантский Персик… Алладин с тысячью джиннов, а за всем этим малыш Маугли со всей своей Книгой Джунглей…

– Бр-р-р-р!!! Жуть какая! Нужно немедленно прийти в себя… прийти в себя ПРИЙТИ В СЕБЯ ПРИЙТИВСЕБЯПРИЙТИВСЕБЯ, – вторило эхо в моей голове…

– Нет уж, дудки… – пробубнил я, хлестая себя по щекам, и сморкаясь в кулак. – Где только наша не пропадала!..Чакки, сворачивай в ближайшую забегаловку, надо как следует оклематься…

Но, словно не слыша моих слов, Чако-Тесак продолжал крутить баранку авто, пуще прежнего прибавляя газу. Лицо его было бледно, как диск луны. Остекленевшие глаза отсвечивали мертвенным цветом, а рот был искривлен в пугающей зловещей ухмылке… Где-то на заднем сиденье давясь кровавой блевотиной страдальчески похрюкивал Брэдли… и не успел я опомниться, как буквально через мгновение, наша «KARAVELLA» с грохотом и лязгом, свистом и писком на полных скоростях вздымает в воздух – прочь от дорожного полотна, делает кувырок (а-ля сальте – монтале) и… со скоростью света устремляется прямо в ночное звездное небо…

Меня прошибло леденющим потом… На сей раз, блинн, не только тошнота одолевала меня, но и панический ужас. Накапливавшийся внутри Хаос боли, кошмара и страданий огненной вспышкой взорвался в моей бедной голове и заполонил каждую клеточку моего организма. Я беспомощно рванулся, чувствуя при этом как плотно держал меня ремень безопасности, хотел проблеваться в открытое боковое окно, – но не смог. В бешеном испуге я твердил себе, что этого не может быть взаправду, но страшные видения и болезненный бредовый ужас от этого не уменьшались. Теперь я уже определенно должен был как следует блевануть, и что было силы закричал:

– Ради бога-а-а!.. Остановите!!. Пожалуйста, прекратите!!! Я не могу больше – е-е-е!!!

И тут же чей-то голос со стороны:

– Это только твое сновидение, малыш Викки… Тебе не о чем беспокоиться… Всего лишь… сон и только…

Но глядя перед собой, прямо в бездонную звездную пропасть, я словно чувствовал физически ощущал, как неведомая, страшная сила сквозь время и пространство увлекала за собой нашу «KARAVELLY» прямо в зияющую, фосфоресцирующую огнем воронку…

И тут уж было не до шуток…

Внимание! ВНИМАНИЕ!! ВНИМАНИЕ!!! Чую серный запах Страха и подкожной эссенции. На саночках катался, на пулю нарвался… Туда-сюда-обратно тебе и нам приятно… Столб высокий метра в три, крепко держит фонари… Землю роет старый крот, под землею он живёт… Каждый охотник желает знать где сидит фазан, или некоторые жертвы не хотят знать, откуда прыгают ёжики – бурными волнами проносилось в голове… Сами собой рождались немыслимые детские считалочки, стишки, шарады и песенки… Кажется, от них не было спасения…

…Раз-два-три-четыре-пять!
Будем-в прятки-мы-играть.
Небо-звёзды-гроб-цветы
Ты-поди-ка-пово-ди!!

…

…Доктор-едет-на-бычке
С кала-тушеч-кой в руке.

…

…Трынцы-брынцы-бубен-цы,
Раз-звонились-мертвецы
Диги-диги-диги-дон,
Выхо-ди-скорее-вон!..

или:

…Ехала карета тёмным лесом
За каким-то, там, за интересом
Инте-инте-интерес
Выходи на букву YES…

Дальше-хуже:

…Глупый удод метлою удил,
Удочкой улицу мёл крокодил,
Утка усатая мышку поймала,
Кошка с утятами в речку ныряла.
Что-то, наверное, было не так,
Что-то напутал художник-чудак?
Что же напутал художник-мудак?
Ведь в голове у него кавардак!

………

…Мертвецы играют в прятки
Малыши растут на грядке…
Босиком, бегом-бегом
Ловят ветер сапогом…
…Вот и кончились метели,
Бабуины прилетели…
Террористы спят в игилах,
Мертвецы живут в могилах…

И еще куча всякого подобного дерьма, от которого бросало в дрожь и выворачивало мозги набекрень… В дополнении ко всему прочему, сами собой родились в голове далёкие, детские воспоминания…

…Спасибо за вечер,
Спасибо за ночь.
Спасибо за сына,
Спасибо за до-очь…

Так пел пьяный в стельку папаша, когда бил скалкой несчастную мать, а мы с младшей сестрёнкой в это время прятались под кроватью, зажимая рты друг дружке чтобы не пискнуть.

…Кажется, я маленький, и мне 9 лет…. Я люблю игру в салочки не люблю пьяного папашку, который лудит прямо с горла… А еще я люблю подглядывать за девочками в раздевалке, бесконечно разглядывать их крохотные, розовые писечки и налитые соком сисечки… Но больше всего я люблю Лиду Сааль – латиноамериканскую училку средних классов, за её непомерно-огромную грудь и голубые, искусственные волосы…

В следующий раз я видел её в местном ночном клубе «Маримба» в окружении дюжины чёрных монголоидов в разноцветных рубашках, которые потчевали её разными спиртными напитками и откровенно её домогались…

…Помнится, были жаркие денёчки, разряженный воздух магнитные бури или что-то в этом роде… Когда людям совсем не хотелось жить и они кидались под колёса дизельных грузовиков, и автобусов…

Джонни-Бугай после ограбления местного банка имел в кармане триста тысяч долларов и автомобиль Гитлера… Но так и не успел им воспользоваться… Кто-то стуканул и его загребли легавые… Одному из них он продырявил голову молотком и за это ему влепили срок дополнительно, помимо машины Гитлера… Упаковали надолго… Весьма надолго… На всю оставшуюся жизнь…

Это случилось как раз в ту пору, когда папашка мой конкретно подсел на героин, а мать абсолютно не знала что делать с нами двоими… В итоге, в один из жарких августовских дней она просто шагнула под грузовик марки «Orinoko», рассчитывая, наверное, что у каждого своя судьба, и что бог в конечном счёте, всех нас рассудит и воздаст каждому по делам его… Папашка наш в итоге загнулся от передоза, а нас с Лили распределили по приютам для несовершеннолетних детей, лишившихся родителей… Вскоре я узнал, что она погибла при весьма загадочных обстоятельствах… Говорили, что ее сперва изнасиловали, а потом повесили на обрывке шнура прямо в душевой… Меня же долго держали в спецприёмнике одной из областей штата Аризона, откуда я столько раз сбегал, после чего меня уже конкретно определили в колонию для несовершеннолетних преступников штата, ибо в те радужные, светлые мгновения вольной жизни, мне частенько приходилось применять на практике уроки мастерства по заколачиванию деньги́ у мирного населения граждан… Причём не всегда мирным и безобидным способом…

Повзрослев и окрепнув, морально и физически я уже попросту не мог терпеть издевательств своего начальника детской исправ/колонии и в один прекрасный момент изрядно приложил его чайником по башке… После чего пришлось срочно ретироваться и на сей раз навсегда и надолго… В Огайо я сколотил банду бездомных малолетних попрошаек, а сам в то время промышлял ещё и krastingom, – грабил одинокие хижины и бунгало состоятельных бонз…

Время шло-вода текла, – пришлось выйти на новый уровень игры под названием «Жизнь»… Вот так и попались мне на глаза весельчак Смайлик, Детина Брэдл и Чако… С ними я словно бы обрёл второе дыхание… Делишки с этими фрэндами постепенно сладились и где-то вдалеке призрачно замаячил зелёный остров в тёплых морях и солидный счёт в швейцарском банке…

Вот, пожалуй, и вся моя краткая биография, основанная на воспоминаниях разгорячённого наркотой подсознания…

Всё вокруг тут же подёрнулось словно плёнкой, пошло электрическими кругами, наэлектризовалось, вспыхнуло и вмиг пропало… И разверзшейся перед моими глазами пустоты Вселенной, чернеющей Бездны Небытия, огромными, фосфорицирующими буквами возникли слова:

«THE END»

…И тогда, мне подумалось, что я, кажется, умер… Настолько явственно и чётко ощутил я приторно-сладкий душок похоронных венков у своего гроба, а так же смрадный запах могилы, что сомнений, увы, не оставалось… Я действительно, вполне реально скопытился, и теперь лежал весь такой бледно-розовый, холёненький, напудренный в красном полуоткрытом гробу некоей католико-приходской церкви, стоящей на площади какой-то сельской местности…

От увиденного меня аж передёрнуло… Да так, что в глотке сам собою возник дикий, невыразимый, неописуемый словами душераздирающий крич и войсинг, который впитал в себя, кажется все ужасы Мира!..


Резкий удар оплеухи привел меня в чувство…

– Вставай, дружище, – услышал я знакомый, противный голос, и медленно поднял веки.

На фоне кроваво-красного мерцающего диска луны, красным пятном расплывалась самодовольная, ухмыляющаяся рожа Детины Брэдли-боя. Рядом склонилась еще парочка до боли знакомых мне рож, с нескрываемым удивлением разглядывающих меня и ежеминутно с изумлением переглядывающихся. Это были Чако и Смайл. Все трое всячески пытались привести меня в чувство. Смайлик тихенько поскуливал и ныл, растирая рукавом слезливые сопли по всему своего хлебалу.

– Ну, слава тебе господи!.. Очухался!.. А мы-то думали, что дело дрянь, и нам придется спихнуть тебя где-нибудь у ближайшей канавы!.. – в своем репертуаре проскандировал Детина Брэдлик.

Когда туман моего бессознания и галлюцинаторных бредовидений постепенно рассеялся, я узрел себя полулежащим на переднем сиденье своей незабвенной «KARAVELLY» с распахнутой настежь дверью и тремя взволнованными фрэндами, которые бегали и суетились рядом, точно на иголках. Вокруг простиралась ночная загородная степь. Где-то в вышине тревожно гарланила пролетающая мимо птица.

– У-у-фффу-у-фу-у-фф! Ну и дрянь же ты мне подсунул, fucking sheet Смайлик! Будь ты проклят! Это же не грибы, а просто ЖУТЬ какая-то!.. Мой разум унесло куда-то к ebenyam sobachim… Я-чуть-не-сдох… падаль-ты-эдакая! – что было мочи взорвался я, чувствуя переполнявшую меня обиду, негодование и злость. При этом схватив беднягу Смайлза за грудки и вытрясая из него последние остатки вменяемости и памяти…

Нет слов, чтобы описать весь тот страх и ужас, который я пережил, пребывая в состоянии анабиоза и теперь требовалось только одно – спустить пар на ком-нибудь, да поскорее… Смайлик уже начал было задыхаться в моих железных тисках, издавая приглушенные шипяще-кряхтящие звуки вместо крика. Он отчаянно болтыхался в воздухе, размахивая руками в двух футах от земли, закатив глаза, плевался, брыкался, рыгая пеной…

– Расслабься, приятель… Отпусти беднягу, и отойди от машины, – не то худо будет! – услышал я откуда-то сбоку незнакомый деловитый голос. До боли смутные сомнения, внезапно подкравшиеся из темноты, нахлынули на меня всем своим жутким скопищем, заставив выпустить из рук беднягу Смайлза и замереть на месте… Оглянувшись на голос, меня словно током пронзило!

– Ба-а-а-атюшки родные! Неужели полицейский! Вот-те на!.. И откуда он вдруг нарисовался здесь, в этой глуши, в столь поздний час?!!

Сомнения развеялись внезапно, и сами собой… Да… Это был коп. Самый настоящий что-ни на есть живой fucking sheet, полицейский карапуз в полицейской униформе, в полицейском шлеме с дико задранным вверх забралом и пистолетной кобурой на толстом бедре. И сейчас, это жирное, свиное рыло выжидающе пялилось на меня, тыча мне в айзы черный прорезиновой дубинкой.

Брэд и Чако смущенно топтались рядом, делая неловкие попытки что-то объяснить полис-мэну, но тот был неумолим.

– Так-так-так! Всем оставаться на своих местах и не двигаться! – приказным тоном скомандовал блюститель.

И тут же ночную тишину вспорол резкий звук двигателя мотоцикла. Яркий свет фары скользнул по придорожным кустам и ударил мне прямо в litco. Я прикрыл рукой глаза от слепящего света и попытался разглядеть новоприбывшего мэна. Двигатель еще пару раз чихнул и заглох. Фара погасла. Из темноты послышался довольный нервный смех. Он звучал громко и нагло.

Когда глаза мои потихоньку привыкли к темноте, в призрачном свете луны я увидел сидящего за рулем тощего паренька с плаксивым лицом в кожаном шлеме на голове.

– Да, шериф, да! Так его, так! – истошно завопил тощий кантри-мэн, сжимая кулаки в кожаных перчатках без пальцев. Он был грязен и неопрятен. От него разило конским потом и бензином. Его кожаный шлем лоснился от жирных пятен грязи и машинного масла.

– Правильно, шериф, правильно! Дай ему, дай! Покажи им гадам, покажи! – орал обезумевший фермер, махая перед собой руками. При этом лицо его, и без того некрасивое и безобразное исказила гримаса ненависти и злобы.

– Заткнись, Марвин! Ты-дерьмо! Заткнись! Я сказал, молчать, ублюдок! Молчи, когда я разговариваю. – Зло гаркнул пузатый коп, обращаясь к тощему мэну на мотоцикле.

– Но ведь мы никому ничего плохого не сделали, – попробовал урезонить я разбушевавшегося шерифа, отставляя в сторону беднягу Смайлза.

– Молчать!!! – вне себя заорал на меня полис-мэн, отводя дубинку для нанесения удара.

– Это вы, кодла, устроили дебош в баре Мэнсона «Хромая Лошадь»?

– Мы?? – состроил я самую невинную рожу на свете. – А что, собственно, говоря там такое случилось?

– Грабеж, избиение, угроза оружием… А ваша кодла где была нынче вечером? И что вы делали последний час?

– Во-первых, сбавь обороты, приятель, – нахально произнес я. – Мне, бллин, вообще не нравится ваша манера общения… И не оскорбляйте пожалуйста порядочных людей своими гнусными подозрениями…

– Мы весь вечер здесь были, шериф, – вступились Брэдлик и Чак. – Ни на минутку не отлучались.

– Так-так-так! – окинул нас тяжелым, недоверчивым взглядом пузатый коротышка в полицейской форме.

– А ну-ка, ребятки, предъявите-ка мне ваши документики, а заодно покажите и водительские права на вождение этой колымагой, – повелительно отчеканил блюститель.

– Ага, щас! Только бутсы надену! – тут же нашелся я и, подмигнув Брэдлику с Тесаком, одним махом опрокинул стоящего рядом беспомощного Смайлза прямо на толстопузое брюхо полис-мэна, сбив того с ног. В ту же секунду дружище Чако нацелил в голову громкохохочущего и улюлюкающего мотоциклиста свой «рейгнтон» 12 калибра. Громыхнул выстрел и голова кантри-мэна в остатках раздробленного кожаного шлема разлетелась на сотни тысяч кусочков.

Воспользовавшись моментом Детина Брэдлик, Смайлз и я разом навалились на визжащего и вопящего свиноподобного полис-мэна, и сорвав с его головы шлем, пару раз глушанули по темени резиновой дубиной, после чего впихнули уже обмякшее, круглое тело на заднее сиденье машины не применув сделать еще пару – тройку крепких толчков по бессмысленной, глупой роже.

Дождавшись братишку Чакки (он все это время возился с мотоциклом почившего в бозе кантри-мэна, пытаясь притопить его в близлежащей канаве), мы на бешеной скорости сдернулись с места, оставляя за собой клубы густой провинциальной пыли…


Полная луна светила в полнеба. На часах было почти двенадцать. Ошарашенные произошедшими событиями, мы молча мчались в никуда, пытаясь привести свои мысли в порядок и сосредоточиться на главном.

Старина Чакки уверенно вел нашу «KARAVELLY» вперед, навстречу неведомому и неизвестному. Я же, аккурат приютился спереди, обдуваемый со всех сторон порывами прохладного осеннего ветерка и все еще пытался прийти в себя, слыша глухой, трубный гул у себя в голове. На заднем сидении деловито расположились Детина Брэдли и Малыш Смайлз в обнимку с горе-полис-мэнским шерифом.

– Что же теперь с нами будет? Неужели все? – внезапно впал в паническую depression бедняга Смайлик. Вид его был жалок.

– Не робей, малыш! Все будет как надо! – невозмутимо отозвался Детина Брэдлик, доставая из рюкзачка пачку сигаретер «Black Jack». – Ты можешь похныкать, а мы пока покурим. Правда, Викки?

– С удовольствием, приятель. Давай сигарету.

Мы с Брэдликом с удовольствием затянулись сладковатым дымом, и блаженно откинулись на сиденьях.

– У-у-у-ххх ты-ы-ы!!! Вот-это-штуу-ка-а! Просто-Чудо, -а-не-сигаретки!

Неведомая, волшебная музыка обволокла меня словно паутиной, проникая в каждую клетку моего существа. Постепенно на меня снизошла божественная благодать. Из-под сиденья зазвучал небесный хор ангелов, золото арф и голосов заполнил салон авто, переворачивая все мое нутро.

– Дайте и мне, я тоже хочу успокоиться, – Смайлз протянул руку, в которую Брэдлик сунул дымящийся бычок.

– А мне, – настойчиво попросил Чакки-Тесак.

– А тебе нельзя – ты за рулем, а иначе забалдеешь – и мы вообще никогда никуда не приедем, – сказал я, медленно затягиваясь сигаретой.

Где-то под задним сиденьем зашевелилась, зашебуршилась бесформленная жирная масса в полицейской униформе и жалобно заскулила, уставив на нас свои испуганные щенячьи айзы.

– А с этим что делать? – озабоченно осклабился Детина, когда первая фаза удачливо вдарила по его безмозглой башке.

Долгая, напряженная пауза сизым облаком повисла в воздухе.

И тут снова вклинился Малыш Смайлик со всеми своими ойхами да айхами… Мол, что теперь с нами будет… Нас накроет полиция… Нам не жить… Нас найдут и упрячут за решётку на долгие годы… Ну и так далее и тому подобное…

Порядком подустав от его fucking sheet болтовни, я наконец обернулся фэйсом к Детине Брэдли и лукаво подмигнув ему, что было мочи страйкнул фистом по наглой, жирной полицейской morder, после чего не долго думая, Брэдлик на глазах у испуганного, изумленного до одурения Смайлза проделал с блюстителем старое доброе shpill-will, [именуемое в простонародье как оральный секс], а я в свою очередь, вынув из сапога длинный узкий стилет вырезал букву «Х» ему на лбу; ш-ш-ш-асть! и густая, алая блад в ту же сек застлала его глаза и хлынула прямо на униформу, залив весь пол на заднем сиденье автомобиля. От этого горе-блюститель завопил еще громче и безумней, но, получив наконец хороший toltshok по tykve, замолк.

Дело было сделано, и немного поднапрявшись, Детина Брэдлик прямо на ходу вытолкнул, выпихнул na fig обрюзгшее, бездыханное туловище полис-мэна на проезжую часть, захлопнув за собой дверь машины… Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять и представить себе как жирное, беспомощное тулово копа на полной скорости размазалось по асфальту шоссе для надежности впечатанное к тому же проезжающим встречным грузовиком..

– Ну, и то же дальше, а?

На драйве к городу, недалеко от каких-то сельскохозяйственных комплексов двигатель «KARAVELLY» вдруг забарахлил, закашлял, зачихал и сдох. Стрелка указателя топлива была на нуле. Но нас это уже мало терзало, т.к. впереди, неподалеку вспыхивали и гасли, вспыхивали и гасли неоновые огни допотопной пригородной заправ/станции.

– Привет, родимая! – выкрикнул Чакки, а Брэдлик присовокупил к этому свой дебильный хохоток.

Каждый из нас троих надел на голову по цветастому чулку для неузнанки сине-буро-малиновую женскую дрянь, от которой свербило в глазах и першило в горле. После чего мы все трое дружно двинулись на станцию, с незатейливым названием «BUTIK», оставив Смайлика у заправочного насоса, приказав ему залить полные баки нашего авто.

Внутри было тихо. Ни одной живой души. Повсюду громоздились стеллажи с различными продуктами питания, питья и еще какой-то ненужной мелочной хрени, при виде которой Детина Брэдлик вне себя от радости, хохоча и улюлюкая принялся загребать с полок все подряд себе в карманы, рассыпая по полу беспонтовые крекеры, бутерброды, чипсы, жвачки и шоколадки.

На шум из подсобки явился худой низкорослый кореец с плоским как тарелка лицом и засаленным фартуком вдвое больше его самого. Увидев в своем магазине столь бесцеремонных и наверняка опасных посетителей он тут же метнулся обратно в подсобку, где у него был телефон, а может быть даже был спрятан и хорошо смазанный шестизарядный обрез.

Детина Брэдл молниеносно перемахнул через прилавок ему наперерез, и, перехватив того в дверях и оглушив фистом по кумполу, легонько, как котенка отшвырнул в сторону стеллажей. Оглушенный кореец мертвой обезьяной опрокинулся на полки с продуктами подняв невообразимый нойз и пыль. Больше он не представлял для нас абсолютно никакой угрозы, и я, вместе с Чакки смело двинулись в сторону кассы.

Узгоглазая продавщица в легком расписном кимоно в невообразимом ужасе застыла за кассой фарфоровой статуей. Я понял, что еще секунда, и она заорет почище полицейской сирены. Поэтому я скоренько подпрыгнул к ней и зажал одной своей grablei рот, а другую запустил за пазуху кимоно, где нащупались две крохотные девичьи бубзы. Она была такая хрупкая, мягкая и от нее так приятно пахло восточными пряностями, что моя пятая конечность невольно затрепетала, и я расслабился, замешкавшись в каком-то неистовом экстазе. Но тут стерва так укусила меня за ладонь, что я взвыл от боли, как раненый в задницу лось. А потом уже и она завопила диким войсом, на который через пару минут могли сбежаться все окружные кантри-копы-живые и мертвые… В общем, пришлось срочно заткнуть ей фонтан одним ударом под дых и для верности огреть по хэду боттл с пивом, помяв таким образом ее фарфоровую причу. Она без сознания рухнула на пол, а когда я увидел, как она беспомощно лежит, выкатив наружу свои миниатюрненькие бубз, я еще подумал, может, стоит заняться с ней чем-нибудь более приятным, но нет, это у нас было намечено на потом. Но пока я выгребал кассу, Чакки все же умудрился напоследок содрать с нее кимоно и сделать старый-добрый schpill-will. Наверное, почуял, собака, нечто восточно-родственное в ней… Нечто вроде Инь-Янь, только на латинский манер… Так или иначе надо было рвать когти. Взяли мы кассу на очень, кстати, солидную сумму, и подцепив ожидавшего нас у дверей Детину Брэдлика с полными сумками всяческой снеди весело запорхали в ночь.

Неподалеку от выхода из «BUTIKа» мы наткнулись на изрядно подвыпившего олд мэна похожего на старого больного ворона в серой шляпе, грязном плаще и с рваной торбой пустых бутылок под мышкой. Ничего не видя перед собой старый hren во всю глотку распевал военные марши давно забытых предков… Отвесив ему пару-тройку крепеньких тумаков для увеселения и вдоволь поелозив – пропахав его фэйсом по сырой матушке-земле, мы с ражеским задором, визгом и хохотом пересчитали об его старческую голову все имеющиеся у него баттлы и затем только, когда пьянь начала издавать предсмертные, захлебывающиеся звуки, Тесак не долго думая с ловкостью заправского футболиста с треском отфутболил hanurika прямо в большой биллборд, на котором какая-то свэлловая kisa демонстрировала покупателям свою роскошную белозубую смайлз в обрамлении двух невероятно огромных, шарообразных grudei. Внизу маслянисто-алыми буквами сквозануло dryzg-и-bryzg разодранное griazznym hanuroi приложение: «RED HОUS»… Отлично Провести Времечко… В Компании Сладеньких Пышечек… Всегда К Вашим Услугам… Дом Миссис Хадсон… 10.5 км В Сторону Swampland…

– Оба-на! Эт-то еще что такое? – не врубился Детина Брэдли.

– Эт-то – приглашение в Райские Кущи! – радостно парировал я, легонечко страйкнув Брэда пальцем по носу. – Камон, други мои, нас ждет невиданное доселе путешествие по закромам старой мамочки, – все так же беззаботно и радостно щебетал я в предвкушении нового развлечения.

– Вперед фрэнды! – и мы снова дружной веселой толпой двинулись в сторону поджидающего нас кара. Уже подходя к авто, я увидал в канаве стонущего и корчащегося мэна в темно-синей форме заправщика. В свете одинокого фонаря видны были следы крови, будто это сама жуткая, долгая, осенняя ночь передавала нам свой приветик. Рядом с «KARAVELLOY» валялся vdryzg-упоротый Малыш Смайлз с окровавленным каттером в одной руке и пустым шприцем в другой. Идиотско-блаженная лыба в пол-фэйса искажала неописуемо-глупое и тупое litco тинэйджера. Дальнейших объяснений не требовалось. Мы по-быстрому загрузились ненужным хламом, который загробастал в авто-лавке Детина Брэдлик, скоренько растусовали всё это по багажнику, закинули бедолагу Смайлза на заднее сиденье «Ландровера» и мигом тронулись в путь.

Выехав на поселковую трассу №69 мы прибавили газу и на всех скоростях устремились в глубину темной осенней ночи навстречу новым приключениям…

## Inferno

> «Ignem aeternum extra sepem Wei, —

> Dixit, – turris colore Purpura;

> Ut in inferno non aperuit, fulgent…»

> [D. Alighieri ’s «Divinum Comoediae»]

***

> «То вечный пламень, за оградой вея, —

> Сказал он, – башни красит багрецом;

> Так нижний Ад тебе открылся, рдея…»

> [Д. Алигьери «Божественная комедия»]

Старина Чакки уверенно крутил руль, стараясь вписаться во все мыслимые и немыслимые повороты этой выщербленной колдобинами сельской дороги. Брэдлик весело изрыгал шуточную песенку, время от времени прикладываясь к большой бутыли наполненной янтарной жидкостью, Смайлз валялся в otrybe, а я внимательно рассматривал глянцевую карту округа, предусмотрительно прихваченную мною из «BUTIKа». Я беспомощно водил пальцем по пересекающимся дорогам и никак не мог въехать, где мы находимся в данный момент. Примерно с полчаса времени, попереворачивав карту в руках и так и эдак, силясь сообразить, в какую сторону нам лучше свернуть, чтобы как можно быстрее добраться до этого придорожного кэмпинга с дурацким названием «RED HOUS» я, наконец, отшвырнув карту в сторону, велел Чако сворачивать влево, – туда, где едва виднелись в темноте красные огоньки какого-то бунгало. Душа требовала разнообразия… и всем нам хотелось как можно скорее снять теплый, уютный домик и провести остаток этой ночи и утро с любимой цыпочкой. Всем нам хотелось наконец-то мирного покоя, тихого времяпрепровождения и больше ничего.

Неожиданно из радиоприемника, который все это время был включен, донеслось несколько тревожных слов, которые я не разобрал, и радио снова замолкло. Я пару раз ударил по приемнику и принялся крутить ручку настройки, однако радио заглохло намертво. «Странно», – подумал я. Мне показалось вдруг, что я услышал произнесенные кем-то слова «Внимание опасность… страшный вирус… нападение…» пробивавшихся сквозь жуткий треск радио-помех… Но нет… Кажись и впрямь показалось…

Тем временем Чакки вывел авто на можжевеловую аллею, в конце которой красными огнями горела вывеска «RED HOUS» заветного придорожного кэмпинга. «KARAVELLA» поползла как черепаха, пуще прежнего подпрыгивая на ухабах и рытвинах, жутко вздрагивая всеми своими прокуренными внутренностями и высвечивая из темноты огромные мохнатые лапы елей, которые со скрежетом цеплялись за корпус автомобиля, словно пытаясь остановить, удержать его, не пропуская дальше.