Марина Характерова
Кумиры. Беседы с замечательными людьми

Светлане Алексеевне Степуниной

посвящается

О времени и о себе

В журналистских кругах существует мнение, что, мол, все эти интервью, беседы, встречи, всяческие круглые столы и прочие подобные материалы – это низкий, примитивный жанр журналистского творчества, и успешно выступить в нем квалифицированному журналисту ничего не стоит – раз, два и готово. Сначала идет вопрос журналиста, а под ним пишется ответ интевьюируемого. Вот вам и беседа… Все просто?

Ну, конечно…

Мне, например, гораздо ближе вот эта сентенция: не бывает плохих жанров, бывают плохие исполнители. Для талантливого журналиста привлекателен любой жанр журналистики, главное – выступить в нем достойно.

В справедливости этой мысли можно убедиться, познакомившись с материалами, помещенными на страницах этой книги.

Но прежде всего. Посмотрите на имена людей, с которыми ее автор, Марина Характерова, беседует. Это же цвет российской интеллигенции – писатели, поэты, актеры, музыканты, композиторы, художники, ученые, военные, общественные деятели. Это не фамилии, имена и отчества, это широко известные в стране, прославившиеся Имена. Это люди, живущие сегодня, и те, что нынче уже «далече». Но все они принадлежат нашей стране, нашему времени, мы хорошо их знаем. По их словам, по их мнению, по их высказываниям, звучащим и в этих интервью, можно изучать современную нам эпоху – сложную, драматичную, противоречивую, даже в чем-то трагичную.

Легко ли написать интервью с такими людьми? Плохое – легко, хорошее – труд но. У Марины Александровны плохих, малоинтересных бесед с ее героями в этом сборнике нет. А все ее удачи случились потому, что она знает несколько главных секретов их подготовки.

Начнем с первого, основного – «ко всякому интервью надо хорошо готовиться». Банально? Может быть, но мы же знаем, что банальность – есть закон, канон, непререкаемое правило.

«Белла Ахатовна, перед тем, как отправиться к вам, я приобрела вашу книгу «Влечет меня старинный слог», куда вошли стихи, написанные в конце 50-х годов, и автобиографические воспоминания самых последних лет, в которых заново пройден жизненный путь, писательский, человеческий. А когда вы впервые увлеклись слогом и решили стать поэтом?» – задает она свой первый вопрос Белле Ахмадулиной.

Как отнесется в этом случае знаменитость к своей гостье, если та с таким вниманием отнеслась к ее творчеству? Правильно, с полной благожелательностью. И дальше уже беседа идет в самом что ни на есть доверительном тоне. Чему свидетельство – весь ее текст.

А как, вы считаете, могла отнестись к своей собеседнице поэт Римма Казакова, если журналистка построила свой вопрос вот таким образом:

«У вас есть такие строки:

«Какая нелепая женщина!
Одною работой жива.
Ни капли в ней тайного, вещего,
Нет женственного естества».

А в чем оно, женское естество? Что такое женственность?»

Конечно же, Римма Федоровна, почувствовав в своей визави истинную любительницу ее поэзии, рассказала ей и об этой самой женственности и ее естестве, и о своих мужьях и сыне, и об особенностях разницы в возрасте между женщиной и мужчиной, и обо всем, всем, всем. Разговор оказался интересным и для них, и, что главнее всего, для читателя, для которого и пишется, и творится этот материал. Вот таков результат знания одного из главнейших секретов профессии интервьюера.

Ну, уж не знаю, можно ли отнести к подготовке к беседе красоту и обаяние журналистки, но этот фактор весьма мощного ее воздействия на собеседника. Особенно, если этот собеседник принадлежит к мужскому полу. В этом случае любой интервьюируемый будет, как говорится, из кожи лезть, чтобы выглядеть в разговоре с журналисткой умным и интересным человеком. Если он настоящий мужчина. Думаю, что и Марине Александровне этот фактор не раз помогал в создании по-настоящему интересного и исключительного по насыщенности информацией материала.

Но ведь тщательность в подготовке к встрече с собеседником – это не единственный секрет в этом деле, да и главным его назвать можно, разве что слегка погорячившись. Тут все секреты главные. Разве можно считать второстепенным условием успеха, например, язык материалов, написанных данным журналистом? Насколько он яркий, образный, выразительный, насыщенный литературными находками, настолько и привлекателен материал, настолько полно и эмоционально он воспринимается читателем. Но литературный язык – это только с одной стороны результат добросовестного отношения к делу его обладателя, в гораздо большей мере языковым богатством нас наделяет сам Всевышний. И, мне кажется, он весьма щедр к Марине Александровне.

Очень важно для качества материала авторское чувство данного издания: кто его читатель, для кого ты пишешь, кому интересна та или иная беседа. Это надо знать непременно. Марина Александровна прекрасно чувствует своего читателя. Она много работала в газетах («Достоинство», «Государственная Дума», «Парламентская Газета», «Гудок», «Версты», «Родная Газета», «Можайка», «Век», «Третий возраст», «Якиманка», «Белоруссия сегодня»). А потому как газетчик она особенно тщательно и пристрастно относится к своему материалу, всегда помня о том, что газетная полоса не безгранична и от нее требуется предельная языковая выразительность и определенная лапидарность. Нет-нет, не простота, которая хуже воровства, а необходима некая внешняя экономность в выражении чувств и мыслей при насыщенности их содержания. Поэтому все вопросы Марины Александровны всегда четко сформулированы, а оформленные ею ответы предельно ясны и понятны читателю.

…Очень хочется надеяться, что эта книга вызовет интерес у самых разных читателей. Неплохо было бы прочитать ее и студентам, обучающимся на журналистских факультетах. Здесь им, ох, есть чему поучиться. Даже если они, как и студенты во всем мире, ленивы и нелюбопытны.

Георгий Добыш, журналист, кандидат философских наук, лауреат конкурса журналистских работ «Беларусь – Россия. Шаг в будущее»

Виктор Авилов, заслуженный артист России
Я защищен своим ангелом – хранителем

Когда в конце 80-х на экраны вышел фильм «Господин оформитель», в стране произошел настоящий бум: это был один из первых отечественных фильмов ужасов, почти неизвестных нашему зрителю. Особенно поразил тогда всех главный герой, никак не вписывающийся в привычные рамки. Незнакомый и таинственный, он обладал каким-то сатанинским магнетизмом, уводящим зрителя в непознанное и неизведанное…

Когда в 2002 году произошла наша встреча, казалось, еще ничто не предвещало беды… Но очень скоро, уже в 2004 г., врачи диагностировали у актера рак в последней стадии. Тем не менее почти до последних дней Виктор не только выходил на сцену родного Театра на Юго-Западной, но и участвовал во многих других театральных проектах.

– Вы пришли на встречу минута в минуту. Точность – вежливость королей, но иногда этого никак нельзя сказать про творческих людей.

– С некоторых пор я стал более организованным. Этому меня научила моя профессия. Если бы мы с вами встретились лет пять назад, я бы точно не пришел вовремя.

– Слыхала, в театр вы попали не совсем традиционным путем. Расскажите.

– Можно сказать, что в театр я пришел из народа. Я довольно долго попеременно работал то профессиональным шофером, то монтажником-наладчиком систем автоматики. Поначалу театр был просто моим хобби – я участвовал в самодеятельности. Потом это стало и моим институтом, а в конце концов и моей профессией. И вот какой парадокс: я так и не закончил никакой театральный вуз, а вот предложение преподавать получил.

– Наверное, это и есть не что иное, как признание вашего профессионализма.

– Может быть. Все необходимые профессиональные категории мне уже давно дали. Присвоили и звание заслуженного артиста.

– Получается, что главное в вашей профессии – талант и ничего больше?

– Талант нужен в любой профессии. Наверное, что-то мне Бог дал, а в чем-то обделил. Когда-то, очень давно, я работал дворником. Так вот, я был совершенно бесталанным дворником. Думаю, я никогда бы не смог быть бизнесменом, – мне этого тоже не дано.

– Как вы думаете, ваш богатый жизненный опыт, накопленный до прихода в театр, давал вам какие-то преимущества перед теми, кто только закончил институт? Он вам пригодился?

– Я был в равных условиях со всеми. Не думаю, что я имел какие-то преимущества перед теми, кто только закончил институт, или, наоборот, у меня было меньше шансов реализоваться. Жизнь есть жизнь: чему-то в ней учишься, чему-то нет. Думаю, что у всех людей одинаковый опыт, и каждый им пользуется, как может.

– Почти все без исключения ваши герои смелые, авантюристичные люди. На ваш взгляд, какие качества сегодня утрачены людьми, а какие доминируют?

– Сегодня очень модно говорить об исчезновении духовности. Но я как раз так не думаю. Да, сейчас вылезают на поверхность те качества, которые требует от людей время, к примеру, предпринимательство, предприимчивость. Но духовность при этом не исчезает.

– Вы судите по зрителю?

– И по зрителю тоже. По моим ощущениям, он, конечно, меняется. Но это происходит независимо от времени. У нас в театре на Юго-Западе долгое время шла постановка «Дракон» Евгения Шварца. Это – спектакль на все времена, своеобразная лакмусовая бумажка на ощущение зрительного зала. В нем много острых социальных фраз о взаимоотношениях власти и народа, поэтому нам, актерам, всегда было интересно наблюдать, как на них реагирует публика. Мы начали играть «Дракона» еще в брежневские времена, когда этот спектакль не приветствовался властями. Так вот, с каждой сменой вождя и политической обстановки, менялось и отношение зала к происходящему на сцене. Мы знали места, где всегда шла определенная реакция – то больше, то меньше. И вот, со временем она либо вообще исчезала, либо качество этой реакции полностью менялось. Но зал все равно никогда не оставался равнодушным.

– Сегодня вы довольно активно работаете в шести театрах. Можно только догадываться, сколько для этого нужно энергии. Как снимаете напряжение и где берете силы?

– Если вы намекаете на «зеленого змия», не скрою, раньше любил это дело. Сегодня не пью даже пива. Не считаю это нужным для себя. А черпать силы можно, просто возвращаясь из театра до метро: беру их из космоса столько, сколько нужно.

– Биоэнергетикой увлекаетесь?

– В свое время я довольно сильно увлекался экстрасенсорикой и медитацией, черной и белой магией, изучал ламаизм, кабалистику и учение Рериха. Достиг в этом определенных успехов. У меня довольно сильная энергетика – это было замерено в одном институте. Думаю, я кое-что могу.

– А женщину приворожить можете?

– Можно присушить, очаровать, даже поиметь, только вещи эти очень серьезные, – потом с этой женщиной надо быть всю жизнь. А то какой же ты мужик будешь после этого!

– Как вы почувствовали это в себе?

– Я понял и постиг это постепенно. Я был еще совсем молодым человеком, когда однажды ночью меня поднял вопрос: зачем мы пришли в этот мир? Он меня просто сжигал изнутри, не давал мне житья. У кого спросить, я не знал. Тогда я стал читать литературу о паранормальных явлениях. Постепенно стали появляться и новые знакомые, которые занимались всякими нетрадиционными вещами. Это дало мне определенный жизненный опыт, новый багаж знаний. Уверен, это доступно каждому. Сегодня я прекрасно вижу и понимаю природу того, чем занимаются с экранов Чумак и Кашпировский.

– Видимо, режиссеры чувствуют эту чертовщинку в вас. Может быть, в силу этих причин мы и увидели вас в таких ролях, как Монте-Кристо, сына миледи Мордаундта, доктора Катцеля и других.

– Даже если этого нет в сценарии, я иногда намеренно привношу это, точнее, изображаю, играю. Есть образы, которые позволяют психологическое или магическое воздействие на зрителя. Я даже знаю конкретные приемы, как это делать практически. Есть роли, в которых уже автором заложена эта самая чертовщина: что-то космическое, налет мистики. Это почти все шекспировские пьесы. В булгаковских произведениях тоже присутствует нечто не от мира сего.

– Мне рассказывали, что после «Калигулы», где вы играете главного героя – исчадие ада, зрители уходят в таком потрясении и ужасе от увиденного, что даже не в силах аплодировать. Как вы ищете психофизическое состояние своего героя?

– Я не ищу: беру и играю. Это заранее нельзя найти. Это приходит постепенно. Неважно, что это – древний Рим или человек будущего. Душа во все времена болит одинаково. Ты всегда играешь либо боль, либо радость, либо отчаяние.

– Вы сказали, что частенько привносите в свои образы мистику. Но, говорят, бывает и наоборот: некоторые работы чреваты для актера не очень хорошими событиями, которые вдруг начинают происходить в его жизни.

– Я знаю несколько таких произведений: «Макбет», «Пиковая дама», «Мастер и Маргарита», «Вий». Действительно, актеры рассказывают, что после участия в этих спектаклях с ними начинает происходить всякая чертовщина, что-то паранормальное, необъяснимое.

– А с вами происходило? Вы ведь уже много лет непревзойденный Воланд в театре на Юго-Западе.

– Я защищен своим ангелом-хранителем. Всегда чувствую его покровительство.

– Значит, с вами ничего плохого не происходит?

– В жизни всякое бывает: и плохое, и хорошее. Но я считаю, что смерть – это совершенно обыкновенное явление в нашей жизни. Потеря родственников, друзей – это дело нормальное. Я имею в виду другое – неприятные случаи.

– На международном шекспировском фестивале в Токио ваш Гамлет был признан лучшим в мире. Вам не страшно было браться за эту роль, когда она уже была гениально сыграна Смоктуновским?

– В искусстве у меня нет кумиров и авторитетов. А любимые актеры есть: обожаю Алису Фрейндлих, Лебедева, Калягина. И даже не их роли в целом, а иногда просто их актерскую оценку, один взгляд, – и мне уже достаточно этого взгляда.

– Вы называете имена очень популярных актеров. Сегодня вы тоже один из ярких лидеров современного театра и кино. Вы как-то ощущаете это на себе или спокойно относитесь к популярности?

– Меня умиляют раздутые «великие» личности, много о себе думающие. Когда я в своих мыслях отлетаю в центр нашей вселенной, я начинаю смотреть на наши тысячи и тысячи галактик, которые расположены вокруг меня, и нахожу малюсенькую точечку – нашу галактику, начинаю приближаться к ней и ищу, где же в этой галактике солнце. Оно, это солнце, – еле заметная крупица. Вокруг нее еще что-то крутится, в том числе и наша маленькая Земля. И тогда я начинаю сомневаться в величии «великих». Такого понятия для меня вообще не существует. Знаю, популярность многим приятна. Для себя я определил это так: популярность – это побочное явление моей профессии, от которого никуда не денешься. Но если положить на чашу весов положительные и отрицательные стороны популярности, то для моего характера и нрава отрицательные стороны популярности перевесят. Я мечтаю, чтобы этого у меня не было, – я этого не люблю.

– А как вы относитесь к критике? Обижаетесь?

– По большому счету, мне на все наплевать. Я себе уже все доказал. Если я знаю, что это хорошо, меня никто не переубедит, что это плохо. Если я знаю, что это плохо, пусть все обхвалятся, я знаю, что это плохо.

– Судя по тому, что у вас на лице и руках множество шрамов, вы, Виктор, как и большинство ваших героев, рисковый человек.

– Да, иногда мне достается от кавказских ребят. Бывает, и им от меня, – не люблю, когда за ножи хватаются. Я много что пережил в своей жизни – две операции, две клинические смерти. По-всякому бывало. Иногда по жизни я поступал очень рисково. А иногда отходил в стороночку. Нельзя быть всегда рисковым, – это граничит с идиотством. Всегда уходить в сторону – это уже трусость и тоже перебор. Иногда хочется и рискнуть. Но поступки человека зависят от его сиюминутного настроения. Нельзя все предугадать и дважды войти в одну и ту же реку и сегодня быть таким, как вчера. Иногда я даже друзей убеждал: подожди, завтра на эту же ситуацию ты отреагируешь совсем по-другому.

– Как – то вы появились у Макаревича в передаче «Смак». Вы умеете готовить?

– Я очень хорошо готовлю. Как любой мужик, я предпочитаю мясо, птицу, рыбу. К Макаревичу я сам привез рецепт – мясо по-баварски. Кстати, его съела съемочная группа сырым, поскольку на телевидении никто не ждет полтора часа, когда мясо будет готово. Частенько дома готовлю из того, что под рукой. Люблю приготовить карбонат в фольге. При этом всегда экспериментирую: последний раз один кусок обмазал горчицей, другой майонезом, третий хреном. Вкусно!

– А вы, оказывается, гурман?

– Очень люблю вкусно приготовить мясо. Еще люблю коптить рыбу на ольховых опилках. Она приобретает ни с чем не сравнимый аромат. Мои вкусы со временем меняются. Еще совсем недавно мне нравился рассольник. Сейчас люблю щи из свежей капусты. В первое я предпочитаю класть разносортное мясо. Причем мясо с костями всегда вкуснее. Чтобы бульон взял из кости все соки, его надо варить не меньше двух с половиной часов.

– Но, говорят, кости – это вредно.

– Плевал я на все эти предостережения. Я на них не обращаю внимания. Главное – вкус…

2002 г.

Белла Ахмадулина, поэт
Как дышит, так и пишет

Ее творчество стало одним из самых ярких и значительных явлений в русской словесности второй половины XX века. Но мало что можно объяснить в стихах Беллы Ахмадулиной, не поняв главного: она не просто создавала поэзию, но и жила в воображаемом поэтическом мире, который для нее был важнее внешнего.

Внешние знаки признания – присуждение Государственной и Пушкинской премий, звание почетного иностранного члена Американской Академии искусств и литературы… «Как дышит, так и пишет», – сказал о ней Булат Окуджава.

Она умерла на 74-м году жизни от сердечного приступа. Мне посчастливилось познакомиться с Беллой Ахатовной – женщиной-легендой, много лет назад. Это интервью стало результатом наших встреч в ее московской квартире.

– Белла Ахатовна, перед тем, как отправиться к вам, я приобрела вашу книгу «Влечет меня старинный слог», куда вошли стихи, написанные в конце 50-х годов, и автобиографические воспоминания самых последних лет, в которых заново пройден жизненный путь – писательский, человеческий.

Влечет меня старинный слог.
Есть обаянье в древней речи.
Она бывает наших слов
И современнее, и резче.

А когда вы впервые увлеклись слогом и решили стать поэтом?

– Помню себя очень рано. Однажды в детстве пришедшие к нам гости спросили меня: «Кем ты хочешь быть?» Я ответила: «Буду литератором». Взрослые очень неприязненно отнеслись к этому: «Что может быть скучнее ребенка, который хочет быть литератором!» Но я стала русским литератором. Сначала была им для своего отца, казанского татарина, с которым я общалась на русском языке. Но, думаю, это больше заслуга моей бабушки со стороны матери – Надежды Митрофановны, урожденной Стопани. Она была из старинного рода, с примесью итальянской крови, говорила на нескольких языках и часто читала мне Пушкина, Гоголя. Она ведала и воспринимала только живые, означающие слова, чья достоверность известна ощупи; всякое пустое отвлеченное многословие обтекало ее, как чужая речь. Она неистово, горько и благоговейно любила меня.

– В вас намешано столько кровей! Но ваш родной и литературный язык русский. А другая кровь дает о себе знать?

– Смешение кровей проявилось прежде всего в том, что я преклоняюсь перед всяким народом, особенно перед маленьким по численности. Угнетение народов, когда их лишали собственной судьбы или предоставляли им трагическую судьбу угнетение языков воспринимались мной с болью. Но русский народ и русский язык были тоже попраны в проклятое время. Это был не русский, а советский язык. Только им можно было попирать речь и культуру другого народа. Мне иногда казалось и сейчас кажется, что русский язык – это и есть народ. Народ не может существовать без своей речи и культуры.

– При таких взглядах у вас не могло не быть конфликтов с властями…

– Мои отношения с чиновниками не сложились еще в самом начале. В 1959 году меня исключили из Литературного института за то, что я не подписала письмо против Пастернака. Тогда само имя Пастернака было под запретом. Подписали многие преподаватели и сокурсники, а я – нет. Понимала, что меня исключат из института, но это был выбор совести. Он должен очень рано определяться. Меня решили не просто исключить, а исключить за неуспеваемость. Назначили переэкзаменовку по марксизму-ленинизму Пришел специально вызванный профессор из Института марксизма-ленинизма. Сначала он задавал мне вопросы по своему предмету. А потом вдруг спросил: «А почему вы не подписали письмо?» Я ответила, что не могу этого сделать, так как не читала «Доктора Живаго». И это была правда. А стихи Пастернака я читала. «Я не могу предать поэта. Я люблю его стихи. А почему вы спрашиваете про это: вы ведь преподаватель марксизма-ленинизма?» – «У нас все это одно и то же». – «Но у меня разное», – ответила я. В дверях стояли студенты, а на миру и смерть красна. Они слышали наш разговор. Тогда один, впоследствии весьма знаменитый мой коллега, сказал: «Помахивая крыльями, идешь на посадку».

Потом были десятилетия запретов на публикации, на выезды. Но, чем меньше меня печатали, – тем больше я чувствовала: достоинство – самое главное, им нельзя жертвовать. Можно жертвовать жизнью. Но достоинством – никогда.

1980 год был для меня особенно тяжелым. Смерть Высоцкого, другие переживания. В тот год я выступила в защиту Сахарова на страницах «Нью-Йорк таймс». Об этом говорили все «голоса». Такое не прощают.

Я оказалась под полным запретом. Уехала в Тарусу – и писала, писала. За семь лет опалы я написала много хорошего, настолько, насколько я умею. Нельзя было ни выступать, ни печататься. Мне казалось, что чиновники не обращали на меня никакого внимания, но потом им пришлось все-таки считаться со мной. У меня всегда было независимое поведение, и своими шуточками и осознанными небрежностями в их адрес я доказала силу своего характера. Меня нельзя унизить. Что можно сделать со мной? Исключить? Неоткуда. Лишить? Бедность я уже знала, да у меня и нет ничего, только кошка и собака. Но я не сношу оскорбления, да никто и не смел этого сделать. Я никогда не просила за себя, хотя мне приходилось просить за моих друзей: так, я просила Андропова о Георгии Владимове, и его не посадили. Страх у меня был только один: меня могут выслать насильно, как моих друзей, замечательных писателей. Я всегда дорожила тем, что живу в России, и не могла бы никогда никуда уехать.

– А друзья помогали в трудный период?

– Я навсегда запомнила доброту Щипачева. Когда меня исключили из института, он сам позвонил мне домой, хотя мы не были знакомы, и предложил напечатать мои стихи в журнале «Октябрь», который он возглавлял. На свой первый гонорар я купила собаку.

Друзья мне помогали деньгами в трудные времена. Булат Шалвович особенно. Это был мой наиближайший друг. У нас была высочайшая дружба. Не знаю, с чем можно сравнить такого рода дружбу. Мы с Булатом всегда переписывались стихами:

Покуда жилкой голубою
Безумья орошен висок,
Булат, возьми меня с собою,
Люблю твой легонький возок.

А он мне: «Вот деньги тебе, Белла, купи автомобиль».

Я люблю людей, которые, претерпев многое, остаются чистыми душой. Таким был Булат Окуджава. Таковы Фазиль Искандер, Анатолий Приставкин. При всей мудрости, при всей многоопытности, они остались великодушны, жалостливы к миру. Для меня это важнейшие черты человека.

– Вы называете имена очень талантливых людей. В чем, на ваш взгляд, главное свойство таланта?

– Талант трудно определить. Это дар Божий. Но его непременное условие – это умение восхищаться талантом других. Для меня всегда в этом смысле будет примером Пушкин. Мне кажется смешным сочинитель, с важностью говорящий о своих сочинениях. Если у литератора нет иронии к себе, то для меня он не существует. Высочайший пример умения смеяться – Окуджава: он всегда смеялся над собой и никогда над другими. Что ни расскажет, – всегда он в смешном положении.

– Вы начинали в те годы, когда страна буквально жила поэзией, когда, вопреки известному стихотворению, лирики все же были в почете. Люди ломились в Политехнический, чтобы послушать вас, Вознесенского, Евтушенко, Рождественского… А сейчас нет ли у вас ощущения, что голос поэта затерялся в шумах политических страстей?

– Казалось, еще вчера поэты собирали полные залы и стадионы. Сейчас все иначе. Выступления в Лужниках или Политехе – сегодня для меня это не обязательно: я пишу стихи и прозу не для слушателей, а для читателей. Может быть, потому, что никогда не лгу. У меня просто нет на это причин. И мне грех жаловаться. Как бы странно я ни писала, у меня все берут. Книги мои издаются. Туда, куда они не доходят, я езжу с выступлениями сама. Но сейчас я все больше ищу уединения – пишу.

– «Поэтом можешь ты не быть, но гражданином быть обязан…» Хрестоматийные строки. Вы как поэт чувствуете обязанность быть гражданином? Иными словами – есть нормальный человеческий интерес не только к внутреннему, поэтическому миру, но и к внешнему?

– Недавно по телевизору я смотрела передачу с участием Радзинского о рейтинге российских властителей за всю историю страны. Большинство звонивших отдали свои голоса за Сталина. Не скажу, что это меня удивило, но и не огорчило, ведь часть народа уничтожена: кто-то погиб в лагерях, детприемниках, и они уже никогда не смогут позвонить по телефону. Уничтожена сама генеалогия – аристократия, купцы, мещане, всякий, кто мог думать иначе. А тех, кто звонил, я не обвиняю, – история рассудит. Время есть длительность, а современность – та мгновенность, которая важна лишь для современников. Наша страна – жертва, и те, кто сегодня за Сталина, тоже жертвы сталинизма, ленинизма, чудовищных преступлений режима. И как бы они ни ходили с плакатами и лозунгами, приходится принять и их за жертву: не мыслящие, не жалеющие. Но, думаю, по ходу истории возродить коммунизм уже не удастся. Сегодня есть люди, которые не хотят ни денег, ни власти. Приходит свежее поколение. И нашему российскому президенту придется считаться с этим, а также и со всемирными общими обстоятельствами, хотя бы в интересах собственного престижа. Конечно, наши условия исключительные. И, на первый взгляд, положение в нашей стране можно принять за безвыходный тоннель, но надеюсь на соучастие высших сил и свежесть новых поколений. Я давно живу на свете и видела времена и похуже. Я – незаунывный человек, и у меня есть надежда, что жизнь в нашей стране изменится к лучшему. Я вижу свет в конце тоннеля.

– В вас было влюблено целое поколение. А вы выбрали одного…

– То, что я буду женой Бориса Мессерера, мне нагадала Ольга Владимировна Окуджава, когда я была у них в гостях. Это было очень давно. И хотя я с Борисом в то время была почти незнакома, предсказания сбылись. Это сложное совпадение людей, потому что мы оба художники.

– Трудная, наверное, доля – жена художника?

– А мужем поэта легко быть? Борис Асафович называет нашу жизнь «почти 30-летней войной». У нас разные биополя, поэтому мне часто приходится уступать. Зато Борис заботится и печется обо мне: уберегает от переживаний, вывозит за город, сопровождает в поездках и на приемах.

– Есть расхожее мнение, что для того, чтобы рождались хорошие стихи, поэт должен быть нищими и голодным. Как обстоят дела у вас с нищетой и голодом?

– Мы с Борисом совершенно небогатые люди и оба расточительны. Но беспечны мы только в одном: в нашем устройстве мозга, организма и души живет презрение и даже сопротивление всему, что может называться выгодой и корыстью. Говорят, я слыву слабоумной, но я-то знаю, что я умная. Мое слабоумие относится к отсутствию всякого понимания выгоды и практической мысли. Думаю, это у меня от моей бабушки Надежды Митрофановны и моей тетки Христины, которые воспитывали меня. Я похожа на них даже внешне. Но и бабушка, и тетка имели привычку отдавать все другим, любили всех сирот, нищих и убогих, отчего казались немножко не в себе. Я пошла в них. Они были такими бедными, что над ними смеялись все соседи по большой коммунальной квартире, в которой мы жили. От них я поняла, что всякая корысть есть грязь. Я всегда презирала всякую зажиточность. Ни в чем не преуспела в материальном смысле. И Борис такой же. Это нас объединяет и спасает.

– Вы – поэт, но вы – женщина. А возраста своего никогда не скрывали: «Мне трудно быть не молодой и знать, что старой – не бывать». Есть ли у вас ощущение возраста?

– Человек равен себе в детстве и в совершенной взрослости, может быть, печальной. Он дважды соответствует себе и существует в подлинном своем образе: ребенок и тот, кто прожил жизнь. Я бы не хотела быть унылой старухой. Походочка должна быть другая, повадочка другая, охоточка должна быть другая. Я всегда была веселым человеком при трагедийном устройстве личности. И никогда не чувствовала себя умной старухой. А возраст свой я никогда не скрывала и даже всегда объявляла его. Я родилась 10 апреля 1937 года. Сюжет всей моей жизни связан именно с этой датой и теми, кто погиб в это время. Об этом я рассказывала во многих своих сочинениях. Если учесть весь опыт русской и мировой истории, который я взяла себе как свой личный опыт, то я пережила многие эпохи. Вот я и думаю: как я все это перенесла – революции, войны, современные конфликты? Наверное, это опека свыше.

– А вы человек верующий?

– Я не могу не верить. Вера не раз спасала меня. Я не могу сказать: «Господи, я не виновата перед тобой». Но я всегда могу сказать: «Господи, я виновата перед тобой! Прости меня за все!» Мне приходилось молиться в Израиле у Стены плача. И там я поняла, что Бог един для всех: для православных, мусульман, иудеев и других…

– Что дает импульс вашему вдохновению?

– Люди. Конечно же, люди. Я очень люблю общение с теми, кого называют «простыми» людьми, особенно деревенскими, хотя я коренная москвичка. Я хорошо знаю этих людей. Если бы не их доброта, я бы не выжила в войну, когда есть было нечего. Но кто-то всегда спасал. Это были зачастую совершенно незнакомые люди. В Казани, где мы были с моей русской бабушкой в эвакуации, у меня началась дистрофия. Мы жили нахлебниками в многодетной бедной семье сестры моего отца Хайят. От голодной смерти меня спасла тетя. Помню, как она спрятала на груди яйцо и отдала его мне, отняв у своих детей. Я запомнила вкус этого теплого яйца на всю жизнь. Когда я делаю яичницу, я всегда вспоминаю Хайят. Я больше не встречала тех людей, но никогда не была от них вдали. Я преклоняюсь перед каждым из них. Я человек своей страны, а это явь нашей жизни. Именно простые, безымянные люди дают мне очень много. В своих стихах я пишу об этом:

Мне не выпало лишней удачи,
Слава Богу, не выпало мне
Быть заслуженней или богаче
Всех соседей моих по земле.
Плоть от плоти сограждан усталых,
Хорошо, что в их длинном строю
В магазинах, в кино, на вокзалах
Я последнею в кассу стою, —
Позади паренька удалого
И старухи в пуховом платке,
Слившись с ними, как слово и слово,
На моем и на их языке.

– Белла Ахатовна, признайтесь, что даже стихи иногда надоедают. Никогда не хочется отдохнуть от них, придумать себе хобби?

– Человек, художественно одаренный, делает все художественно. Это особенный способ существования. Кроме стихов, я ничего другого не умею. Впрочем, нет. Я умею готовить…

2002 г.

Филипп Бобков, генерал армии, бывший Первый заместитель председателя КГБ СССР
Союз потеряли – надо сохранить Россию

Филипп Денисович Бобков прослужил в органах госбезопасности не один десяток лет. Ему, прошедшему путь от рядового до генерала армии, Первого заместителя Председателя КГБ, довелось на практике познать всю сложность положения КГБ в системе государственной власти.

– Филипп Денисович, перед нашей встречей я познакомилась с вашей последней книгой «КГБ и власть», где вы попытались рассказать об истинной роли КГБ в последних событиях страны. Не скажу, что я узнала какие-то сенсационные вещи, но некоторые страницы вызвали безусловный интерес.

– Я неукоснительно придерживаюсь гиппократовского принципа «не навреди!» – профессиональная этика не позволяет мне разглашать сведения, которые, уже не являясь секретными, могут в то же время нанести кому-то моральный ущерб.

– Из вашей книги узнала, что вы, оказывается, с 6-м Сталинским стрелковым корпусом сибиряков-добровольцев прошли все годы войны.

– С этим корпусом связана вся моя военная жизнь. Кстати, в июле этого года мы отметили 60 лет создания нашего корпуса. В его состав вошли одна дивизия и три бригады. Он воевал с ноября 1942 года, а в июне 1943-го корпус преобразовался в 19-й гвардейский. Он всегда был на самых сложных участках – болотах, лесах, топях. Начали боевой путь мы под городом Белым Тверской области. Затем – тяжелые бои под Великими Луками, Новосокольниками, Спас-Деменском, Ельней, Оршей. Корпус был достаточно заметным формированием и пользовался одной серьезной льготой: по решению Верховного главнокомандующего мы имели право после ранения возвращаться в свою часть. Это создавало у нас определенный климат. В полку всегда находилось ядро людей, которые не выбывали по ранению, а возвращались обратно. Мы до сих пор сохраняем связь с ветеранами, которые хоть и разбросаны по стране, но держатся друг за друга.

– Вы были командиром отделения, командиром взвода. Вы, ставший ветераном в 19 с половиной лет, не понаслышке знаете, чем угрожали нам главари фашистского рейха. Но с некоторых пор в печати стали появляться публикации другого рода: мол, если бы мы не воевали, то, может, и жили бы лучше.

И вообще, Советский Союз якобы выступал в этой войне в роли агрессора. Как вы относитесь к таким публикациям?

– В последние годы мы все как-то стали забывать о важнейшем факторе, несомненно, повлиявшем на исход войны. У нас много говорилось и писалось о планах Гитлера по уничтожению коммунистов и евреев, но при этом забыта и такая цель гитлеровской верхушки, как уничтожение славянских народов. А ведь именно борьба против этой угрозы объединила многие народы, и они сражались не только за свою независимость, свою государственность, но и за свое существование. Гитлер прямо говорил, что восточное население не надо учить. Самое большее – счет до 500, умение расписаться. Поэтому, победив в этой войне, мы не только защитили Советский Союз, но и спасли народы от гибели. Об этом забывают те, кто сегодня разводит демагогию по поводу того, что если бы мы не воевали, то, может, у нас все было бы гладко.

Или такой момент. Очень много критики звучало в адрес заявления ТАСС от 14 июня 1941 года о том, что мы не концентрируем войска на советско-германской границе. Сейчас говорят о том, что ТАСС дезориентировало и армию, и всех прочих. Но армия никогда на ТАСС не ориентировалась. А что они должны были сказать, что мы концентрируем войска?

– Но существует много свидетельств тому, что Сталин отвергал донесения о начале войны.

– Наверное, отвергал. Я так думаю. Но это не значит, что он не прислушивался. У Сталина была такая позиция: с одной стороны, отодвинуть сроки начала войны, с другой, – не стрелять первыми, не дать возможности говорить о том, что мы агрессоры. Сейчас появились публикации на тему того, что в Генштабе якобы нашли записку, написанную Василевским, о том, что Советский Союз должен нанести первый удар. Но разве Генштаб не должен думать и о превентивном ударе? Если не будешь думать, то потом окажешься в дураках. Но разве этот факт дает право говорить о том, что Советский Союз – агрессор? А представьте себе, если бы мы действительно стрельнули первыми, мы бы от этого никогда не отмылись.

– Какова, на ваш взгляд, природа сегодняшнего фашизма?

– Сегодняшние молодчики только внешне напоминают тех фашистов, с которых начинал Гитлер. Но немецкий фашизм был наполнен крепким политическим содержанием. Гитлер сплачивал немцев на почве реванша после поражения в Первой мировой войне на сугубо националистическом принципе (превосходство арийской расы). Наконец, фашизм имел материальную поддержку тех, кто видел в нем силу, противостоящую коммунизму. У современных наших скинхедов ничего подобного нет. Так что сегодняшние вспышки агрессивности я бы фашизмом не называл. Хотя по характеру проявлений они напоминают фашистских молодчиков. Их опасность в другом: появись покровитель, а тем более заинтересованный организатор, – стихийные вспышки могут приобрести непредсказуемый характер. За лозунгами дело не станет. Могут сработать и из арсенала немецкого фашизма. Для стихии всякий клич подходит.

Мне кажется, что сегодняшний фашизм в России пока природы не имеет, но же лающих подражать фашистским головорезам достаточно. Популяризировать их в СМИ весьма опасно, равно как и заставлять любоваться на экранах телевизоров жестокостями и насилием. Можно вспомнить, как в свое время хвалили люберов, не думая, что их наследники будут громить Тверскую после проигрыша футболистов на чемпионате мира. Из всего сказанного никак не следует того, что нет необходимости предотвращать угрозу фашизма. Провоцировать интерес к фашизму можно по-разному: пропагандировать его идеологов, популяризировать их произведения, возбуждать межнациональную рознь, инспирировать антисемитские проявления, глумиться над победой советского народа в Великой Отечественной войне, замалчивать его роль в освобождении человечества от фашистской неволи.

Вместе с тем смешно отождествление фашизма с коммунизмом. Фашизм вырос на почве борьбы с коммунизмом, потерпел поражение в этой борьбе и роднить его с коммунизмом можно лишь в целях извращения последнего, рассчитывая на восприятие подобной фальсификации людьми, забывающими свое прошлое или не знавшими его по молодости лет.

– Как вы думаете, что сегодня может реально объединить наш народ?

– Вопрос поиска идеи для сплочения народа сегодня актуален как никогда. Он не может быть рожден спонтанно. Думается, в этом деле у нас нет достаточной практики: мы или ищем нашу идеологию в прошлом или устремляем свой взор в поисках идеи в будущее. Но сегодня уже другое время. Мы потеряли многие ценности, на которых воспитывалось общество, в том числе и идейные. Сегодня нам надо сохранить хотя бы то, что осталось. Думаю, что с приходом Путина на пост президента одна такая вещь у нас появилась: мы заявили, что должны сохранить территориальную целостность государства. Это очень важная вещь, понятная людям. Путин первым из постсоветских лидеров страны заговорил о том, что мы на грани реального распада. Раньше мы боялись себе признаться в этом. И сразу – заметили? – замолкли всякие сепаратистские голоса тех, кто рвался к суверенитету своих территорий. Мы стали задумываться о том, как укреплять свое государство. И в этом ключе война в Чечне, какой бы непопулярной она ни была, она все-таки предотвращает распад государства.

– Сейчас мы говорим уже о целостности России, а вот Союз-то мы и не сохранили. Как же так получилось? Вы 45 лет проработали в контрразведке, в задачи которой в первую очередь входила защита государственного строя и государства. Разве вы не чувствовали угрозы распада Союза?

– Да, мы чувствовали это. И вовсе не занимали какую-то нейтральную или пассивную позицию. И КГБ, и ГРУ Генштаба сигнализировали об опасности, но лидеры, стоявшие во главе государства, не только не прислушивались к нашим сигналам, но порой и приближали то, что случилось в 1991 году.

– Что вы имеете в виду?

– Прежде всего то, что партийное и государственное руководство отказывалось видеть угрозу «холодной войны», не заботилось о противодействии идеологической экспансии, направленной на растление советского общества, не оценивало пагубного его воздействия на общественное сознание.

Советская пропаганда ничего не сумела противопоставить информационно-психологической атаке Запада. Тому немало причин.

Внедрение безверия, дискредитация прошлого, его героики, прежде всего советского периода являлись и являются целями разрушителей российской государственности.

– А что такое демократия в вашем понимании?

– Я хочу рассказать вам об одном интересном событии. Как-то был я в Центральном военном архиве. Там наткнулся на материалы заседания партийного бюро полка. И обратил внимание на такую деталь. Лежит невскрытый конверт с надписью «товарищу Шевченко». Он был партийным секретарем полка. Его я хорошо знал, поэтому первым моим желанием было вскрыть конверт. Смотрю дальше – еще конверты без адреса. Оказалось, что это – запечатанные конверты с бюллетенями тайного голосования выборов парторга роты. Есть протокол. Все просчитано: сколько – за, сколько – против. А в роте – 5–6 коммунистов. И собрания проходили не в каких-то там залах, а в окопных условиях. Разве это не демократия!

– Хотелось бы вернуться к разговору о распаде Союза. Разве ваше ведомство или ведомство Министерства обороны не могли тогда выступить первыми?

– Положение КГБ и армии было непростым: они подвергались большой дискредитации, не пользовались авторитетом среди населения, и даже если бы и подняли флаг, народ не пошел бы за ними. Органы КГБ, как и армия, были аппаратами, послушными власти: они выражали волю государства. Это определяло их поведение. Они не могли выступить в роли заговорщиков – их никто не поддержал бы.

– А что сделали лично вы в этой обстановке, ведь вы в то время были одним из руководителей КГБ СССР и членом ЦК КПСС?

– У меня была возможность подготовить официальную информацию о положении дел в стране, о грозящей ей катастрофе, – такая работа в КГБ велась систематически. Упрекнуть же себя в том, что утаил важную информацию от руководства страны, не могу. Принципиальную позицию в этом вопросе занимал и последний Председатель КГБ, с которым я работал, – В. А. Крючков.

Мне приходилось не раз выступать и перед сотрудниками КГБ, и за пределами ведомства. Я не скрывал угрозы развала партии и распада государства, но вместе с тем ощущал и свое полное бессилие: предотвратить этот процесс было уже нельзя. Система была не только подточена язвами, но и постоянно подрывалась сознательно. Ныне это не секрет.

– А у нас есть надежда на лучшее будущее?

– Без веры жить нельзя. Но вера должна выражаться в практических целях. То г да она обретает реальность и наполняется практикой. Мне кажется, что нынешнее руководство страны, и прежде всего президент, принимает меры именно в этом направлении. Уже дают результаты решения по сохранению территориальной целостности России, укреплению ее государственности. Это видится в замыслах по сохранению недр, предотвращению их бесконтрольного использования, в стремлении государственного регулирования экономики. Но вера в будущее неразрывно связана с ощущением народом улучшения социального положения, общего благосостояния. Надеюсь на то, что такая перспектива обретет реальность.

2002 г.

Николай Бурляев, народный артист России
Актерство – не мужская профессия

Николай Бурляев впервые появился на экране подростком в фильме А. Кончаловского «Мальчик и голубь». Затем были десятки киноролей, всегда волнующих, искренних. Среди самых известных фильмов: «Иваново детство», «Андрей Рублев», «Проверка на дорогах», «Военно-полевой роман». Потом как режиссер он снял три собственные картины: «Пошехонская старина», «Лермонтов», «Все впереди». В начале 90-х Николай Бурляев создал и возглавил международный кинофорум славянских и православных народов «Золотой Витязь».

– Говорят, за случаем стоит закономерность. Знаю, Николай Петрович, что случай сыграл в вашей жизни определенную роль. Вы можете допустить, что не оказались бы в кино?

– Если ко мне однажды на улице Горького не подошел бы Андрей Кончаловский с предложением сняться в кино, то, думаю, я все равно бы оказался в кино, ведь мои бабушка и дедушка были актерами. Так что актерство заложено в моих генах. Меня все подталкивало к этому. Кстати, мой брат тоже стал актером (сегодня он – один из лучших чтецов России). Только его для съемок отобрали из школы, а меня – с улицы. Уже в 1954 году я участвовал в пробах фильма «На графских развалинах», правда, тогда меня не утвердили: в детстве я сильно заикался. Но в кино я все равно попал, хотя и с третьей попытки.

– Недавно прочла: судьба – это суд Божий. Вы довольны тем, как сложилась жизнь?

– Уже в 5 лет я ощущал свою судьбу, осознавал, что меня ждет большое будущее. Все оправдалось. В своей автобиографической поэме «Иван Вольнов» я описал это так:

В пять лет, казалось, я – частица
Всего-всего большого дня…
Я должен в мире раствориться,
Чтоб Вечность вновь вошла в меня…

Я доволен тем, какой путь прохожу. Даже несмотря на то, что в последнее десятилетие был мало занят в кино. Честно говоря, все эти годы и не было особого желания играть. Недавно после большой актерской паузы я вновь снялся у Натальи Бондарчук в фильме «Любовь и правда», где играю Тютчева. Последние годы были заполнены другой деятельностью – «Золотым Витязем». Думаю, если б и случилось так, что я не стал бы актером, не снимался у Тарковского, моя жизнь была бы оправдана уже тем, что в моей жизни был «Золотой Витязь».

– Расскажите, как родился «Золотой Витязь»?

В начале 1992 года, когда снимать фильмы не было никакой возможности, я решил организовать кинофестиваль как способ собирания кинематографистов-единомышленников, исповедующих позитивные, нравственные принципы будущего фестиваля. Так родился «Золотой Витязь» – международный кинофестиваль славянских и православных народов. Критерием фестиваля стали идеи, унаследованные от традиций великой русской культуры, великого русского кинематографа, от моих великих учителей Тарковского, Бондарчука, Мордвинова, Завадского, Кулиджанова, всю свою жизнь боровшихся в искусстве «за нравственные идеалы, за возвышение души человека».

«Золотой Витязь» – это попытка собрать все позитивное в области экранных искусств на планете. Сегодня это один из крупнейших форумов Европы. В нем участвуют 35 стран и 300 кинематографистов, среди которых выдающиеся мастера мирового экрана. Наш «Золотой Витязь» – эдакий блуждающий странствующий рыцарь, который приходит туда, где в данный момент он более всего необходим. Вот наша география: Югославия, Приднестровье, Киев, Севастополь, города Поволжья, Смоленск, Тамбов, Рязань, Иркутск…

– Ваш кинофестиваль родился в смутное время: казалось, кино как духовное искусство кончилось…

– Было время, я и сам так думал. С уходом из жизни Шукшина мне стало казаться, что на экране перестала говорить русская душа: столько мерзости и пошлости лилось с экрана. Но, когда в моей жизни появился «Золотой Витязь», я понял, что именно он поможет нам собрать все духовное и очиститься от той нечисти, которую привнесла новая культурная политика последних лет. А уж когда я начал работать над программой форума, увидел столько духовного и прекрасного, что порой трудно было сделать отбор. Каждый год мы показываем по 200 новых фильмов – игровых, документальных, телевизионных. Участники и единомышленники «Золотого Витязя» стараются не забывать Евангельские слова: «Невозможно не прийти в мир соблазнам, но горе тому, чрез кого они приходят». Недавно парламент признал деятельность нашего кинофестиваля как государственную и особо важную.

– Знаю, что «Золотой Витязь» занимается и прокатной деятельностью. Как можно совмещать веру и делать кино на продажу?

– Еще Пушкин печалился о том, что должен брать деньги за свое творчество. Но он вынужден был делать это, чтобы жить. Иное дело – торговать искусством и культурой. Вот это порочно. В этой связи у меня особая тревога: недавно президентом России подписан указ об акционировании и приватизации кинематографа. Жизнь уже доказала: не все в России можно отдавать в частные руки. Экран – это духовно-стратегическое оружие государства, способное возродить, возвысить или разрушить. Приведу такой пример: по сведениям медиков-аналитиков, итогом недавно прошедшего в Рязани кинофорума «Золотой Витязь» явилось резкое снижение в области преступности, наркомании, самоубийств и других социальных пороков.

– Всегда считалось, что интеллигенция выражает духовные чаяния народа. То, что сейчас рушатся традиции, – это вина интеллигенции? Вы чувствуете ответственность за то, что случилось со страной?

– Конечно. Российская интеллигенция и мы, кинематографисты, ее авангард, сыграли не последнюю роль в разрушении не только кинематографа, но и великой державы. Приведенные нами к власти первые руководители нашей «перестроившейся» страны не без помощи своих «интеллигентных» помощников и обслуживающих их представителей творческой интеллигенции смогли в короткий срок проделать с великой державой то, что на протяжении столетий не могли ни хан Мамай, ни Наполеон, ни Гитлер, вместе взятые. Эти «новые» развеяли по ветру то державное наследие, которое тысячелетие по крупицам собирали наши державные предки. Так что, думаю, российской интеллигенции следовало бы крепко покаяться перед народом, чтобы обрести его доверие.

– Глядя на молодежь, можно сказать, что ждет страну в будущем. Что вы думаете по этому поводу?

– У меня пятеро детей. Они растут в трудное время. Я не знаю, удастся ли им уберечь душу в обществе, в котором царит вседозволенность. На смену подлинному искусству пришла новая религия – религия экранного терроризма: место иконы в углу занял телевизор. Уже пятнадцать лет кино и телевидение, опьяненные «доходным промыслом», делают, что хотят. Правда, от их «экранных забав» проблемы государства резко увеличились. Ведь именно на продукции этих кино- и телебизнесменов выросло в России новое поколение духовных мутантов. Увеличились преступность, наркомания, алкоголизм, заболевания СПИДом и другими последствиями «свободной любви», патологические отклонения, проституция. Переполнены лечебницы и тюрьмы, обитатели которых прямо говорят, что воспитывались они на продукции «свободного экрана». Погибающие от СПИДа и наркотиков российские юноши и девушки адресуют свои беспомощные проклятия нам, взрослым людям, допустившим на Руси этот духовный геноцид. Поэтому, мне кажется, дети сегодня как никогда должны быть ближе к храму. Там – их спасение. А мы, взрослые, должны им помочь на державном уровне – хотя бы введением нравственных законов. Во всех цивилизованных странах существуют экспертные советы, не допускающие на экраны кино и телевидения безнравственные фильмы.

– Если я правильно поняла вас, ваш фильм «Лермонтов» является попыткой показать молодому поколению героя, которому нужно подражать.

– На мой взгляд, нет более патриотичного классика, чем Лермонтов, – офицер, гражданин, православный человек. Я хотел показать пример самопожертвования, осознанного подвига во имя тех высоких идеалов, с которыми Лермонтов прожил жизнь.

– Николай Петрович, вы не задумывались, почему же мы так открыты дьявольскому воздействию и закрыты для духовного?

– Это заложено в природе человека. Человек во все времена идет по пути падения и возрождения. Когда ты приходишь в храм, то задумываешься: а есть ли, в чем каяться? А потом батюшка перечисляет грехи, и ты понимаешь, что почти во всех ты повинен.

– А что, по-вашему, грех?

– Это всеобъемлющее понятие. Прелюбодеяние и даже мысль об этом, возжелание жены ближнего, корысть, гордыня – все это грех.

– Но в современном мире трудно прожить безгрешно. Часто обстоятельства складываются так, что что-то заставляет нас делать это.

– Не заставляет – помогает. А выбор мы делаем сами. Господь дает нам право выбора.

– Вы часто грешили?

– Конечно.

– Все в той же поэме «Иван Вольнов» я нашла такие откровения:

«Я крал, прелюбодействовал и лгал,
Я пил вино, и я творил кумиров».

Правда, что у вас были проблемы с алкоголем?

– Я тридцать лет работаю в кино, долгие годы жил среди кинобогемы, жизнь которой всегда сопровождалась застольем. Первым, кто дал мне попробовать спиртное, был всеми нами уважаемый и любимый мною Владимир Высоцкий, которого я не могу винить за это. После кинопроб в «Ивановом детстве» мы с ним отправились в сад «Эрмитаж», он купил бутылку шампанского, и мы ее распили. Мне было 14 лет, а Владимиру – 24. Мне была чужда эта жизнь, но она втягивала. Но однажды я задумался и понял, что должен буду в конечном итоге заплатить собой.

– И пришли к вере?

– После съемок в фильме «Андрей Рублев» я начал приближаться к храму: покрестился. Но сказать, что я уж слишком православный, не могу. Нет. Я хочу быть православным и делаю в этом направлении первые шаги. Так что я еще в пути.

– Как вы считаете, духовность – это понятие абсолютное или относительное?

– Абсолютное, как абсолютен Господь.

– Николай Петрович, сегодня мы узнали о вас много нового. Так кто вы: артист, режиссер, поэт?

– В разные годы своей жизни на этот вопрос я отвечал по-разному. Лет 15 тому назад говорил: «Прежде всего, я – поэт, потом – режиссер и, наконец, – актер. Сегодня я бы ответил: «Прежде всего, я – создатель «Золотого Витязя» и Международного объединения кинематографистов славянских и православных народов, потом режиссер и актер. Актерство я всегда ставил на последнее место в своей жизни, почитая эту профессию недостаточно мужской…

2004 г.

Юрий Васильев, народный артист России
Кинокарьеру свою я сгубил

Юрия Васильева часто называют двойником Андрея Миронова. Действительно, они похожи не только внешне, но и внутренне: темпераментом, отношением к профессии, да и к жизни в целом. Однажды знаменитый тренер по фигурному катанию Татьяна Тарасова сказала Васильеву: «Как только скажешь себе, что ты – уже хороший артист, сразу кончишься. Помни, что есть Андрей Миронов». Поэтому двойником Миронова Юрий себя никогда не считал. А вот продолжить его дело в родном театре считает для себя святым долгом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.