Галина Голицына
Неудачная дача

– Эй, девушка… – раздался таинственный шёпот, и из густых зарослей шиповника атакующей коброй вылетела рука.

Рука эта была чужая, то есть абсолютно мне незнакомая, по виду – старческая, но возраст не помешал её обладателю быстро и крепко вцепиться в мою руку, беспечно болтавшуюся в опасной близости от кустов.

Правду сказать, болталась там не только моя рука, болталась там я вся целиком. Да и не болталась вовсе, а шла по тропинке к дачному пруду. Виновата ли я, что тропинка оказалась настолько узкой, что при ходьбе доводилось невольно задевать ветки кустарника, которым эта самая тропинка была «облагорожена» с двух сторон? Я-то задевала их не нарочно, а вот они мне мстили уже вполне осознанно: хлестали и царапали так, что – мама дорогая!..

А когда из этих мстительных кустов ещё и крючковатая рука вылетела да вцепилась в меня, я заорала во всё горло и ринулась подальше от этих злых колючек, в которых прятался отнюдь не леший, не добренький сказочный старичок-лесовичок, а какое-то чудище лесное, которое поджидает беспечных девушек и тут же их съедает.

Однако вырваться из его цепких лап не удалось. Чудище отцепляться не пожелало, а я рванула что было сил подальше от страшного места, в результате чего выволокла на свет божий обладателя так напугавшей меня руки.

Чудище лесное какое-то время бежало за мной вприпрыжку, хрустя гравием, потом повалилось на дорожку, потянув меня за собой. «Оно» упало, я от неожиданности повалилась на него сверху. Следующие несколько секунд мы оба тяжело дышали и молчали. Потом я всё-таки отважилась взглянуть на обладателя страшной руки, которая меня никак не отпускала.

При ближайшем рассмотрении обладатель оказался обладательницей. «То есть это не чудище лесное, а самая обычная Баба Яга», – мелькнула мысль.

– Бабус Ягус вульгарус, – произнесла я вслух.

– Чего-о? – опешило чудище лесное.

– Баба Яга обыкновенная, – любезно перевела я. – А вы что, не знаете латыни?

– Это ты меня, что ли, обзываешь? – догадалась «Бабус Ягус» и рассердилась: – Ну-ка, живо слезай с меня!

Я проворно и даже радостно отползла в сторону.

«Бабус Ягус», освободившись от гнёта, которым была я, вольготно расселась на дорожке. Ноги она скрестила по-турецки, локти упёрла в колени, ладонями подпёрла щёки и сказала:

– Лидией Самсоновной меня зовут, понятно?

– А меня – Алевтиной! – широко улыбнулась я.

– И не смей меня больше дразнить! Ясно тебе?

Я послушно кивнула:

– Ясно. Я не собираюсь вас дразнить. Более того, я надеюсь никогда больше не встретиться с вами на жизненном пути! Если вы, конечно, не станете больше нападать на меня из засады…

Я машинально потёрла предплечье, где когтистая старушечья лапка оставила следы в виде длинных красных полос, и осмотрелась на местности. Пока что всё складывалось не в мою пользу: мы обе сидели на дорожке, посыпанной гравием и печной золой. Дорожка эта вела от жилой части дачного посёлка к прудику. На пруд идти мне уже расхотелось, я просто мечтала вернуться домой – к телевизору, компьютеру и бабушкиным пирожкам, но пока что это оставалось недостижимой мечтой: «Бабус Ягус вульгарус» по имени Лидия Самсоновна сидела с той стороны дорожки, куда я мечтала улизнуть. Но убежать можно было только в двух случаях: если переступить через старушку или просто грубо отпихнуть её в сторону. Сделать что первое, что второе я просто не смогла бы, потому что меня с детства учили уважать старость.

Жалко, правда, что вот эту конкретную старость не научили уважать беззащитную молодость… Лидии Самсоновне сидеть на дорожке было очень удобно, и чувствовала она себя при этом превосходно. Ещё бы! Она была одета в армейский камуфляж, и длинные рукава и штаны защищали её и от мелких противных камешков на дорожке, и от шипов злого шиповника… Я же была одета в очень открытую маечку на тоненьких бретелечках и вызывающе короткую мини-юбку. Как говорится – почувствуйте разницу! Я же чувствовала не только разницу, но и каждый камешек, на котором сидела… Эх, знать бы заранее, что на дачный пляж лучше всего ходить в толстых ватных штанах и стёганой куртке, причём рукава у куртки должны при необходимости молниеносно отбрасываться, как хвост у ящерицы в момент опасности… Вот если бы моя правая рука сегодня была облачена в такой вот самокатапультирующийся рукав, мне бы удалось сбежать от этой ненормальной, оставив её с носом, точнее, с ненужным рукавом в руках!

– Меня скоро убьют, – сообщила мне с улыбкой Лидия Самсоновна, тем самым безжалостно вырвав меня из царства грёз.

Я моментально вернулась в состояние «здесь и сейчас».

– Убьют? – переспросила я, надеясь, что ослышалась.

– Ага, – кивнула старушка, продолжая безмятежно улыбаться.

Видимо, она и вправду не в себе. Только ненормальный может сообщать такие вещи, и при этом улыбаться так радостно.

Впрочем, если она всегда и со всеми ведёт себя так, как сегодня поступила со мной, то удивляться надо не тому, что её убьют, а почему её не убили до сих пор!

Поёрзав немножко на пятой точке, я отползла от неё где-то на пару шагов – так, на всякий случай. Дальше отползти не удалось: камешки очень больно впивались в тело.

Тут я вспомнила, что над сумасшедшими ни в коем случае нельзя смеяться. Их вообще лучше не злить, а просто принимать их правила игры. Зачастую именно такое поведение помогает нам, нормальным людям, выжить.

– А кто убьёт? – поинтересовалась я светским тоном, как будто речь шла о приезде эстрадной звезды или о том, кто из политиков победит на ближайших выборах.

Лидия Самсоновна пожала плечами:

– Пока что не знаю наверняка, но желающих – предостаточно.

Точно, ненормальная!

– А в милицию вы обращались?

– Куда-а? – захохотала она хохотом лесной кикиморы.

– В милицию, – повторила я терпеливо. – Компетентные органы на то и существуют, чтобы предотвращать подобные преступления.

– Вот ещё, – отмахнулась она. – Делать мне больше нечего! Они же считают меня сумасшедшей…

Значит, всё-таки обращалась… Помощи ей, понятное дело, не оказали, зато диагноз поставили очень верный!

Мне надоело сидеть на дорожке и мысленно пересчитывать камешки, впившиеся в мою, извините, голую натуру.

Я встала, отряхнулась и спросила:

– Зачем вы всё это мне рассказываете?

Лидия Самсоновна продолжала сидеть в той же позе: ноги по-турецки, руки подпирают голову:

– Я впервые вас здесь вижу. Следовательно, вы – человек новый. А значит, ещё не скованы предубеждениями. То есть не считаете меня сумасшедшей. По крайней мере, пока что.

Я с сожалением покачала головой:

– Ошибаетесь. Это была первая мысль, которая пришла мне в голову при встрече с вами.

– Почему? – изумилась она. – Вы же ещё ничего обо мне не знаете!

– Потому что нормальные люди не выпрыгивают из зарослей на мирных прохожих! Дайте пройти, – я решительно зашагала в сторону дома.

К моему искреннему удивлению, странная старушка посторонилась, насколько это было возможно в условиях узкой тропинки, и спросила:

– Вы в каком доме живёте?

– В серо-зелёном, который с балконом.

– Это там, где ворота сделаны из стальных прутьев в виде солнышка? – уточнила она.

Я кивнула.

– Ладно, идите. Я приду к вам сегодня вечером чай пить. Расскажу что-то интересное. Ждите!

Я снова кивнула и заторопилась в посёлок, к людям.

Она придёт к нам сегодня чай пить! Надо же, вот счастье привалило… И зачем только я сказала, где живу? Да дура я потому что, вот как есть дура!

Добежав до своих ворот с жёлтым солнышком, я нырнула во двор и заперла ворота на засов. После этого жизнь показалась мне уже не такой опасной.

– Алечка, это ты там железками лязгаешь? – донёсся бабушкин голос.

Как хорошо иметь бабушку! С ней ничего не страшно! А её необыкновенные пирожки помогут пережить войну, холод, голод и даже «ядерную зиму». Да здравствуют наши бабушки!

– Я, бабулечка, я, – прокричала я в ответ, ещё раз проверила крепость засова и пошла вглубь двора.

Бабушку я обнаружила за домом. Она полусидела-полулежала в старом плетёном кресле и слушала радиоприёмник. Волосы её были намазаны сиреневой краской и убраны под полиэтиленовый пакет. Пальцы на руках и ногах она слегка растопырила, потому что на ногтях красовался свежий лак, который она таким образом сушила. Лицо её было измазано красным соком – не то вишнёвым, не то малиновым, – а поверх сока были наложены тонкие огуречные ломтики.

Сделав тише музыку, я спросила:

– У нас намечается торжество?

– Не то что-о, но вроде того-о… – промурлыкала бабушка на мотив песни «Надежда – мой компас земной», которая как раз лилась из приёмника. – Хорошо, что ты пришла так быстро. Поможешь мне смыть краску с волос, а то у меня лак на ногтях ещё не совсем высох. Ну, и причешешь меня понаряднее… У тебя это получается лучше, чем у меня.

Я кивнула:

– Ладно. А позволь спросить: по какому поводу парад?

Бабушка улыбнулась загадочно. Я думаю, сто лет назад так улыбались выпускницы Смольного института благородных девиц. Причём даже покрывающая бабулино лицо странная вишнёво-огуречная маска не испортила загадочной прелести этой улыбки.

– Сегодня к ужину, Алечка, к нам пожалует мой давний поклонник, Викентий Самсонович. Здесь недавно поселилась его сумасшедшая сестра, которая всего на свете боится, а потому считает своим долгом отравить жизнь всем окружающим. Викентий говорит, что только в моём обществе он способен чувствовать себя мужчиной, кавалером, а не санитаром психбольницы, состоящим при родной сестре. Мы с ним условились устроить сегодня музыкальный вечер.

– Танцевать под приёмник, что ли?

Бабушка фыркнула:

– Фи, Аля, стыдись! Викентий принесёт гитару, и мы с ним будем петь старинные романсы на два голоса. У нас это всегда так хорошо получается! Ты разве не помнишь?

– Бабуль, а ещё гости намечаются?

– Нет. Только он один. Мы с ним будем исполнителями, а ты будешь олицетворять собой ошалевшую от восторга публику. Так что изволь бурно аплодировать и кричать «Браво!» и «Бис!», договорились? Викеша очень любит бисировать.

– Бабуль, но если из публики буду одна я, так зачем ты так прихорашиваешься?

– Хочу Викеше сюрприз сделать.

Я вздохнула:

– Боюсь, бабуля, мой сюрприз будет покруче твоего. Как бы наш гость из-за обилия сюрпризов вообще не умер от счастья! Я сегодня к ужину тоже гостью жду. Лидию Самсоновну.

– Лидку?!!

Ноги бабушки, до этого аккуратно и неподвижно лежавшие на маленькой скамеечке – для качественной просушки педикюра, – вспорхнули с этой самой скамеечки. Сама бабушка села в кресле очень прямо, из-за чего с её лица отвалилось изрядное количество огуречных ломтиков.

Бабушка грозно сдвинула брови и снова повторила:

– Лидку?… Ты, душа моя, часом, не заразилась ли от неё паранойей? Совсем ополоумела девка – местную сумасшедшую в гости звать…

– Да не звала я её! Она сама на меня из кустов выпрыгнула и сообщила две новости: во-первых, что её хотят убить, а во-вторых, что она сегодня вечером пожалует к нам чай пить. Так и сказала: ждите, мол! Она даже разрешения у меня не спросила, а просто в известность поставила.

– Ну, что её убить хотят – это давно уж не новость, – проворчала бабушка, снова укладываясь в кресло и пристраивая на место отвалившиеся огуречные кружочки. – Она эту «новость» каждый день сообщает каждому встречному. Мы-то уже попривыкли, а ты, небось, поверила, без подготовки-то? Испугалась?

– Испугалась. Не того, что кто-то кого-то убить хочет, а того, что, оказывается, в тихом дачном посёлке можно прыгнуть на человека из кустов и тем самым вогнать его в гроб!

– Ну, под каждым кустом милиционера не поставишь, – тоном оракула изрекла бабушка избитую истину.

– Это да… – согласилась я. – Тебе когда краску смывать?

Бабушка глянула на часы и спокойно сказала:

– Её надо было смыть минут двадцать назад.

– Так чего ты сидишь? – заволновалась я. – Давай бегом в ванную!

– А чего спешить? Если краска вредная, то волосы давным-давно погибли. А если не вредная, то ничего страшного не будет, – пожала плечами бабушка, но всё-таки собрала с лица овощи-фрукты и пошла в ванную.

Я вприпрыжку побежала следом.

Краска оказалась хорошая: волосы не только не сожгла, но даже сделала их шелковистее. И цвет волос вполне отвечал тому, что было заявлено. На упаковке было написано: «сиреневый перламутровый», и бабушкина седина в самом деле приобрела благородный перламутровый окрас.

С помощью фена и круглой щётки я уложила сиреневые волосы в модную когда-то причёску «паж», которая моей бабулечке шла необыкновенно и делала её моложе лет на десять. А вот макияж она мне не доверила. Из всех видов живописи она больше всего увлекалась живописью на собственном лице.

Эти приятные хлопоты проходили у нас в милой болтовне.

Тщательно прокрашивая каждую ресничку, бабушка спрашивала:

– Когда конкретно придёт эта ненормальная?

– Она не уточнила. Сказала только, что придёт вечером чай пить. В котором часу здесь принято пить чай?

– Это у кого как. Но чаще всего – с утра и до вечера. А что ещё делать на даче? Ума не приложу, как сказать Викеше, что сестрица его тоже к нам притащится… Ведь испортит же вечер! Вот просто возьмёт и испортит!

– Может, не открывать ей ворота?

– Скажешь тоже! Эдак мы ещё хуже сделаем… Она же устроит скандал на весь посёлок! Да и как можно не открыть, если мы дома?

– А мы затаимся… Не будем выходить во двор, будем в доме сидеть, не зажигая света.

– До самого утра, что ли? И как же в таком случае наш музыкальный вечер?

– Ну, не знаю… Сдаюсь! В конце концов, это твой поклонник, а не мой, а сумасшедшая эта – его родная сестра, вот пускай они сами и разбираются между собой. А я никого в гости не звала, поэтому имею полное право вообще к гостям не выходить.

– Алевтина! Не вздумай устраивать демарш! – прикрикнула на меня бабушка. – Тебе велено сегодня быть публикой, так вот и побудь ею! И не забывай время от времени просить Викентия Самсоновича исполнять что-то на «бис»! Задание понятно?

– Есть, мой генерал! – звонко отрапортовала я, приложив правую руку к виску, а левой прикрыв макушку. – На какое время назначен мой выход?

А надо вам сказать, что бабуля у меня – самый настоящий генерал в юбке. Брюки она, правда, тоже иногда надевает, но только для работы в огороде. Вне огорода носит исключительно юбки и платья, бесполую моду и стиль «унисекс» категорически не признаёт, поскольку считает: женщина – это звучит гордо! И в свои немолодые уже лета продолжает оставаться очень и очень женственной. Правда, эта женственность неплохо уживается с командным голосом и стремлением руководить. Ей бы армией командовать, вести полки в атаку, – ни один неприятель не устоял бы! Но под рукой – одна я, да и войны подходящей не наблюдается…

Однако я обожаю свою бабушку и всегда потакаю её маленьким слабостям. Хочет командовать – на здоровье! С удовольствием исполню роль новобранца, подумаешь…

Бабуля отложила в сторону маленькое зеркальце, подошла к большому, пристально оглядела себя в нём. Увиденное, кажется, ей понравилось. Она осторожно, самыми кончиками пальцев, поправила свою сиреневую причёску и ответила:

– Начинаем прямо сейчас. Мы не условились на какое-то определённое время, поэтому гость может пожаловать в любую минуту.

– Как же так, бабушка? – заволновалась я. – Мне ведь тоже надо хотя бы слегка привести себя в порядок! Да и стол накрыть…

– Вот об этом я и говорю. Давай-ка займёмся столом прямо сейчас.

– Давай. А когда мы займёмся моей внешностью?

– Аля, не говори ерунды! – сказала бабушка строго. – Чем там заниматься? Молодость хороша сама по себе. Свежее личико – твоё лучшее украшение. Макияж тебя вряд ли украсит. Скорее наоборот… Так что неси скатерть, салфетки, а меню ужина придумаем по ходу дела.

Я послушно накрывала на стол и уговаривала себя не обижаться на бабушку. Ну, не позволила она мне накраситься, так это же ещё не конец света! К тому же краситься и наряжаться мне здесь совершенно не для кого. К вечеру приглашён один только Викентий Самсонович, а он – бабулин поклонник, а не мой. Бабуля для него прихорошилась, а мне это вовсе ни к чему. Ну, а если уж и вправду сестрица его ненормальная к нам пожалует, так ей мой макияж и вовсе без надобности! Следовательно, права бабушка: мне надо больше внимания уделить сервировке стола, а не украшению собственной внешности.

Наши совместные усилия очень скоро дали результат: через четверть часа на столе уже стояли тарелки и бокалы, а также бабушкины фирменные пирожки, большая ваза с фруктами – яблоки, сливы, виноград; помимо этого было три сорта варенья, а также сухое печеньице. Печенье было покупное, но мы придали ему вид домашнего, выложив из картонной коробки в плетёную корзиночку. Получилось очень мило. Ну, и для бутылки сухого вина тоже нашлось место. Вообще-то я предпочитаю пиво, но у бабушки – свои понятия о том, чем принято потчевать гостей, а чем не принято.

Сервировка у нас выглядела так: два места по одну сторону стола – для исполнителей, и одно – по другую сторону. Это место предназначалось для публики, то есть для меня. Я решила не зацикливаться на мысли, что публики на сегодняшнем концерте будет ровно в два раза меньше, чем исполнителей. В жизни всякое случается…

Со стороны ворот послышалась лязганье.

Бабушка подняла брови:

– Это кто же такой стеснительный в гости пожаловал? Стучится, а не заходит…

Я спохватилась:

– Так не может он зайти! Я же ворота на засов заперла! – и понеслась отпирать.

Однако вместо ожидаемого Викентия Самсоновича за воротами я увидела незнакомого молодого человека с газетным свёртком под мышкой. Я опешила и затормозила так резко, что подошвы сандалий у меня задымились.

Не дойдя до ворот пары шагов, я нахмурилась и спросила:

– Вам кого?

Человек за воротами широко улыбнулся:

– Я к Ольге Александровне.

– По какому делу?

Он замялся.

Не зная, что ещё предпринять, я повернулась и крикнула:

– Бабушка, тут к тебе пришли!

– Так веди его сюда! – отозвалась бабушка из-за дома.

– Кого «его», бабуля?

– Викентия, кого ж ещё…

– Это не Викентий. Иди, посмотри!

Бабушка наконец-то догадалась выглянуть:

– О-о, кого прибило к нашему берегу… Стёпушка, заходи!

– Не могу, Ольга Александровна, – ещё шире улыбнулся посетитель, – ворота закрыты!

Бабушка покачала головой и посмотрела на меня с укоризной:

– Ну, и долго ты так стоять будешь? Отомри! И отопри…

Я моргнула, сообразила, чего от меня ждут, и бросилась открывать ворота.

Молодой человек вошёл, приложился к бабушкиной ручке, а она его в этот момент чмокнула в макушку. Я от этих старорежимных манер чуть не прослезилась.

Бабушка развернула пришельца лицом ко мне:

– Вот, Алечка, знакомься: это Стёпа, наш сосед справа.

– Как это сосед справа? – удивилась я. – Там же Вера Ивановна живёт… А-а, поняла! Вы – её внук, да?

Сосед справа покачал головой:

– Нет, не внук. Её внуки как раз и продали мне эту дачу. А сама Вера Ивановна, насколько я понял, умерла.

Я взглянула на бабушку вопросительно. Она кивнула:

– Да, Аля, она ещё в позапрошлом году умерла. А дача никого из молодого поколения не заинтересовала, вот они её и продали. Стёпа купил. Теперь вот соседствуем.

Стёпа поклонился.

Я подала ему руку:

– Алевтина, внучка Ольги Александровны. Приехала только сегодня утром, так что ещё не все новости выслушала, многого не знаю.

– Ой, что же мы в воротах стоим? – спохватилась бабуля. – Проходи, Стёпушка, во двор. Мы за домом, в беседке, стол накрыли. Проходи, чайку с нами попьёшь!

– Ой, да мне неловко… – засмущался Степан. – Вы, наверное, в гости кого-то ждёте?

– Да что там «неловко»! – махнула рукой бабуля. – Ну, может, заглянет Викентий Самсонович, а больше никого не будет. Даже хорошо, что ты зашёл! Будет теперь и для молодой барышни кавалер. А то что ей скучать с нами, стариками…

Я полоснула взглядом, как огненным мечом, но промолчала.

Мы прошли к беседке. Ну, «беседка» – это слишком громко сказано. Никакой беседки у нас нет. Просто за домом есть забетонированный пятачок, где мы и поставили стол. Место это от дождя и солнца укрывают виноградные лозы, плетущиеся по проволочному каркасу. Они образуют как бы навес, вот вам и вся «беседка».

Молодой человек протянул бабуле свой свёрток:

– Возьмите, Ольга Александровна, пригодится!

Бабушка приняла свёрток, развернула. Там оказалась коробка шоколадных конфет.

Положив конфеты на стол, она всплеснула руками:

– Ах, как это мило с твоей стороны! Как раз к чаю будут…

Видя, как разворачиваются события, я молча пошла в дом – за четвёртым прибором. Оставив гостя в одиночестве, бабушка пошла за мной.

– Вот принесла его нелёгкая… – бормотала я, доставая тарелку и бокал. – Не мог прийти в другой день… Зачем ты его к столу позвала? Намекнула бы, что сегодня мы не принимаем гостей!

– Во-первых, это неправда. Гостей мы как раз принимаем, причём именно сегодня. Я думаю, что он из-за забора увидел наши приготовления, потому и пришёл!

– Ты думаешь?… – усомнилась я. – Может, он действительно случайно?…

– Ага, случайно… И коробку конфет прихватил тоже случайно? Или ты думаешь, что он всегда по посёлку разгуливает с дорогущими конфетами под мышкой?

Я была вынуждена согласиться:

– Да, конфеты – это классический «рояль в кустах». А вот интересно мне: если бы ты его не пригласила к столу, что бы он стал делать с этими конфетами?

– Домой бы унёс, – пожала плечами бабушка. – Такой вариант он наверняка тоже просчитывал, потому и завернул коробку в газету. Ну, чтобы не светить ею раньше времени… Ладно, хватит шушукаться. Пойдём к нему, а то неудобно…

Выйдя из дома, мы нос к носу столкнулись с долгожданным Викентием Самсоновичем. У него был свой «рояль в кустах». Точнее, арбуз в сетке.

Увидев нас, он расплылся в улыбке:

– Ой, девочки, какие вы обе хорошенькие! Даже не пойму, кто из вас старше, кто младше… Чьим кавалером мне сегодня быть назначено?

Бабушка потрепала его по седым вихрам:

– Ах ты, старый греховодник… Для девочки на сегодня уже есть юный паж, не тебе чета! Так что придётся тебе быть моим кавалером. Осилишь эту роль?

– Как не осилить, – разулыбался «старый греховодник», – для того и пришёл. Алечка, я же помню тебя ещё школьницей! Ты была таким прелестным «гадким утёнком»…

– Так «прелестным» или «гадким»? – уточнила я. – Это же понятия взаимоисключающие!

Викентий Самсонович округлил глаза в притворном ужасе:

– Оленька, радость моя, что делают с молодёжью современные вузы? Дети становятся умнее нас!

– И не говори, – кивнула бабушка. – Все как один считают, что диплом о высшем образовании даёт им право дерзить старшим! Ладно, пойдём к столу.

Прибор для Степана я, понятное дело, разместила с той стороны, где собиралась сидеть сама. Получилось очень даже ничего: с той стороны стола – как бы сцена, с этой стороны – зрительный зал. И в зрительном зале случился аншлаг: зрителей вдруг оказалось в два раза больше, чем ожидалось.

Когда арбуз, принесённый Викентием Самсоновичем, занял центр стола, печеньям-вареньям, а также пирожкам и прочим угощеньям пришлось потесниться.

Бабушка положила на стол штопор:

– Эй, кто-нибудь, откройте вино!

– Позвольте мне!

Стёпа справился с задачей быстро, аккуратно и почти бесшумно. Сразу видно – большая практика у человека.

– Вы работаете официантом? – шепнула я ему так, чтобы бабушка не услышала.

Но она услышала, сурово кашлянула, грозно сдвинула брови и покачала головой. Вот разве что пальцем не погрозила.

Стёпа стушевался, зачем-то спрятал руки под стол и замолчал так плотно, будто воды в рот набрал.

Викентий Самсонович разлил вино по бокалам и сказал тост:

– С приездом, Алечка! Желаю тебе хорошо провести каникулы, набраться здоровья и сил, чтобы осенью приступить к работе и стать лучшей по профессии!

– Спасибо, – пискнула я. – Постараюсь…

Я своё вино только пригубила, как учила бабушка. Викентий же выпил до дна и потянулся за закуской:

– С чем сегодня пирожки, Оленька?

– С капустой, Викеша, как ты любишь!

– О-о, уважила старика! – обрадовался он и взял сразу два пирожка. Объяснил: – Я по дороге сюда Валеру встретил, Лидочкиного управляющего. Он заинтересовался нашим музыкальным вечером, поэтому вполне может заглянуть на огонёк. Аппетит у него отменный, так что вот эта гора пирожков – это ему развлечение минут на десять, не больше.

Бабушка понимающе кивнула и положила ему на тарелку ещё один пирожок, третий по счёту.

– Чей управляющий? – переспросила я.

– Лидочкин. Лида – это моя сестра, – пояснил Викентий Самсонович. – Она не так давно овдовела. Муж оставил ей в наследство разнообразные промышленные предприятия, которыми надо управлять. А Лида в бизнесе совсем ничего не понимает. Всеми делами заправляет Валера Прохоров. Он у них вроде как член семьи теперь.

– И все эти люди живут здесь? Не только вы, но и ваша сестра, и даже её управляющий? Где же они живут? В вашем доме, что ли?

– Нет, в другом. Помнишь, Аля, бородатого старика Ивана Павловича? Всё писателя из себя мнил…

– Почему же «мнил»? – вступилась я за Ивана Павловича. – Он же был настоящим писателем! В молодости, конечно… Его книжки когда-то издавались стотысячными тиражами!

– Вот-вот, и на свои гонорары баснословные он себе дачу выстроил аж двухэтажную! – подключилась бабушка. – Ему одному это разрешили, а простым смертным нельзя было о втором этаже даже и мечтать!

Викентий Самсонович махнул рукой:

– Ну, это когда было… А в последние годы его уже нигде не печатали. Он ведь умел писать только о Ленине, о Родине, о партии, а кому это сейчас надо?

Я пожала плечами:

– Вы это к чему, дядя Викентий?

– А к тому, что преставился наш достопочтенный Иван Павлович, мир праху его, а дачу эту сестрица моя купила, чтобы, значит, ко мне поближе обретаться, но не слишком надоедать.

Я только руками всплеснула:

– Как?! Иван Павлович тоже умер? И тётя Вера, соседка наша, два года назад умерла… Вот, оказывается, Стёпа теперь там живёт…

– Ты, Алечка, сколько лет сюда не приезжала?

– Пять. Как в институт поступила, так больше и не приезжала. Всё больше бабулечка ко мне ездила. А я к ней только сейчас выбралась.

Викентий Самсонович вздохнул:

– Так вот, Алевтина, за эти пять лет наш дачный кооператив понёс большие потери. Соседка ваша умерла, Иван Павлович, ещё человек семь наберётся. Да и мне что-то нездоровится…

– Ой, Викеша, эти твои шуточки!.. – хлопнула бабушка ладонью по столу. – Бери-ка лучше гитару, петь будем.

Но петь им не пришлось, потому что из-за дома вынырнул незнакомец и уверенно пошёл к столу, неся перед собой в вытянутых руках, точно букет цветов, бутылку коньяка.

– А вот и Валерий Сергеевич! – обрадовалась бабушка, как мне показалось, искренне. – Милости просим к нашему столу!

Догадавшись, что этот вновь прибывший Валерий Сергеевич и есть тот самый управляющий, который ведёт дела чокнутой Лидочки, я молча встала и пошла за следующим прибором. Принесла и усадила гостя с нашей стороны, где сидели мы со Стёпой. О вокальном таланте нового гостя ни бабушка, ни её кавалер ни словом не обмолвились, поэтому я решила посадить его «в зрительный зал».

– Знакомьтесь, Валерий Сергеевич, это внучка моя, Аля. Приехала бабушку навестить.

Я протянула руку:

– Алевтина.

Валерий Сергеевич взял мою ладонь обеими руками, осторожно её потряс и сказал:

– Душевно рад. Уверен, вы станете украшением нашего дачного общества.

Голос у него был глуховатый, но тембр – довольно приятный. Голос мне понравился.

Насчёт аппетита Лидочкиного управляющего Викентий Самсонович не ошибся. Бабушка ещё только придвигала тарелки с закусками поближе к новому гостю, а половины пирожков на блюде уже не было. Причём впечатление было такое, что пирожки исчезали сами собой. Валерий Сергеевич успевал одновременно ухаживать за мной, делать комплименты бабушке, разговаривать с Викентием Самсоновичем, а пирожки тихонько таяли, будто растворялись в воздухе.

С приходом нового гостя разговор за столом очень оживился, а Степан набычился. Ещё бы! Пока он только примерялся, не приударить ли за мной, явился этот наглый управляющий и перехватил инициативу.

Чтобы утешить обиженного Стёпу, я положила ему в тарелку два последних пирожка, оставшихся на блюде, и спросила:

– Валерий Сергеевич, а почему Лидия Самсоновна всем и каждому рассказывает, что её хотят убить?

Повисло гробовое молчание. Бабушка глянула на меня так, как будто я свистнула в церкви. Глаза у неё стали даже не квадратные, а приобрели вид многогранников. Но на меня такие вещи впечатления не производят. Я, как ни в чём не бывало, продолжила непринуждённым тоном:

– Представляете, я сегодня шла к пруду, и вдруг из кустов шиповника выпрыгнула Лидия Самсоновна и сообщила, что её непременно убьют, причем очень скоро.

Викентий Самсонович поджал губы, а Валерий Сергеевич пожал плечами:

– Ну, с некоторых пор у неё в самом деле появилась эта навязчивая идея… Только я не понимаю, почему она обратилась с этим к вам… Она что, помощи у вас просила? Защиты?

– Да нет как будто… И знаете, что мне показалось странным? Она как будто вовсе этого не боялась. Говорила очень спокойно, улыбалась даже. Но меня сегодня весь день занимает тот же вопрос: зачем она говорила это мне?

Викентий Самсонович деликатно прокашлялся и сказал:

– Видишь ли, девочка, у моей сестры бывают такие моменты, когда она не вполне отдаёт себе отчёт, что именно она делает и зачем это делает. Видимо, ты просто попалась ей на глаза именно в такой момент…

Я задумчиво покрутила в руках ножку винного бокала:

– Я не думаю, что она не отдавала себе отчёта, кому и что она говорит… Собиралась сегодня вечером заглянуть к нам на чай. Надеюсь, придёт. Может, что интересное расскажет… Обещала, во всяком случае…

Снова повисло гробовое молчание. Не знаю, о чём в этот момент думали остальные, а я думала только о том, что если к нам сейчас пожалует ещё кто-нибудь, то для нашей главной гостьи, которую я теперь ждала с большим нетерпением, уже просто не хватит посуды. Чистые тарелки в буфете были на исходе, да и вилки-ложки приличные кончились. Были у бабушки ещё и алюминиевые, гордость советской промышленности середины прошлого века, которыми в то время были наводнены все рабочие и школьные столовые, но не будешь же госпоже миллионерше вместо изящной серебряной вилочки предлагать алюминиевую ложку…

Молчание нарушил Викентий Самсонович:

– Я думаю, Лида сегодня сюда не придёт.

– Почему это? – удивилась я.

– Потому что она не любит шумных сборищ. Если бы сегодня у вас в гостях никого не было, может, она бы в самом деле заглянула сюда. Может, и приходила даже… Увидела, что здесь много людей, и тихонечко ушла…

После этого разговор за столом как-то не клеился.

Первым встал и попрощался Прохоров:

– Спасибо за хлеб-соль, Ольга Александровна, однако пора и честь знать.

– Куда же вы, Валерий Сергеевич? – огорчилась бабушка. – Посидели бы ещё…

– Нет, пойду. Всё было очень мило и очень вкусно. Благодарю вас за приятный вечер.

Прохоров поцеловал бабушке руку, со всеми остальными вежливо раскланялся и отбыл.

– И то правда: пирожки съедены, котлет не предлагают, так чего зря сидеть? – прокомментировал его уход Викентий Самсонович.

После ухода Прохорова Степан воспрянул духом и стал вдруг рассказывать анекдоты, причём довольно смешные. Мы с удовольствием их слушали и смеялись, радуясь возможности позабыть о странной Лидии Самсоновне и её более чем странных высказываниях.

Однако запас анекдотов у Стёпы был невелик и скоро иссяк. А сидеть молча смысла не было. Поэтому Стёпа тоже ушёл. Последним компанию покинул Викентий Самсонович. Музыкальный вечер закончился, даже не начавшись.

Проводив гостей, мы с бабушкой стали убирать со стола и мыть посуду.

– Хорошо, что арбуз не разрезали, – говорила бабуля, вытирая только что вымытые тарелки. – Он такой огромный, что в холодильник точно не поместится, а без холодильника до завтра прокиснет…

Мимо наших ворот проехал милицейский «газик». Мы с бабулей проводили его взглядом.

– У вас здесь что, патрулируют улицы?

– Что ты, какое там патрулирование… Вызвал кто-то, – ответила бабушка.

– Интересно, кто… И зачем? Может, Лидию Самсоновну всё же убили?

– Да что ты плетёшь, дурочка! – рассердилась бабушка. – Далась тебе эта Лидия Самсоновна! У нас же только что были её родной брат и управляющий! А они её живой-здоровой видели.

– Но тогда почему сюда пожаловала милиция? Пойти посмотреть, что ли?…

– Даже не думай, – покачала головой бабушка. – Ты приехала отдыхать, вот и отдыхай! И не забивай себе голову ерундой всякой.

– Но кто-то же их вызвал! Пойдём узнаем, что случилось! – ныла я.

– Никуда мы ходить не будем. Посёлок большой, людей здесь много разных обретается, ещё и в гости приезжают. Может, кто-то напился и пьяный дебош устроил, вот милицию и вызвали. Спать иди! А я ворота запру и тоже приду в дом.

Утром стало ясно, что предчувствия меня не обманули.

Проснулись мы с бабушкой поздно, а когда встали и вышли во двор, то увидели Степана. Он стоял по ту сторону забора, на своём участке, и явно поджидал нас.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.