Александр Бреусенко-Кузнецов
Демоны сквернословят

В нём предметом рассмотрения будут дальнейшие приключения и злоключения Дрю из Дрона – героя, оставленного за Порогом Смерти во втором романе цикла («Мёртвые пляшут»).

Глава 1. Работа с людьми

Он палач.

И руки его по локоть

В бальзамах замученных мертвецов.

Эвр, из цикла «Портреты»

Настало утро, о чём возвестил привычный сигнал:

– А-а-а-а-а-а-а-а! – с переходом в жалобный всхлип. Типичный крик постепенно нарастающей боли. Раздался с малой дыбы, на которой обычно работают с карликами.

Значит, нынешним утром учитель тренируется на ком-то из отшибинских мародёров. Проснулся чуть свет и сразу в подвал, и за дыбу, за клещи. Уж казалось бы, куда ему, истинному мастеру, совершенствоваться – но не зря писано в уставе гильдии: «Заплечные дела требуют особой сноровки, достигаемой ежедневными упражнениями».

У подмастерья тоже есть свой набор утренних упражнений – но с орудием попроще, называемым «метла». Надобно подмести задний замковый двор, образуемый малой тюрьмой, Арсенальной башней, кладовой и пыточной. Дворик довольно маленький, но поразительно грязный. Наверное, в отместку за доброе отношение его специально загаживают арестанты. Знают, мерзавцы: старина Удухт непременно проверит.

Подмастерье Даб поднялся с лежанки в тесной каморке, расположенной в точности над пыточным подвалом, нехотя натянул рубаху, завязал фартух – и нарочито бодрым шагом прошёл за метлой в кладовую. Мастер Удухт – он всё примечает. И бодрость твоего шага не преминет освидетельствовать на внутреннем суде, приговоры которого выносятся ежевечерне.

Худший приговор для нерадивого подмастерья – недопущение к ночной пытке сроком на год. Предшественник Даба целого года вынужденного бездействия не вынес – повесился. Ну, или «ушёл от нас», по многозначному выражению мастера Удухта. Разумеется, прежний подмастерье мог бы уйти и не через повешение – никто его специально не держал. Но притом остаться в заплечном ремесле ему никак не светило, а в другие ремесленные гильдии бывших палачей обычно не принимают. Говорят, что брезгуют, на самом деле боятся.

Так или иначе, Даб возблагодарил нетерпеливого Рэна за верное решение, а сам принялся добросовестно размахивать метлой, заботясь, прежде всего, о качестве звука. Пока мастер весь в трудах, иных критериев усердия хитроумного подмастерья он применять не станет.

Шарк-шарк-шарк.

– А-а-ааааа!

Шарк-шарк-шарк.

Уютный провинциальный замок Баларм. Если не считать истошных воплей из пыточного подвала, то даже тихий, в особенности поутру. Все спят, а кто даже не спит – предпочитает раньше завтрака не высовываться. Подумаешь, крики. У мастера Удухта – каждый день кричат по утрам и вечерам, все давно привыкли.

В том тоже немалое мастерство палача, чтобы даже громкие вопли не нарушали покоя в замке. Похоже на чудо, но – ведь не нарушают! Обитатели замка твёрдо знают: мастер Удухт их в обиду никогда не даст. Главное – им самим не нарушать установленных правил.

Ну, а коли даже согрешишь… Своих он пытает очень деликатно, почти без боли и членовредительства. Соблюдает принцип уважительного отношения к жертве. Уже за одно это знаменитым палачом из Баларма можно с полной искренностью гордиться.

А ведь он, к тому же, прославил свой замок – и не только на Клямщине, а во всей Наземной некрократии. Всякий знает: Баларм – это там, где служит самый развитый дознаватель Среднего мира: палач-художник не хуже Эвра, палач-некрософ уровня самого Цилиндиана. Палач – победитель жизни.

Кроме того – поразительна скромность мастера. Сколько признанных в Запорожье коллег по заплечной гильдии приезжало в замок перенимать опыт! Мастер Удухт никому не отказывал, кроме как в одном случае, когда его позвали возглавить гильдию в Абалоне. «Нет, – сказал он, – моё ремесло требует отшельничества». И не уехал из Баларма.

А ведь замок в ту пору находился ещё по другую сторону Порога Смерти. Не важно, что живые тут и тогда не появлялись (ну, разве забредёт какой незадачливый путник по большой ошибке).

И снова:

– А-а-а-а-а-а-а-а!

До чего приятно сознавать, что мастер с утра на посту.

Поддайся знаменитый балармский палач на уговоры, да устройся в Абалоне – что бы сделалось с его родным замком? Уж точно, ничего доброго. Куда бы только девалось то мирное ощущение безопасности, которое всегда даруется чьей-то спокойной силой.

А вот когда рядом трудится такой великий мастер, некрократическая законность обеспечена, весь мир держится надёжно и стабильно. И Даб может смело глядеть в будущее, знай только не забывай шаркать метлой по каменному дворику. Хотя – подметено, кажется?

– А-а-а-а-а-а-а-ай! А-а-а-а-ай! А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-ай!

В ответ на возгласы пациента – безмятежная уверенная в себе тишина.

Такой тишины и покоя вряд ли встретишь где ещё в новых местностях, отошедших к Запорожью в последний год. Кто-кто, а Даб знает. Это его мастер посылал на ярмарку пыточного снаряжения в город Клям.

Вот в Кляме нынче – совсем неспокойно. Там не знают, кому верить. Город большой, всюду могут затесаться сторонники Живого Императора, разори шакал его могилу. На лицах-то у них не написано, что они его сторонники, а пытать всякого встречного-поперечного – путь трудоёмкий. Остаётся надежда на бдительность горожан и доносы. Но доносчики часто неумны, у тому же не всегда добросовестны. То-то каратели в чёрных латах вечно кого-то ищут, запросто могут и тебя прихватить – по ошибке, либо чьему-то навету.

А зато в Баларме карателям и делать нечего. Ведь Баларм как издавна считался оплотом Инквизиции, так и ныне не теряет значения. Сюда враги некрократии точно не просочатся – чай, тоже не дураки, опасаются верных слуг Владыки Смерти, а превыше всех – мастера Удухта.

Поэтому-то, служить здесь хорошо и надёжно. Нет, конечно, далеко не всем, но многим. Например, подмастерью Дабу.

– У-у-уй! – а вот это не простой крик боли. Это пациенту что-то отрывают. Кто-кто, а Даб, лучший ученик мастера Удухта, в таких возгласах уже недурно разбирается. Скоро сам отрывать обучится – с необходимой точностью. Так, чтобы пациент не умер, но больше не отросло.

– Хр-р-р-р!.. – а это хрип. Тот, кто хрипит, думает, что умирает, но не всё в мире так просто. Мастер Удухт легко не отпустит. Он виртуоз.

Кстати, пыточный сеанс подходит уже к завершению. Дабу-то ясно, что к чему. Ещё парочка-другая леденящих душу воплей, и мастер Удухт негромко позовёт: «Даб!». Это значит, подмастерью пора появляться с половой тряпкой и стирать с каменных плит расплескавшиеся во время пытки бальзамы. Мастер Удухт любит чистоту и не потерпит, чтобы хоть одно пятнышко сохранилось до следующего раза.

А следующий раз – это сегодня же вечером. Любимое дело мастеру не надоедает.

И вот раздалось долгожданное:

– Даб!

Подмастерье бросился к кладовой, аккуратно пристроил под стеной метлу и прихватил заранее приготовленную тряпку да ведро с ароматическим раствором. Теперь, в полной готовности, можно метнуться и на зов.

– Убирай, – буркнул мастер Удухт, кивая Дабу яйцевидной головой с обманчиво туповатым выражением. И тут же ушёл по делам.

Пыточный подвал выглядел ожидаемо. Дешёвый крупнозернистый бальзам оранжевого цвета оставил потёки на полу под малой дыбой, на которой скорчилось в судороге полуотвязанное карличье тельце с наскоро зашнурованной культей ноги. В углу, под пыточным столом, в самой яркой оранжевой луже валялась свежеоторванная ступня.

Даб мог ручаться за яркость впечатлений, полученных пациентом в последние мгновения утреннего сеанса пытки.

Собственно, без тщательно выверенных красочных впечатлений не обходится ни одна пытка мёртвого человека. Ибо хотя мертвецы и способны ощущать боль, ею их в принципе не надломишь, а потому центральную роль в работе с ними играет устрашение.

Именно устрашению служит создание на глазах у мертвеца картины запросто разрушаемого мёртвого тела – ужасней и быть ничего не может! Ведь обрести телесное посмертие так дорого стоит! Учитывая цену услуг некромантов и бальзамировщиков, оно должно бы теперь длиться вечно. Или уж по крайней мере, очень-очень долго. Если по справедливости.

Когда же палач на глазах человека показательно ломает драгоценную вещь, должную сохраниться навсегда – для страдальца многое делается безразличным. Или – безразличность многого впервые становится очевидной. Чего стоили данные обещания и великие идеалы перед лицом показательного изгнания мертвеца из заслуженной им вечности, подмастерье хитроумного Удухта мог наблюдать не дважды и не трижды. То-то и сам ума набрался. Ну, во всяком случае – верного знания.

Прежде чем вытирать с пола пятна бальзама-кровезаменителя, Даб уверился, что раненая нога карлика достаточно крепко завязана и больше не истекает оранжевой жижей.

Отлично! Течь и правда остановлена. Значит, пора вытирать прежние пятна – без опасения, что ещё натечёт.

Или нет: сперва следует отнести карлика снова в отведенную ему тюремную камеру, да поскорее, пока не очухался… Или всё же сперва стереть пятна бальзама – пока в каменный пол не въелся насмерть оранжевый краситель? Ну ладно, карлик подождёт.

Даб опустился на корточки и принялся оттирать лужицы, не давая им загустеть. Решил, что получается, хоть и не так быстро, как хотелось бы.

Первое время подмастерье косился на карлика, потом увлёкся процессом наведения чистоты, и даже думать забыл об источнике бальзамных пятен.

– Меня зовут Трюмз! – едва слышно пролепетал карлик. – Больше не надо, я всё скажу…

Он всё скажет? Даб внутренне усмехнулся. Насколько высоко эти карлики оценивают собственную осведомлённость! И невдомёк бедняге, что мастер Удухт и не хотел у него ничего выведать, а просто – тренировался.

На ком же ещё тренироваться, как ни на этих карликовых мертвецах-недолюдях, которые себя считают Великим народом, особенно любимым Владыкой Смерти? При этом Владыка их за Порог Смерти ни разу не позвал, но самоуверенные коротышки того даже не заметили. Они так и норовят нелегально проникнуть в блаженное Запорожье – а не ведают, что за нелегальным переходом Порога Смерти следует неотвратимая кара.

– Абалон… – простонал карлик. – Наши пойдут на Абалон!

Что-что? Как он сказал?

– Это кто ещё пойдёт на Абалон? – беспощадно-строгим тоном, составляющим одну из основ мастерства пытки, поинтересовался Даб.

– Посланник Смерти Дрю из Дрона! – резким голосом завизжал карлик, заставляя предполагать, что в один из прошлых сеансов у него уже оторвали кое-что другое, кроме левой ступни.

– Кто? – переспросил удивлённый подмастерье. – Посланник Смерти? Из ваших?

С каких это пор недалёких отшибинских карликов стали принимать в рыцарский Орден? Что-то темнит уважаемый Трюмз! Рассказывает явно невозможные вещи. Свихнулся он, что ли, на дыбе-то?

– Дрю из Дрона! – повторил карлик. – Посланник Смерти. Наши с ним почти договорились. У него свой отряд. Много людей высокого роста.

– Что за люди? – деловито осведомился Даб.

– Помню нескольких. Кло из Дрона, Амур из Кляма, Пендрис из Нефотиса, Умар из Баларма. Есть даже один великан – Ом из замка Мнил…

Говоря о великане, карлик Трюмз впервые распахнул глаза и поглядел на подмастерье заискивающим взглядом. Однако, на Даба произвело особое впечатление вовсе не упоминание о великане.

– Как ты сказал? Умар? В отряде, идущем к Абалону?

Изумлённый известием о некогда пропавшем из замка приятеле, подмастерье Даб допустил оплошность: показал карлику собственный интерес. Ответ не заставил себя ждать.

– Остальное я расскажу в письме после освобождения, – тоном превосходства заявил Трюмз.

– Посмотрим, – вздохнул Даб. Он отвязал запястья пациента от дыбы и, ухватив карлика под мышку, понёс его через подвальное сообщение к тюремному корпусу. Внимательно следя, чтобы бальзамы не оросили подземный ход: мастер и его всенепременно проверит.

Трюмз по дороге брыкался, размахивал плохо закреплёнными руками – которые, впрочем, после дыбы слушались его плохо. В общем, его попытки освободиться здорово бы рассмешили Даба, когда бы в уме подмастерья не засела дума: что и как сказать мастеру?

Можно, конечно, сообщить всё, как есть: карлик после тренировочного сеанса пытки неожиданно стал давать показания. Но поверит ли в то мастер Удухт? Что-то подсказывало Дабу, что нет, не поверит. Решит, что ретивый ученик преступил запрет на утренние занятия с материалом и провёл собственное дознание.

А если, скажем, промолчать? Но при следующем сеансе пытки карлик может и проболтаться, что какие-то сведения выдал подмастерью. Вернее всего, так и будет: кто заговорил однажды, потом не останавливается, трещит без умолку, только бы отвлечь палача от работы с инструментами.

Дело сильно осложняет упоминание об Умаре. Помнит ли мастер Удухт, что Даб с Умаром были некогда дружны? Помнит: мастер всё помнит. Значит, подумает нехорошее. Мол, хитрец Даб воспрепятствовал открытию истины, только бы выгородить старого дружка. Каковой дружок якшается с мятежниками, теми, что и за Порогом Смерти не успокоились, ага, и поддерживают Живого Императора, да будут неладны его дни.

Есть, конечно, радикальное средство – всегда помогает от болтливости серьёзно раненых пациентов. По возвращении Трюмза в камеру легонько пристукнуть его по башке, чтобы гарантированно молчал, а потом как бы ненароком ослабить шов на его свежей культе. Карлик истечёт своим оранжевым бальзамом, да и кончится вместе с последними капельками. Кто потом докажет, что он не самоубился?

Только если уж такое деяния Даба вскроется, то ему точно несдобровать. А кто поручится, что мастер Удухт не подстроил карличье признание, только бы испытать ученика? Неисповедимы тайные пути мысли хитромудрого Удухта.

* * *

Может, для кого-то Баларм – главнейший замок Инквизиции. Для кого-то – центр пыточного дела и сродственных ему ремёсел. Но для Фопона из Цанца сей захолустный замок – разумеется, место ссылки. Если ты переехал сюда из столицы крупнейшего воеводства, в каковом побывал четвёртым по значению лицом, обольщаться пустяками не станешь. Кто-кто, а уж Фопон знает, почему и за что он здесь оказался.

Правда, зачем он здесь, невдомёк пока и ему самому. Ну ведь не затем же, чтобы заведовать замковым архивом и продолжать Балармскую летопись – после живого переписчика, который бежал на восток от Порога Смерти. Уж кого-кого, а живого летописца высокопоставленному мертвецу Фопону замещать оскорбительно и обидно. Но, надо признать, заслужил.

Ещё бы не заслужить! Принял участие в заговоре и дворцовом перевороте, сместил с поста самого Умбриэля Цилиндрона – Управителя и главу Цанцкого воеводства, Жемчужномудрого воеводу (так его в недавнюю пору титуловали). Положим, Цилиндрон к финалу своего правленья Цанцем стал упрям и несговорчив, а значит, основательно неудобен Мёртвому Престолу. Ясно, что и переворот был угоден Владыке Смерти, не мог вызвать его недовольства и немилости, но – по всем некрократическим законам – заговорщики, конечно, неправы, должны нести наказание и всё в этом роде.

Понятно, что в конечном счёте карьера Фопона пострадала не из-за переворота самого по себе, а из-за того, как именно он прошёл – прямо скажем, наперекосяк. И настолько, что города Цанца больше нет: наземная его часть, почитай, вся сгорела, подземная – обвалилась. Да и то сказать: разрушение города – лишь внешний, не самый страшный слой катастрофы.

Но, благодарение Смерти, всё-таки в том, что стряслось в Цанце, виновников очень много, и Фопон среди них – второстепенный. И только потому наказание, которого он удостоился, выглядит довольно мягким.

Сюда, в Баларм, бывшего советника цанцкого Управителя привёз один из высокопоставленных инквизиторов с неназываемым именем, но запоминающейся внешностью: великан с особой – «дырчатой» кожей, свидетельствующей, между прочим, о принадлежности к Шестой расе.

По велению дырчатого великана во дворе замка собрались все обитатели – живые и мёртвые – от управляющего Босса с сынком Банном и до последнего чистильщика отхожих мест. Инквизитор очень строго поглядел на тех нескольких балармцев, что дерзнули до сих пор остаться живыми (это в инквизиторском-то замке!), после чего скупо представил Боссу настороженного Фопона.

«Ваш архивариус бежал? Этот человек вместо него, – сказал великан, – и вместо летописца».

«Но летописец у нас остался», – Босс кивнул на одного из живых людей, робко топтавшихся в сторонке.

«Этот летописец у вас не задержится! – рявкнул инквизитор. – Живых людей к летописанию отныне не допускать!».

«Понял! – угодливо поклонился Босс. – Прикажете им заняться мастеру Удухту?».

«Прикажу!» – великан, к ужасу живого летописца, воспользовался подсказкой управляющего.

Вот, собственно, и всё введение Фопона в курс дела. Да и что его вводить, если он ещё недавно ведал документацией целого воеводства? Управляющий Босс вручил ключ: разбирайтесь, мол сами.

А парой дней спустя уже сам Босс побывал «в гостях» у мастера Удухта. Ибо новый архивариус Фопон – сам разобрался. Сверился с описями, да и обнаружил недостачу в замковой казне: большую и труднообъяснимую. Под пытками подтвердился факт кражи, после чего инквизитор специально заехал в замок, чтобы с позором изгнать управляющего.

Правда, Фопона не повысили. Напрасно он ожидал справедливости. Часть функций управляющего передали мастеру Удухту, для других сыскали ему помощников – а нового архивариуса предпочли не отвлекать от архива да летописания.

«Летопись важно вести скрупулёзно, то есть тщательно», – свысока посоветовал мастер-палач. И свысока не по природной глупости, а потому что имел на то право, данное Инквизицией. А Фопон подобного права как раз не так давно лишился.

Что тут скажешь?

Государственного мужа сдали в архив? Ничего, посидит в архиве, сколько надо, пока не дождётся востребованности. Велели вести летопись замка Баларм? Будет вести, вникая во все тошнотворные подробности переходного периода здешних агонизирующих земель к окончательно мёртвому состоянию. Справится.

А ещё в новой должности у Фопона есть счастливая возможность многое разузнать о месте, куда он попал. Свод балармских летописей, накопленный за пару-тройку веков, да ещё целый архив в придачу. Врагу бы такого инквизиторы не поручили. Только стороннику – наказанному, но всё же достойному доверия.

Всё ли верно в рассуждениях? Нет: о доверии – самообман.

Вероятнее другое – архив дали стороннику, которого после всех цанцких неудач надлежит как следует проверять. Но только проверки Фопону не страшны, он их заранее чует всей поверхностью мантии. Уж он-то их выдержит с честью, поскольку искренен в служении делу Смерти.

Конечно, в осведомлённости самой по себе кроются многие опасности, но ведь и перспективы! Опасны новые неудачи, укрепляющие подозрения начальников. Увы, подобный риск – условие роста. В какой-то момент многознания твоего могут испугаться – и на всякий случай устранить, несмотря на всю твою ценность. У того же, кто не осведомлён, перспектив нет совсем никаких. Его тоже уберут, когда потребуется, и тем скорее, что он решительно бесполезен.

Невежество ведёт к смерти, а знание – к Смерти с большой буквы, в которой и за которой – сила!

Фопон был бы не собой, если бы не прочитал всю пришедшую к нему летопись. При этом древняя история замка увлекла его мало, зато новейшая – весьма и весьма. Из первых томов летописи замковый архивариус выудил совсем немного сведений, зато – достоверных. Из последних томов – много, причём недостоверных. Не удивительно: с новейшей историей всегда так.

Собственно, давние исторические периоды отпечатались на самой замковой архитектуре, отсюда и впечатление достоверности.

Первоначально Баларм строился для людей, но потом перестраивался под иные пропорции. Как и другие замки на Клямщине, он долгое время принадлежал богатому великанскому роду из Менга. Род обнищал – не всем же родам становиться со временем только богаче.

Но вот первая неожиданность: похоже, самое начало процесса обнищания рода приходится уже на последнего представителя – великана Кагера. Раз так, очень велика вероятность, что нищета его – последнего в роду постигла путём воровства или мошенничества.

Ещё до «приглашения» в замок Фопон что-то слышал о великане Кагере, причём в основном – пересуды недоброжелателей. Последний хозяин Баларма жил не по средствам, любил азартные игры, вот и зачастил в замок Глюм к приятелю Плюсту, где почти полностью проигрался. Таково главное из услышанного прежде.

Порывшись во вверенном ему архиве, Фопон отыскал и документальные подтверждения жуткого проигрыша в Глюме. Все деревни под Балармом – а таких имелось около дюжины – в скором времени после счастливого выигрыша хитрый Плюст прибрал к рукам, крестьян поголовно вывез, а дома разорил. Странно, как не отошёл к нему и сам замок.

Впрочем, и самым страстным игрокам, не чета новичку Кагеру, случается иногда остановиться. Ну, хотя бы для приёма пищи.

А вот ещё одна неожиданность. Летописец славно пошутил: оставил две примерно равновероятные версии новейшей истории замка Баларм, обе записаны его рукой, одинаково переплетены, и если не вчитываться – трудноразличимы.

Первая версия такова.

Плюст обыграл Кагера, забрал деревни. – Кагер обратился за помощью к великану Югеру из Гарма. – Югер не стал связываться с Плюстом, но и в помощи как бы не отказал: прислал в замок своего управляющего (Босса). -Вскоре Кагер пропал. – Управляющий послал Удухта учиться пыточному мастерству. – Пока палача не было, в замке процветало воровство и новая напасть: одержимость демонами. – Удухт вернулся, провёл дознание, арестовал множество слуг и гостей замка – кого за воровство, кого за одержимость. – Случаи одержимости привлекли внимание Инквизиции. – От имени Инквизиции в Баларм приехал великан Югер. – По причине долгого отсутствия Кагера, Югер объявил замок собственностью Инквизиции. – В результате в замок Баларм пришла Инквизиция. – Всё.

Что ж, Фопон из Цанца готов допустить, что события в замке и вокруг него так и развивались…

Или так.

В замок Баларм пришла Инквизиция. – Кагер проигрался. Инквизиция отправила Удухта учиться пыточному мастерству. – Кагер обратился к Югеру. – Югер прислал в замок своего управляющего по имени Босс. – Кагер пропал, а с Югером Инквизиция договорилась. – Управляющий Босс пытался вести собственную игру. – Когда Удухт вернулся, то по указаниям Босса арестовал множество слуг и гостей замка – кого за воровство, кого за одержимость. – Инквизиция была очень благодарна управляющему Боссу и великану Югеру. – Всё.

В какой-то из версий, а может быть, в обеих, покойный летописец изменил последовательность событий. Либо, что тоже возможно, самовольно восстановил изменённую. За то его и покарал великан-инквизитор, отдавая в руки мастера Удухта. Или не за то.

Впрочем, все игры с последовательностями имеют основным фокусом установление момента времени, когда именно присоединением Баларма озаботилась Инквизиция. Либо прежде всех симптомов неблагополучия, либо – вследствие.

Основные же действующие лица – не меняются: великан Кагер Балармский, великан Югер из Гарма, управляющий Босс, палач Удухт, инквизиторы. Где-то в эпизоде в обеих версиях появлялся и великан Плюст из Глюма, чья кожа вовсе не случайно такая же дырчатая, как и у великанов-инквизиторов. Значит, он тоже из Шестой расы.

И куда-то делся великан Кагер: то был одним из действующих лиц – и вдруг сразу превратился в бездействующее лицо. Инквизиторы, что ли, устранили? И что характерно, его странное поведение прошло две ступени: сначала проигрался, потом пропал. То и другое – равно неожиданно.

Заботило ли Фопона, кто и в чём на самом деле виноват? И да, и нет. Ловкий советник из Цанца предвидел: включиться в игру ему придётся. Только вот включиться надо – на стороне Инквизиции, поскольку другие стороны проиграют. А чтобы это сделать, надо вовремя выяснить, в чём именно она состоит, сторона Инквизиции. При этом определять цели инквизиторов надо тонко, чтобы не насторожились.

Но Фопон справится! И начнёт, разумеется, с того круга обязанностей, который ему официально выделили. С работ по систематизации архива и «скрупулёзного» летописания.

Дополнять незаконченные тома Балармской летописи Фопон из осторожности не стал – ведь пришлось бы выбирать между двумя версиями. А если начать новую книгу, вопрос выбора сам собой отпадает. Кто крайне скрупулезен в делах, тому и решения принимать некогда.

Изо дня в день с неустанной дотошностью Фопон из Цанца заносил в замковую летопись примитивные подробности здешней жизни. Чем питались обитатели Баларма на завтрак, обед и ужин, с кем работал великий мастер Удухт и его подмастерье Даб – ещё не великий, но очень старательный. Какие гости замок посещали, какие – покидали. Какая притом стояла погода.

Последний вопрос даёт особенно много простора сарказму летописца. Что-что, а погода в Запорожье, куда Баларм угодил вскоре после нового назначения Фопона – весьма однообразна. Здесь даже время года не меняется. Говорят о «вечной осени», но это даже не осень. Так, межвременье.

От Фопона ожидали тщательности? Он будет настолько тщателен, что читатели от тоски повыпрыгивают из Библиотечной башни и убьются о каменные плиты парадного двора! Сам великий мастер Удухт поперхнётся словом «скрупулёзность», когда вздумает почитать ноаую замковую летопись. Да она своим объёмом уже десятикратно превосходит весь летописный свод Баларма со дня основания и до прихода последнего писца.

Жаль, мастер Удухт летописью не очень-то интересовался. Вот и не находилось удобного случая его как следует удивить. Оставалось надеяться на будущее. Рано или поздно Фопона заметят, удивятся его способностям и, забыв былые прегрешения – истинные и мнимые – поставят выполнять задачи посложнее. С того момента и начнётся новое восхождение.

В тех обильных текстах, которые Фопон из Цанца создавал сейчас, его самого мало что могло заинтересовать, и всё же некоторые события удивляли, заставляли задуматься. Собственно, только эти события и были достойны летописного упоминания. Когда бы не повеление мастера пыточных дел, Фопон бы не вздумал записывать всю остальную ерунду. Но послушание превыше разумения. У опальных советников преданных ими воевод – так уж точно.

На те события, которые его особенно впечатлили, Фопон составил специальный указатель. Просто для себя, чтобы в нужный момент отыскать их в массиве сплошняком написанного текста.

Во-первых, новому летописцу Баларма представлялся важным пережитый замком опыт продвижения Порога Смерти. Словно вертикальная тень чёрной стены пробежала замковым двором с запада на восток, и – глядь – Баларм уже в Запорожье. Непостижимо, жутко? Да, но и величественно!

Усилием инквизиторов, которые заблаговременно прогнали из замка живых людей, переход в сугубо мёртвую зону Среднего мира состоялся легко, без лишних жертв и разрушений. Ну, только мастер Удухт некоторым жертвам в пыточном подвале произвёл дополнительные телесные разрушения – так это ведь не считается, ибо виною выступила не стихия, а разумная воля!

Во-вторых, Фопона, как истинного поклонника Смерти, не могло не восхитить то дерзновение, с которым перешедший в Запорожье инквизиторский замок превращал окружающую среду из агонизирующей в гарантированно мёртвую. Живых людей прогнали ещё накануне движения Порога, живые животные разбежались сами, но вот живые растения (трава, кусты, деревья) нуждались в терпеливой умерщвляющей помощи. Ведь если растение правильным образом не убить, то в Запорожье оно погибнет неправильно: разложится, вместо того, чтобы окаменеть.

Так вот, для спасительного окаменения некогда живого ландшафта, каждое деревце в увядающих осиновых рощах вокруг замка пришлось побрызгать специальными бальзамами для деревьев. Даже не просто побрызгать, а основательно полить и пару раз повторить для верности.

Когда осины окаменели, Фопон испытал некое странное чувство – тревожное и торжественное. Откуда такое взялось? Ну конечно: всплыли по ассоциации эпизоды переворота в Цанце.

Деревьев, цементируемых вяжущими веществами, в столице воеводства тогда, конечно, не было. Зато – Умбриэля Цилиндрона тоже побрызгали чем-то наподобие. Даже не просто побрызгали, а влили в жилы воеводы сей бальзам, ведущий к окаменению. Вследствие чего – вот умора – бедняга превратился в нерукотворное изваяние самого себя.

Пережитое волнение, особую причину которого он и сам едва уловил, Фопон поневоле выплёскивал в летописном тексте, когда описывал работы замковой челяди по спасению рощ. Волнение меняло не только почерк летописателя, но и – характер изложения.

Продвижение Порога Смерти на восток и посмертное спасение каких-то там окрестных деревьев – словно не тот же самый Фопон описывал, а другой человек, художественно одарённый. Если кто-то спустя годы возьмётся изучать многотомный манускрипт Фопона-летописца, будет, наверное, поражён. Ну и пусть удивляется: до причин ему не докопаться, даже если не проглядит любопытный симптом в пылу сражения с унылой массой прочих сообщений.

Остальные более-менее яркие события, свидетелем которых стал писец Фопон, по эмоциональному отклику сильно не дотягивают до двух самых первых. Однако, чтобы подстраховаться, балармский архивариус включил в указатель по своему труду не два пункта, а добавил к ним третий, четвёртый, пятый и ещё около четырёх десятков, примечательных пусть чем-нибудь.

В-третьих, более-менее важным событием Запорожской истории замка стало показательное изгнание повара – со всеми подмастерьями в придачу. Бедой повара стало примитивное понимание собственного ремесла. Старик, даром что почти столетний уже мертвец, умел готовить пищу живых, и только её. Пока замок находился по другую сторону Порога Смерти, с этой концентрацией несовершенств можно было мириться. Но Запорожье задаёт иные правила. Пища живых туда попросту не поступает, а тем более – она там изначально не растёт.

В-четвёртых… Но чтобы вспомнить, что именно в-четвёртых, летописцу приходится сверяться с указателем. С пятым и последующими пунктами – та же ситуация. Увы, переход между интересными и вовсе неинтересными событиями – достаточно-таки плавный. Большинство же из них – воистину «малоинтересны».

Впрочем, и малоинтересные пункты живо заиграют новыми красками, а то и намертво врежутся в память, как только Фопону повезёт провести связи между ними и несколько запутанными сведениями по предыдущей истории замка, доставшимися в наследство от замученного мастером Удухтом летописца-предшественника.

Живые организмы очень хрупки, а мёртвые палачи не всегда способны рассчитать силу воздействия. Даже со знаменитыми мастерами случаются такие неприятности. Но что-то Фопону подсказывало: мастер Удухт рассчитал верно. Только расчёт был вовсе не к тому, чтобы оставить летописцу жизнь.

– А-а-а-а-а-а-а-а! – раздалось с заднего двора.

Оказывается, наступило раннее утро. К сожалению, Фопон-летописец опять увлёкся и снова не уложился в ночное время: слишком пространно (и «скрупулёзно») стал описывать позавчерашний визит менестреля.

Хотя, казалось бы, о чём тут повествовать? Ну, явился паренёк поглазеть на замок, в котором – о чудо – служит палачом «тот самый» единственный в своём роде мастер Удухт. Ну, вздумал по наивности заинтересовать знаменитого палача своим неподражаемым пением. А того не знал, что мастер Удухт всё равно лишён музыкального слуха, что в песнях обращает внимание только на текст, каковой расценивает с единственной стороны: «в рифму – не в рифму».

И если текст оказывается рифмованным (а в песнях такое случается сплошь и рядом) – вот тут-то и начинается самое интересное. Потому что на исполнителя ложится тень сурового подозрения. Не служит ли он рупором вселившегося в его тело демона? Ужасного «Демона-говорящего-в-рифму», для которого нет ничего-ничего святого – таким даже «Мёртвый престол» в радость зарифмовать со столом обеденным.

Закончился день для того менестреля вполне ожидаемо – криками на дыбе в пыточной мастера Удухта. Криками громкими, от всей души, причём далеко не в рифму.

По мнению Фопона, оставленному им при себе, в этих криках не слышалось ничего демонического. Палач Удухт рассудил несколько иначе. Что ж, мастеру виднее – он инквизиторами оставлен в замке за старшего. А менестрель – тот, конечно, сам виноват. Так ему и надо, мерзкому демону.

Глава 2. Трещины из-под копыт

…Дрю не стал дослушивать. Он отпер сундук и нашёл в нём шкатулку, а в ней лежал гладко отполированный камень, светящийся ярким лунным светом. На этом Рунном Камне не было видно ни одной руны, но Дрю сразу понял, что держит в руках предмет своих поисков.

– Искомое найдено, – устало бросил Дрю Пендрису и Ому, – пора возвращаться к нашим.

Стоило Дрю и его спутникам отойти от орденского замка на десяток-другой шагов, как тот покосился и упал. Как-то особенно неудачно упал – так что и камня не осталось на том месте, где его когда-то возвели. Даже не то, чтобы упал, а скорее – провалился. В ту самую пропасть, которая под ним открылась.

– Кажется, зря я Рунный Камень доставал и рассматривал, – в задумчивости произнёс Дрю. – Сильное у него действие, однако.

Между тем другие строения Абалона тоже рушились. И тоже – потрясающе бесследно. Дрю, Ом и Пендрис ускорили шаг.

Когда они добрались к Конюшенным воротам, город пропал почти полностью. Только и осталось, что кусок стены вокруг ворот и два-три строения поблизости.

Из романа «Мёртвые пляшут»

Прежде казалось, что самое трудное – раздобыть Рунный камень. Думалось: вот получишь ценный артефакт – и все вопросы разрешатся сами собой. Срединный мировой ярус получит избавление от жутких бед небрежным мановением руки победителя. Оказалось, всё не так. Небрежным – не получится. С артефактом надо ещё уметь обращаться. Дрю из Дрона – не умел. И даже не имел понятия, как развить подобное умение.

О том, какие мощные силы заключены в Рунном камне, Дрю получил представление, когда раскрыл шкатулку – он сделал это всего однажды, и только затем, чтобы убедиться в подлинности артефакта. Да, убедился. Чересчур впечатляющим образом. Едва захваченный город Абалон почти весь рухнул в тартарары.

Со всеми неразграбленными богатствами.

Верный Кло, так и усеянный после штурма оперениями арбалетных болтов, сказал с юмором, пропитанным глубокой досадой:

– Надо же, как «повезло»! Захватили город, которого в следующий миг не стало. Стоило бы не торопиться и часок переждать…

А карлик Булб, с которым Дрю заключил временный союз накануне похода к Абалону – тот дал своей досаде и ярости полную волю. Дескать, я тебя пригласил, я тебя и убью – словно первое давало хоть какое-то право на второе. Столь же выразительно высказывались и его соплеменники. Но те – исподтишка, между собой.

Карлики обидчивы и легко лезут в драку. Поэтому если кто-то из них убивает тебя на словах – знак, в общем-то, неплохой. Если бы Булб смолчал – то не из вежливости. Это значило бы только одно: карлик собрался отомстить наверняка и до поры скрывает намерения. Ну, а кто не скрывает, тот решил до тебя дотянуться убойным словом. Кого-нибудь слово и убьёт. Но не Дрю.

Однако, пришла пора отходить подальше. Не так от гневливых карликов, как от бездны, в которую провалился Абалон. Кто знает, не обвалится ли сохранившийся пятачок перед Конюшенными воротами. Стоит великану Ому потяжелее топнуть, или артефакту в шкатулке неудачно сотрястись – и кто поручится за дальнейшее?

– Уходим, – сообщил Дрю соратникам, – по ту сторону городской стены стоят карлики. Они в расстроенных чувствах, могут крикнуть всякое. Так вот – не отвечайте.

С командиром, понятное дело, согласились. Кивали с таким видом, будто всё само собой разумелось, но Дрю знал: не оговори он правил поведения – его люди раздразнили бы войско Булба первым же остроумным ответом.

– А вон те два дома, – указал Амур на остатки городских строений, – оставим на разграбление карликам?

– Да, – легко принял эту идею Дрю, – пусть отведут душу.

Сохранившиеся близ Конюшенных ворот дома выглядели далеко не самыми богатыми. Рыться там самим – не много чести.

Правда, совсем без абалонских трофеев остаться не пришлось. Уже перед самым уходом, пока Пендрис строил своих болотных мертвецов, а великан Ом разыскивал покойную матушку, из двора одного из домов показался Кехо из Дахо. Синелицый посланник Смерти вёл под уздцы двоих крылатых коней взамен четырёх, погибших при штурме. Последние кони из рухнувших в пропасть конюшен Абалона.

Одного из коней Кехо подвёл к Дрю, на другого вскочил сам, запахиваясь в чёрный рыцарский плащ. Кони, привычные к седокам в таком облачении, не возроптали.

Что ж, справедливо: для обоих посланников Смерти кони нашлись. А больше в отряде на них и претендовать некому. Амур и Кло – те, кажется, не весьма обрадовались, когда накануне штурма города пришлось взгромоздиться на ныне павших крылатых бестий.

Вообще базимежский отряд прекрасно себя чувствовал, перемещаясь пешком, и лишь болотные танцоры-утопленники гарцевали на своих утопленниках-конях, поднятых той же демонической силой, что и они сами. Вот только болотных танцоров стало меньше – и гораздо. Большинство из них заехало слишком глубоко в ныне проваленный Абалон.

– Наших болотных сподвижников осталось около сорока, – доложил Пендрис, – боюсь, остальные…

– Понятно, – Дрю дал понять, что пояснения излишни.

– И матушка моя потерялась, – расстроено констатировал Ом, – я ей говорил, чтобы далеко не заходила, не то заблудится в незнакомом городе. Но она у меня такая непослушная…

– Найдётся матушка, – не слишком уверенным тоном стал успокаивать Амур, – рано или поздно ещё встретимся.

– Только по-моему, она – там! – Ом подошёл к самому краю бездны и указал вниз. – Больше здесь великанше негде спрятаться…

– Да, – признал Дрю, – она там. Но искать её…

– Надо поискать! – упрямо перебил Ом.

– Но искать её мы будем с умом! – закончил фразу Дрю, и великан тотчас заулыбался. – Прыгать в пропасть бесполезно. Попробуем отыскать более пологий спуск.

– Да, более пологий! – радостно подхватил Ом.

Самому бы Дрю побольше уверенности, что подобный путь на дно действительно существует. Пока же ему случалось наблюдать лишь привычные обрывистые края и отвесные стены, уходящие так глубоко в туманную глубь земли, что дна даже не угадывается. Пологий спуск в бездну – такое даже представить затруднительно. Не приходит подходящий образ.

Хорошо, что великан не стал немедленно выяснять, где находится безопасный спуск. Пришлось бы отвечать уклончиво и долго, а люди-то уже построены, чтобы покинуть останки города. И карлики за фрагментом городской стены, судя по долетающему шуму, свирепеют и заводятся всё сильнее. Чуть помедли – так без боя уже не вырвешься.

– Все готовы? – спросил Дрю. – Выступаем!

Построились по мере выдвижения к снесённым воротам. Во главе колонны шагом ехали Дрю из Дрона и Кехо из Дахо, за ними топал Ом, далее шли Кло, Амур и остальные базимежцы, замыкал шествие Пендрис и утопленники. Красиво шли, с достоинством. И главное, быстро. Не давали говорливым карликам опомниться, поневоле заставили расступиться.

Только несколько недовольных и с ними предводитель Булб – лицо которого за истекший час перекосило ещё сильнее – заступили дорогу Дрю и Кехо. Серьёзной преграды, конечно, не составили – что такое карлик под копытами крылатого мертвецкого скакуна? Но Дрю счёл себя обязанным ещё раз мирно переговорить с мелким обидчивым лидером.

Тот, правда, миролюбия снова не выказал, а вовсю скрежетал зубами:

– Я пообещал тебя убить! – ишь о чём напомнил.

И Кехо из Дахо пришлось утихомиривать рыцарского коня – животное с непривычки взбрыкнуло и чуть не принялось разбираться с Булбом самостоятельно. Коня ввёл в заблуждение непозволительный тон, взятый в отношении посланников Смерти.

– Я помню о том обещании, – отозвался Дрю. – Может быть, когда-нибудь тебе и твоему войску посчастливится.

– Зачем же ждать наступления «когда-нибудь»? – осклабился Булб. – Сегодня момент подходящий. Твои люди потрёпаны штурмом. Нас больше, к тому же мы в ярости.

Забавный аргумент в чисто отшибинском стиле. Спутники предводителя закивали, подтверждая факт ярости. Остальные карлики тоже пришли в движение. Смыкали ряды, ненавязчиво стараясь охватить вышедший из города отряд плотным кольцом. Отсутствующие взгляды красноречиво свидетельствовали о скрытом намерении топчущихся.

Ишь, лицедеи! Кажется, так просто не отстанут – спровоцируют бой, в котором имеют все шансы победить и успокоиться. Но людям Дрю такой бой не нужен – вряд ли многие смогут его вынести.

Придётся зайти с главного козыря. Хоть и не хотелось его светить.

– Есть причина ждать, – и Дрю достал из-под плаща шкатулку с артефактом. Шкатулка так и овладела настороженным карличьим взглядом.

– Что там? – не сдержал Булб шквального любопытства.

– Оружие, способное уничтожить город, – честно сказал Дрю.

– Целый город? – с издевательской ухмылкой переспросил один из спутников Булба, но тут до него что-то дошло. Побледнел, как простыня.

– Ой, я кажется знаю, что стряслось с Абалоном, – а до второго-то спутника предводителя доходило ещё быстрее.

– Именно это и стряслось, – подтвердил Дрю из Дрона.

– А доказательства? – попросил Булб. – Откуда мы знаем, что внутри?

Ну разве разумно с его стороны накликать подобное? Нет, ничуть не разумно. Дрю точно знал, чем дело закончится, вот и не торопился отпирать шкатулку. Неужели кому-то Абалона недостаточно?

– Куда упал город, туда попадают и превосходящие силы карликов. Но зачем? – поинтересовался Кехо из Дахо. Хорошо сказал, хлёстко.

– А мы не верим, – настаивал Булб.

И тогда Дрю из Дрона сотряс шкатулку. Бесцеремонно, с некоторым ожесточением. И почувствовал, как Рунный камень внутри будто бы повернулся. Или примерещилось?

– Ого! – сказали Булбу товарищи.

От места, где переминался с копыта на копыто крылатый конь Дрю, разбежалось по грунту шесть неровных радиальных трещин. Неширокие – в некоторых местах не толще волоса. Зато в местах пересечения трещин несколько преизрядных кусков почвы провалилось, оставив зияющие дыры. В парочку из них запросто мог сверзиться всадник на крылатом коне, не говоря уже о пеших соплеменниках Булба.

Ближайшая дыра возникла прямо перед копытами коня Дрю. Ладно, хоть не широкая, но из неё в глаза посланнику Смерти посмотрели подземельные бездны. Ух и глубокие последствия вызвало такое безобидное на первый взгляд сотрясение шкатулки. Впрочем, после гибели Абалона – чему изумляться-то?

– Впечатлило, – пробормотал Булб. И, судя по тону, настолько сильно, что на задний план отошло всё, к чему предводитель собирался предъявить претензии. А вот судя по глазам, впечатлило всё-таки не к добру: в них откровенно полыхнула дикая жадность.

Может, стоило обойтись без показа, раз у карликов так сильно разгораются аппетиты? Но кто поручится, что была такая возможность?

– А чего ты хочешь за эту штуку? – хрипло спросил Булб.

Дрю покачал головой:

– Штука слишком разрушительна, чтобы я её кому-то отдал.

Она чересчур разрушительна и для того, чтобы я её кому-то показал, мысленно вздохнул добытчик артефакта. В особенности же – карликам. Их «Великий Народ» имеет издавна особую слабость – его так и тянет к подобным смертоносным вещам. Лишь узнаёт о чём-то мало-мальски могущественном, спать спокойно не может. А уж от впечатлительного Булба жди череды ловких попыток завладеть штуковиной.

Когда руины Абалона остались далеко позади, отряд под руководством Дрю понемногу расслабился. Кло, морщась, вытягивал из своего тела засевшие в мышцах арбалетные болты и складывал их в карман. Амур насвистывал весёлую мелодию, под которую некоторые из конных утопленников не преминули сплясать.

Никто в отряде не видел и не чувствовал за собой ни слежки, ни погони. Дрю тоже не видел и не чувствовал. Но он знал: карлики всё равно идут следом. Просто пока не наглеют.

– А куда мы едем, если не секрет? – поинтересовался Кехо из Дахо.

Ехали медленно, в основном – шагом, чтобы не отрываться от пешей части отряда, и этот неспешный темп предрасполагал к разговорам.

– Не секрет. Попытаемся применить артефакт.

– Где?

– На стене Порога Смерти.

И без того синее лицо Кехо потемнело от волнения:

– Эта штука способна справиться с Порогом?

– Думаю, да.

– Она и его сможет отправить в пропасть?

– Возможно. Или – отодвинет назад. К сожалению, я слабо представляю действие этого артефакта.

Как бы не отодвинул в обратную сторону – вперёд, ещё дальше, к Эузе, заметил про себя Дрю. Вслух такого говорить незачем, но иметь в виду необходимо. Может, хоть какое-нибудь из неизбежных разрушений удастся чудом предотвратить.

– А наш артефакт способен подействовать на стену Порога в любой её точке? Или – у самих Врат? – разумные вопросы задаёт Кехо из Дахо, этого у него не отнимешь. Помогают уточнять цели.

– Думаю, стоит подъехать к Вратам. Точка на пересечении Порога Смерти с Большой тропой мёртвых – во всех смыслах ключевая.

Сказал – и сам себя уличил в опасной рассеянности. Неужели до разговора с Кехо Дрю так и собирался ехать? Непросто вспомнить, но хотелось бы надеяться. Вернее же всего, он вёл отряд, куда глаза глядят, лихорадочно пытаясь понять, как правильно обращаться с Рунным камнем.

Ну что ж, пока не поздно, сосредоточимся.

Дорога, по которой отряд выехал из уничтоженного Абалона, шла в нужном направлении – восточно-северо-восточном. По правде говоря, прежде она вела к Дрону – родному городу Дрю, где и обрывалась. Но если эту дорогу мысленно продолжить через прежде непроходимые болота, то упрётся она в Мнил – родовой замок великана Ома. Сейчас туда доехать пара пустяков: болото-то пересохло! Ну а если – опять же, через болота – проложить этот путь ещё дальше, то встретится пещерный город Цанц, а вскоре за ним – и перекрёсток нынешнего Порога Смерти с Большой тропой мёртвых, то самое место, где в чёрной стене Порога расположены единственные Врата.

Интересно, а как долго придётся идти от Абалона до Дрона?

Дрю мог прикидывать, но точно не знал. Он по этой дороге ни разу не ездил из конца в конец, тем более – не ходил. От рождения Дрю и до последнего скачка Порога путь напрямик между двумя городами оставался перекрытым. Только в обход, через Врата, по Большой тропе мёртвых – и крюк получался порядочный.

Сама дорога от Абалона до Дрона – древняя, ныне заброшенная – возникла, конечно же, в ту пору, когда города стояли по одну сторону Порога Смерти. Дальше Порог сместился, перегородив неодолимой стеной прямое сообщение между ними – до последнего года, когда с новым продвижением Порога оба города снова очутились на одной стороне – на сей раз в мертвецком Запорожье.

Теперь-то старая дорога от города до города ещё послужит – но Дрю надеялся, что недолго. До предстоящей встречи нового хозяина Рунного камня с Порогом Смерти. Кто-кто, но уж Дрю позаботится, чтобы Дрон во мрачном Запорожье не задержался. И чудесный артефакт ему в том поможет. Каким способом поможет – пока неизвестно, но разрушительных сил в Рунном камне хватит на многое. С умом применить, так и Порог взломает.

Только бы не пришлось ради взлома Порога изничтожить по примеру Абалона всё Запорожье. Дрю, как человек неравнодушный, предпочёл бы сохранить в неприкосновенности свой родной Дрон. Получится ли? Не стряслось бы беды – ну хоть просто из-за того, что всадник с артефактом проедет слишком близко. Может, к Дрону лучше как раз не приближаться – а пока не поздно, объехать его стороной?

Объехать? Дрю на себя рассердился. Что за смешная, нецелесообразная мысль! Будто живой человек подумал, а вовсе не трезвомыслящий многоопытный мертвец. Причина ясна: в воспоминаниях о родном-то городе Дрю из Дрона скорее жив, чем мёртв. А живые редко думают трезво.

Но чему тут удивлятьмя? Конечно, в пору рождения, детства и ранней юности будущий рыцарь Ордена посланников Смерти был вполне живым человеком – сколько воды утекло с тех пор! Сколько бальзама влилось в жилы Дрю, навеки отделяя его организм от живого состояния! А всё же родина есть родина, и Дрю совсем не улыбалось подвозить к Дрону смертоносный артефакт…

Смертоносный? И снова борются в уме Дрю оценки живые и мёртвые. Вот комедия: какой-то год назад это слово значило для посланника что-то исключительно доброе и светлое. Прикосновенное к воле, а то и самому имени подземного Владыки Смерти – до чего вдохновительно оно тогда звучало! Теперь – другое дело.

Да, конечно, со времён юности Дрю изменился не только он сам, но и город. Давняя перемена в Дрю – переход в посмертие – отчасти отыгралась назад в озарениях последнего года, но вот уютный славный Дрон – его-то именно последний год вывел за Порог Смерти. Значит, не оставил в городе никого по-настоящему живого.

– Я так понимаю, мы поедем через Дрон? – очень в тему спросил Кехо.

– Нет, – ответы и у Дрю бывали односложными.

– Но почему? Ведь это кратчайший путь к Вратам Порога Смерти.

– Поедем не кратчайшим.

– Но ведь с нашим артефактом нас не только карликам – никому не остановить! – воскликнул Кехо.

Дрю поглядел на него внимательно. Только ли о поставленной цели забота? Нет, скорее – о средстве.

Артефакт! Рыцарю Кехо мечтается снова увидеть его в действии, вот оно что! Важное наблюдение. Ведь не только карлик Булб со товарищи, но и синий коротышка-посланник не менее восхищён Рунным камнем – его всепрошибающей мощью. Может, и другие… Надо быть осторожнее!

– Мы собираемся спасти здешние земли, а не уничтожить, – объяснил Дрю со всей возможной мягкостью.

Кехо помедлил, но кивнул. Может, вспомнил своё удалённое Дахо, куда несколько лет не мог добраться по причине обвалов на дороге. Да и не на какой-то там дорожке – на Большой тропе мёртвых. Если обваливается она – всем магическим защитам вопреки – и если её никто не пытается починить, значит, и существование тех селений, куда она ведёт – под большим вопросом. Очень может быть, что с Дахо случилось то же самое, что Дрю непроизвольно сотворил с Абалоном. Ещё перед штурмом Кехо, вроде бы, осознал эту грустную возможность.

Но что бы там ни осознал Кехо, Дрю не разрушит Дрона собственными руками. Решено! Он уведёт отряд по пересекающей дорогу широкой борозде, оставшейся от прошлого стояния гигантской стены Порога Смерти.

До борозды осталось добираться ещё трое суток, но если по ночам не устраивать привалы, не останавливаться, не замедлять шаг – выйдет гораздо быстрее. Мертвецы на многое способны, вот и бессонные ночи переносят куда лучше живых. Дрю этой их счастливой особенностью воспользуется по максимуму. Спешить-то надо, пока прихвостни Шестой расы не собрались, да не бросились мстить за поруганный Абалон.

* * *

Вот, кстати, и она – борозда, а по сути, глубокий овраг с песчаным дном и ровными краями. В предрассветной мгле он издали кажется неприступным разделителем дороги. Найти сравнительно пологий склон для съезда, впрочем, реально: как-то ведь сумели оттуда подняться на пути к Абалону. Борозда – прекрасный повод не возвращаться дороге на Дрон.

– О! Я вижу подходящий спуск, – отметил Кехо из Дахо, стоило только подъехать к краю оврага, – да и выезд тоже: вон там, чуть левее!

– Съездом воспользуемся, – сказал Дрю, – что до выезда – поищем другие.

Ибо на дорогу, ведущую к Дрону, возвращаться резона нет. Сколько могли, по ней уже проехали да промаршировали без привалов и сна. Потратили вечер, две тёмные ночи и день между ними. Неплохо для преимущественно пешего отряда.

Первым в овраг спустился Кехо, за ним Дрю. Великан Ом, который шёл третьим, поскользнулся и съехал вниз на пятой точке, причём устроил такой оползень, что чуть не испортил удобный спуск остальным. К счастью, в основном базимежском отряде все шли пешком, а четыре десятка конных утопленников из пересохшего болота составляли особый непостижимый случай – эти ребята способны спуститься и по отвесной стене. Каким образом – одним демонам ведомо.

– Теперь направо, или лучше налево? – спросил Кехо.

Дрю задумался. Путь направо приведёт отряд к пересохшим болотам, к руинам древнего Базимежа. Знакомые места, в которых его людей застигло движение Порога Смерти. Земли, откуда они пришли к Абалону, разочаровавшись в идее подкопа под проклятую Чёрную стену.

– Тю, так и думать нечего! – воскликнул Кло. – Конечно, направо. Мы здорово повоевали, а теперь возвращаемся к себе на болота. Отдохнуть! – Кло взмахнул охапкой арбалетных болтов, извлечённых из собственного тела. Видно, как шёл по пути от Абалона – по одному вытаскивал.

– Болота пересохли, – напомнил ему Амур, – отдыха не получится. И кстати, одну арбалетную стрелу ты так и не вытащил. Вон, из шеи сзади оперение торчит.

– Да чувствую, – досадливо скривился Кло, – глубоко засела, не с руки доставать. Может, поможешь?

– Отчего не помочь? – Амур ухватился за оперение короткого, но увесистого болта, что завяз в шейных мышцах товарища, потянул изо всех сил в направлении вниз и назад. Стрелка вышла примерно наполовину, причиняя бедному Кло вполне очевидные страдания.

Да, после введения в Посмертие – арбалетные стрелы человеку почти не страшны. Но неудобства причиняют определённые. Всё-таки, это не маленькие занозы.

Амур поднатужился, отворачивая лицо от брызжущего из раны бальзама, ещё раз рванул – и с чавканьем вытянул стрелку вместе с широким долотообразным наконечником.

– Восемнадцатая, – удовлетворённо произнёс Кло, потирая здорово покалеченную шею, – зато последняя. Ну, ничего, за недельку зарастёт.

Дрю спохватился, что вместо напряжённых размышлений, в какую бы сторону свернуть, просто следил за извлечением арбалетного болта. Впрочем, что тут долго раздумывать? Справа уже побывали – там и сами для карателей основательно засветились, и лишились надёжного природного укрытия (болота-то высохли). Слева ещё не ходили – туда и путь держать.

Отряд его указание воспринял как должное: налево, так налево. Если Дрю что сказал, значит, имеет к тому основания. А выпытывать – да зачем? Даже Кехо – человек в отряде новый, вопроса не задал. Но тот, конечно, много чего спросил предварительно.

Поехали по дну оврага налево – в северном направлении. Если так и ехать, не сворачивая, рано или поздно упрёшься под прямым углом в Большую тропу мёртвых. Правда, под прямым углом – как раз не надо. Делать далёкий крюк резона нет. И Дрю попытается этот угол срезать, как только на достаточной дистанции объедет Дрон.

Поездку по дну борозды начинали в прежнем порядке, но потом великан Ом поравнялся с конными Кехо и Дрю, даже стал обгонять. Посланники Смерти какое-то время пытались держаться впереди, пуская коней вскачь, но тогда возникал риск оторваться от основного отряда.

Дрю с изумлением заметил, что великан и сам – время от времени подбегает, потом переходит на ходьбу, снова бежит…

– Ом, в чём дело? – спросил он. – Куда ты спешишь?

– К матушке, – улыбаясь во весь рот, ответил детина, – мы же спускаемся по пологому пути, значит, ей придётся меня подождать. А матушка нетерпелива, ждать она не любит, расстроится…

Вот как: Ом решил, что их спуск в овраг, оставшийся от Порога Смерти – это и есть начало пологого пути в пропасть, куда захваченный Абалон погрузился вместе с утопленниками.

Разубедить ли товарища? Но великану ожидание скорой встречи с матушкой явно придаёт сил. А в отчаянии Ом – будто ребёнок малый.

И Дрю сказал:

– Да, Ом. Куда бы мы ни повернули, это будет пологий спуск. Но пропасть глубока, не надейся, что скоро поспеешь на самое дно бездны.

– Я-то понимаю, – вздохнул Ом, – я умный. Но хочется туда добраться хоть немножко быстрее. Хоть на самую малость.

– Как только подойдём к самому дну, – пообещал Ому Дрю, – непременно позабочусь пропустить тебя вперёд. И твоя матушка не скажет, будто ты к ней не торопился.

Как оказалось, Дрю нашёл верное решение и нужные слова. Великан Ом со счастливой улыбкой снова отстал.

Кехо покосился на нескладную великанскую фигуру, топающую теперь основательно позади, да и не удержался, намекнул Дрю на недопустимость обмана командиром доверившегося соратника:

– А поверит ли он вам и через год, когда мы так и не спустимся на дно, которого нет?

– Через год? – в голосе Дрю ненароком проступили язвительные интонации. – Полагаю, мы встретимся с матушкой Ома гораздо раньше.

– То есть? – Кехо даже осадил своего крылатого коня.

Дрю тоже остановился.

– Вы посланник Смерти, Кехо из Дахо, – напомнил он, – и, надеюсь, выдержите суровую правду не хуже простоватого великана. Так вот, к бездне, куда рухнул Абалон вместе с матушкой Ома мы – намного ближе, чем хотелось бы. Поглядите-ка на песок под копытами. Внимательно поглядите!

– Н-ну да, там в песке – какие-то бороздки… – пробормотал Кехо. – Напоминают – хм, трещины в камне. Да-да, песок лежит необычно.

– Откуда расходятся бороздки?

– От… – Кехо слегка оторопел, – копыт вашего коня!

– А куда ведут эти бороздки?

– Э… не знаю, они вскоре пропадают. Вон там, у стен оврага, их уже нет. Они змеятся только по самому дну…

– Бороздки ведут к Омовой матери, – прямо сказал Дрю.

Кехо даже отшатнулся, причём невольно пришпорил крылатого скакуна. Тот от неожиданности расправил крылья и совершил неловкий прыжок в сторону, заставив шарахнуться, заплясать и завертеться на месте идущего рядом коня командира.

Бороздки в песке из-под копыт скакуна Дрю пошли тревожными спиралями, причём некоторые из них пересеклись сами с собой под немыслимыми углами. Всадник с конём ввинчивались в оседающий под ними пласт песка. Командир отряда базимежцев так и повис на удилах, словно тщась приостановить движение гигантского штопора.

Сейчас возникнет зона обрушения, понял Дрю, и стал подчинять волю обезумевшего коня в особенно жёсткой манере, прежде ему не свойственной. Шпоры так глубоко вонзились в бока, что маслянистый конский бальзам оросил песок.

Дрю заметил опасную течь, но не остановился, напротив – принялся с новой жестокой силой терзать шпорами конское мясо. Будь конь живым, он бы такого обращения не вынес, но мёртвое искусственное создание из конюшен Абалона – приняло его, как должное. Подчинилось, высоко подпрыгнуло, расправило крылья, смягчая посадку.

Приземляясь в сторонке, рядом с Кехо из Дахо, Дрю ещё в воздухе полуобернулся, чтобы посмотреть, что же осталось на том злополучном месте, откуда его конь в последний момент счастливо стартовал.

А ведь ничего не осталось. Дрю, не отрываясь, глядел на широченную дыру в песке. В песке ли? Скорее, в самом пространстве.

Что и говорить, замечательный артефакт Рунный камень – то ещё проклятие. И не заметишь, как себя же и погребёшь в бездонных ямах.

Подошёл Ом. Ему, чтобы не сверзиться в новооткрытую пропасть, пришлось идти в обход, протискиваясь под самым склоном оврага. Но – пробрался, подошёл к притихшим всадникам, с шумом выдохнул воздух, задержанный в великанских лёгких.

– Опасная штуковина, – произнёс Кехо без прежнего восхищения артефактом в голосе, – может отправить к Омовой матери кого надо, и кого не надо.

Дрю только кивнул, ибо что тут нового скажешь?

– Матушка там? – с пониманием уточнил Ом, косясь на только что сотворённую ямищу.

– Там, – признал Кехо, – но мы в эту вертикальную дыру не полезем. Отыщем пологий спуск. А лучше вообще – горизонтальный.

– Я так и подумал, – поддержал Ом, – а потому в яму не забрался. Вообще-то мне не к спеху.

Глава 3. Провалиться на этом месте

Интуиция подсказала Дрю не трогаться с места и после того, как несколько неуклюжий Ом успешно преодолел сложный участок пути. Значит, не ради заботы о судьбе великана они с Дахо придержали коней вблизи от новоотворённой пропасти. Посланник привык себе доверять, вот и остался подождать отряд, изрядно растянувшийся по оврагу. В том ли дело, чтобы всех присобрать? Думается, не только.

Вслед за великаном неправдоподобно ровно вырезанную дыру в песке старательно обошли Кло и Амур, за ними потянулись остальные базимежцы. Каждый второй, проходя мимо ямы, считал своим долгом присвистнуть, хохотнуть, ещё как-нибудь отметить её присутствие на пути. В их реакциях внимательному Дрю слышалось нарастающее опасение. Не проговоренное, толком не осознанное самими людьми. Но тем более серьёзное.

Обвал Абалона – само по себе зрелище впечатляющее, но главный костяк отряда тогда не задело, только и унесло, что кучу непонятных танцующих утопленников Пендриса, да матушку великана. Нет сомнения, базимежцам хотелось бы позабыть этот опыт бессильного предстояния неведомой стихии. Да только напоминания по дороге вновь обращают к пережитому. И таких напоминаний не избежать, пока Дрю везёт Рунный камень – пусть и со всей старательной осторожностью.

Но вот мимо разверзшейся в песке пропасти прошёл Пендрис и потянулись его невероятные подопечные – конные танцоры с болотного дна. Собственно, все, к кому мог обратиться Дрю на правах командира, собрались по эту сторону песчаной ямы.

Люди полукольцом окружили Дрю и Кехо, собираясь выслушать новые указания. Великан Ом – тот уселся поодаль прямо на песок и что-то задумчиво выстукивал на своём любимом барабане. Но другим – чувствовал Дрю – важно принять к сведению, откуда здесь, у них на пути, появилась очередная пропасть.

– Хочется ли вам узнать, откуда взялась яма? – прямо спросил Дрю, обводя взором собравшихся.

– Да, – сказал кто-то из простых базимежцев, – было бы интересно.

– А мне не интересно, – сказал другой. Но в самих словах так и звучало напряжённое ожидание ответа. Только – недоброе какое-то ожидание.

– Мне тоже не интересно, – заявил Кло, весело посмеиваясь, – я и так всё знаю. Перевидал на своём посмертном веку всяких дурацких ям.

– Ну-ка? – поддразнил его Дрю.

– Всем известно, – подбоченившись, поведал Кло, – что всякая из ям располагается в земле. Никто не собирается отрицать?

Никто так и не собрался.

– Ну так вот, – продолжил весельчак, – яма, которую мы рассматриваем, вовсе не исключение. Далее: ямы бывают двух основных разновидностей. У одной из них есть дно, у другой оно отсутствует. Именно эти ямы принято называть бездонными. Полагаю, именно образчик бездонных ям встретился нам и сейчас, – Кло кивнул за спины слушателей, в сторону пропасти, – хотя ручаться не могу.

– Отчего это ты не можешь ручаться? – подыграл ему Амур.

– Не стану же я туда бросаться, чтобы выяснить, есть ли там дно! – с готовностью пояснил Кло. – Глаза-то мои дна не видят. Но, может, врут?

– Зачем им врать? – не понял Амур. – У тебя, Кло, честные глаза.

Кло и Амур могли подолгу так разговаривать, ненавязчиво веселя себя и слушателей, но сегодня их показательный диалог мало кого развлекал. Впрочем, одной цели друзья достигли. Заболтали своими шуточками протестное настроение нескольких рядовых участников отряда, не позволили затеять серьёзный спор со злыми намёками. Спасибо, конечно.

И всё же пусть лучше люди знают, чего им ждать и на что рассчитывать.

– Пошутили, ну и довольно, – вполголоса бросил Дрю, – к сожалению, времени мало. Скажу главное: дыры на нашем пути появляются по единственной причине. Рунный камень, добытый мною в Абалоне – неуправляем. Он опасен для враждебных сил, которые попытаются нас задержать, – здесь Дрю невольно усмехнулся, вспоминая испуг карликов атамана Булба, – но не менее опасен и для нас самих.

– Похоже, так и есть, – сказал кто-то из отряда, – но что из этого следует? Меняется ли наша цель?

Дрю заявил твёрдо:

– Цель прежняя. Преодолеть Порог Смерти. А лучше – отодвинуть его подальше на запад. А ещё лучше – уничтожить. Добытый в Абалоне артефакт наверняка может как одно, так и другое, третье. Единственное, что – вот здесь твёрдости в тоне посланника поубавилось, – способ управления Рунным камнем так мне и не открылся. Вопросы?

– Значит, – это заговорил Пендрис, – даже пробившись к Вратам проклятого Порога Смерти, мы так и не будем уверены, что сможем его побороть?

– Уверенность зависит не только от знания, – возразил Дрю, – поэтому надеюсь, что нас она не покинет. Но вопрос, как же заставить артефакт правильно заработать – остался. Его придётся решать уже там, на месте.

– Предвижу, – вставил Амур, – как только мы начнём его решать, враги примутся нам мешать. Отвлекать на себя внимание, раздражать бессмысленными атаками. Пакостить, одним словом.

– Не сомневаюсь, что так и будет, – кому, как не Дрю, понимать, сколь пакостлива демоническая сердцевина Шестой расы, теснящей своими Порогами живое человечество, – придётся отбиваться и попутно овладевать артефактом. Или овладевать артефактом – и им же отбиваться.

– Несколько задач сразу, – вздохнул Пендрис, потирая и без того блестящую макушку лысой головы, – подготовиться бы…

– Некогда, – возразил Дрю, – нас и так постараются перехватить. Придётся применять неуправляемый Рунный камень. И, верно, не раз.

– С риском погубить собственный отряд? – уточнил кто-то.

– Не без этого.

Объясниться с отрядом – да, это было необходимо. Если учесть, что Рунный камень оправдал далеко не все возложенные надежды и обещал впереди не мирное преодоление Порога Смерти, но скорее – побоища. И как бы не намного масштабнее, чем при взятии Абалона.

От Абалона уходили в спешке, причём озадаченный странным поведением артефакта Дрю даже толком и не поговорил с людьми, не обрисовал дальнейших возможностей, не поставил понятных целей. Ясно, почему. Что не вполне определено для себя, то и для других убедительно не сформулируешь. А там ещё и карлики со своими обидами да досадами над душой стояли. Не разоткровенничаешься.

Теперь отряд в курсе. Дрю из Дрона перед ним честен – и готов даже выслушать критику. Раз уж и так остановились. Ибо в дальнейшем пути к Порогу Смерти – времени на разговоры не останется. Дрю будет очень занят. Придётся сражаться, учиться управлять артефактом и пытаться как можно ловчее применять его в сражении, не отвлекаясь ни на какие посторонние мнения.

– Если у кого возникли соображения, излагайте, – сказал Дрю людям, – но покороче. Как-никак, нас многие ищут. За прошлые поступки, но особенно – за будущие.

– Если Рунный камень и правда настолько опасен, может, лучше его выбросить? – предложил один из простых базимежцев. Простоватый парень из посадских мертвецов-ремесленников.

– Ещё чего? – всполошился Кло. – Мы выбросим, а кто-то подберёт. И против нас же обратит. Глупая идея.

– К тому же без артефакта нам отсюда не уйти, – добавил Амур, – а мы ведь его в основном за тем и искали.

– Кто хочет остаться здесь, в Запорожье, того я не собираюсь удерживать, – разъяснил свою позицию Дрю, – но тем, кто идёт со мной, придётся рискнуть. Опасный артефакт необходим, чтобы не потерять и без того не крупный шанс уйти через Порог.

– Кстати, да, – сказали в толпе, – самое главное – суметь уйти. Ради такого стоит рискнуть.

– Я думаю, – возразил Дрю, – есть вещи и поважнее. Кто одолеет Порог Смерти, тот решит много задач. Не просто сам уйдёт – а прогонит с поверхности земли Шестую расу, что дорогого стоит.

В отряде одобрительно зашумели. Точно ли одобрительно?

– О героизме – в самую точку, – вполголоса прокомментировал Кехо. Зато Дрю как раз призадумался.

Может, лишнего пафоса вносить как раз и не стоило. Беглецы, герои – какая разница, если сделать им предстоит примерно одно и то же. Одним бегством, без героизма, была разве что масштабная попытка подкопа под чёрную стену Порога. Когда же подкоп не удался, и отряду Дрю пришлось в поисках Рунного камня штурмовать Абалон, в ткань бегства уже легко и ненавязчиво вплёлся героизм. И вот теперь…

Да уж, теперь-то, с непослушным артефактом в руках героизма станет всё больше, хоть ты его отбавляй, зато возможность побега из мертвецкого Запорожья выглядит всё эфемернее. К сожалению.

– О героизме – было важно напомнить. На тот случай, хотя бы, если уйти так и не удастся, – тоже вполголоса проговорил Дрю.

Их с Кехо тихого разговора базимежцы не услышали, поскольку как раз, ободрённые предложением командира, все разом заговорили, заспорили.

Дрю спокойно пережидал споры всех со всеми, почему-то уверенный: долго они не продлятся. Его люди вовремя остановятся сами. Зато выговорившись, отряд станет ещё сильнее и сплочённее.

Так и случилось. Голоса по одному замолкали, пока не осталось всего два самых азартных спорщика – конечно же, Кло и Амур.

– Какой же у нас выбор, когда на самом деле нет никакого выбора? – возмущался Кло.

– Дрю предоставил нам это право! – настаивал Амур.

– Так ведь возможность выбора не от Дрю зависит! – зычно хохотнул оппонент. – Скажи мне лучше, как спастись тому, кто с нами к Порогу Смерти не пойдёт?

– Вряд ли он спасётся, – пожал плечами сторонник свободы воли, – мы ведь не с той стороны Порога Смерти, чтобы ходить, где пожелаешь. Того и гляди, на кого-то нарвётся. Не на карателей, так на злобных карликов. От них в одиночку не отбиться, только сообща.

– Что и требовалось доказать, – заключил довольный Кло.

– Ну так и хватит судачить! – закричали из толпы. – Время теряем, а толку чуть. Пора бы командиру Дрю вести нас дальше.

– Все готовы идти за мной? – уточнил посланник.

В ответ раздался утвердительный гул.

Пришла пора прекращать остановку – слишком затянулась. Дрю из Дрона тронул поводья, аккуратно выводя коня из системы глубоких трещин – в песке и мироздании. Трещины порождали невольную тревогу – они самовозникли из-под его копыт за не столь уж и продолжительное время беседы с отрядом.

И тут же выяснилось: а ехать-то уже некуда. Не только влево да вправо дороги не сыщешь, но и вперёд-назад. Овраг-то перекрыт. Спереди к базимежскому отряду высыпала куча карликов, остановилась на расстоянии отчётливой видимости. Да и сзади показалась такая же куча.

– Стоило немного замешкаться, а карлики – тут как тут! – озвучил Амур и так очевидную ситуацию.

Нескольких карликов Дрю заметил и наверху – на том из высоченных гребней оврага (левом, Абалонском), со стороны которого базимежцы давеча спустились на рыхлое песчаное дно. У этих с собой имелись луки. Что ж, когда прилетят стрелы, не возникнет вопросов, откуда.

Итак, на отряд Дрю вышли три группы карликов: мощная передняя, основательная задняя и вдобавок незначительная верхняя. Последняя, впрочем, никак не могла закрепиться на сыпучем склоне.

Не смогут стрелять, определил Дрю, не о стрельбе им придётся думать. Стоило полминуты понаблюдать за тщетными попытками верхних карликов занять сколько-нибудь сносную позицию, да притом не сверзиться на дно – и становилось ясно: здешний овраг – далеко не горное ущелье, в котором кто выше забрался, тот и прав.

Что ж, верхних можно во внимание не принимать, но прочие две группы представляют реальную угрозу. Не отмахнёшься.

Нарочито медленно задние подошли к пропасти в песке, но переходить её не решились. И в общем-то – не из животной трусости, а из разумного самоограничения. Карлики встретили бездну, почувствовали уязвимость, вот и стали осторожничать. Ведь сбросить их туда – пара пустяков.

– А где же старина Булб? Что-то давно мы его не видели! – с нарочитой озабоченностью поинтересовался Кло. – Не случилось ли чего с ним?

Оказалось, как в воду глядел.

– Булб убежал, – выступил вперёд один из карликов, подошедших сзади, – я теперь за него. Меня зовут Двинг.

Ответил карлик вроде бы и на вопрос Кло, но обращался в сторону Дрю из Дрона, пытаясь, кажется, принудить к диалогу.

– И чего же ты хочешь, Двинг? – осведомился Кехо из Дахо, так как Дрю невозмутимо молчал.

– Артефакта, – карлик облизнулся, словно планировал употребить Рунный камень в пищу.

– А! – Кло словно только что догадался о цели карличьего посещения. – Так он нам самим нужен. Вы зря за нами бегали.

– Вы не понимаете! – Двинг с явной угрозой обвёл яростным взглядом и молчаливого Дрю, и разговорчивых Кло и Кехо, и весь идущий с ними отряд. – Этот артефакт нужен нам!

– Зачем? – как ни в чём не бывало поинтересовался Кло.

– Не важно! – рявкнул карлик.

– Сдаётся мне, Кло, этот парень и сам не знает, зачем ему наш артефакт, – Амур произнёс это с нарочитым сочувствием. К Двингу лично и ко всяким бессмысленным карликам за компанию.

– Не важно, зачем! – упрямился карлик. – Важно, что мы его получим!

– А видит ли уважаемый Двинг вон ту яму? – спросил Пендрис.

Карлик побледнел, но кивнул. Трудно не заметить пропасти, разверзшейся перед самыми носками твоих сапог.

– Яма тоже видит уважаемого Двинга, – первое, что произнёс Дрю, показалось ему самому вежливой угрозой. А карлику?

Новоиспеченный запорожский атаман почувствовал, что над ним посмеиваются. Он в гневе затопал ногами, осыпая песок в бездонную пропасть, но приблизиться к базимежцам всё же не решился. Некоторые из них подошли к яме со своей стороны – а ну, как столкнут?

Зато толпа карликов, зашедшая спереди, вдруг ринулась в атаку. Дрю толком не рассмотрел, какой же знак им подал атаман Двинг, а может, и не было никакого знака? Дисциплина у карликов – нечто непостижимо переменчивое. Ещё недавно их войско подчинялось Булбу, теперь Двингу, но может, прямо в сей миг его переподчиняет ещё какой-нибудь мелкий деспот.

А ведь угроза спереди – реальна, прикинул Дрю. Карликов оттуда наступает слишком много, того и гляди, вся передняя орава подступит, потеснит базимежцев и опрокинет в яму.

– Сомкнуть ряды. Готовиться к бою, – приказал он своим людям, которые, конечно, и сами уже прекрасно понимали: похоже, бою быть, – Ом, будешь стоять на левом фланге. Мы с Кехо – усилим правый.

К счастью, дно оврага – не такое уж и широкое, перегородить его базимежцам вполне реально. Тем более – с участием Ома и двух конных рыцарей.

– А левый фланг – это где? – не понял великан.

– Вон там, у дальнего склона, – показал Дрю.

Ом в три шага оказался на месте. Вообще-то он понятливый, когда толково пояснить, чего от него хотят.

В этот момент с гребня оврага прилетела стрела. Вернее, тяжело и бессильно упала в песок под ногами базимежцев, показывая: стрелок не сумел как следует натянуть тетиву. Что-то ему помешало. Небось, песок?

А вслед за стрелой прилетел и незадачливый лучник. Его маленькое тельце шлёпнулось в песок с характерным хрустом шейных позвонков. Да уж, при такой высоте оврага и песчаное дно не в помощь.

– Амур, отряди людей следить и за задними карликами. Четверых, больше там не надо.

– Сделаю, – пообещал Амур.

Справятся. Проход под ямой довольно узенький, закупорить его нетрудно.

Итак, все силы вовремя расставлены. Все человеческие силы.

– Пендрис, а танцоров надо выгнать вперёд. Держать строй они всё равно не будут – так пусть хоть нарвутся на передних!

– Выполним.

– Наверное, пора доставать артефакт, – как бы в сторону сказал Кехо, чтобы его «мысли вслух» не выглядели советом командиру.

– Ещё достанем! – бросил Дрю, разворачивая коня навстречу полчищу.

Прежде, чем устраивать всеобщее бедствие, предстояло выяснить, все ли карлики безоговорочно подчиняются Двингу.

– Эй, карлики, там впереди! – выкрикнул Дрю громовым голосом. – Кто среди вас главный?

Надежда, что карлики на бегу остановятся и вступят в диалог, была – ну совсем призрачной. Но Дрю ответило сразу два запыхавшихся бегуна.

– Я главный!

– Нет, я!

Правда, спорщики даже не остановились. Так и приближались вместе с озверелого вида толпой – с мечами, топорами, кистенями тяжеленными.

– Но все вы подчиняетесь атаману Двингу? – решил уточнить Дрю.

– Что? Двингу? Это он так сказал? – один из «главных» карликов оскалился, развернулся к бегущим за ним собратьям. – Нет, вы слышали?

– Врёт негодяй! – закричал и второй из главарей-бегунов. – Эй, хлопцы! Бей Двинга!

– Бей негодяя! – поддержали хлопцы.

– И бей обманщика Дрю! – взвизгнул ещё кто-то.

– Бей обманщика! – заверещали, загудели карлики.

Взаимопонимания с атакующими достичь не удавалось, и Дрю перешёл на пронзительный свистящий шёпот – этот замешанный на магии трюк рыцарей Ордена посланников Смерти часто вселял тревогу в сердца противников подземного Владыки.

– Оссстановитесссь! – просвистел он оглушительным сквозняком. – Ещё три шага, и я достаю Рунный камень.

– Да что он нам сделает? – нагло расхохотался один из карличьих главарей.

– Провалитесссь! – предупредил Дрю из Дрона.

– Он врёт! Провалиться мне на этом месте! – возмущённо взвыл ещё один лидер карликов. Хоть бы себя послушал: чем клянётся, то и отрицает.

Провалиться? Ну, мы это устроим. Все кто хотел, и кто сомневался – имеют хорошие шансы отправиться вниз.

Поскольку карлики не остановились, Дрю извлёк из потайного кармана чёрного плаща посланника шкатулку из Абалона. Не хотелось открывать, но придётся. Хоть бы и сами в бездну попадали, а врагов отучим от подлых нападений.

И если кто-то из наших останется на поверхности земли, он подхватит артефакт и доберётся до проклятого Порога Смерти!

Дрю из Дрона щёлкнул замком шкатулки, открыл её. Камень засиял, бросая блики на самого Дрю, на его отряд, на карликов. Осторожные базимежцы сторонились этих бликов – и правильно, наверное, делали. Но карлики так и не остановились, даже не впечатлились особенно.

Явление пропастей запаздывало. Так было и в Абалоне. Сперва, только-только по будто бы мирном лицезрении загадочного камня в отпертой шкатулке – всё спокойно. И лишь затем огромные пласты земли проваливаются внутрь себя. Тогда-то уж точно не повоюешь ни ты, ни противник, ибо самый лютый враг отвлечётся от тебя, чтобы спасаться от неумолимой стихии – но до тех пор надо ещё продержаться.

Сомкнутый ряд базимежцев перегородил овраг и поджидал карличью лаву, а конных танцоров Пендрис выслал вперёд – встречать неприятеля, смущать его, отвлекать внимание, вызывать недоумение. Жаль, этих болотных людей сохранилось только четыре десятка.

Впрочем, не стоит жалеть, ведь чего от них можно ждать кроме безропотной помощи, Дрю до сих пор не знает. А что рано или поздно за помощь утопленников им придётся недёшево заплатить – ну так Дрю мало что не сомневался, а давно уже себе приказал: смирись с этим!

Карлики себя называют Великим народом, и в поведении пытаются своё самоназвание подчеркнуть, и потому они такие обидчиво-злобно-досадливые. На пренебрежение и смех в свой адрес реагируют болезненно. А танцевальные па конных утопленников – они выглядят не иначе, как издевательством, и не из самых утончённых.

Вот и теперь – ожидаемо – рассвирепевшие карлики обрушились на подопечных Пендриса. С ходу окружили – и давай их мутузить! Только по конным танцорам так просто и не попадёшь. Увёртливые – страх.

Жаль только, в сражениях утопленники выказывают нрав, далеко не кровожадный. Поиздеваться над противником – это милое дело. Но вот утопить врагов в крови – здесь им что-то мешает. А что мешает?

Утопленничий гуманизм. Из-за него карлики несут потери только во времени, в энергии – но не в мертвецкой своей «живой силе».

Танцоры вертелись и так, и этак, отстраняясь от карличьих смертоносных ударов, но в атаку не переходили. Тогда карлики стали понемногу просачиваться мимо них к основному отряду базимежцев, и вот тут-то закипел бой.

Первая шеренга человеческого отряда слаженно заработала мечами. От передней полудюжины карликов, прорвавшихся к ней, только бальзамы брызгали во все стороны. Но на помощь зарубленным уже подтягивались новые. Миг – и перед базимежцами оказалось более двух десятков мелких ловких фигурок. Менее ловких, чем конные танцоры, но всё-таки.

В одном месте карлики прорвали оборону, но туда вовремя выдвинулся Кехо из Дахо на боевом крылатом коне, а следом подоспели Кло и Амур. Они взяли в клещи просочившуюся четвёрку карликов и уничтожили в три взмаха счастливых клинков.

Вот и со второй атакой разобрались – да так быстро, что и подумать ни о чём не успели. Никаких мыслей, только слаженная работа зрения и мышц.

Благо, дальний фланг надёжно прикрыл Ом. Опасаясь великана, карлики на его участке наступали нехотя и как-то скованно – давали о себе знать извечные страхи маленьких людей перед тем, кто намного больше. И добрый Ом неплохо подтверждал карличьи предрассудки. Гигантские кулаки расшвыривали атакующих мощно и далеко. Более не повадно.

Кстати, Двинг со товарищи в ответственный момент тоже предпринял попытку прорыва. Но четверо базимежцев, поставленных Амуром глядеть за обстановкой у пропасти, не зевали. Встретили карликов, оттеснили, заставили толкаться над пропастью, отчего с десяток нападающих сверзилось в непостижимую бездну. Бух – и нету.

С ними свалился и сам Двинг. Его имя уже можно забыть.

Всё-таки в хорошем месте Дрю остановился поговорить с отрядом. Спину надёжно прикрыла заблаговременно созданная пропасть, проход над которой теперь успешно обороняют всего четверо мечников. Основные силы потому можно бросить на сдерживание карликов, напирающих спереди – это пока не сработает артефакт.

Кстати… Дрю запоздало поглядел на раскрытую шкатулку в своих руках: не слишком ли долго Рунный камень оставался на виду? Оценить прошедший отрезок времени с точностью посланник бы затруднился, но – вот уж несомненно – здесь он получился куда больше, чем в Абалоне.

Ух, как сейчас всё обвалится!

Но обвалится оно само, Дрю в этом раз запущенном процессе больше не задействован. Посланник Смерти захлопнул и спрятал шкатулку, достал полутораручный меч и повёл крылатого коня к переднему краю битвы. Туда как раз подбиралась третья волна карликов.

И снова бессмысленная рубка и вытаптывание конскими копытами особо живучих (ибо мертвецких) карличьих тел. Снова брызги бальзамов-кровезаменителей, снова привычные взмахи меча.

Дурное, глупое побоище, ведь причина его – лишь та, что «карлики обиделись». Тьфу на их любимую Отшибину с высоких башен родного Дрона – ведь их земля порождает одних умственных инвалидов и предателей, причём предателей столь недалёких, что сдают они с потрохами в первую очередь самих же себя.

Третья волна карликов спереди выдалась особенно полнолюдной. Если бы не Дрю и Кехо на боевых конях из Абалона – враг бы прорвался. Но два хорошо экипированных рыцаря – сила мощная, сравнимая с силёнками всего остального – пешего – отряда. Когда схлынула волна атакующих, о том недвусмысленно поведали горы карличьих трупов, громоздящиеся в основном перед Кехо и Дрю.

Ну, и великан Ом тоже нагромоздил бы изрядно, когда бы его удары не отбрасывали тела врагов на приличное расстояние.

– А что с нашими потерями? – спросил Дрю.

– Шестеро, – подсчитал Пендрис.

Меньше, чем ожидалось, но всё равно многовато. Полсотни вчистую изничтоженных карликов такие потери в рядах базимежцев не перевешивает. Если отряд будет таять такими темпами – долго ему не продержаться.

Или, может, карлики одумаются? Вряд ли – слишком глупы.

– Что-то четвёртая волна запаздывает, – заметил Кехо.

Пожалуй. Значит, карлики сейчас решают, стоит ли продолжать. Вот смеху-то будет, если повернутся и уйдут. А базимежскому отряду так просто не уйти: Дрю ведь вытаскивал артефакт. Того и гляди, здесь, в овраге вокруг людей Дрю всё обвалится. Хуже, коли провалится прямо под ними. Но там, впереди, изрядная непроходимая дырища возникнет наверняка. Специально, что ли, карлики выжидают?

– Интересно, что случится раньше: новая атака, или провал в почве? – подмигнул Амуру Кло.

– Надеюсь, они успеют одновременно.

И Амур угадал. Карлики спереди – таки пришли в движение. В удар четвёртой волны вложили чуть ли не все свои силы. Мимо танцоров-утопленников Пендриса протопали без колебаний. Постепенно задвигались быстрее, перешли на бег. Но тут здоровенный кусок почвы под ними стал погружаться вглубь – они всё ещё по нему бежали, а он уже к здешнему миру не принадлежал.

– Красиво бегут, – искренне восхитился Кло, подходя к краю новой пропасти.

Дрю поглядел глубоко вниз и сам подметил: действительно, красиво. Только бы самим к этой красоте не присоединиться.

Глава 4. Работа с демонами

В замках Клямщины менестрелям рады. Но, как водится – не во всех. А кое-где и рады, но как-то не по-доброму. В Баларме – это именно кое-где. Знать бы заранее!

Менестреля звали Акарч. Акарч из Цига, как он любил представляться, но на самом деле из Шкмо. Поскольку от Шкмо до Цига путь недалёкий, Акарч пусть и лукавил, но не так, чтобы очень. А попробуй не слукавь: кто же станет слушать менестреля, который скажет, что приехал из Шкмо? Сам Акарч первым бы отказался слушать. И именно потому, что в этой дыре родился и вырос. Ибо не было там никогда приличных менестрелей.

Зато в Циге – были. Славились на весь разумный мир. Пели классические баллады (куда без них), но творили и в новой стилистике, которая особенно привлекала гордую мёртвую молодёжь, а также завистливую живую.

Акарч если и не вполне освоил, то неплохо подражал этой новой стилистике, суть которой, если вдуматься – в скрытой лести слушателям.

Вполне в модном стиле менестрелей круга «Нового разговора» в Циге, ловкач Акарч и сам создавал песни, в которых – всё на месте, разве что лесть выглядит малость грубее, а сам язык – искусственнее. Да и то не намного.

«Ты можешь победить, если ты хочешь. Мир изменчив, поэтому прогибаться перед ним в каждый момент времени тебе не обязательно. Заставить его согнуться перед тобой в уважительном поклоне – твоя достойная задача. И да славится вовеки Мёртвый Престол!» – так пел Акарч и попутно заискивающе заглядывал в лица.

Лица слушателей – индикаторы успеха взятой менестрелем интонации; стоило её нащупать, как они расплывались в удовлетворённых улыбках до финальных аккордов песни. Тогда и Акарч мог расслабиться и снисходительно поглядывать поверх голов. Искусство – оно возвышает.

Ну, а кроме того правильное искусство надёжно служит делу Смерти. Кому знать, как не Акарчу. Сколько желторотых юнцов решилось поскорее перейти в посмертие только для того, чтобы походить на героев его песен – и не сосчитать. Ибо в отличие от высокомерных менестрелей Цига добрый Акарч делился своим искусством в основном по другую сторону Порога Смерти, в диких землях, где помимо мертвецов обитали живые.

Собственно, главным образом Акарч пасся на обильной ниве замков и деревенек, присобравшихся вокруг Кляма. Сия местность вошла в Запорожье лишь в этом году, то-то здесь и живой молодёжи прежде встречалось преизрядно. В том же Баларме, при старых ещё владельцах – о, менестрелю помнился радостный приём у юношей, обдумывающих житьё. Как их тогда заводила простая песенка с непритязательным названием «Вусмерть»…

Стоило Порогу сдвинуться, определяя в Запорожье бывшее Цанцкое воеводство, а с ним – Клямщину, а при ней – замок Баларм, как менестрель задумался. Вот в чём вопрос: откочевать ли ему восточнее, чтобы вновь агитировать живых юношей в посмертие, либо остаться в знакомой местности, которой суждено преобразиться в чисто мертвецкую?

Конечно, ради торжества дела Владыки Смерти таки стоило бы выбрать первый вариант, но артист пёкся и о собственном благе. Ведь сразу за Порогом – ой как беспокойно! Пусть Владыка не обессудит, но там же осталась большая часть войска Отшибины, которое – э… своевольничает.

Владыка, конечно, в курсе, что вместо героического похода на Карамц карлики опустились, вошли во вкус мародёрства и погрязли во всех сопутствующих пороках. И – что сквернее всего – режут всякого, кто их выше, не сильно разбирая, любых: и живых, и мёртвых. Даже менестрелей не щадят: эти коротышки хоть и падки на лесть, но природная кровожадность перевешивает. Вот такая вот с ними ситуация.

К тому же прижимистый Великий народец издавна не расположен платить за искусство. Памятливого Акарча некогда занесло и в Отшибину, но лишь однажды, ибо он ещё тогда сделал выводы. Зарабатывать пением в неспокойной Отшибине прямо сейчас? Нет уж, не возникает охоты.

В западном же направлении освоенная Акарчем область простиралась не дальше Менга, что тоже понятно. Чем ближе к Цигу, тем жёстче конкуренция, тем безжалостнее оценки слушателей. Публика там избалована. Чересчур много замечательных менестрелей добивалось её расположения, просто-таки унижалось ради маломальского внимания к своему песенному богатству.

В общем, решил Акарч, непростое время следует переждать на Клямщине, где люди не сильно придирчивы, но к искусству по инерции тянутся. Ну и ладно, что живая молодёжь вошла в посмертие, либо загодя убралась на восток из Цанцкого воеводства. Подумаешь, старым обитателям замков Клямщины стиль «нового разговора» – ничуть не близок. Акарч всё перетерпит и всех убедит, что поёт единственно правильно и хорошо. Говорят, в терпении – счастье.

К моменту появления в Баларме счастливчик с лютней объездил вдоль и поперёк не только Клямщину, но и всё Цанцкое воеводство. Везде, где возникала возможность прикормиться, менестрель задерживался надолго. Лучше как следует надоесть в одном гостеприимном замке, рассуждал Акарч, чем ездить туда-сюда и примелькаться повсюду.

Только проходит время – и оказывается, что примелькался ты в целой куче великанских замков: в Гарме у грозного Югера, в Батурме у жёлчного Ногера, в Ро у одноимённого великана, в Оксе у великанши Клюп…

Но Клямщина не безгранична. В замок, где основательно погостил, второй раз не сунешься раньше, чем через год. Известно, как легко меняют милость на гнев Югер, Ногер и Ро. Вот и думаешь, куда бы ещё податься, чтобы не испытывать радушие того или иного лорда-великана. Тогда-то и приходят на память особые замки, которые великанам больше не принадлежат – замки Инквизиции.

Для начала ты решаешься выступить в перенаселённом замке Боркс, полном великанов с дырчатой кожей. И тобой довольны. Шестая раса – она по пустякам не придирается. Ну а после Боркса приходит черёд Баларма.

По правде говоря, в этот замок Акарча никто не приглашал. Но ведь и не прогоняли с порога. Позволили даже выступить. На парадном дворе собрались все балармские обитатели, слушали без большого воодушевления, но, по крайней мере, внимательно.

Возможно, боялись пропустить тему для доноса? Но когда ты правильный менестрель, доносительство тебя волнует не слишком, ибо Владыке Смерти сердиться на тебя не за что, а лжесвидетельство строго наказуемо сразу несколькими мертвецкими кодексами.

Акарч выпевал тексты, полезные для некрократии: «Эуза сошла с ума», «Смерть идёт по жизни, улыбаясь» – это собственного сочинения. Или мертвецкую народную «Живой Император обормот».

Эту последнюю – монотонную песню из трёх слов, исполненную не самого искромётного юмора – ещё год назад особенно тепло встречали живые молодые люди, готовящиеся стать мертвецами. Самим же мертвецам такое не смешно. Но из репертуара песни не выбросишь, особенно если нечем её заменить. А то спросят, где осуждение Живого Императора, да нападёт на него икота? Как это вы ни словом его не осудили?

Не сочинять же про Живого Императора новых песен, а то вдруг выйдет недостаточно зло, скажут ещё: возбуждал в публике нездоровый интерес к жизни, не позволял забыть того, чьё имя Владыкой проклято.

В общем, все песни в репертуаре тщательно выверены, беспокойства они не вызывали. О чём Акарч единственно тревожился – об оплате. Собрать звонкие некроталеры прямо на представлении – для этого надобен подмастерье, а менестрель работал один (если не считать понятливого мёртвого мула, на котором приехал). А надежды на щедрость управляющего были с самого начала – слабыми-слабыми. Особенно после того, как Акарчу растолковали: больше управляющего в замке нет, вместо него хозяйством заправляет мастер-палач – при участии казначея.

Менестрель, конечно, ухитрился встретиться и с казначеем, но получил неблагоприятное впечатление от этого необычно шуганного мертвеца, который, по всему судя, замковую казну тщательно хранил, но никоим образом ею не распоряжался. За время аудиенции казначей дважды оставлял Акарча, чтобы посоветоваться с мастером-палачом. Ожидая его, терпеливый артист раздумывал: может, ему самому стоило пообщаться с палачом – решить вопросы напрямую. Правда, какое-то смутное предощущение уже тогда предостерегало от подобного шага.

Пока шёл концерт, Акарч внимательно посматривал на парадные балконы и окна – не покажутся ли главные лица замка. Казначей почти сразу высунул нос из окошка, а вот мастер-палач заставил себя подождать. Только под конец представления горделивый мертвец в традиционном пыточном фартуке появился на самом скромном балкончике центрального замкового строения; оттуда он успокоительно кивнул казначею и снова скрылся.

Кажется, вопрос оплаты не столь безнадёжен, воспрянул духом Акарч, и последнюю песенку – об обормоте Живом Императоре – исполнил с особенным торжественным чувством.

Предчувствия его не обманули, причём оба: и то, что даровало надежду, и то, которое напрочь её отнимало.

По окончании представления казначей дал ему знак подойти за деньгами. Менестрель поспешил на зов, попутно приметив, что там, у коновязи, где он оставлял мула… Нет, не может быть, верно, почудилось… Ибо зачем бы вдруг?…

Но и тогда, когда казначей, держа в ладони увесистый кошель, велел ему приблизиться к конторке, встревоженный Акарч продолжал раздумывать: его ли верного мула увели стражники, или чьего-то чужого, просто поразительно похожего.

В кошеле оказалось тридцать пять некроталеров. Сумма, вообще-то достаточная, чтобы восполнить и потерю мула. Правда, менестрелю нравился прежний, но… может статься, его не похитили?

Или на то и расчёт, что хозяин скотины глазам не поверит? К тому же, за вычетом стоимости мула, гонорар с выступления оказывался пренебрежительно низок… Может, замку зачем-то понадобился мул, вот его таким оригинальным образом и купили, добавили сверху от щедрот казначейских, зато за представление платить не пожелали?

Вопросы, вопросы… На всякий случай Акарчу следовало поделиться опасениями с казначеем. А то иначе – спросит потом с удивлением: «У вас был мул?».

И менестрель решился. Уже почти выходя из комнаты казначея, с полдороги вернулся и, после глубокого вдоха, начал…

– Простите великодушно, но мой мул… Его, по-моему…

– Ах да, ваш мул, – улыбнулся казначей, – его перевели в конюшню. Зачем ему зря торчать у коновязи? Вы ведь у нас задержитесь.

– Задержусь?

– Само собой. Мастер Удухт – наш палач – велел вас придержать в замке. Вот и подмастерья своего направил, чтобы он препроводил вас к нему для беседы. Эй, Даб, заходи!

Здоровенный детина, который на протяжении всего времени беседы менестреля с казначеем пялился из коридора в приоткрытую дверь, протиснулся в казначейский покой и ухватил артиста за руку. Сказал:

– Идём!

– Куда?

– В пыточную.

Последнее прозвучало довольно-таки буднично.

– Зачем меня в пыточную? – не поверил Акарч.

– Для небольшого дознания, – пояснил казначей, отрываясь от конторки, к которой было вернулся после приглашения Даба, – не волнуйтесь, это и для вашего же блага.

Какое такое благо настигнет Акарча в пыточной? Нет, определённо, менестрелю туда совсем не хотелось. Но с учётом тяжеловесной массивности подмастерья Даба, вариантов «не пойти» у него теперь не было.

– Для моего блага? Что вы имеете в виду?

– В подробности я не посвящён, – развёл руками казначей, – думаю, мастер Удухт вам всё разъяснит гораздо лучше меня.

Даб только понимающе ухмыльнулся. По его виду каждый уразумеет: не только мастер, но и подмастерье готов многое разъяснить, и вовсе не обязательно прибегая к помощи слов.

Большую часть пути к пыточному подвалу Даб с Акарчем прошли крытыми переходами без окон. На полпути менестрель взмолился:

– Может, вы меня отпустите? У меня есть чем заплатить, к тому же я правда ни в чём не виноват…

– Мастер Удухт отпустит, – пообещал Даб, причём таким тоном, будто говорил об отпущении грехов.

Акарч основательно приуныл. Вот так посещай инквизиторские замки, сей ростки добра и почитания Смерти… Ведь ничем же не заслужил! Подумаешь, парочка смертных грехов, не исповеданных некроманту – но зато ни одного живого!

Ишь как оно бывает! Добиваешься чего-то, становишься пусть не самым уважаемым, но мертвецом. Служишь делу некрократии. Мнишь себя вольным человеком, и тут в одночасье теряешь всё, что ценил: и мула, и свободу.

Не в том ли дело, что менестрель в своё время не уплатил налог Смерти с покупки злополучного мула? Так когда ж то было! Неужели только недавно вскрылось?

– Пришли, – сказал Даб и легонько подтолкнул в спину. В подвал вела лесенка, где вдвоём разминуться трудно.

Акарч почувствовал, как сильно в его ногах загустел бальзам. Стал спускаться, будто на ходулях. То, что мастер-палач принимает его не в каком-то другом помещении, а специально сходит в пыточный подвал – уже на многое намекало. Но за что? За что?

Пыточный подвал – помещение, освещённое скудно, но менестрель всё равно зажмурился. Веки так и слипались от страха что-либо разглядеть в этом средоточии членовредительной жути.

Но глаза закрыть – не фокус. Акарч не догадался перестать дышать. И в ноздри его так и ударили тошнотворные запахи крови и бальзамов.

Здесь пытают. И живых, и мёртвых. Ну, живых-то ладно, но мёртвых за что? Нас-то – верных, добрых, искренних?

Мёртвых пытают зря. Владыке Смерти даже подозревать их в чём-либо – наверное, неудобно. Уж они-то доказали преданность его делу самым дорогим, что имели: и деньги немалые, и жизнь свою молодую – всё принесли на алтарь посмертия.

Но Инквизиция – не сам Владыка, милосердия у неё поменьше. А палачи при ней – так и вовсе другое дело. Их, конечно, тоже можно понять. Палачам надо выслужиться, а как же это сделать, если никого не пытать? И если находишься ты в мертвецком Запорожье, где живых людей более не сыскать, что тебе остаётся, как не брать в работу мертвяков?

Акарч заметил, что и рад был бы оправдать мастера Удухта, если бы только жребий пострадать не выпал на его собственную драгоценную шкуру.

Усилием воли менестрель заставил себя приоткрыть глаза. Да, освещение так себе, но видно неплохо. Свет обеспечивают несколько вечных магических свечей в трёх канделябрах по углам, а также – в чётвёртом углу – раскочегаренная жаровня.

Правда, менестрель по-прежнему видел не всё. Он просто не мог заставить себя в некоторых направлениях посмотреть. Оттого пространство пыточного подвала выглядело каким-то фрагментарным. Тут не вижу, тут вижу, тут не вижу опять. Видно проходы между столами, стены из грубо обработанного серого камня. А не видно, где здесь пытают и чем именно.

Самого мастера Удухта несчастный арестант тоже не сразу заметил, а надо бы иначе. Ведь если палач обидится пренебрежительному поведению жертвы, то такая его обида ей ничего хорошего не сулит.

– Вы делаете вид, что меня не видите. Почему? – слова палача надёжно таили обиду, но несли явную угрозу – жуткую, парализующую.

– Простите, я не нарочно… – выдавил Акарч.

А чего удивляться? По сравнению со здоровяком Дабом мастер-палач выглядел не так уж и представительно, да и парадный алый фартук сменил на затрапезный – серо-бурый, в разводах.

Поводов заметить Удухта вовремя, конечно было тоже предостаточно. Стоял он прямо посреди пыточного подвала, по хозяйски расставив ноги – это раз. Был довольно-таки рослым – это два. В третьих, тоже невольно запоминающаяся часть тела – крупная яйцевидная голова, большую часть коей составляет лицо с глубокими провалами для глаз и рта – словно топором вытесанное. Туповатое же выражение на лице – намеренную невыразительную маску – легко разоблачали свирепые молнии взглядов, что сверкали из-под бровей. В точности таким Акарч и представлял себе «взгляд убийцы» – о котором сам же упомянул в добром десятке авторских баллад.

– Не нарочно? – поехавшие вверх дуги бровей Удухта, должно быть, означали крайнее изумление.

– Я… испугался, – честно пояснил Акарч.

А ведь по дороге собирался прикинуться бесстрашным мертвецом и даже попытаться призвать палача к ответу: что ж это он своих пытает?

– Ну, это дело хорошее, – крупное лицо мастера улыбнулось, но взор так и не смягчился.

Все обиды поверхностны. И в данном случае не важны. По сравнению с тем, что клокочет во взгляде Удухта, любая гневная требовательность оборачивается доброй заботой о чьём-то совершенстве. Вот потому мастер не обижается. Попробуй вознегодуй на человека, которому тобой же заранее предначертано перестать существовать!

– Я… хотел бы спросить, чему обязан задержанием, – робко выказал Акарч своё требовательное недовольство.

– Демонам, – ответил Удухт односложно. Но ответил.

– Каким «демонам»?

– Тем, которые в вас вселились.

– Признаться, не замечал, – Акарч осторожно намекнул Удухту на его несомненную ошибку, – а что заметили вы?

– Я заметил, что на представлении вы пели и говорили в рифму. Есть целый класс демонов, который делает то же самое. Их так и зовут: «Демоны, говорящие в рифму». Эти демоны – закоренелые мятежники, а рифма – их опознавательный знак.

– Но помилуйте! – вскричал Акарч. – Я ведь менестрель! Всякий из нас неизбежно – время от времени – рифмует слова, которые собирается петь. Это не говорит о присутствии демонов.

– Но вы не будете отрицать, что на представлении вас посещало вдохновение?

– Пожалуй, – проблеял Акарч, уже догадываясь, к чему палач клонит.

– Так вот, это состояние – верный признак демонического вмешательства.

Значит, из меня будут изгонять демона, понял артист не без уныния. А ведь как трудно сыскать невидимого демона в теле мертвеца. Особенно, если его там нет! Что, коли не найдут – будут искать до бесконечности?

– Да вы не беспокойтесь! К вам лично никаких претензий нет. Все наши вопросы адресованы демону-поработителю. Это к нему мы будем приближаться доступными нам средствами, – мастер широким жестом руки обвёл весь интерьер пыточной, где, как Акарч уже заметил, находилось две дыбы – большая и поменьше, жаровня со щипцами, а также целые груды ножей, пилок, топориков, инструментов неведомого пыточного назначения.

Кстати, многие орудия присутствовали в двух вариантах: крупном и поменьше. Вероятно, более мелкий размер – это для удобства общения с отшибинскими карликами. Трогательная забота!

– Прошу пройти за черту, – пригласил Удухт, указывая под ноги.

На полу жуткого помещения менестрель приметил прочерченную мелом линию. Он пожал плечами и повиновался.

Палач тут же кивнул Дабу. Мол, твоя очередь нечто сказать.

– С этого момента, – произнёс подмастерье, – мастер Удухт оставит вежливый штиль, на котором до сих пор общался с вами, чтобы перейти на грубый язык приказов. Демоны его понимают лучше.

Судя по скуке в голосе, Даб озвучивал готовый ритуальный текст, не только тщательно заученный наизусть, но и многократно повторенный.

Ну вот, пришла тоскливая мысль, отныне придётся сносить всякие грубости, адресованные демонам. И добро бы только словесные…

– Ко мне! – приказал Удухт, явно применяя тот самый язык, более понятный демонам. Так сразу?

Менестрель ещё пребывал в невесёлых думах, а палач и подмастерье – глядь – уже подготовили всё необходимое к занятию практическим экзорцизмом. И приступили – без долгих преамбул.

– Раздеться по пояс! – потребовал палач.

Акарч безропотно расстегнул плащ, развязал шнурок на блузе, хотел уже её стянуть, но замялся.

– Что такое? – строго спросил Удухт.

– Там в кармане – призрачная шкатулка с моей тенью, – смущаясь, пролепетал менестрель. О кошеле от казначея – предусмотрительно промолчал.

– Ничего с вашей суэнитой не случится. По завершении пытки получите её в целости и сохранности. Вы в руках у Инквизиции, которая стоит на страже некрократической законности.

– А, ну тогда я спокоен, – Акарч с облегчением продолжил обнажение торса. Из-под блузы выглянуло брюшко неровного сине-зелёного колера, за его состояние мёртвый артист ощутил неожиданный укол стыда.

– Бальзам давно обновляли?

– Третьего года, – виновато сознался менестрель.

– Годится. Располагайтесь вон там, у свободного стола.

Акарч засеменил в указанном направлении. Свободный пыточный стол сиял образцовой чистотой, но притом пах недавно пролитыми бальзамами. Менестрель с изрядным содроганием поглядел на соседний стол, где палачи разместили любовно начищенные пыточные орудия.

– Начнём без инструментов, – успокоил его мастер.

Неужели? Но…

– Может, и без пытки обойдёмся? – предложил Акарч. – Я и так расскажу всё-всё, что только знаю?

– Что именно расскажете? – с вялым интересом отозвался мастер.

– Всё, что прикажете! Всю жизнь мою и посмертие…

– И о демонах тоже расскажете?

– Нет, – голос Акарча дрогнул, – о них я ничего не знаю.

– Вот то-то же! – удовлетворённо заключил Удухт. – Не знаете. Потому нам и не о чем вас спрашивать. Ваша личная история нас не интересует.

– Зачем же пытать, если не спрашивать? – перед лицом неминуемых страданий менестрель позволил себе настырность, хотя и заметил, что палача разговор уже утомляет.

– Даб, объясни, – бросил мастер.

– Пытка пытке рознь, – отчеканил подмастерье, – в зависимости от цели меняются формы проведения. Есть пытка дознания – при ней обязательны вопросы. Есть пытка наказания – при ней вопросы только отвлекают от сути происходящего. Кроме того, бывает исследовательская пытка, пытка для устрашения и ознакомительная. К последней версии мы и прибегнем в работе с вами…

– Достаточно, Даб.

Затем Акарч с удивлением обнаружил, что находится уже на столе для пыток. И как он сумел сюда переместиться? Может и правда – демон посетил. Перехватил контроль над телом, глумясь, усадил на это жуткое приспособление…

– Сядьте глубже! – приказал мастер Удухт. – Даб, приступай.

Подмастерье разложил Акарча на пыточном столе, деловито продел конечности в заговорённые петли по углам и расположился у изголовья.

Когда менестрель был уже хорошо закреплён, подключился и мастер-палач. Он провел пальцем в остром железном напёрстке по коже чуть ниже ключицы, резко надавил, определяя чувствительность. Напёрсток заострённым навершием проник под кожу, в месте прокола выступили зелёные капли бальзама. Затем Удухт рывком переместил палец, обезобразив грудь артиста глубокой зеленеющей бороздой. Акарч на всякий случай охнул, хотя боли никакой не почувствовал.

– Болевая чувствительность отсутствует, – констатировал палач.

– Демон притворяется, учитель? – спросил подмастерье.

– Демон всегда притворяется, – важно сообщил мастер.

– Я больше не буду, – пообещал Акарч.

Ему посоветовали помолчать.

– Но, может, меня бесполезно пытать, если я всё равно не чувствую боли?

– А страх? – поинтересовался палач. – Его-то чувствуете?

– Да, – выдавил Акарч осторожное признание.

– Следовательно, вы не безнадёжны! – мастер Удухт говорил, а сам, не останавливаясь, полосовал грудь менестреля всё новыми глубокими царапинами. Из них уже складывался какой-то замысловатый узор. Антидемонический, надо полагать.

Насчёт страха – вот это мастер верно подметил. Глядя на лохмотья, в которые превращается кожный покров груди, менестрель содрогался от ужаса перед бренностью якобы неуязвимого посмертного тела, которое, как прежде казалось, обеспечивало сносные возможности длиться твоему существованию всё дальше, и дальше, и так до полного счастья.

От страха за тело – за самую важную свою собственность – Акарч всё время экзекуции был близок к обмороку. Чуть что – терял нить мучительных событий. Потом возвращался, со скорбью наблюдая свежие раны. То, что нанесены они не ему лично, а злобному демону, утешало слабо.

* * *

Потом его отвязали от пыточного стола. Неужели всё?

– …Даб! Подведи пациента к стене.

Нет, не всё. Ещё есть аттракцион. Обычная каменная стена, без каких-либо приспособлений. Что в ней такого, что менестрелю нужно сюда подойти? Ах да, с потолочной балки – в аккурате перед стеной – свисают какие-то цепи.

Подмастерье покрутил ворот, цепи спустились к Акарчу. Завершались они верёвочными петлями для рук, для ног, для туловища. Верёвки мерцали в полумраке – сразу видно, наговорены, такие только некроманты распутывают.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.