Михаил Анохин
ВОЗЬМИ И НЕСИ…

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
«УМЕРЕТЬ В ГРОБУ»

I

История, о которой я хочу рассказать, началась и закончилась для Тяпкина Романа Георгиевича в селе Угренево. Здесь он родился и вырос. Из этой глухой, сибирской деревни Роман был призван на службу, сюда же вернулся, отслужив три года в частях МВД, а точнее в конвойных подразделениях этого обширного министерства. Здесь, в родном селе, он нашел себе невесту, женился и продолжил службу уже в качестве участкового милиционера.

Для второго действующего лица этого рассказа, бабки Шпетихи или, по паспорту, Шпетовой Анастасии Павловны, это история также началась и закончилась, по-видимому, в этом же селе. Почему я так осторожно говорю: «по-видимому», читатель поймет из этого рассказа. Для остальных участников событий в деревне Угренево, потрясенных жуткой смертью участкового Тяпкина, она имела продолжение, как и все в этой жизни. Имела это история продолжение и для меня, журналиста областной газеты, Дьяконова Василия Борисовича.

Повторюсь: Роман Георгиевич, или по-деревенски «Ромка-фомка, метр с кепкою», в 1970 году пришел из армии, и в райвоенкомате ему предложили перейти с документами через дорогу напротив, в райотдел милиции. Так младший сержант внутренних войск стал участковым в своем родном селе.

Здесь же он обзавелся женой с прескверным характером, кривоватой дылдой, засидевшейся в девках. Жена Романа – Дарья была на три года старше Тяпкина, но он, по необъяснимым причинам, страстно её любил.

Дарья родила ему двух пацанов, и они ко времени описываемых событий уже два года как вылетели из материнского гнезда, крепко и прочно осели в ближайшем городе.

Скоро сельчане стали называть Тяпкина не иначе как «наш Анискин», хотя был он и не похож на экранного героя: и ростом не вышел, и был поджар, словно борзая. Одно роднило его с легендарным «деревенским детективом» – поразительная проницательность! Не вида Романа Георгиевича боялись нарушители закона в этом селе, не его властных полномочий страшились, а его, как говорили сельчане «звериного чутья». Бывало, скажет, походя, словно кипятком обварит: «Это ведь ты, Митрич, украл топливный насос и загнал его в соседнем совхозе за три бутылки водки!..» И хоть бы еще что сказал! Ну, там «верни», или угроза какая-нибудь, «посажу», мол, а то ведь ничего! Скажет, и пошел себе вышагивать в казенных сапогах по деревенской пыли. Зачем сказал? И что из этого следует? Сиди на завалинке, гадай!

Пробовали подъехать к нему со стороны жены: гостинец там, подарок какой, чтобы облегчить собственную душу и снять «моральный долг», но получалось еще хуже. И тут Тяпкин находил повод для морального унижения.

– Ты бы чем взятку давать, – выговаривал участковый, – молоко с фермы воровать перестал, а то не ровен час, загремишь в лагеря, детишек осиротишь, жену на соседа оставишь. Зачем это тебе? Да и взятка должностному лицу (это он себя так называл – «должностное лицо») согласно закону, является еще более тяжким преступлением, чем хищение социалистического продукта!

Роман Георгиевич умел изъясняться по-городскому, вворачивая в свою речь непривычные деревенскому слуху словечки, а иногда опускался до уровня глуповатого, простоватого мужика.

– Ох, и не прост он! – говорили между собой сельчане. – И где он такого нахватался? Видать в армии, а то где же еще? Не в селе же нашем!

Была у участкового еще одна характерная особенность: когда он говорил кому-нибудь очередную неприятность, то всегда смотрел не в глаза собеседнику, а на кончик своего сапога, и при этом бесцветным, ровным голосом, словно поп читал над покойником отходную.

Когда грянула перестройка и был кинут клич: «Грабь государственное и создавай частное!», Роман Георгиевич растерялся, однако с непонятным упрямством выговаривал, что «красть – нехорошо, преступно красть-то!»

Особо продвинутые по части новых веяний и тенденций сельчане сами подходили к Тяпкину и говорили:

– Не прессингуй, Роман! Вишь, жизнь как повернулась, не украдешь – не проживешь!

Но Тяпкин словно не слышал увещевательных слов, а все так же, но уже словно извиняясь (а многие считали – издеваясь) подходил к «расхитителю госсобственности» и говорил:

– Иван Захарович, это ты десять совхозных бычков загнал Пыштымскому мясокомбинату, а на вырученные деньги купил валюту и положил в Сбербанк на свой именной счет?

И не дожидаясь ответа, участковый Тяпкин резко поворачивался и уходил. А Ивана Захаровича Подгораева, главного экономиста совхоза, оставлял в состоянии не проходящей тревоги.

Казалось бы, Тяпкина следовало любить за его самоотверженное, бескорыстное служение законности и справедливости и за то, что за всю свою службу он ни одного человека не посадил, даже не оштрафовал, но никакой любви не было. Перед ним заискивали, его боялись и не понимали, – но не любили!

Особенно раздражал его тон, что-то издевательское, унизительное было в его дотошной осведомленности о таких вещах, где свидетелями были ночь, да луна и вольный ветер с соседней таёжной гривы.

– Ну, чё ему надо? Чё? – спрашивал иной деловой мужик в жаркой постели своей благоверной. – Словно за яйца подвесит и извиняется за то, что больно сделал!

Жена Тяпкина, Дарья, наслушавшись о своем муже всякого на пятачке возле сельпо, спрашивала его:

– Тебе чего надоть от людей? Чего душу вытягиваешь? Уж если замахнулся, так бей, а не тяни. Ганька-то Маслов после твоего собеседования в петлю полез, едва мужика вытащили.

– А пусть не ворует.

– А кто ж не ворует-то? Берут. Жизнь така пошла.

– Ну, коли така жизнь, то я-то причем? Мое дело – профилактика, вот я и профилактирую. А потом – не могу молчать. Пробовал.

Вот и пойми, отчего человек не может молчать, а обязательно должен сказать, да не просто сказать, а уязвить в самое сердце, подвесить другого человека в неопределенном положении и тем самым лишить его сна и покоя!

Неизвестно, переживал или нет Тяпкин такое отношение к нему сельчан, по крайней мере, никто не припомнит, чтобы он кому-то открывал свою душу, чтобы жаловался на такое, несерьезное, отношение к себе.

Районное милицейское начальство не выделяло Тянкина среди других участковых, правда, частенько сетовало на его безынициативность.

– Добреньким хочешь быть, Роман Георгиевич, – выговаривало ему начальство, – а должен ты быть не добрым, а справедливым. Справедливость в нашем деле – неуклонное соблюдение законности. А у тебя? – И само же отвечало на поставленный вопрос потому, что вытянуть из Тяпкина слова кроме: «Так точно» и «Есть» было не простым делом. – У тебя тишь да гладь, ровно на погосте. Ни одного возбужденного уголовного дела!

Роман Георгиевич и тут виновато улыбался, и смотрел не в глаза начальству, а по привычке на носок своего сапога, начищенного да блеска по случаю вызова «на ковер», всем своим видом показывая, что глубоко и тяжко сожалеет о том, что у него в деревне ничего криминального не происходит.

– Ведь воруют же? Не могут не воровать!? – наседало начальство. – А у тебя за пять лет службы ни одного уголовного дела! Покрываешь, лейтенант!

Так он дослужился до своего потолка – звания старший лейтенант. От учебы в высшей милицейской школе отказался наотрез, впервые показав свой характер. В деревне знали, что Тяпкин отказался и от жены, она сама и проболталась об этом. Дарья заявила ему: «Ты в ворота, а я в другие!» Хотя было и непонятно, кому она нужна была, кроме Тяпкина.

С развитием новых экономических отношений народ в деревне осмелел, озверел, страх всяческий потерял. Иной не выдерживал «морального давяжа» Тяпкина и спрашивал его:

– Ну и что? Зачем ты мне это высказал, – вылепил? Оглянись, милый! Тебя участковым советская власть поставила, а где она ныне? То-то!

Тяпкин всё больше стал походить на выученную и натасканную на охоту собаку, которую забыли за ненадобностью самой охоты. По привычке, следуя своему инстинкту, она еще продолжала поиск дичи, но этот поиск и даже стойка на дичь, оказывались, не нужными никому.

Сам Тяпкин, хотя и подчинялся своему «охотницкому инстинкту собаки», все-таки понимал, что охотников на дичь нет, и в ближайшее время не будет. Вот почему обозначив преступление, Тяпкин уходил с виноватым видом, словно побитый хозяином пес, получивший за верную службу пинок под зад. При этом Тяпкин смущенно и даже глуповато улыбался и если отвечал, то и ответ был глупый: «По привычке». И тут же отходил в сторону, нелепо размахивая руками, словно пытаясь взлететь к тем заоблачным высотам, откуда приходило к нему это «не могу иначе» и «по привычке».

Эта особенность его походки была предметом насмешек сельских пацанов, и насмешка всячески поддерживалась родителями. Вот такое странное, двойственное отношение было в деревне к участковому: с одной стороны вроде как гордое – «наш Анискин». С другой – насмешка, как над деревенским дурачком, не сознающим собственной выгоды ни в каком практическим деле.

* * *

На этом прервем на некоторое время наше повествование об участковом и начнем рассказывать о бабке Шпетихе.

Шпетиха жила на окраине деревни – там, где болото подходило почти вплотную к огородам, и только заросли черемухи да ивы отделяли вековую трясину от тверди земной. Если кому нужно было в район, то дорога как раз проходила рядом с бабкиным домом по кромке сухого места, там, где лесная грива плавно переходила в заросли черемушника и зыбь болотную.

Бабка была так стара, что уже никто из сельчан и не помнил её не только молодой, но и какой-либо иной, кроме вот этого, кажется, вечного облика: сухонькая, с черными, не утратившими горячечного блеска глазами. Подвижная, даже стремительная, с густой копной не то чтобы белых, а каких-то пепельных волос, дымчатой пеной укрывающих плечи, она проходила по деревенским улицам живым привидением. Издалека бабку можно было бы принять за девушку, так прям был её стан и легка походка. Однако вблизи все разительно менялась: заострившийся нос на небольшом, сморщенном как печеная картошка, лице, напоминал клюв столетнего ворона, под которым прятался крохотный рот с бесцветными, тонкими губами. «Вороньему облику» способствовали глубоко запавшие вовнутрь, щеки. Дурной приметой считалась встретиться с ней, и даже деревенские ребятишки, которым сам черт не брат, обегали бабку Шпетиху стороной.

Никто не знал, есть ли у неё родственники и откуда она сама появилась в этой деревне. Никто, кроме, разумеется, Тяпкина. Этот знал!

По документам Шпетихе выходило девяносто пять годочков, родилась она в районном селе, то есть в сорока верстах от Угренево, а как объявилась здесь, об этом и Тяпкин не знал. Из документов, что хранились в архивах НКВД-КГБ, следовало, что бабка Шпетиха была происхождения купеческого. Отца и мать расстреляли у неё на глазах в 20 году, а Таисию, или, по-домашнему – Тайку оставили в живых по малолетству. Как и где она выживала, об этом даже Тяпкин ничего не знал, но выжила, и в тридцатых годах оказалась в Угренево. С ранней молодости до глубокой старости работала Шпетиха на свиноферме. Там же, посреди свиньей, и состарилась. Дружбы она ни с кем не водила и, пожалуй, никто не бывал у неё дома, опять же, кроме Романа Тяпкина.

Шпетиха жила огородом, держала козу и получала «колхозно-совхозную пенсию», но так было до 1994 года. В 1994 году в селе произошло, по крайней мере, два события, имеющие отношение к нашей повести. Во-первых, был построен деревянный храм «Покрова гроба Господня». Деньги на это строительство дал пыштымский бизнесмен и, как обычно, криминальный авторитет, трижды судимый, Плоткин Семен Александрович, выходец из Угренево. Во-вторых, к бабке Шпетихе стали наведываться люди, чаще всего на иномарках. В деревне заговорили, что она занимается не только ворожбой, но и колдовством. Но Тяпкин ничего не понимал в таких вопросах, да и трудно уже было понять, что можно, а чего нельзя было делать. По телевизору показывали столько «народный целителей», что Роман только диву давался тому, сколько людей умирает при таком-то всеобщем и массовом целительстве!

Так вот: в 1996 году Тяпкина срочно вызвали в райотдел. Это было неожиданно, поскольку вот так, в срочном порядке, в райотдел Тяпкина вызывали всего несколько раз за всю его службу. Первый раз вызвали, когда сгорела совхозная конюшня, и в огне погиб племенной жеребец, купленный за валюту. Во второй раз – когда районная прокуратура возбудило уголовное дело против председателя сельсовета за растрату казенных денег. Но все эти «неожиданности» Тяпкин прогнозировал, ожидал. Более того, Тяпкин предупреждал старшего конюха, что его ночные попойки к добру не приведут. Тяпкин тогда выразительно похлопал по кирпичной печке-голландке, что отапливала одним своим боком шорную мастерскую, а другим – комнату-кабинет старшего конюха Ляхова. Ляхов в этой комнате и сгорел, чем упростил поиски виновного.

Тяпкин, в свойственной ему манере, говорил и председателю сельского совета Фролову Алексею Тихоновичу, что его увлечения девочками в городской гостинице «Металлург» добром не кончатся.

Алексей Тихонович был вдовцом, имел внешность этакого лихого кубанского казака и был охоч до женского полу. Он тогда только посмеялся словам участкового: «Ты меня нравственности не учи! Сам с усам!»

– Да я Вас, Алексей Тихонович, не учу, – глядя на носок своего сапога тихо, даже заунывно откликнулся Тяпкин, – однако дело это такое, что зарплаты Вашей даже чтобы поужинать, не хватит. – И без всякой видимой связи, почти шепотом сказал: – А в нашей школе учителя зарплаты не получают…

– Ты это на чё намекаешь, а?

– А зачем намекать, ежели сам всё понимаешь, – сказал Тяпкин и тут же пошел-полетел вдоль улицы, оставив Алексея Тихоновича в расстроенных чувствах.

Потом Фролов долго допытывался, откуда Тяпкин узнал, что он делает в городе, но тот отшучивался:

– Сорока на хвосте принесла. Я-то знаю, а вот когда узнает прокурор района Мальков Владимир Владимирович, будет поздно!..

И как в воду глядел! Фролова скоро даже взяли под стражу, но вскоре выпустили: видно не в одиночку просаживал в ресторанах казенные деньги Алексей Тихонович. Было это при губернаторе Ягодкине. При новом губернаторе Потапове Валентине Кузьмиче уголовное дело снова открыли и Фролова упекли таки на нары.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.