Андрей Мухлынин
Дьявол по мелочам

Все персонажи и события, описываемые в книге, вымышлены. Любые совпадения по-прежнему являются совпадениями.

Глава 1

Август гудел. Гудел в тянувшихся от столба к столбу проводах, гудел в больших мохнатых шмелях, лениво вылетавших прямо под ноги, гудел в колышущемся от нестерпимого зноя воздухе. Этот гул подхватывали кузнечики, стрекотавшие в иссушенной палящим солнцем придорожной траве, и их нестройный хор разносился далеко вокруг, не столько слышимый, сколько ощущаемый – будто зубы выбивают дробь на морозе. То тут, то там среди глинисто-жёлтой травы выглядывали бело-розовые вьюнки, окружённые дурманящим сухим ароматом. Облака, похожие на огромные клоки ваты, висели в лазурном небе. Казалось, само время замедлилось, ожидая, когда наконец спадет изнуряющая жара.

Засунув руки в карманы, я беспечно шагал по пыльной дороге, вдыхая горьковатый загородный воздух.

– Всё болит! – простонал плетущийся рядом Азамат.

– Кто ж тебе виноват? Нечего было смеяться над домовым.

– Вам легко говорить, вас в окно не выкидывали.

– Зато теперь ты знаешь, что не стоит называть домовых «пушистиками», «зверьками», «покатунчиками» и… как там?

– «Няшками», – нехотя подсказал он. – А «покатунчиком» его назвали вы, если что.

Я махнул рукой и поморщился.

– Не суть.

Лето выдалось насыщенным. Едва ли не каждую неделю я получал по два-три заказа на изгнание и усмирение всевозможных мелких демонов. Знаете, люди забыли, что они далеко не единственные обитатели своих жилищ, и уж точно не их хозяева. Они знать не желают, кому обязаны порядком в доме и укладом в семье. Им плевать, что живущие рядом невидимые соседи требуют если не благодарности, то хотя бы капельку элементарного уважения.

Хотя в целом это не такая уж сложная работа. Я частенько брал с собой Азамата, чтобы молодой некромант научился чему-нибудь полезному, а заодно и подзаработал.

– Как единственная пострадавшая сторона, требую прибавки к своей доле, – заявил он после недолгого молчания.

– Азамат, – я укоризненно покачал головой, пересчитывая полученные деньги, – сегодня ты помог людям. Тебе ли… Зараза, сбился. Тебе ли беспокоиться о бренном злате?

Он что-то невнятно возразил.

– И, к тому же, ты получил нечто более ценное, чем деньги – ты получил знания. Так что… двадцать пять процентов.

– Сорок!

– Тридцать.

– Тридцать пять.

– Договорились. Поднажми, опоздаем на электричку!

– Какого чёрта? – возмутился Азамат. – У вас есть машина.

– Эй! Что может сравниться с атмосферой железной дороги? – я махнул рукой в сторону. – Зайдём в тот магазин!

– А элек… Что вы заду… – он устало вздохнул. – Ладно.

Старый одноэтажный дом, где расположился захудалый магазинчик, лет тридцать назад был, наверное… таким же старым. То есть он выглядел так, будто за всё это время его коснулась только кисть маляра. Да и то от души схалтурившего. Ещё свежая побелка уже щедро осыпалась, обнажая слой прежней – светло-голубой. На обоих окнах стояли фигурные решётки, но одна почему-то была синей, а другая – зелёной. Картину завершала хлипкая деревянная дверь, державшаяся на честном слове и просьбе не хлопать.

Войдя, я шмыгнул носом и деловито оглядел просторное помещение. Внутри дела обстояли не намного лучше. Полки с мылом и шампунями, пара холодильников и длинный прилавок с двумя скучающими продавщицами составляли весь интерьер магазина. Местный мальчонка лет десяти, складывавший покупки в большой пакет, удивлённо уставился на нас. Девушки за прилавком переглянулись.

– А та, что справа, ничего, – шепнул я Азамату. – Спорим, мы произвели на них впечатление?

Конечно, больше внимания привлекал Азамат: помятая, местами порванная одежда, здоровенный синяк под глазом, очумелый взгляд… Он выглядел так, будто неудачно с кем-то подрался.

В два шага оказавшись у прилавка, я опёрся на него и томно проговорил:

– День добрый. Совершенно случайно оказавшись в сих краях, я не мог пройти мимо столь чудного места. О, юные девы, чей стан гибок, словно ветви ивы, склонившиеся над гладью озёрных вод! Узрите меня, и восхититесь! Ибо я – сам Виктор Тесла! Великий и могучий экстрасенс-предсказатель. Тарификация поминутная.

– Вот придурок, – выдохнул Азамат, хлопая себя ладонью по лбу.

Отмахнувшись от него, я легким движением руки закрыл приоткрывшийся рот ошарашенной продавщицы.

– Ну, кто ещё хочет услышать моё имя? Меня зовут Виктор…

Холодильник справа от меня вдруг заходил ходуном. Послышался звук осыпающейся штукатурки, и стена позади него покрылась мелкими трещинами. Воздух в том месте задрожал и зазвенел хрустальными колокольчиками. Испуганный мальчишка вылетел из магазина, а девушки, взвизгнув, нырнули под прилавок.

– Что происходит? – дрожащим голосом спросил Азамат, непроизвольно хватаясь за дверь.

– Оно здесь, здесь! – я дико хохотнул и принялся вытаскивать из холодильника бутылки с минералкой. – Оно где-то здесь, играет с нами в прятки.

– Вот чёрт…

– Может, он самый!

Прежде чем мне удалось повыбрасывать все бутылки, холодильник подпрыгнул и, сорвавшись со своего места, влетел в противоположную стену. С грохотом обрушились полки, шампуни и мыло посыпались на пол.

– Ладно, не в воде, – подытожил я, оценивая степень погрома.

Дрожащий воздух переметнулся в другой угол. Что бы это ни было, оно явно двигалось, предпочитая при этом оставаться невидимым. Или казаться таковым. Редко можно встретить невидимых существ. Призраки, разве. Они просто недоступны нашему восприятию. Что же касается остальных – они либо мимикрируют, либо (что гораздо чаще) используют мороки. Но сколько я не старался сосредоточиться на мороке, чтобы рассеять его, ничего не получалось. Он даже не ослаб. Нет, бывают, конечно, сильные заклинания, которые в одиночку не снять, но что-то в этом меня всё же настораживало.

Вентилятор на потолке начал вращаться, с каждой секундой ускоряясь все больше и больше. Наконец крепления не выдержали, и он, бешено вращаясь, сорвался. Лопасти просвистели в полуметре от меня и разлетелись в разные стороны, ударившись о стену.

– Стены? – предположил я. – Азамат! Пробей-ка пару стен!

– Ну уж нет, – возразил он, выглядывая из-за упавших полок. – Это уничтожение частного имущества.

– Делай, что я велю, если не хочешь, чтобы эта тварь уничтожила нас!

Процедив что-то сквозь зубы, парень выпрямился и, выхватив похожую на карандаш волшебную палочку, властно произнёс одно из своих некромантских заклинаний. Кирпичи, за пару секунд состарившиеся на тысячу лет, высыпались на пол. Подскочив к образовавшемуся провалу, я заглянул в него, но не нашел ничего, кроме обрывков проводки.

– Виктор, сверху! – крикнул Азамат.

Не оглядываясь, я прыгнул в сторону – что-то тяжёлое свалилось прямо за спиной. Судя по звону разбившегося стекла, это были лампы. Одна за другой, они отваливались от потолка вместе с креплениями. Визжащие продавщицы попытались выползти из-под прилавка, и мне пришлось силой затолкать их обратно – там они хотя бы были в относительной безопасности. Хотя… проклятье! Пока я не выяснил, где оно прячется, здесь просто не было безопасных мест. Существо появлялось внезапно и так же внезапно исчезало, оно скакало у нас под носом, оставаясь полностью незамеченным. Единственным, что выдавало его присутствие, был колеблющийся от переизбытка магии воздух.

– Думай, думай, думай! – я сжал кулаки, едва не вогнав себе в кожу ногти. – Ну же!

Кассовый аппарат угрожающе хлопнул ящиком для денег, рассыпав вокруг себя разноцветные купюры, и, оторвавшись, полетел в меня.

– Попался! – крикнул я, пригибаясь. – Азамат! Быстро на улицу, вали столбы!

– Столбы?

– Быстрее! Он в проводке!

Некромант коротко кивнул и выбежал наружу. Пока Азамат отрезал пути к отступлению, мне нужно было чем-то занять взбесившуюся тварь. Это было очень, очень непростой задачей: если что-то принимает форму электрических сигналов, то и двигаться оно должно с соответствующей скоростью. И оно, конечно же, слышало, что я велел Азамату, поэтому во что бы то ни стало попытается помешать ему.

Лучшей идеей, которая пришла мне в тот момент в голову, были банальные переговоры. Иногда это оказывается самым действенным средством, ведь многие сущности не прочь поболтать с людьми, просто они не знают, как это сделать так, чтобы это не выглядело попыткой кровавой расправы.

– Кто тебя послал за мной?

В ответ розетка рядом с дверью в подсобку заискрила, в треске отчётливо послышалось несколько слов, среди которых было и моё имя.

– Эй! – я развёл руками и сделал разочарованное лицо. – Вот уж не ожидал, что по мою душу пошлют идиота, не способного ничего толком сказать! Ладно, давай подождём, пока мой друг отрежет все пути к отступлению.

Розетка заискрила сильнее и вспыхнула. По разгромленному магазину пополз едкий дым горящего пластика. Сняв в углу маленький огнетушитель, я вручил его продавщицам, находившимся на грани коллективного обморока, и пошёл к двери.

В воздухе разлился тяжёлый, вязкий гул, похожий на зуд глубоко под кожей – так гудят высоковольтные провода на вышках. Снаружи донёсся короткий крик – Азамат пытался позвать на помощь.

Раскрыв дверь ногой, я вышел на улицу и едва не попал под кабели, извивающиеся, будто гигантские щупальца.

– Только попробуйте сказать, что послали меня сюда специально! – взвизгнул вжавшийся в стену парень. – Чёрт! Как они вообще могут двигаться?!

– Потом разберемся, – я вытянул правую руку в сторону столба и произнёс: – Effrego!

Стеклянные кронштейны, на которых крепились провода, разлетелись вдребезги, на землю посыпался раскрошившийся бетон. Длинный обрывок кабеля, описав в воздухе дугу, упал на дорогу и по-змеиному свился в кольцо, треща и разбрызгивая искры.

Осторожно подойдя к нему, я присел рядом.

– Тес-сла, – прошипели искры, – тэй-а атта-и ханатте. Тэй-а нофф-э та. Ак’шатт-а-э-тэй.

Он дёрнулся ещё раз и затих. Теперь уже насовсем.

– Вот как? Ладно, – буркнул я, поднимаясь. – Двинули отсюда.

– Виктор! – дрожащим голосом воскликнул Азамат. – Вы всё знали, да? Вы знали про эту тварь?

– Можно и так сказать. До меня дошли слухи, что кто-то здесь слишком уж сильно интересуется моей персоной. А раз можно было вдобавок немного заработать, я и тебя прихватил.

– Тогда почему вы мне ничего не сказали?

– Будь готов к неожиданностям. Расскажи я всё сразу, было бы не так интересно.

Он промычал что-то невнятное и громко выругался. Догнав меня, Азамат уже тише добавил:

– Мы разгромили магазин. Мы не можем так просто уйти.

– Неправда, можем. К тому же, его разгромили не мы, а разбушевавшийся… призрак демона. Ну и, пожалуй, немного магии. Ах, постой! Я совсем забыл: ни того, ни другого не существует! Получается, ничего этого не было, мы просто проходили мимо.

– Что?! И что значит «призрак демона»? Разве такое возможно?

– Теоретически, да. Думаю, он был уже мёртв, когда попал сюда – сил на переход между мирами не хватило. Демоны не могут стать призраками, но этому удалось сохранить часть себя, превратившись во что-то вроде молнии или типа того. Он проделал такой путь, лишь чтобы найти меня.

– Он пришёл из Ада?

– Он говорил на накшенси, так что скорее всего.

Помолчав немного, Азамат, будто бы сомневаясь, спросил:

– Виктор, этот призрак ведь что-то сказал вам?

Я кивнул, уставившись в землю и, засунув руки в карманы, ускорил шаг.

– Он сказал: «Тесла, они уже идут за тобой. Они уже здесь».

Глава 2

Нехотя разлепив глаза, я зевнул и пробежался взглядом по комнате. Уже начинало темнеть, и длинные оранжевые полосы заходящего солнца тянулись из спальни, наискосок пересекая зал. Затеявшая уборку Кария стряхивала отовсюду пыль, то и дело превращаясь в сиреневое облачко, мечущееся по всему дому. Взбаламученные ею пылинки роились в солнечных лучах, то опускаясь до самого пола, то снова взмывая вверх.

В мышцах расползалось то самое неприятное чувство, от которого хочется не то хорошенько потянуться, не то отвернуться и снова заснуть. Решив когда-нибудь выбрать первое, я перевернулся на другой бок. Тотчас по мне прошлась мягкая щетина.

– Я ещё не настолько покрылся пылью, – проворчал я, нехотя приподнимаясь и отмахиваясь от назойливой щётки.

– Тогда не путайся под ногами. И вообще, – Кария показала в сторону кухни, – топай туда, сегодня твоя очередь.

Когда вы говорите: «у меня каникулы», – вы, скорее всего, имеете в виду приятное безделье. Или, на крайний случай, какие-то дела, доставляющие удовольствие. Мне бы, например, доставлял удовольствие нездоровый двадцатипятичасовой сон.

Вот уже больше года, как никто не пытался меня убить, сожрать или сделать своим вечным слугой. Неплохо, не так ли? Однако в какой-то момент приходит осознание, что чего-то не хватает. Сродни тому, когда вы к чему-то привыкаете, и оно настолько становится частью вашей жизни, от него уже трудно отказаться. Приключения похожи на наркотик. Можно день и ночь уверять всех, что это было сущим адом, но, оставшись наедине с собой, с теплотой в сердце вспоминать о пережитых трудностях и страхах. Можно твердить, будто всё в прошлом, а впереди одна только тихая и мирная старость, но сорваться вдруг с собственного дня рождения и уйти в непроглядную ночь по старой-старой тропинке, способной завести в опасные края, откуда не будет пути назад.

Мною завладело то самое ощущение, когда хочется оставаться в стороне от всяких беспокоящих приключений, но в то же время не хватает драйва. Какая-то невидимая струна внутри звенела всё громче и громче, грозя вот-вот лопнуть от напряжения.

И всё же приключения приключениям рознь. Одно дело, когда вы просыпаетесь в мусорном баке на окраинах Нью-Дели, сжимая в руках фиолетового надувного дельфина с приклеенным к нему китайским фонариком, а за всем этим наблюдают пожарные, британские королевские гвардейцы и филлипинка-горничная, утверждающая, что все вчерашние непотребства сотворили именно вы, и никто иной. Тогда появляется чувство, что жизнь, в общем-то, удалась. Особенно если получится сбежать. И совсем другое дело, когда приключения обещают быть сколь яркими, столь же и короткими – по причине преждевременной кончины их главного участника.

Состроив Карии рожу, я потёр разросшуюся за неделю щетину и поплёлся в указанном направлении.

– Мне ску-учно! – протянула дриада из комнаты спустя пару минут. – Когда ты снова возьмёшься за работу?

– Как только, так сразу, – лениво отозвался я.

– Отменил всех клиентов, отключил телефон. Даже табличку на двери сменил. И не отпирайся, я заметила. Почему «Директор»?

– Директора не было в кабинете.

Кария заглянула в кухню и деликатно кашлянула.

– Виктор, ты украл табличку с двери директора школы?

Я пожал плечами.

– Ну… у них там много этих штук висит. Я просто зашел и свинтил первую попавшуюся. Нельзя же забирать табличку соседней фирмы – заметят.

– Иногда мне кажется, что ты идиот. В плане диагноза. Кого ты надеешься так обмануть?

– Исходя из того, что самые идиотские идеи обычно срабатывают лучше других, это – как раз то, что нужно.

– Но ты даже не знаешь, от кого прячешься, – она скрестила руки на груди, развернулась и бросила: – Скажи, наконец, что там случилось на самом деле.

– На самом деле, – нехотя проговорил я, – меня беспокоит одна странность, последняя сказанная электрическим призраком фраза. «Ак’шатт-а-э-тэй».

Кария раздражённо фыркнула. Она появилась в этом мире, принадлежала ему и могла свободно говорить практически на любом существующем (или существовавшем когда-либо) языке. Но языки из иных миров были для нее просто набором звуков.

– Это сложно объяснить, но я уж постараюсь, так что слушай внимательно. В Аду категории «живое» и «не живое» имеют весьма и весьма расплывчатые границы. Взять, к примеру, обыкновенного духа или, ещё лучше, зомби. И тот, и другой с технической точки зрения мертвы. Однако в Аду оба проявляют удивительное жизнелюбие, а дух так вообще может быть воплощён – тогда он получает стабильную оболочку, аналогичную той, что имел при жизни. Иными словами, он возвращает своё тело. С некоторыми ограничениями, разумеется.

При таком контингенте невозможно чётко разграничить, кто жив, а кто нет. Более того, даже какая-нибудь безделица вроде прикроватного будильника может оказаться вполне себе мыслящей. Что она тогда – вещь или существо?

Кария со скучающим видом устроилась на столе, закинув ногу на ногу.

– К чему ты клонишь?

– Сейчас поймёшь. Чтобы не ломать голову над вопросами одушевлённости, в накшенси – современном демоническом языке – используются категории наличия собственной воли, выражающиеся через парные связки. К таким относится, например предлоги-связки совместности или причастности «э» и «а-э». Ещё совсем недавно – каких-то две сотни лет назад – вторая форма была характерна только для разговорной речи, но полностью отсутствовала в ашкетси – классическом варианте демонического. В дореформенном Аду, подчинённом прогнившей феодальной системе, свободная воля отрицалась как факт. Однако пятьсот лет назад эта система рухнула, и многие её элементы, сохранившиеся в языке, стали восприниматься как пережитки прошлого, постепенно уступая место новым формам. С точки зрения людей, триста лет для нескольких предлогов – это как-то слишком постепенно, но… что поделать, академики, где бы они ни жили, любят быть консервативными. А некоторые из них живут довольно долго, – я выдержал небольшую паузу. – Однако со временем даже самые консервативные академики стали прошлым, а связка «э», объединившись с бытийным глаголом «а» превратилась в ещё один показатель воли.

Кария закатила глаза, давая понять, что пора сворачиваться.

– Возвращаясь к словам призрака: их можно было трактовать двояко. Слово «Ак’шатт» означает «вечное страдание», а «Ак’шатт-а» – предатель. Так что он хотел этим сказать? «С ними то, что предатель»? Или «с ними тот, кто вечное страдание»? Скажи он, что за мной явились очередные демоны, всё было бы просто и понятно. Но неизвестность… угнетает.

Поджав губы, дриада покачала ногой и пробормотала: «Вот как». Мягко спрыгнув со стола, она прошлась по комнате, сцепив руки за спиной, остановилась у окна, покачалась на пятках. Повторила задумчиво: «Вот, значит, как».

Осторожно, будто опасаясь нападения, в комнату прокрался полноватый молодой человек. Увидев наши с Карией удивлённые лица, он заикаясь, пробормотал:

– З-здрасьте. В-вы Виктор Тесла?

Я сглотнул комок в горле и пожал плечами.

– Не. Я Директор. Написано же.

– Там б-было открыто. Я подумал, н-не случилось ли чего?

– Виктор, – прошипела Кария. – Ты, идиот, опять не закрыл дверь?

Посетитель смерил её взглядом, затем посмотрел на меня и снова на Карию. К слову, у неё вообще была не лучшая привычка одеваться слегка… экстравагантно. Однако на этот раз верх платья открывал чуть больше, чем стоило бы.

– Я, кажется, не вовремя, – смутился он.

– Заходите, – махнул рукой я. – Чего уж там!

Усадив клиента за стол, я сел напротив, оперевшись на столешницу локтями и сцепив кончики пальцев. На вид посетителю было лет девятнадцать-двадцать, может, чуть больше. Проходя к столу, он прихрамывал, а когда хромать не получалось, часто и болезненно моргал – старая травма и нервный тик. Вероятно, как-то связанные между собой. Обычно он носил очки, но сейчас снял их – на переносице виднелась красноватая полоса. Когда он постукивал пальцами по столу, слышен был характерный звук от огрубевшей кожи – клиент играл на струнном инструменте, мозоль на шее указывала на скрипку или что-то вроде того. На левом рукаве темнело пятно от прижатого недавно футляра, который он неосторожно куда-то поставил – видимо, там было сыро.

– Итак, – я откинулся на спинку стула и бросил на клиента снисходительный взгляд. – Что вы хотите узнать? Когда игра на скрипке в переходе начнёт приносить прибыль?

Он немного испуганно посмотрел по сторонам, покосился на чёрные свечи и стеклянный… то есть хрустальный шар, и нервно поправил воротник.

– Вы?

– Ну, я же экстрасенс.

– А, ну да, конечно, – он снова поправил воротник и продолжил, зачем-то понизив голос: – Понимаете, я сегодня видел, как… человека съели.

Я поджал губы и закатил глаза.

– Вот поэтому я и не покупаю шаурму.

– Нет-нет, вы неправильно поняли. Это был… – он набрал побольше воздуха и выпалил: – Демон.

– Демон? И как же он выглядел?

– Как… как демон. Видите ли, я – скрипач. Борис Вертинский. Д-довольно известный.

– Первый раз слышу.

– Я тоже, – выглянула из кухни Кария.

Вертинский густо покраснел.

– Я каждую пятницу играю в переходе у северного вокзала. Большой такой переход.

– О, так вот она – известность. Ad glorium per an…

– Живу близко, – торопливо добавил он. – Ну и с милицией проблем нет – там меня знают уже все. Каждую пятницу, значит, прихожу. А сегодня… сегодня мне сразу показалось, что там дух какой-то нездоровый.

– Гадят на каждом углу, – я демонстративно зевнул и почесал за ухом. – Вот и воняет.

– Н-нет, зачем вы меня перебиваете? Не в этом дело. Воздух прямо звенел – мне это мешало, раздражало. Потом уже я увидел тот знак на стене. Когда из него… выпрыгнуло.

Резко подавшись вперёд, я налетел животом на стол и чуть не перевернул его.

– Какой знак?

– Сейчас-сейчас. Я сначала хотел стереть его, но потом подумал и сфотографировал, – закивал он, доставая мобильник.

Я выхватил у него телефон и замер, увидев, что за «знак» он имел в виду. Печать призыва. Фото не настолько удалось, чтобы можно было разглядеть подробнее, но работал явно профессионал – слишком правильные линии.

– Оно видело меня! – продолжал Вертинский, теребя воротник. – Мне чудом удалось убежать! Но… это не важно. Тот человек, вдруг он ещё жив?

– Не занимаюсь благотворительностью, – отмахнулся я. – Если вам обо мне рассказывали, то вы должны знать расценки. Не можете заплатить – спасайте его сами.

Парень нервно забарабанил пальцами по столу. Таких денег у него, скорее всего, не было.

– Хорошо, – сказал вдруг он. – Д-договорились.

Встав из-за стола, Вертинский решительно прошёл в прихожую. Там он обернулся и, перед тем, как выйти, добавил:

– Я играю не ради заработка, если для вас это так важно.

Кария задумчиво глядела ему вслед, а когда он, хлопнув дверью, спустился с крыльца, спросила:

– Думаешь, это как-то связано?

Я пожал плечами.

– Странный он. Первый раз вижу кого-то, кто так беспокоится о судьбе незнакомого человека.

– Сочувствие, сострадание, альтруизм, – монотонно перечислила дриада.

– Я думал, эти чувства давно вымерли. Он дико напуган – видела, как нервничает? – но хочет сохранить достоинство. Пожалуй, пока не стемнело, съезжу на место и осмотрюсь.

Кария поджала губы и недовольно фыркнула.

– Будь осторожнее.

– Договорились.

Ну? Разве после таких слов хоть что-то может пойти по плану?

* * *

Огромный подземный переход, выходящий одной стороной к северному вокзалу, никогда нельзя назвать многолюдным. Приезжающие обычно либо отлавливаются бойкими таксистами ещё на поверхности, либо, спустившись под землю, быстро пересекают полутёмный тоннель и сворачивают в метро. В первом случае, кстати, как таксисты, так и простые «бомбилы» запросто выделяют из толпы туристов и бессовестно завышают цены в десятки раз. То же касается и продавцов на базарах, и владельцев сотен тысяч маленьких кафе. Когда я приехал сюда пять лет назад, то умудрился за несколько дней спустить все свои деньги.

Тогда-то мне пришлось впервые попробовать себя в роли «могущественного экстрасенса-предсказателя». Даже насекомому с одним-единственным нервным узлом ясно, что умея красиво говорить об очевидных вещах, можно без особых усилий заработать кое-какую сумму. То был день рождения «Четвёртого Великого Магистра Тайной Шаманской Ложи».

Мало-помалу это стало моей работой.

Скрипач не ошибся и не приукрашивал – в переходе действительно стояла гнетущая атмосфера. Стоило только спуститься, как в лицо пахнуло сыростью. Однако это была не привычная сырость влажного камня. Тяжёлый, липкий, затхлый воздух наполнял длинный коридор, будто я спустился в древнее проклятое подземелье, наполненное сточными водами.

Долго искать печать не пришлось, метровый круг на стене, нарисованный чем-то красным – но явно не кровью – был виден издалека. Старый. Видно было, что кто-то уже пытался его оттереть, но в итоге лишь слегка размазал один край.

Некоторые элементы печати выглядели знакомыми, но вместе с тем полной белибердой. Линии пересекались и сливались в случайных точках, будто тот, кто рисовал печать, не имел ни малейшего представления об элементарных расчетах. У такого выкидыша абстракционизма могла быть куча побочных эффектов, и оставалось только догадываться, для чего эта печать предназначалась на самом деле. В одном я был уверен на все сто: это было дело рук профессионала – слишком уж ровные линии для дилетанта. А раз так, то и хаос этот лишь кажущийся, надо только найти в нём систему.

Если некое существо пролезло через эту печать сегодня, когда она не в лучшем состоянии, то сколько ещё всевозможных тварей смогло воспользоваться ею как дверью в человеческий мир прежде?

От лужи, натёкшей с потолка, тянулись едва заметные пятна – призванное существо пробежало по воде. Сфотографировав мобильником печать, я пошёл по следу и вскоре наткнулся на брошенный бумажник; должно быть, он принадлежал тому человеку, которого это существо схватило. Поодаль была ещё одна лужа, сильно размазанная – человек сопротивлялся, пока его тащили. Метрах в трёх от этого места следы обрывались.

Там, где от стены веяло сквозняком.

Оно ушло в разлом, на Обратную сторону!

Вытащив из кармана теплый от накачанного волшебства амулет, я надел его и, отойдя на пару шагов, с разбегу прыгнул в глухую стену. Сверкающие осколки, похожие на битое стекло, со звоном серебряных колокольчиков брызнули во все стороны.

Дышать стало намного легче, а в самом переходе посветлело. Исчезли лужи с протекающего потолка, цвет стен поменялся на светло-серый. Но, самое главное, появились пешеходы.

Именно пешеходы. Не люди.

Обратная сторона не входит в список мест, где стоит побывать в здравом уме. Это мир, по каким-то причинам оказавшийся настолько близко к нашему, что стал его отражением. С одним только различием: на Обратной стороне все вещи такие, какими они «должны были быть». И, поверьте, многое из того, что нас окружает, сильно отличается от задуманного.

Людей в полном смысле этого слова тут не найти. Мелкие демоны, призраки, чудовища из ночных кошмаров, потерянные дети – вот основные здешние обитатели. Обратная сторона – мрачное и опасное, хоть и по-своему красивое место. Попав сюда, вы уже никогда не уйдёте. Даже если захотите.

И ещё, здесь нет магии. Совсем. Поэтому, чтобы не стать чьим-нибудь обедом, мне приходится надевать заряженный волшебством амулет – серебряный диск пяти сантиметров в диаметре, с выгравированным на нём сигилом-аккумулятором. В центре сигила – ещё одна печать, оттиснутая на капле сургуча. В случае крайней необходимости нужно лишь потянуть за леску, чтобы сорвать печать и выпустить всё волшебство разом. Однако если не расходовать его налево и направо, то амулета хватит на пару часов. Этого времени достаточно, чтобы найти другой разлом и вернуться в материальный мир. По крайней мере, до сих пор было достаточно.

Мокрые следы, оставленные существом, продолжались до лестницы. Подойдя к ней, я осторожно выглянул – снаружи ещё не стемнело. Ночь здесь наступает за считанные секунды, а с приходом темноты появляются и те обитатели Обратной стороны, с которыми совсем не хочется встречаться.

Поднявшись, я обнаружил ещё следы, и на этот раз уже длинную полосу крови. Тварь тащила свою добычу по земле – для полноценного демона слишком примитивно, а вот для демонического хищника в самый раз. Четвёртый уровень сложности: «Проблемные существа». Один из самых труднопрогнозируемых. В том плане, что некоторые твари, даже не отличаясь особенной хитростью, только и ждут, как бы выкинуть очередной сюрприз.

Но поворачивать назад уже не было смысла. Как говорится, с паршивой овцы хоть шерсти клок, так что я решил по-быстрому разобраться с хищником и снова залечь на дно, пересчитывая полученный за работу гонорар.

Примерно через полчаса поиски привели меня в узкий тупик позади какого-то кафе. Приготовившись выкрикнуть заклинание и разорвать им тварь, я шагнул за угол и вытянул перед собой правую руку.

Что-то холодное и твёрдое звонко ударило меня по лбу. Перцовый баллончик, отскочив, налетел на стену и, фальшиво позвякивая, прокатился по земле. Измазанный в крови мужчина вжался, тяжело дыша, спиной в забор, и собирался кинуть в меня одной оставшейся у него туфлей. Он был немолод, сед – но ровно в той мере, когда седина добавляет человеку стати, – и с этой статью держался, сохраняя военную выправку даже лёжа на земле.

– Тише, мужик! – поднял руки я. – Всё нормально. Виу-виу! Помощь пришла.

Он с удивлением и ужасом посмотрел на меня, при этом будто принюхиваясь, и оскалился:

– Где я? Что… что это? Почему?

– Потому что. Куда ушёл хищник?

– Кто?

– То, на чём ты сюда приехал.

Он яростно замотал головой.

– Не знаю, еле отбился.

– Повезло, – я развернулся и пошёл искать дальше, махнув ему рукой. – Ну, бывай!

Спустя пару шагов мужчина вдруг окликнул меня.

– Помогите мне, – попросил он. – Хотя бы вызовите скорую.

– Скорую? Ни за что. Извини, мужик, у тебя нет шансов. Сейчас набегут насекомые, которые сожрут тебя за три или, может, четыре минуты, и…

– Любые деньги! – его голос сорвался в хрип. – Умоляю, не бросайте меня. Я заплачу. За всё.

Говорят, если на Обратной стороне думать о ком-то или ждать его, то ваши пути непременно пересекутся. Возможно, я был спасением, в котором так нуждался этот человек. А с правилами Обратной стороны не шутят.

Глухой, тяжёлый раскат грома прокатился над городом. В небе мрачными обрывками вытягивались серые, с просинью, тучи. Одинокая капля начинавшегося дождя упала передо мной, превратившись в тёмное пятно на асфальте.

Вернувшись к раненому, я протянул ему руку.

– Любые деньги, говоришь? Поднимайся. Только одежду мою кровищей своей не испачкай. Натёк тут…

– Спасибо, – радостно выдохнул он, опираясь на моё плечо. – Вы отвезёте меня домой?

– Хрен тебе, – буркнул я. – Без Проводника-то.

– Кого?

– Можно подумать, ты что-то поймёшь. Сделаем так: одна моя знакомая за тобой присмотрит, а я пока попробую что-нибудь придумать. Надеюсь, она сама нас не прибьёт.

Глава 3

Скрипнула тяжёлая дверь подъезда, и комок густой бурой шерсти – не больше футбольного мяча – дремавший в тёмном углу, встрепенулся.

– Здоров, Хозяин, – махнул рукой я. – Нинель дома?

Домовой фыркнул и отвернулся.

– Ходит и ходит, – совсем как сварливая консьержка проворчал он. – Ходит и ходит… Знаю, чего ходит! Зна-аю! Вот принесёт девка человечиша в подоле, я вам!..

– Я по делу.

– Знаем мы ваши дела! Только попробуй обидеть!

– Да она сама кого хочешь обидит, – буркнул я себе под нос.

Второй такой же комок выкатился из-за приоткрытой подвальной двери. Домовиха прикрикнула на своего старика, а затем… выглядело это так, будто один шерстяной комок дал затрещину другому шерстяному комку – странно и неуклюже.

Воспользовавшись начавшейся перебранкой, я стал потихоньку пробираться к лестнице. Заметив это, домовиха строго приказала:

– Ранетого положь! Никуда он не деется, а у меня там полы помыты!

Повисший на моём плече мужчина приподнял голову и еле слышно застонал. Демонстративно поморщившись, я усадил его к стене и, попросив домовых присмотреть, рванул наверх. Они в целом неплохие ребята, хотя и привыкли настаивать на своём с натиском взбесившегося асфальтоукладчика. Они никогда не будут причинять неудобства без веской на то причины. «Веские причины», правда, варьируются от немного странных до совершенно идиотских. Например, домовой может обидеться на невовремя приготовленный ужин, неправильно сложенную одежду или даже подметённый в его любимом месте пол. И всё же с ним всегда можно договориться, поставив в какой-нибудь укромный угол миску молока с парой ложек мёда. Довольный дух будет служить верой и правдой, незаметно подсказывая и помогая. Говорят, какой бы ветхой ни была постройка, поселившийся там домашний дух способен превратить её в настоящий дом.

Или жестоко убить жильцов, разорвав их на части и протащив ещё дёргающиеся кровавые ошмётки в старый дымоход.

Всякое бывает.

Поднявшись на второй этаж, я вошёл в нужную квартиру. Двери не запирались, ведь Хозяева служили лучшими замками – при них ни одна посторонняя тварь не пересечёт порога. По крайней мере, целиком.

А если и пересечёт, то обнаружит нечто пострашнее разъярённых домашних духов – Нинель.

У этой женщины скверный характер, и на первый взгляд она может показаться взбалмошной и безрассудной, однако достаточно увидеть, как содержится её дом, чтобы понять, насколько это впечатление обманчиво. Идеальный порядок в окружении, мыслях и действиях помогли ей без малого тридцать лет выживать в непрекращающемся кошмаре. Нинель – обменыш, ребёнок, унесённый нечистью на Обратную сторону и выросший там. Большую часть сознательной жизни она провела в семье домового, где приучилась к порядку во всём. Правда, это же придало ей некоторой жестокости, граничащей порой с садизмом.

Меня насторожила царившая в квартире тишина. Если бы Нинель куда-то ушла, мне бы об этом сказали. Если бы она куда-то уходила, мы бы с ней встретились. Если бы у неё возникли какие-то проблемы, то это быстро стало бы проблемами самих проблем. Что-то здесь было не так. Я неслышно проскользнул через коридор и юркнул во вторую комнату слева.

Не прошло и секунды, как кто-то с силой ударил меня под правое колено, а затем несколькими отработанными движениями развернул и повалил на пол.

Женщина двигалась в разы быстрее, чем можно было уследить. Усевшись мне на живот, она прижала моё горло локтем и, почти вплотную приблизив лицо, процедила сквозь зубы:

– Ты где шарахался, четырёхглазый? Теряешь форму. Будь на моём месте кто другой, твоя оторванная башка уже валялась бы в углу.

Я принюхался.

– Это что, духи? Ждала?

Нинель фыркнула и отпустила меня.

– Больно много чести.

– Брось. И вовсе не шарахался, а… был занят конспирацией, – проговорил я, потирая шею. – Кстати, информация подтвердилась.

– Да?

– Там действительно был призрак, знавший моё имя. Очень странный призрак. Похож на демона, хотя после них призраков никогда не остаётся. Но не это важно. Он сказал, что кто-то идёт за мной.

– Хотел предупредить?

– Скорее, припугнуть. Намекнул, что помимо него есть и другие. Я собирался затаиться на некоторое время, но…

– Но алчность, как всегда, победила, – мрачно закончила Нинель. – Как же иначе.

– Типа того. Ты и сама могла бы, кстати, заглянуть, если так беспокоилась.

Женщина прошлась по комнате; прошуршали её широкие джинсы, звякнули пуговицы на накладных карманах. Она подняла слетевшую резинку и наскоро собрала растрепавшиеся тёмные волосы в короткий хвост.

– На Обратной стороне стало неспокойно, – сказала наконец Нинель. – Тоже стараюсь не высовываться без причин.

– Правда? – посмотрев на неё снизу вверх, я встал и потянулся. – А раньше тут был, типа, санаторий, да?

– Появились люди… и не только, которые могут создавать дополнительные части тела. Думаю, тебе это знакомо.

Я вздрогнул. Мне это заклинание было более чем знакомо – свитки акцессии, позволяющие своим обладателям присоединять, а точнее, выращивать в собственном теле демонические органы. Об этих свитках известно немногое, причём всё больше их минусы. Создатель свитков – обезумевший маг Калиостро – не успел закончить заклинание акцессии, поэтому оно состоит из сплошных недостатков. Это и ограниченное время действия, и довольно высокие требования к уровню магии носителя, и ещё много-много всего. Что, впрочем, не мешало свиткам пользоваться популярностью в определённых кругах. Лишь одна их особенность считается скорее достоинством – неповторимость каждого свитка. Текст заклинания прижигается к коже, буквально сливаясь с ней, и единственный способ забрать после этого свиток – убить прежнего носителя. Быть может, существует и какой-то другой способ, но при всей популярности за детальное изучение акцессии брались единицы, и удивляться здесь нечему. На самом деле, чтобы зажечь свет, вам не нужно знать о природе электричества. Вам нет дела до того, как сильно нагревается нить лампы или как электроны движутся в полупроводнике, создавая свечение. Набирая ванну, вы не задумываетесь, как отливался чугун, и не повторяете про себя законы сообщающихся сосудов. И вам, скорее всего, плевать на то, каким образом съеденное пирожное превратится в калории. То же самое и в магии – нас не волнует, как действуют те или иные заклинания. Главное, что они вообще действуют, а по какому принципу это происходит – дело десятое.

Один из таких свитков – «Акцессия Алаэ» принадлежит мне. И мне же было прекрасно известно, в каком мире можно их достать.

– Значит, они и впрямь уже пришли, – задумчиво проговорил я. – Из самого Ада.

– Ад? – Нинель усмехнулась. – Ад тут ни при чём. Эти парни местные – я проследила за ними. Обычные обменыши. Наглые и злобные, как все, кого украли черти. Днём их можно найти в одной дыре. Даже могу сказать, где… только, знаешь, я благотворительностью не занимаюсь.

– И чего ты хочешь взамен?

– Ну, я должна подумать.

– Договорились.

Нинель несколько раз моргнула, глядя на меня и пытаясь сообразить, в чём только что просчиталась. Затем она скрестила руки на груди и решительно заявила:

– Я не участвую в твоих аферах.

На моём лице расползлась довольная ухмылка.

– Разумеется, нет. Но внизу есть раненый, за которым нужно присмотреть.

– Раненый?

– Да. И это… Скажи, ты знаешь, как найти чьего-нибудь Проводника?

– Если бы это было так легко, то на Обратную сторону уже экскурсии водили.

– И нет другого способа выйти отсюда?

Она покачала головой.

– Если только у тебя есть ещё пара богов в долгу.

Это могло бы решить проблему. В прошлом году мне довелось оказать небольшую услугу богу смерти, оплатой тогда стала свобода Нинель. Как любой обменыш, она целиком и полностью принадлежала той нечисти, что её похитила, а Смерть, как оказалось, в любой своей разновидности – влиятельная особа.

Однако сейчас у меня не было такой роскоши, как исполнение любого желания. Нужно было что-то придумывать самому.

– Попрошу Хозяев присмотреть за ним, – сдалась Нинель. – Но учти, у твоего «раненого» не так много времени – дня три. Я постараюсь проследить, чтобы он ничего не слопал и не застрял здесь навсегда.

– Хорошо, – немного замявшись, я добавил: – Только пусть присматривают домовые. А ты проследи.

Она изогнула бровь и едва заметно усмехнулась, но не стала это комментировать.

* * *

Место, где, по словам Нинель, обосновались обладатели акцессии, действительно заслуживало звания дыры. Одноэтажная халупа из кирпича-сырца рассыпалась от времени и покрывавший её грязи. Железная крыша давно проржавела и прохудилась, а на стенах виднелись бурые пятна, слишком уж похожие на засохшую кровь. Кроме того, развалюха стояла на перекрёстке узкой дороги и железнодорожных путей, а где перекрёсток, там и черти.

Нехорошая, непредсказуемая компания.

– «Гриб и Тухляк», – повторил я, чтобы ничего не перепутать. – Это что, ментовской сериал из девяностых?

Плотно закрытая дверь подалась с трудом, выпустив наружу клубы едкого махорочного дыма. Внутри помещение было похоже на заплёванную «наливайку», где собираются те, кому уже всё равно что, где, и с кем пить. Пара тусклых ламп под потолком едва освещали несколько круглых пластиковых столов, заваленных окурками и пустыми бутылками. На одном из этих столов спало что-то бесформенное. Непонятное существо в фартуке – официант, как я понял, – оторвалось от вытирания рук об этот самый фартук и уставилось на меня.

– Мне нужны Тухляк или Гриб, – громко и отчётливо сказал я, садясь за ближайший к выходу стол.

Не прошло и секунды, как двое, неизвестно откуда взявшиеся, подсели рядом. Они были одеты не то в обноски, не то уже в лохмотья – признак обменянного. Голова одного из них была похожа на странно вытянувшуюся шляпку гриба, а от второго даже сквозь вонючий дым несло так, что глаза резало.

– Э-э! Любезный что-то забыл в нашей скромной обители, – развязно проговорил первый. – Или, может, он заблудился?

– А может, он хочет с нами чем-нибудь поделиться? – подхватил второй.

– Точно. Делиться – это правильно.

Я попытался придать лицу невозмутимое выражение, что не так-то просто, когда приходится бороться с рвотными позывами.

– Один рогатый болтал, что вы не простые ребята, и умеете всякие необычные штуки делать.

– Слышь, Тухляк, да мы знаменитости, – заржал тот, от которого смердило хуже, чем от помойки. Он потянул шею через стол и уперся в меня свирепым взглядом. – А любезный знает имя того, кто такое говорил?

– Предпочитаю не спрашивать имён. Меня интересует только свиток, и у кого его можно приобрести.

– С чего мы должны рассказывать такие вещи фраерку, от кого воняет смертным? – с вызовом бросил Тухляк.

То, как эти клоуны строили из себя блатных, раздражало. «А от твоего дружка воняет мёртвым», – подумал я, но вслух сказал:

– Какая разница, как от кого пахнет, если он хорошо платит.

Я вытянул перед собой руку. На ладони лежал довольно крупный, притягательно сверкающий слиток золота высшей пробы.

Гриб довольно ухмыльнулся и потянулся за слитком, но Тухляк вдруг цыкнул, и тот замер.

– Скажи, любезный, почему твоё золото… не пахнет?

Раскрытая иллюзия дрогнула и разом рассеялась. Мне оставалось только изобразить искреннее удивление.

– Клянусь, оно только что было здесь!

– Кинуть нас решил! – Гриб подскочил и стукнул кулаками по столу.

Перевернув руку ладонью вниз, я положил её на середину стола и прошептал:

– Effrego.

Стол с треском разлетелся на части. Один кусок ударил меня в грудь, едва не сбив с ног, но оно того стоило. Мои уже бывшие собеседники, не ожидавшие такого поворота, бросились в стороны, а я тем временем выскользнул наружу.

Позади, в махорочном чаду, прозвучало давно знакомое: «Акцессия Корде», – и мощный удар сорвал железные двери с петель. Следом за этим на улицу вылетел Гриб, в ярости источавший ещё большее зловоние. Его руки были объяты пламенем – второе, демоническое, сердце насыщало кровь энергией, придающей ударам силу бульдозера.

– Я тебя кровью харкать заставлю! – прорычал он.

В ответ я поднял брови и, понизив голос, проговорил, пародируя кинозлодея:

– Тогда я тебе… сердце… вырву.

Глава 4

Он прокричал что-то, я не расслышал что – подъезжавший товарный состав заглушил его слова своим гудком. Пылающий кулак Гриба нёсся прямо на меня, однако мне не составило особого труда увернуться. Дополнительное сердце придавало ему большую чем обычно силу, но скорость движений оставалась прежней. До скорости Нинель оборванцу было далеко.

Обратная сторона даёт каждому выжившему на ней ребёнку особые умения. Они заменяют магию, которой здесь…

Мысль, затаившаяся где-то в глубине сознания, блеснула яркой вспышкой, заставив меня замереть. Акцессия требует порядочно магии. Если её здесь нет, то как эти парни вообще могут использовать свитки?

Заметив, что я отвлёкся, Гриб пригнулся и ударил меня плечом. Мы кубарем прокатились по земле, после чего он схватил меня в охапку и швырнул под проходящий мимо поезд.

Видимо, свиток достался ему совсем недавно, и он еще не научился рассчитывать силу. Бросок получился дальше и выше, так что вместо того, чтобы влететь прямо под колёса, я приложился левым боком о вагон и чудом успел ухватиться за какой-то поручень. С большим трудом мне удалось нащупать опору под ногами, но пальцы уже начинали неметь, а перспектива сорваться и быть четвертованным совсем не привлекала. Больше на ребристой поверхности вагона не за что было зацепиться, так что пришлось использовать заклинание разрушения и чудеса ловкости, чтобы проделать в ней пару дыр и взобраться по этой импровизированной лестнице.

Знаете, в кино и книгах герои запросто разгуливают по крышам идущего поезда, однако для себя я обнаружил что это не так-то просто. Вы каждую секунду рискуете потерять равновесие и навернуться на полном ходу так, что костей потом не соберёшь. Не говоря уже о перепрыгивании с вагона на вагон, в моём случае это было больше похоже на простое, осторожное и очень неторопливое переползание.

Впереди – почти в самом начале состава – что-то темнело. Оно казалось большим куском брезента, небрежно брошенным здесь кем-то, однако подобравшись ближе, я увидел, что на самом деле это огромная ящерица. Видимо, она задремала под мерный стук колёс, а моя возня разбудила её – один глаз был приоткрыт и лениво следил за происходящим.

Я замер, стараясь не провоцировать её. Встретив на Обратной стороне что-то незнакомое, лучше обойти это стороной, чтобы не попасть в неприятности. Впрочем, в той же мере это относится и во всему знакомому, что можно встретить на Обратной стороне. Можете мне поверить, там, где маленький цветочек запросто превращается в огромное плотоядное растение, так и жаждущее оттяпать от вас приличный кусок, лучше опасаться ящерицы, способной проглотить человека целиком.

Тем временем буро-зелёная тварь открыла второй глаз, приподнялась, изогнулась и, несколько раз вздрогнув, отрыгнула мне под ноги обслюнявленный туфель.

– Цы-ыпа-цыпа-цыпа, – позвал я, не представляя, вообще-то, как нужно приманивать рептилий. Ящерица брезгливо поворотила морду и попятилась. Тогда, сняв рубашку, я потряс ею перед собой.

– Цыпа-цыпа-цыпа. Хочешь рубашечку? Вкусная рубашечка. Всего тридцать процентов лавсана. И полиэстера двадцать. М-м-м! Вкусняшка! Ну давай, иди к папочке.

Тварь высунула свой раздвоенный язык и поболтала им в воздухе. Не успел я опомниться, как она рванула вперёд, выхватила почти новую рубашку у меня из рук и мигом сожрала её. От такой наглости я опешил, и даже не знал, как на это реагировать. Однако добыча всё ещё была достаточно близко. Я уже поднял руку, чтобы наложить Печать связывания, как вдруг за спиной раздался громкий, коробящий скрежет. Спугнутая ящерица юркнула в сторону и, ловко спрыгнув с поезда, осталась далеко позади.

На чисто интуитивном уровне я догадался пригнуться за секунду до того, как пылающий кулак пронёсся над моей головой. Это пламя не обжигало и даже не было горячим; строго говоря, оно вообще не имело отношения к огню. Так лишняя энергия выходила наружу, принимая «устрашающую» форму. Если бы Гриб мог использовать акцессию в полной мере, огонь был бы значительно слабее.

Но, проклятье! Как же от этого урода воняло!

Я не шучу. Попробуйте следить за движениями противника, когда у вас глаза слезятся. Мне потребовалась пара минут, чтобы хоть как-то привыкнуть к запаху. За это время Гриб трижды едва не размазал меня, а когда понял, что уступает в манёвренности, просто вогнал пальцы в железо и оторвал крышу вагона, встряхнув её, как простыню.

С точки зрения здравого смысла это невозможно. Чисто технически – тем более. Если кто-то станет рассказывать такое, его в лучшем случае засмеют.

Но сейчас я собственными глазами видел, как лист металла стал податливым и мялся, будто тонкая бумага. Даже если Гриб и не умел обращаться с «Акцессией Корде», с фантазией у него проблем не было. Он использовал окружение, перекачивая магию в предметы и изменяя их свойства. Предыдущий владелец этого свитка был не настолько догадлив.

Я знаю, о чём говорю. Потому что это я убил его.

И, насколько мне известно, «Акцессия Корде» никогда не должна была попасть в чьи-либо руки.

Чёрт! Что случилось в Аду?!

– Слушай, давай прекратим эту бессмысленную драку? – предложил я. – Ну повздорили немного. Ну сломал я мебель. Бывает. Давай просто поговорим и…

Смяв железо в суровое подобие мяча, Гриб швырнул им в меня. К счастью, не прицелившись как следует.

– Бессмысленную драку, говоришь? – прорычал он в ответ. – Ты выдал себя колдовством, Тесла. За твою голову назначена награда, и я!.. – он ударил себя кулаком в грудь. – Я заберу её!

– Тогда извини. Ничего личного, – наведя руку на остатки крыши под ним, я холодно произнёс заклинание. Железо, на котором стоял Гриб, обрушилось, он свалился на ряды коротких стальных труб, выложенных внутри вагона. Спрыгнув следом, я поднял одну из них и крепко зажал её в руке.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.