# Новейший Ноев ковчег

Евгения Михайлова

«Она сладко спала, обняв подушку. Антон внимательно ее рассматривал. Дерзкий лучик весеннего солнца, пробив серость рассвета, освещал ее – спящую и ничем не защищенную. Волосы после ночи любви были растрепанными, казались не очень чистыми. Ресницы короткие, светло-серые. Под глазами морщинки. Рот как рот. Нос как нос. Обычная женщина тридцати лет. Антон видел настоящих красавиц. Когда-то встречался с такой красавицей, которая сверкала бы, даже если бы ей не давали месяц умываться, а потом бы вывели в наряде из мешковины. Расстались они просто так, по взаимному согласию и полнейшему взаимному равнодушию…»

© Михайлова Е., 2016

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2016

* * *


Она сладко спала, обняв подушку. Антон внимательно ее рассматривал. Дерзкий лучик весеннего солнца, пробив серость рассвета, освещал ее – спящую и ничем не защищенную. Волосы после ночи любви были растрепанными, казались не очень чистыми. Ресницы короткие, светло-серые. Под глазами морщинки. Рот как рот. Нос как нос. Обычная женщина тридцати лет. Антон видел настоящих красавиц. Когда-то встречался с такой красавицей, которая сверкала бы, даже если бы ей не давали месяц умываться, а потом бы вывели в наряде из мешковины. Расстались они просто так, по взаимному согласию и полнейшему взаимному равнодушию.

Его бывшая жена Нина тоже была, как говорится, очень интересной внешне женщиной и незаурядным человеком. Их потянуло друг к другу, они подумали, что это и есть тот самый единственный шанс найти свою «половинку». Когда совместная жизнь превратилась в хроническое противостояние по любому поводу, Антон поблагодарил жену за то, что она сразу приняла решение – не обременять их жизнь (читай: свою) детьми, оставил ей квартиру и переехал к родителям. Сюда. И он вернулся к себе во всех отношениях. Он был свободен и спокоен. Просто стал очень осторожным в отношениях с женщинами: когда проходит влечение, может остаться привычка, которая сильно затягивает. Даже если это привычка воевать друг с другом. Да и квартиры у него больше нет.

Татьяна пришла к нему на собеседование год назад. Подготовилась. Темно-серый офисный костюм, белая блузка, гладко собранные в пучок волосы и ни капли косметики. Он даже ее не рассмотрел. Взглянул один раз. На улице бы и не заметил. Но ему нужен был именно работник, а не красавица. Резюме нормальное. Сократили в одной фирме, так там на самом деле были огромные сокращения. Образование хорошее. Они немного поговорили. Она знающая, эрудированная, начитанная и, что лично ему показалось достоинством, не замужем и нет детей. Он тоже сейчас избавлялся от лишних людей в отделе и искал таких, на которых – чего уж греха таить – можно взвалить много. И они должны справляться. В его отсутствие тоже. Он часто бывал в командировках. Вот тут кое-что в Татьяне смущало. Не чувствовалось в ней такого стержня, как в Нине, которая могла дать бой не только ему, но и кому угодно.

Антон посмотрел ее документы. Елки! Она говорит, что не замужем, но она замужем!

– Вы о штампе в паспорте? Да, я написала в резюме как есть, – Таня выглядела такой расстроенной, как будто ее поймали на страшной лжи. – Мы расстались два года назад. Он меня бросил… Или моя мама его выгнала. Я особенно и не вникала. У нас не очень сложилась жизнь. Но он зарегистрирован по-прежнему в нашей квартире, я никак не могу его поймать, чтобы развестись.

«Да… – подумал Антон, – жалко, но нужно отказывать. Это окончательная размазня. Какой уж тут работник…» И сразу же вспомнил, что сам тоже долго не разводился с Ниной, даже после того, как оформил на нее квартиру. Тоже не то что времени не было. Неохота. Она сама прислала к нему риелтора, чтобы Антон подписал бумаги о том, что зарегистрирован в другом месте. Та квартира была его собственностью, так ей повезло, что он не выписывался из родительской: мама была против, а она всегда права. Потом Нина продала квартиру, живет сейчас в другой стране с другим мужем. Какие-то бумаги по поводу их недействительного брака, связанного с его отсутствием, он подписывал с ее адвокатом. Согласие на заочный развод тоже.

И тут Татьяна встала, быстро сказала:

– Мне уже в двух местах отказывали из-за этого. Я вас понимаю. Получается, что ложная информация. Всего же не объяснишь. Ничего страшного. Спасибо. До свидания.

– Минутку. Я ничего не сказал. Вы почти год не работаете. На что вы живете?

– Даю уроки, помогаю писать дипломы. Нянькой была. Даже окна мою. А что? – она вдруг посмотрела таким гордым взглядом. – Корону не боюсь уронить. У нас вообще-то древний и хороший род. И все прошли свои испытания. Уж работы никто не боялся.

Таня стала собирать свои характеристики, рекомендации, работы, документы, заталкивать их в синюю папку, Антон глядел на ее руки. Ногти под корень срезаны, действительно рабочие руки… Она очень торопилась уйти, как убегает от унижений человек с тонкой кожей… И все рассыпалось, конечно. Он бросился ей помогать. Они почти столкнулись лбами. Ее лоб был влажным от волнения и усердия. А он… С ним произошло что-то невероятное. Какое-то волшебство. Ему были так приятны ее запах – никаких духов! – ее близость, тепло, прерывистое дыхание. Он никогда не испытывал ничего подобного. В ту минуту это было совсем не желание – просто родство. Вот пришел к нему родной человек, нежная, трепетная женщина, которую он, возможно, знал в прежней жизни. И сейчас уйдет навсегда.

– Успокойся, садись. Я все сам подниму. Какие реакции! Я не собирался обидеть. Ты принята на работу. Разумеется. Я искал именно такого человека.

Он встретил изумленный и все еще полный горечи взгляд, и это уже было невыносимо. Играть в просто начальника он больше не мог.

– Конечно, это выглядит плохо. Но я не маньяк. Ты можешь пройти сейчас по всем кабинетам, тебе секретарши все обо мне расскажут. Ты вообще не мой формат. Ты просто… сердце к тебе тянет.

Таня смотрела на него уже строго и недоверчиво. И вдруг что-то прочитала в его глазах и рассмеялась: хорошо, красиво, показав чудесные зубы и ямочки на щеках.

– Мне понравилась эта идея. Походить по кабинетам незнакомой конторы и поспрашивать: «А кто у вас маньяк?» Если бы у меня было время, я так бы и поступила. Но мне нужно бежать. Спасибо вам большое. Я на всякий случай ни на что не надеюсь.

– Мы перешли на «ты». У меня свободно место зама, так что это нормально. А куда надо бежать, я не понял?

– Домой. Я приеду с пересадками не раньше восьми вечера. Мы далеко живем. Нужно гулять с Вероной. Мама ни за что не пойдет. Она не любит собак. А у Вероны режим.

– Так. Таракан номер два. Собака. А работа на ее режиме не скажется?

– Нет. Я же все рассчитала. Утром, как всегда. К девяти утра буду успевать. Домой – к восьми вечера. Если нужно, я смогу задержаться. Верона очень терпеливая.

– Вот просто прошу пардону, зачем собака в такой ситуации? Работы постоянной нет, точнее не было. Муж неизвестно где, выписать его невозможно, за квартиру надо за него платить. Мама не любит собак, как не любила мужа. Я ничего не забыл? Ну, мытье окон просто пропустим.

– Ничего не забыл. Хорошая память. Мне не нужна собака. Точнее, была не нужна. Верона мне необходима. Просто так получилось. Я как-то утром выносила сломанную табуретку в мусорный бак. Там что-то горело… Рядом. Это была живая собака. Ее чем-то облили и подожгли. Я была в халате. Сняла и им тушила. Собака смотрела на меня, и у нее из глаз текли кровавые слезы, из ушей тоже текла кровь. Ее били по голове… Она была почти щенком. Американский бульдог…

– О, кошмар! На такое приобретение с такими страстями я не рассчитывал вовсе. Собаки шли как-то мимо меня. Слушай, это сделали люди?

– Ну, так их, конечно, не назовешь, но ходят на двух ногах. – Она сделала паузу и добавила: – Так я побежала? Завтра к девяти?

– Завтра – да. А сейчас мы поедем. Я никогда не выгуливал собак, надо же когда-то начинать.

Вот так у них все и началось. С того вечера он все же стал маньяком. Появилась сверхценная идея: сделать все, чтобы эта женщина принадлежала ему полностью и всегда. Он нашел ее мужа-раздолбая, заставил развестись, выписаться. Они с Таней поженились. Жили в основном в трехкомнатной квартире с ее мамой, которая являлась, конечно, отдельной песней. И приезжали на ночь сюда, когда его родители уезжали. В его жизни появились самые неожиданные проблемы, но приоритеты было легко расставить. Он делал все, чтобы увеличить время, проводимое вместе, стараясь сократить расставания хотя бы на минуту.

Таня потянулась, зевнула, только после этого открыла глаза. Она, конечно, не высыпалась. И тут же попала в горячий рай. Когда она все же натянула свою скромную ночную рубашку и встала, то вдруг, обойдя кровать, остановилась с его стороны и посмотрела почти подозрительно.

– Антон, у тебя все правильное: лицо, тело. Над красивыми глазами высокий, умный лоб, над ним волна пепельных волос. Ты очень красивый. Я – нет. И я все время жду, когда ты наконец это заметишь…

– Ты – нет? Может, у меня все правильное, а ты ни на кого не похожа. Ты похожа только на мое блаженство. Ты родная душа, которая мне даже не снилась. Что не отменяет… Ладно, разбор полетов на работе и по ходу возникновения очередных проблем. Сейчас пора собираться и мчаться выгуливать Верону. Ты знаешь, я стал по ней скучать.

– Да? – в голосе Тани был такой восторг, что Антон вздохнул.

– Да. И тебя это радует гораздо больше, чем все мои признания в любви к тебе.

– Это не так. Я просто стесняюсь, когда ты меня хвалишь. И стараюсь не верить, что это на самом деле так.

– Боже! Иди опять ко мне… Ты невероятна.

В это утро, когда Таня открыла дверь квартиры, Верона, которая, конечно, ждала их у порога всю ночь, впервые бросилась радостно сначала к нему, а не к Тане. Поставила лапы на грудь, преданно смотрела в лицо. Фокусировала взгляд, как слабо видящий человек. У нее зрение осталось слабым… Глаза темные, теперь уже навеки печальные и с одним выражением: «Я так ждала». Душераздирающий вообще-то взгляд. Антон погладил ее по голове, переставил ее передние лапы на Таню, пусть целуются, сам стал снимать с вешалки шлейку и поводок. Они сегодня немного задержались у него, гулять надо в темпе. Надевая на собаку шлейку, он думал, что скрывает почему-то от Тани свою нежность к Вероне. Хочется казаться крутым мужиком? Без сю-сю му-сю? Видимо, да. И тут вспомнил, что как раз на днях читал в одном французском журнале интервью с Аленом Делоном. Он содержит пять приютов, лечит и хоронит пострадавших собак. И сказал такую вещь: «Я люблю и жалею их, как больных детей. Природа отпустила им всего десять-четырнадцать лет жизни. Я могу их украсить». Антон тогда не понял, нравится ему или нет эта фраза. Сейчас она ему помогла ответить на его внутренний вопрос. Ну, уж коли самый красивый мужик на свете позволяет себе эту нежность, то и ему простительно.

Невольно вспомнилась и та красавица, с которой они были недолго и неинтересно вместе. Это она сказала, что Делон самый красивый мужик на свете. И что если бы он был моложе, она бы поехала во Францию и бросилась бы под его автомобиль.

Антон искренне посмеялся.

– Ты, конечно, очень хороша собой, но идеи и повадки у тебя, как у девушек, которые ловят клиентов на Кольцевой. Скажу тебе правду, чтобы ты не мучилась. Это и сейчас, в его восемьдесят, не прокатило бы. Там терпели крушение такие красавицы, какие тебе и не снились.

Она тогда по обыкновению глупо надулась. К чему он ее вообще вспомнил? А, не ее. Делона. В качестве авторитета. А он, Антон, попал на поле тонких отношений и нежных чувств. Не очень просто, но и совсем неплохо.

А вот и теща. Каждое утро теплится надежда, что такт заставит ее проспать их утренние сборы, прогулку с собакой и быстрый завтрак. Но надежда никогда не сбывается. Елизавета Петровна всегда появляется из своей комнаты уже тщательно причесанной, строго и элегантно одетой. Хоть бы раз вышла в халате, это внесло бы в ее облик что-то человеческое. В смысле – домашнее и семейное. Но она каждое утро встречает его как полузнакомого, не очень приятного и откровенно лишнего человека. Он женат на ее дочери год! Нет, поведение тещи, конечно, безупречное, но если Таня ни в каком случае не боится, что корона спадет, ее маман никогда о короне не забывает. Древний род – это вам не хухры-мухры… Нет, ему очень приятно, что у нее древний род. Что она родила такую удивительную дочку. Но почему она не может себя вести проще? Зачем стоять, как статуя, с таким выражением лица? Поджатые губы, высокомерный взгляд. Его вообще-то тоже не в капусте нашли.

– Доброе утро, – изрекла Елизавета Петровна. – Антон, у меня к вам нижайшая просьба. Не нужно вешать эту собачью… сбрую на нашу общую вешалку. И вообще это нужно постоянно мыть. Вы же знаете, что у меня коллекция. Есть уникальные экспонаты, которые могут пострадать от пыли.

– Мама, – простонала Таня, – шлейка Вероны здесь висела и до Антона. И ты почему-то этого не замечала, и твои экспонаты не страдали. Я тщательно мою и собаку, и ее вещи. Зачем ты придумываешь эти претензии к моему мужу? Такое впечатление, что тебе однажды очень понравился результат, и ты хочешь его повторения.

– Стоп, – сказал Антон. – Никаких выяснений. Я все понял, Елизавета Петровна, мы что-то придумаем. Все, пошли, Таня, Верона.

В лифте он посмотрел на Таню. Лицо расстроенное, слезы близко. Они вышли на улицу, пошли в сквер. Антон взял жену за руку.

– Возможно, твой вывод верен. И твоя мама, не отдавая себе отчета, на самом деле действует по уже проверенной однажды схеме. Причина не является чем-то страшным. Я не чувствую какой-то ненависти ко мне. Возможно, это что-то вроде материнской ревности. Вы долго жили вдвоем.

– Но что же делать? – в Таниных глазах все же заблестели слезы. – Я люблю тебя. Я боюсь, что ты меня бросишь.

– Размечталась. Давай все же размышлять логически. Твой первый муж на самом деле хам, нахал, бездельник. Сейчас альфонс, как тебе известно. Почему твоя мать должна сразу поверить другому, чужому для нее человеку? Она не доверяет не столько мне, сколько твоему выбору. Вот и все. Что делать? Жить! Шить, как поется, платья из ситца. Я не собираюсь лезть из кожи, носить букеты твоей матери, беседовать с ней о коллекции. Мне она неинтересна, и не факт, что Елизавета Петровна захочет говорить со мной о самом дорогом. Ты же видишь, она пока вообще не сильно хочет со мной общаться…

– Но год! Мы живем вместе год!

– Я тебе отвечу. Для меня этот год пролетел как пять минут. Работа, поездки с квартиры на квартиру, Верона… Мы видим и слышим только друг друга. И если совсем по чесноку, мы Вероне уделяем гораздо больше внимания и любви, чем твоей маме.

– Я люблю маму. Очень.

– Не сомневаюсь. Но это все по умолчанию. Она имеет право этого не видеть. Она наполнена раздражением, а для него легко найти причины. В доме сначала появляется ненужная ей собака, потом еще менее нужный мужчина.

– Ты сказал про цветы. А если действительно попробовать?

– Нет. Я никогда никому не дарю эти убитые цветы, которые на следующее утро будут пахнуть плесенью. Моя мама, например, больше радуется свежей кулебяке. Я не собираюсь себя ломать, подлизываться. Я люблю тебя, я привык к этой собаке, привыкну и к фокусам твоей мамы.

– Понятно, – сдавленно сказала Таня. – Значит, бросишь.

– Ох, какая дурочка! Только это тебе и надо было написать в резюме.

Антон обнял Таню, стал откровенно, страстно и нежно целовать – губы, глаза, шею. Верона радостно закрутилась вокруг них, она поняла: они играют. Антон взглянул вверх: на балконе стояла Елизавета Петровна, как восклицательный знак. Укор и проклятие. Ну как такое можно себе позволить?! На улице, при свете, среди людей. «Все, – понял Антон, – изведет. Но что делать? Тут уж кто кого».

Дальше пошли дни, когда рабочие проблемы завалили их, как камни при землетрясении. Какой тут рабочий график… Все полетело к чертям. Он оставался на ночь у себя в кабинете, спал на диване несколько часов. Люди начали увольняться, что ситуацию не улучшило, мягко говоря. Таня была с ним допоздна, потом он отправлял ее на такси домой. Как-то раскидали трудности. Выбрались на какое-то время.

В этот день домой поехали вместе. Верона прыгала от счастья, она реально улыбалась!

– Тань, – сказал Антон. – Она просто раскочегарилась от радости. Горячая, как печка. Это так приятно. Я теперь буду ее просить: включай свое отопление.

– Это очень полезно, – серьезно сказала Таня. – Собака оттягивает и болезни человека, и депрессию, и усталость. Есть даже такой метод лечения сложных болезней – канистерапия: это как раз исцеление с помощью обученных собак. Только мне кажется, Верона от природы всему обучена. Она поможет нам сейчас прийти в себя. Ты похудел, у тебя тени под глазами.

– Добрый вечер, – раздался голос Елизаветы Петровны.

– Добрый, – ответил Антон, виновато глядя на собачью шлейку в своей руке. Он ее по-прежнему снял с общей вешалки.

Но Елизавета Петровна как будто этого не заметила. Она улыбалась ему! Он встретился с ней взглядами и вдруг понял, что ей было одиноко и страшно одной. Возможно, мучило чувство вины перед дочерью. Она ведь могла подумать, что он поступил как ее первый муж, просто Таня все сваливает на рабочие проблемы. Похоже, так оно и было. Потому что она сказала:

– Я как раз приготовила сырники по одному очень заманчивому рецепту. Просто клюнула на картинку в Интернете. И получилось. Все горячее. Долго не гуляйте.

– А я-то думаю, чем так здорово пахнет! Слюной захлебываюсь. Дня три точно ничего не ел, кроме страшных, дохлых бутербродов.

– Да я тоже… – подхватила Таня. – Приходила домой – Верону выгуляю, покормлю и падаю. Какая ты молодец, мама!

– Ладно, захвалили, – сказала Елизавета Петровна. – Вы еще не пробовали. Теперь я думаю, что мало сделала. Если меня не будет, когда вы придете, – не ждите.

Только тут Антон заметил, что теща не в своем обычном элегантном платье или юбке с блузкой, а в брюках и свитере. Ну, мало ли, какие у нее дела. Но она пошла к входной двери, не надевая верхнюю одежду. Потом вдруг вернулась.

– Ой, я забыла самое главное.

Она вошла в свою комнату и взяла там приготовленный пакет. Антон стоял как раз у двери ее комнаты и впервые внимательно окинул взглядом эту тещину коллекцию. Он видел, что по всем стенам стоят отличные стеллажи из хорошего дерева, а на них множество фигурок людей и животных. Были и просто очень красивые мягкие игрушки. Но боже ж ты мой! Антон кое-что понимал в ценах на такие безделушки. Там стояли работы очень известных мастеров.

– Минуточку, – сказал Антон. – Вот этот человек с собачкой, по-моему, это такса, – это ведь работа Джузеппе Каппе? Я видел в каталоге. Наши партнеры хотели вернисаж устроить. Но это все такое хрупкое, фарфор, одна перевозка – трудно себе представить, во сколько встанет.

– Да! – радостно сказала Елизавета Петровна. – У меня довольно много его работ. Но, как видите, моя коллекция весьма демократична. Здесь есть и совсем простые игрушки. Я покупаю то, что кажется мне совершенным. Очень люблю такой мини-формат. Если вам интересно…

– Конечно. Сейчас я, правда, жутко не выспался. А в субботу, если вам удобно, записываюсь на экскурсию.

– Договорились! – рассмеялась Елизавета Петровна. Оказалось, что у нее тоже красивые зубы и ямочки на щеках. Да, открытия нас ждут там, где мы их не ищем.

Теща вышла с пакетом из квартиры, они собрали Верону и тоже вышли на улицу. Было совсем темно.

– Я не понял, куда она пошла. В доме, что ли, к кому-то?

– Да, – ответила Таня. – У мамы приятельница есть на восемнадцатом этаже. Сейчас уехала в санаторий, попросила маму кормить ее кота. Британца.

– О как! Живых котов твоя мама тоже любит?

– Больше, чем собак, но меньше, чем коллекционных. У нее их сотни. Как здорово, что ты сумел найти к ней подход! Она ведь очень гордится коллекцией. Ты никогда не интересовался, она думала, тебе это непонятно или не нравится. А ты Каппе знаешь!

– Еще бы! Таня, ты в курсе, сколько стоят эти миленькие скульптурки?

– Отвечу, как ты. Еще бы! Мы поехали в Италию, когда я была в депрессии после ухода мужа и потери работы. Я просто физически не могла себя собрать, чтобы как-то побороться с судьбой. И тогда мама взяла все свои сбережения – не очень много, но что-то было – и мы поехали в Италию. Я попала в сказку, пришла в себя. И мама сказала, что мы купим мне новый гардероб, чтобы я сбросила с себя этот брак и эти невзгоды, как старую шкуру. К слову, особо гардероба у меня и не было. И нет… Он мне не нужен, если только самые необходимые вещи. Но тогда, там, в этой атмосфере тепла и веселья, мы ходили и смотрели на витрины, выбирали. Обсуждали. И нечаянно наткнулись на маленькую лавочку, где были эти фигурки. Тут-то я поняла, что такое коллекционер. Что с мамой произошло! Это был такой восторг, такая жажда, что ли… Страсть. Я сразу сказала: покупай! Не нужны мне эти тряпки. Цены – да. Впечатлили. Самая дешевая штучка у нас стоит тысячу евро, есть и за пять. Дальше я уже не вникала. Довезти это – отдельная была проблема. Но в результате мы обе были очень довольны. Мы обе вылезли из старой шкуры. Я вскоре спасла Верону, она и стала моей коллекцией, талисманом, стимулом. Мама обладает своими сокровищами. Пришлось, конечно, браться за любую работу. Но все было ничего. На плохих людей не нарывалась. А потом вообще… Ты!

– Да. Теперь все понятно. Знаю некоторых коллекционеров. Если бы я раньше выразил восторг, Елизавета Петровна не смотрела бы на меня год, как на полено, из которого еще не сделали Буратино.