Диагноз: F20.0
Записки из дурдома
Андрей Евгеньевич Юровник

© Андрей Евгеньевич Юровник, 2022

ISBN 978-5-4483-3522-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Пролог

Произведение «Диагноз F 20.0» я написал, используя рассказы своих пациентов, когда работал в психбольнице. Как врачу психиатру мне было интересно не только медицинское отношение к специфическим проявлениям «душевных болезней», но и индивидуальные переживания людей во время нахождения их в психотическом состоянии. Такие сказочные феномены известны ещё со времен появления человечества и описываются во многих книгах, только мне пришлось наблюдать такие состояния ежедневно на своей работе. Традиционная медицина достаточно консервативно относится к любой болезни, даже если она «душевная». Во время своей психиатрической деятельности я знакомился с различными направлениями медицинского описания проявлений души и множество других трудов религиозно-эзотерического и философско-психологического мировоззрения. То, что я узнал из книг и увидел в дурдоме, вдохновило меня создать художественный рассказ, в котором я собрал теорию и проявления душевных переживаний.

Для раскрытия этой темы я использовал уже известный в классической литературе ход, как взаимоотношение человека и потусторонней силы. В моем рассказе подобный призрак проводит своего приемника по душевным лабиринтам дурдома, в котором он постигает мудрость и опыт жизни. Общение с различными пациентами позволяет главному герою осознать привычную жизнь совсем с другой стороны. Многие обыденные вещи как добро и зло, мужчина и женщина, жизнь и смерть, стали для главного героя выглядеть совсем по- другому. Такие философские заключения были описаны мной после анализа большого количества специфичных источников и преподнесены как альтернативный вариант классическим суждениям «здорового» современного общества. Читатель становится главным героем и проходит основные психосоциальные матрицы, просто читая художественный рассказ.

Основной целью данного произведения для меня является новый способ духовного образования современного поколения, которое, в основном, учится на фильмах и глянцевых журналах. В мире компьютеризированного прогресса люди спешат жить в потоке информации, вот только что они там узнают? Нет времени остановится и задуматься над той жизнью, которая их затянула. Своим рассказом я хочу заманить читателя или зрителя на интересную и модную сейчас тему, в которой он сможет подумать над истинными жизненными ценностями.

Такова моя фантазия и мечта.

Начало

В начале сотворил Бог небо и землю. Земля же была безлика и пуста, и тьма над бездною, и Дух Божий носился над водою. И сказал Бог: да будет свет. И проявился свет. И увидел Бог свет, что он хорош, и отделил Бог свет от тьмы. И назвал Бог свет днем, а тьму ночью. И был вечер. И было утро первого дня. И сказал Бог: да будет твердь посреди воды, и да отделится вода от воды. И стало так. И создал Бог твердь, и отделил воду, которая под твердью, от воды, которая над твердью. И стало так. И назвал Бог твердь небом. И увидел Бог, что это хорошо. И был вечер. И было утро второго дня. И сказал Бог: да соберется вода, которая под небом, в одно место, и да явится суша. И стало так. И собралась вода под небом в свои места, и явилась суша. И назвал Бог сушу землею, а собрание вод назвал морями и океанами. И увидел Бог, что это хорошо. И сказал Бог: да произрастит земля зелень, траву, сеющую семя по роду и по подобию ее, и дерево плодовитое, приносящее по роду своему плод, в котором семя его на земле. И стало так. И произвела земля зeлeнь, траву, сеющую семя по роду и по подобию ее, и дерево плодовитое, приносящее плод, в котором семя его по роду его на земле. И увидел Бог, что это хорошо. И был вечер. И было утро третьего дня. И сказал Бог: да будут светила на тверди небесной для освещения земли и для отделения дня от ночи, и для знамений, и времен, и дней, и годов; и да будут они светильниками на тверди небесной, чтобы освещать землю. И стало так. И создал Бог два светила великие: светило большее, для управления днем, и светило меньшее, для управления ночью, и звезды; и поставил их Бог на тверди небесной, чтобы светить на землю, и управлять днем и ночью, и отделять свет от тьмы. И увидел Бог, что это хорошо. И был вечер. И было утро четвёртого дня. И сказал Бог: да будет жизнь великая, да произведет вода пресмыкающихся, душу живую; и птицы, да полетят над землею по тверди небесной. И стало так. И сотворил Бог рыб больших и всякую душу животных пресмыкающихся, которых произвела вода, по роду их, и всякую птицу пернатую по роду ее И увидел Бог, что это хорошо. И благословил их Бог, говоря: плодитесь и размножайтесь. Да будет так во все времена! И был вечер. И было утро пятого дня. И сказал Бог: да произведет земля душу живую по роду ее, скотов, и гадов, и зверей земных по роду их. И стало так. И создал Бог зверей земных по роду их, и скот по роду его, и всех гадов земных по роду их. И увидел Бог, что это хорошо. И сказал Бог: Да произведет вода с глиной человека по образу Нашему и по подобию Нашему, и да владычествуют он над рыбами морскими, и над птицами небесными, и над зверями, и над скотом, и над всею землею, и над всеми гадами, пресмыкающимися по земле. И сотворил Бог человека по образу Своему, сотворил его по образу Божию; мужчину и женщину сотворил их. И благословил их Бог, и сказал им Бог: плодитесь и размножайтесь, и наполняйте землю, и обладайте ею, и владычествуйте над рыбами морскими и над зверями, и над птицами небесными, и над всяким скотом, и над всею землею, и над всяким животным, пресмыкающимся по земле. И сказал Бог: «Вот, Я дал вам всякую траву, сеющую семя, какая есть на всей земле, и всякое дерево, у которого плод древесный, сеющий семя; – вам сие будет в пищу; а всем зверям земным, и всем птицам небесным, и всякому гаду, пресмыкающемуся на земле, в котором душа живая. Дал Я всю зелень травную в пищу». И стало так. И увидел Бог все, что Он создал хорошо. И был вечер. И было утро шестого дня. Так совершены были небо и земля и все воинство их. И совершил Бог к седьмому дню дела Свои, которые Он делал, и почил в день седьмой от всех дел Своих, которые делал. И благословил Бог седьмой день, и освятил его, ибо в оный почил от всех дел Своих, которые Бог творил и созидал. Строки были заучены, но глаза продолжали цепляться за каждое слово. После седьмого дня глаза всегда уставали. Если так от чтения, то как же он устал после такой недели. Массивная черная библия с золотым крестом на фейсе закрылась с глухим звуком. Эти прописные истины, что сначала был хаос, а потом Бог создал весь мир за неделю, знал каждый ребенок. Эта книга вызывала больше осмысленных вопросов, чем давала ответов. Ответы, конечно, были когда-то кем-то получены, но кем именно и когда ответы были поняты? То, что сотворил, тут всё видно, но как? Некоторые пытались ответить на этот вопрос, когда большая часть людей выбрала практический наказ Творца без обсуждения «плодитесь и размножайтесь, а также обладайте всей землей». Ну чего тут непонятного. Сказано – сделано. А умники же искали и никак не могли найти истин в этой книге, хотя никто не знал, как она выглядит. Читать больше не хотелось и от такой фундаментальной философии тянуло в сон. Интересно, кто-нибудь прочитал библию до конца так, чтобы понял? Я положил книгу на подоконник, и кровать привычно заскрипела. За окном было темно, и только звук капель дождя, отбивающий сложный ритм по стеклу, свидетельствовал о чем-то снаружи. Поздней осенью всегда так: что снаружи, что внутри – всё замирает. Дел, как обычно, не было. Я улегся поудобнее и прикрыл глаза. Через ресницы просачивались желто-белые лучи от лампочки, в центре которой находился невыносимо яркий свет с ореолом радуги. Медитация на свет закончилась полной темнотой за ширмой опущенных век. Мысли продолжали появляться ниоткуда, вяло протекали в философском русле и исчезали в никуда. «Чтобы познать истину – нужно постичь ее с начала. То есть выходит с этих семи дней… или с Бога. Хотя, кто утверждает, что он существует? Может, его и нет совсем. Может, его придумали те, кто написал Библию? Даже если согласиться, что Бог есть, то он созидает, а никак уж не пишет мемуары о себе в третьем лице. Вот и выходит, что это хорошо раскрученный бренд, в котором очень важна поддержка авторитетов или, ещё лучше трудами фанатиков. А после понеслось и поехало, как снежный ком. Человечество склонно к стадности, так что разработка и внедрение бренда не составило особых трудов. Это не мир создать. Что ж, придется оставить и эту теорию в покое. Все науки неоднозначны, нужно для точки отчета взять что-то конкретное и реальное. А что для меня может быть конкретней меня самого? Вот с себя и начну. А с чего начинать? Ну, понятно, что с самого начала. Мой сон родил меня мальчиком пяти лет ночью в пустой квартире. Я проснулся, посмотрел в темноту, прислушался в тишину и испугался того, что вокруг никого нет. Вообще никого. А до этого же было какое-то чувство, что кто-то есть и всегда. А тут я один. Вот так я родился на свет, хотя света никакого и не было. Темнота, тишина, холод и страх. Я снова испытал это невыносимое ощущение реальности. Чтобы как-то спрятаться от нее, я сел по-лягушачьи на большую подушку и накрылся с головой тяжелым одеялом. Окружающий мир исчез. Проснувшись и, сопоставив события своей жизни, я понял, что в ту самую ночь все мои близкие были в роддоме, где мама родила девочку. Вот так в эту зимнюю ночь родились мальчик и девочка. Сейчас же вокруг меня была привычная ночь и тишина, которая тянула в мир иллюзий и фантазий. И я снова провалился в неизвестность. Сквозь поверхностный сон почувствовал рядом чье-то присутствие. Не было сомнений: на мне был сконцентрирован чей-то прокалывающий насквозь взгляд. Присутствие чувствовалось всем телом. Эти ощущения порождали страх и резкие мысли. Явно мне это не снится, так как я реально лежу в своей кровати. Если это галлюцинация, то кто ее звал? Никто. Я решил полежать, изображая спящего, или вообще заснуть. Чем дольше я притворялся, тем острее чувствовал этот взгляд: твердый, холодный и спокойный. Полежав немного, всё же решил, что прятаться не имеет смысла, и выглянул из-под одеяла. Сквозь сумрак комнаты я увидел силуэт человека, сидящего на стуле рядом с кроватью. Падавший лунный свет освещал его контуры и проходил сквозь него, как через голограмму. Силуэт был скорее мужским, средних пропорций, одетый в однотонную серую одежду. Голову покрывал капюшон. – Ты кто? – тихо спросил я. – Никто, – отозвался в моей голове мужской голос.– Мы с тобой знакомы давно, но видишь ты меня впервые. Раньше ты только слышал и иногда даже слушал. Действительно, это был тот самый знакомый моей голове голос. Интересно, как же он тут появился? – Да ты не стесняйся своих мыслей, вряд ли ими получится меня удивить. В этом даже есть свои плюсы. Ты же можешь общаться со мной только мыслями, – раздался голос Никто в голове. Он становился все более приятным. А по интонациям Чеширского кота можно было почувствовать, что общение ему приносит удовольствие. На мое смущение и удивление Никто реагировал с умилением, как взрослый, наблюдая за первыми шагами ребенка. – Ты меня извини, – продолжал Никто, – за мою водится особенность говорить не вслух, а напрямую в голову. Такое общение, как у нас с тобой, сугубо индивидуальное. Ну, а теперь ты можешь начать задавать мне вопросы, чтобы немного успокоиться. Я прекрасно понимаю твой страх перед чем-то таким, что не вписывается в твою схему восприятия мира. – Хорошо, скажи мне: кто ты? – Я же тебе сказал – Никто. – Нет, я имею в виду другое: по жизни ты кто? – По жизни… Очень интересно. А это как? – Ну, например, я – Виктор Прохоров или Витёк, как называют меня с детства. Работаю дизайнером. Мне 33 года, холостой. Ну, примерно в таком ключе, так кто ты? – А зачем тебе это знать? – Ну, как же? Должен же я знать хоть что-то о том, с кем разговариваю, да еще и телепатически. – Это неважно, друг мой, – невозмутимо ответил незнакомец, – и звать меня можешь Никто, лет мне нисколько. Сам видишь, у меня нет материального тела, поэтому и понятия времени, известное тебе, как продолжительность процесса в материи, ко мне тоже не относится. Я тоже холост, а по профессии мы с тобой коллеги, только разной специализации. Хочешь, я расскажу о своей работе подробнее, сразу отсеяв все лишнее в нашем дальнейшем общении.. Сбежать от него я не мог, да и не хотел: – Конечно, это интересно. – Хорошо. Общеизвестно, что дизайнеры выполняют работу по оформлению и обустройству окружающего пространства заказчика. Естественно, такое место должно нравиться клиенту. Начинающие дизайнеры, плохие или хорошие, предлагают воплотить в жизнь за счет клиента свои фантазии, которые кажутся им правильными. О таких мы говорить не будем, мы же с тобой профессионалы, Витек, которые отбрасывают своё «я» и стараются понять, каков клиент, чем он дышит, как воспринимает мир. В итоге, выходит так, что клиент сам становится дизайнером, а мастер же претворяет это в реальность. И все довольны. Что касается меня, то в отличие от тебя я занимаюсь не оформлением помещений, а обустраиваю окружающую реальность клиента из его же головы. Для меня открыты все двери сознания и подсознания человека. Для меня не существует секретов, открытых вопросов и сложностей. Я предлагаю человеку… именно, предлагаю оптимальную среду обитания для его развития, как сущности. Ну, вот собственно и всё. Я постарался объяснить, кто я по жизни или, точнее сказать, по существованию, так как моя жизнь, существование и моя работа – это одно и то же. – То есть ты планируешь человеческие судьбы? – Частично ты прав, но ты все же человек, а вам всем свойственно мыслить словами, которые обладают понятиями, зачастую субъективными. Или же наоборот, даются однозначные понятия тому или иному слову, особенно, относящемуся к чему-то вечному. Так вот, люди, в силу своей недалекости, засунули универсальное понятие «судьба» в слишком жесткие рамки. Однако, «судьба» не более, как условный предлагаемый путь оптимального развития со своими узловыми точками направления. Человек сам волен выбирать, что и как ему делать всю его жизнь до самой смерти. К сожалению, у любой материи есть сроки годности, а у личностей – сроки проявления своих нужд и желаний. Поэтому происходят ситуации, когда на деле запланированная судьба не получается, и нужно подгонять расхождения уже в экстренном виде как получится, хотя результат зависит только от заказчика. – Ну и зачем ты здесь появился? Я думаю, что моя консультация в качестве дизайнера тебе вряд ли нужна. – Вот тут ты попал в самое яблочко, мне крайне важно твое мнение по одному очень конкретному вопросу. И ты можешь мне помочь. Дело в том, что все вероятностные спирали твоей судьбы заканчиваются гораздо раньше, чем ты себе предполагаешь. Я пришел сказать тебе о том, что ты умрешь. Как правило, я не проявляюсь вообще, но я люблю свою работу в ее разносторонности, а ты показался мне очень интересным клиентом, достойным дополнительного развлечения. Хочу предложить тебе сделку: ты выбираешь цель своей жизни, а я оптимально для тебя оформляю условия ее осуществления. Будет интересно узнать твое мнение профессионала. Только есть одно условие: срок исполнения работы устанавливаю я сам, и после его окончания ты сразу умрешь. Если ты соглашаешься, мы становимся партнерами и приступаем к работе, а если нет – всё забудешь как обычный сон, и умрешь, как было запланировано. Ну, что думаешь по поводу моего предложения? – Что же я думаю по поводу того, что скоро умру? И это со слов призрака, который к тому же утверждает, что является вершителем судеб, и предлагает выбрать остаток жизни такой, какой я захочу. А с чего ты взял, что я во все это поверю? Может быть, это очень реалистичный сон, и ты мне снишься? – Полностью с тобой согласен. Прежде чем заключать договор, нужно удостовериться в компетентности исполнителя. Из этого следует, что мне придется продемонстрировать свои возможности. Если я начну тут показывать фокусы, то ты вправе списать это на сон, поэтому мне нужно проявить себя в реальной для тебя действительности. – Да. Только пусть это будет стопроцентный факт твоей реальности. Так что давай без сомнений и многозначных смыслов. – Хорошо, тогда с Вашего позволения я продемонстрирую это с максимальной доходчивостью. Последующее событие произошло очень быстро: Никто сделал молниеносный выпад в мою сторону и с размаху ударил кулаком в лоб. Череп загудел от стопроцентного факта реальности удара. Никто плавно вернулся на стул и извиняющимся тоном со стереофоническим эхом в голове отозвался: – Я приношу Вам искренние извинения за мой поступок, но в данном случае коэффициент полезного действия на данном промежутке времени был достаточен, чтобы не иметь сомнений в моей реальности. Но если Вы пребываете ещё в сомнении, то я могу продемонстрировать что-нибудь более ощутимое. Я быстро замотал головой и стал усердно тереть лоб, на котором формировалась вполне ощутимая шишка. – Я рад, что удовлетворил твою любознательность, а также, надеюсь, донес серьезность сложившейся ситуации. Так что же по поводу моего предложения? – Я не хочу умирать. – Как предсказуемо, человечек. Только не тешь себя иллюзиями, что ты не умрешь, или что я буду тебя уговаривать принять мое предложение, или что это сон сумасшедшего. Если честно, то мне всё равно. Ты скоро умрешь, и это факт, и если хочешь, я могу его продемонстрировать прямо сейчас. – Нет! Не надо! Прошу, – испуг от осознания скорой смерти захлестнул меня с головой. – Я согласен на сделку. Только не знаю, какая у меня цель! – Отлично, – Никто моментально изменил резкий тон на мягкий голос родителя. – Это просто, Витек, я тебе помогу. Постарайся успокоиться, сделай несколько сильных выдохов. Последовав его совету, я обрел относительное спокойствие. – Так, молодец. А теперь подумай, чего ты хочешь от жизни, что тебе интересно, а там и с целью разберемся. Знаю, задача трудная, для многих невыполнимая, но ты особенный для этого эксперимента. Я знаю, поэтому так важно сосредоточиться и найти ответ на главный вопрос всей твоей жизни. Никто замолк. В каком-то завораживающем, плавном движением руки он взял с подоконника Библию и стал листать. Время шло, голова шла кругом, мысли как назло застопорились. Цель жизни – сложная штука. Какие обычно мотивации у всех? Много денег? Так, он уже утром оформит меня в банк, или внезапное наследство на голову свалится. И после этого песня моя будет спета. Власть и женщины? Кому как, а мне это скучно. Нужно копать глубже, мыслить глобальнее. – Таааак, правильно мыслишь, – отозвался Никто. – Хочу познать себя. Нет. Он же прочтет курс лекций по психологии и анатомии и даже покажет всё на красочных примерах, с путешествиями по пространству и времени. – Это да, я могу. Классика, так сказать, – обреченно вздохнул ночной посетитель. – Какие ещё варианты? Богатырское здоровье мне уже ни к чему, а вот легкая смерть мне подошла бы, – мы оба засмеялись. – О чём книга? – Никто прервал свое занятие, прервав и без того сумбурный мыслительный процесс. – В основном, о Боге. – Веришь? – Скорее прикидываю варианты. – А, ну-ну, – многозначительно протянул Никто. – Зачем он заговорил о Боге? Так, может, заказать увидеть Бога. А вдруг покажет, и пойди, докажи, что это не Бог. – Книгу всю прочел? – Не, только начал. – И что там в начале?

Я засмеялся от такого каламбура о начале начала: – В начале был только Бог. А потом он за неделю весь мир создал. – А, знаю, отголоски на пособие по дизайнерству. Всё понятно. Я окончательно развеселился и успокоился. В голову пришла блестящая мысль о том, что можно заказать осознание механизмов формирования нашей реальности и универсального смысла жизни. Сложно и многогранно. Будет чем заняться. – Ишь, ты, завернул. Тебе Божественный мастер-класс провести и экскурс по основам Бытия? Познать себя неинтересно, Бога видеть не хочет, но основы познать интересно. Я, кажется, правильно обратился, по адресу. – Да. И ещё чтоб в конце я был полностью удовлетворен, – при этом я улыбнулся так широко, как не улыбался никогда. Смешно еще было от того, что улыбка адресована, в частности, Призраку-дизайнеру. Судя по интонациям в голосе Никто, он тоже был доволен: – Ну, ты даешь! Предлагаешь воспользоваться классикой, как у Гёте и Гоголя, но еще остаться удовлетворенным? Не сомневался я в тебе, философ. Так что там в Библии пишут? За неделю, говоришь? Хорошо будет тебе осознание реальности и смысла жизни за неделю, – моему собеседнику явно нравился ход беседы, – удовлетворения не гарантирую, так как это субъективная реакция на полученный запрос, но постараюсь. Понимание удовлетворенности людям всегда приходится на примере с первым сексуальным опытом: так сильно этого ждешь и всякое придумываешь, а когда он наступает, реакция обычно выражается таким чувством: что это и есть то самое? Так что, Витек секса я тебе обещаю, а оргазм… как получится, но я буду сильно стараться. И на всё про всё – библейская неделя со смертельным финалом. Заключаем нашу веселую сделку?

Меня все устраивало, пример с сексом был понятен, постараться придется и мне. Все же еще остались небольшие сомнения в неподдельности и логичности происходящего. Я вдруг опомнился: – Слушай, а тебе-то это зачем? В чем тут подвох? Может, ты меня хочешь обдурить? Как там в тех же книжках, душу, энергию или в рабство закабалить на веки. Скучно что ли. Давай всю правду говори. Пренебрежительный, почти саркастический тон в голосе Никто был нескрываемым: – Да, на дворе 21-й век, а менталитет как у дикарей с жертвоприношением и идолопоклонством. Ничего не меняется с первого же дня после рабочей божественной недели. Времена меняются, условия тоже, но люди остаются неизменными. Ну, зачем ты мне нужен? Чего у меня нет, что есть у тебя? Да, тела нет, но оно может проявиться, чтобы стукнуть кого-нибудь по лбу, или погулять то там, то тут, но я давно уже не турист, Витек. По поводу энергии – так своими эмоциями за сегодняшнюю ночь ты её выделил столько, что целый состав можно в другой город отогнать. Хватает мне энергии и без душ рабских. А душа. Так ты сам-то знаешь, что это такое? Я тебя успокою – чего в договоре нет, того трогать не будем. А насчет скуки. Это понятие вы сами себе создаете, а я, к счастью, не человек, у меня нет тех границ, которые вы себе же сами создаете. Мой интерес в этом деле прост: я существую своей работой, и ты как часть ее мне интересен. Удовлетворен?

Голова кипела от такого ответа, все было понятно, но как я мог проверить, ведь я человек. Я медленно кивнул. – Тогда давай вернемся к договору. Если ты согласен, то дай своё согласие на оформление договора на моих условиях. – Я согласен с договором, в котором с одной стороны стоит осознание мной смысла жизни, моей реальности и удовлетворенности полученного результата, а с другой стороны – моя смерть через неделю. – Ну, вот и ладушки. А сейчас давай спать, потому что с утра уже начнется исполнение нашего договора. – Так я и думал, что завтра. – А чего тянуть. Будем заниматься осознанием смысла жизни и бытия. Я тебе тут подарочек на книжке оставлю. Так, на память. Утром заценишь. А сейчас спокойной ночи!

После этих слов Никто поднял руку, щелкнул пальцами, и я мгновенно заснул.

День первый

– Подъем! Кому сказала!? Всем подъем. Живее. На уколы!

Сегодня сон разгоняла санитарка Валя, а значит, уже семь утра. Ну, на кой хрен всех будить в такую рань? Сделают уколы, протрут полы и опять все вернутся на свои койки. Дурдом!

В коридоре включился свет и санитарки привычно гремели вёдрами, распространяя едкий запах хлорки. Соседи по кроватям начали шевелиться, тянуть время стоило еще большего шума. В палате, где лежал Витёк, было обычно десять человек. Никто не возмущался. Грустные от неизбежного наступления раннего утра, безвольные обитатели тихо надевали синие и зеленые пижамы, и выплывали по очереди в коридор. В эти моменты он был похож на реку, заполняемую пижамными струйками, потускневшими от бренности, вытекающими из своих прямоугольных, каменных истоков. Только из двух палат никто не вышел: из первой и из изолятора. Все остальные, обычно, около ста человек, разбивались на два потока: первый направлялся в процедурную на уколы, а второй поток устремлялся прямо, к тупику коридора, где был проход в столовую. Санитар открывал шлюз, и все стекались к дверям столовой, где оседали на пол плотным ковром ряски и тины. Я сидел на корточках среди таких же бедолаг и молча ждал, когда закончится влажная уборка и проветривание. Так начинался обычный, размеренный день в 10-ом хроническом мужском отделении областной психоневрологической больницы №1. Сидевшие люди изредка обменивались короткими фразами, но в основном, молчали и дремали. О чём можно было разговаривать, сидя на полу с утра, с человеком, которого видишь каждый день на протяжении нескольких месяцев или даже лет? Отделение было закрытого типа. Все, кто там жил, со временем становились друг другу ближе родственников. Дверей в палатах не было, а в каждом окне светило арматурное солнце. Жизнь здесь походила на аквариум, где время отражало только режим дня. Всё было одно и то же: порядок и распорядок. Вокруг меня сидели тени в одинаковых пижамах, с остриженными под машинку головами и пустыми глазами. Сюда сбились «сливки» общества со всей области. Были эпилептики, алкоголики, наркоманы, бомжи, собравшие деньги на убежище от наступающих холодов, и просто бедолаги, которых родственники отправили в бессрочный санаторий. Но в основном – это шизофреники. Затюканные, запрессованные нейролептиками и существованием в ограниченном пространстве, где в личное пространство вписывалась только кровать. Всё отделение находилось в состоянии анабиоза, и только санитарки громыхали вёдрами и двигали мебель. Нестабильные пациенты и те, кто выполнял какие—либо резкие движения, стояли в очереди за уколами. Особо одаренные получали их в первой палате. Кололи, в основном, аминазин или галоперидол. Их обычно назначали трижды в день. Кроме того, в уколах прописывали и обычные препараты. В среднем на товарища выпадало до десяти уколов в день. Контрольной и действенной мерой для усмирения помимо карцера являлась капельница. Даже если бы кололи просто воду, то с таким количеством уколов за неделю и демон стал бы вести себя согласно распорядку и правилам отделения. Я уже два месяца не получал уколов, а кушал таблетки, так как вел себя незаметно и на здоровье не жаловался. В таком же положении были и мои соседи. Здесь все были одинаковые и вполне нормальные ребята. По крайней мере, сложилось бы такое впечатление у нормального человека. Но я знал, что каждый из этой серой массы по-своему уникален. Тут есть Боги, Дьяволы, агенты КГБ, просветленные и подопытные инопланетянами. Есть такие, что даже не понять, что они из себя представляют. У каждого свой индивидуальный портал в миры, которые далеки от побеленных стен коридора. Это заведение служит посадочной площадкой или залом ожидания в межгалактическом аэропорте. Вон в углу сидит здоровенный бугай Андрюша, который улыбается и тихо читает мантру «Ом мани падмэ хум», перебирая невидимые чётки. Утренняя служба у него. Видать уже посадочный талон получил и готов к взлету. Но не научился он еще прятаться. Запалится он со своей мантрой, и они приколют его крылья галоперидолом к трапу. Жалко его, безобидный он, как ребенок. Остальные сидят молча с полной отрешенностью на лицах. Это и есть многолетний опыт и закалка. Любому жильцу этого заведения можно было доверить самую страшную военную тайну и быть уверенным, что на допросе тайну раскроет только тот, кто её доверил, ведь каждый циклился лишь на своем неповторимом мире. Дверь шлюза открылась, и весь человеческий осадок опять устремился вялотекущим потоком обратно в коридор и далее в туалет, умывальник и курилку. Определение направления с утра было самым трудным выбором за день. Я пошел на лестничную площадку, выделенную под курилку. Там уже собралось несколько человек. Кто-то стоял, кто-то сидел на корточках, потягивая табак. В курилке всегда понятно, у кого и как обстоят материальные дела. Основная масса больных дымила «Приму» без фильтра, которую получали из выделенных им пенсионных денег. Все они имели несмываемые, грязно рыжие отметины от никотина на кончиках указательного и среднего пальцев. Сигареты с фильтром курили те, кому приносили передачки, или те, кто каким-то, непостижимым образом добыл курево в больнице. У нас были даже те, кто курил иностранные сигареты. Обычно это были наркоманы, сосланные на лечение. Они были в каком-то смысле туристами нашего отделения, не задерживаясь надолго. Среди курящих были и бедолаги, чьи сигареты куда-то подевались. Я присел на корточки, достал свою «Яву» и закурил. Все молчали, утро еще не закончилось. Молчание длилось, пока в курилку не зашел один из безденежных бедолаг. Чубайс был бомжеватой наружности, рыжий мужик, все тело которого в доказательство истинности его личности было покрыто веснушками. Увидев, у меня в руках пачку, он затянул свою балладу: – Слушай, Витёк, дай закурить, а я на твой счет шесть миллионов долларов переведу. Мои сигареты закончились, так как командировочных мало получил. Честное слово, на следующей неделе все до цента отдам. – Отвали, Чубайс, ты мне еще обещанную BMW не подогнал. Толку от тебя никакого. И реформы у тебя говеннные. Ими даже подтираться не удобно. Когда долги отдашь – тогда и подходи. Чубайсу ответить было нечем. Оглядев окружающих в курилке и вспомнив все долги, кому должен, он полез в карман своей пижамы и со смущенным видом достал оттуда «Приму». Никого это не удивило, так как происходило каждый раз, когда Чубайс попадал в курилку. Толстый Алик вдруг резко поднял голову и включился, как будто он до этого прервал рассказ: – Так вот, вчера смотрел, как наши с финнами играли, ну как беременные бараны. У меня складывается впечатление, что они в поддавки за бабки играют. – Попробовали они при Сталине так поиграть, следующие десять лет на Калыме бы играли, а тренера расстреляли как продажную контру, – прогромыхал старый коммунист Чапай – седовласый, крепкий, жилистый дед, не отрываясь от созерцания потолка, из-за чего его глаза казались без зрачков. – Нет, тут дело в общественной магии, – сказал Кастанеда – долговязый, ссутулившийся, высохший мужик с белой, почти голубой кожей. – Это как? – удивился Алик. – Всё основано на том, что мысль материальна, – Кастанеда, как правило, произнося очередную прописную истину, распрямлял свою согнувшуюся спину, от чего казалось, что он только что вырос не меньше, чем на 20 сантиметров, – Надеюсь, присутствующие не будут этого отрицать. А если мысль эмоционально заряжена, то это самонаводящаяся ракета. И когда две команды играют, то играют не только игроки с их умением и быстротой, а еще друг на друга давят болельщики, придавая энергии своим и вытесняя энергию противника. При такой борьбе массовой энергии игроки и ждут подходящий момент, чтобы прорвать оборону и забить мяч. Именно поэтому при Совке наши были самые лучшие, так как вся страна могла выдавить кого угодно. Сейчас она поменяла свое мнение, и игроки воюют против своих и чужих. А при таких делах, что воюй, что не воюй, всё равно получишь шайбу. Понятно? – И что прикажешь их полюбить всем сердцем? – Ну, если не хочешь воевать вместе с ними, так хотя бы не ругай. Поверь, это уже какая-то польза. Алик был не в настроении обсуждать серьезные вопросы: – Ладно. Хорош болтать, на обход пора идти. Чубайс откашлялся и протараторил: – Сейчас воспитывать будут. Небось, Светка на пятиминутке накапала шефу на Серегу, который бухой в слюни на ужин явился. Утреннее воскуривание табака завершилось, и все разошлись по своим палатам. В момент обхода всё отделение должно было замирать на своих местах у коек. Обход проводил заведующий отделением Юрий Анатольевич и его молодой врач Евгений Петрович. Начинался обход всегда с конца коридора, с шестой палаты. Там находились в основном долгожители без каких-либо проблем. Чем ближе палата находилась к процедурному кабинету, тем не стабильнее товарищи там проживали. Первая палата была для всех поступивших, особо отличившихся и особо отлетевших. На входе в первую палату всегда сидел санитар и следил за всеми. Во второй палате валялись годами старые дураки с полностью высохшими мозгами. Я же обитал в третьей палате с кроватью у окна. В палату зашел довольный жизнью шеф, рядом встал угрюмый Евгений Петрович. Все стояли по стойке смирно. – Так, ну что у нас тут? Молодцы. Подстрижены, кровати заправлены. Самойлов хорошо; Федотов, почему кашляешь? Иди сюда послушаю. Хрипишь, Федотов. Евгений Петрович, назначь антибиотики. Дальше… Гнатюк, ты готовься на выписку, родителей ко мне. Прохоров… Виктор, откуда шишка на лбу? – Ночью наткнулся, Юрий Анатольевич. – Осторожней нужно быть. Смотрю, Библию читаешь? – Да, взял ознакомиться, только чего-то никак. «Шеф не против Библии, только какой нормальный человек её сможет читать». – Ну-ну. Понаблюдаем. Следующий. Пархоменко – нормально. – Гражданин начальник, когда отпустишь? – в очередной раз обхода уже зло спросил Завъялов. Это был старый эпилептик со стажем, у которого никого не было, но мысли о свободе его никак не отпускали. – Скоро выпишу, скоро. – Ты мне «скоро» сколько лет говоришь? Вот напишу на тебя главврачу. Он меня знает, а ты плохой. Юрий Анатольевич обезоруживающе улыбнулся и похлопал приятельски по плечу Завъялова. Тот в свою очередь опустил глаза в пол и замер. Врач обвел еще раз всех своим коронным взглядом хозяина и обратился: – Слушайте, Лесков чесотку подхватил где-то, сейчас в изоляторе загорает, так что если чесаться начнете, сразу говорите. Выйдя из палаты, процессия направилась в четвертую палату, именуемую блатной. Там содержали алкашей и наркоманов. Во время обхода там был каждый раз аншлаг. Для нашей палаты осмотр официально закончился, и каждый занялся своими делами. Я начал изучать свой лоб: «Может спросонок стукнулся, вот и шишка. Только не помню, где её подцепил, а лунатизм за мной ещё не наблюдался. Хотя и лунатики – народ осторожный». Каким-то образом шишка была связана с Библией. Я посмотрел на книгу, которая светилась под солнечными лучами. На ней был очень красивый солнечный зайчик, который переливался, как маленькая звездочка. Присмотревшись, я разглядел на книге стекляшку. Это оказался прозрачный, игральный кубиком, на сторонах которого были точки от одного до шести. Внутри кубика в центре был шарик с матовой поверхностью. Смотря внутрь его, я поймал ощущение, что там находится спрятанная звезда. Я покрутил игрушку в руках и бросил на подоконник. Кубик покатился и остановился. На ребре была одна точка. Я взял его и бросил еще раз. Выпал опять один. Сделав еще несколько бросков, результат не изменился. Кубик всегда останавливался на единице. Такое однообразие быстро надоело, и стекляшка поспешила утонуть в кармане моей пижамы. Обход закончился, и всех позвали на завтрак. Около столовой скопилась толпа, походившая на жужжащий рой. Вокруг тихие разговоры, шуршание пижам и шарканье обуви о только что вымытый пол. Для самочувствия пациентов важна прежде всего стабильность. Столовая открылась, и каждый сел на свое место. Санитары раздавали ложки и тарелки с водянистой кашей. Еда, как обычно, была несоленой и безвкусной. Для здоровья и безопасности в столовых «дурок» соль и вилки не давали. Потом принесли чай, а аминозинщикам выдали кисель. После приема еды медсестры привычно скормили дневные таблетки. В первой палате были так называемые овощи, которых кормили всей этой бурдой, не отходя от кровати. Никто из сидевших в столовой им не завидовал. Наоборот, из-за однообразия и дефицита движений каждый ждал любого момента, чтобы что-то сделать. Кому разрешали заниматься уборкой, кому вынести мусор и принести баки с едой. Иногда кого-то даже брали в приемную за поступившим новичком. Счастливчиками были и те, кого брали разнорабочими на стройку нового больничного корпуса. Для некоторых выпадали праздники, когда кто-то из медперсонала брал к себе на дачу для земляных работ. Это означало, что тебя нормально покормят и ещё дадут сигарет и пачку чая. А чай в отделении ценился больше сигарет. Чифирщиков в отделении было хоть отбавляй. Санитары отбирали кипятильники, но так для виду, потому что если бы чифирение запретили полностью, то началась бы революция. И все это знали. Если кипятильники не давали, то чай ели прямо сухим. Языки после этого у всех были бурые. Приход от чифира был непонятным, сердце бешено билось в груди, и хотелось что-то делать. Обычно начинались игры в карты на сигареты, походы в курилку или прогулки всем отделением на улице при хорошей погоде. Сейчас было солнечно, но прохладно. Тем, кому разрешили гулять, одели телогрейки с белыми надписями «10» на спине. Я вместе с другими пациентами вышел во двор корпуса и зашел на площадку, окруженную железной сеткой. Каждый разбрелся, кто куда, и стал загорать. За забором был виден яблочный сад, а с другой стороны – наш двухэтажный корпус. На окнах везде были решетки, за которыми на первом этаже виднелись мрачные рожи шизофреников-туберкулёзников. О них заботились усиленно, поэтому сегодня они не гуляли. Я развалился на бревне и закрыл глаза. В таком состоянии стали прокручиваться видеороликом события прошлой ночи: был мужик, который сказал, что я умру, и предложил свои услуги по дизайну моей жизни с одной стороны и смерти – с другой. Приснится же всякая чертовщина, Фауст и племянники. Тогда шишка и кубик откуда? По сценарию – оттуда. Тогда выходит, что всё это реально, и я умру? Так что мне делать? Нужно звать на помощь! – Добрый день, Виктор, – послышался знакомый голос в голове, – помощь всегда рядом. Я рад, что ты вспомнил наш диалог. Лежи спокойно, чтобы не привлекать к себе внимания, ты же не хочешь провести остаток своей жизни в первой палате? Ты сейчас напуган – так это нормальная реакция на отсутствие знаний. Чтобы ты окончательно успокоился, могу ответить на интересующие вопросы, а я уверен их немало в твоей прекрасной голове. Можешь спрашивать. Странно, но состояние шока я не испытывал, все было как-то естественно и не впервые. – Так что, выходит, всё это правда? – Да, только правды как минимум две – одну ты только что вспомнил, хотя эта же правда для санитара, который сидит на выходе, совсем другая. Правда – вещь субъективная, поэтому тебе и выбирать эти правды. – Значит, я все же умру! – Умрешь. И эта истина применима и для тебя, и для санитара. – Ага. Только я умру через неделю, а санитар еще будет жить еще хрен знает сколько. – Ну как посмотреть…

В этот момент санитар начал кашлять. Его лицо покраснело от того, что он задыхался. Упав на колени, сквозь хрип и текущие слюни, ему всё же удалось сделать резкий выдох. Рядом с ним упала замусоленная жвачка. – У человека по жизни множество иллюзий и одна из них – это игнорирование собственной смерти. Иллюзии помогают человеку спрятаться от суровых законов реальности. Но как бы он не прятался в самые замечательные фантазии, все они имеют недостаток разваливаться под напором реальности, которая не плохая и не хорошая, просто небо синее, а вода мокрая. А к этому у каждого свои отношения: плохие или хорошие. – То, что смерть реальна – это и без объяснений понятно. Так что в ней хорошего для тех, кто не ищет смерти, испытывая муки жизни? – В этом случае я бы посоветовал перейти на постоянный режим ожидания смерти. Сам процесс смерти не так пугает человека, как результат этого явления, при котором теряется не только физическое тело, но и всё, что связано с личностью. Теряются связи, близкие люди, чувства, эмоции, жизненный опыт, возможность что-то исправить и так далее. Потерять это в один момент очень страшно. Если же человек готовится к этому всю свою жизнь, то и поведение у него становится взвешенным, отточенным и окончательным, а социальные связи будут уважительные и осторожные. Возрастет также качество жизни с мыслью о том, что в любой момент может наступить смерть, и лучше предоставленным временем пользоваться оптимально грамотно. У некоторых народов существуют поверия, что смерть человека всегда находится за спиной на расстоянии вытянутой руки и является единственным попутчиком на всю его жизнь. Она становится самым терпимым другом и прощает ему всё, что бы человек ни совершил в жизни. Она же его самый лучший советчик. И когда наступает жизненно неразрешимая ситуация, то смерть говорит: успокойся, я же ещё не постучала тебя по плечу. Поэтому любую реальность портит или обнадеживает иллюзорное отношение к жизни, а не к смерти. – Ну, и что мне теперь делать с этой реальностью? Не хочется все равно умирать в расцвете сил. – Вариантов множество. Например: впасть в депрессию и жалеть себя до смерти или плюнуть на свою важность и свои знания прошлых лет, и стать безупречным в предстоящей своей, короткой жизни. В расцвете сил умирать лучше, поскольку еще есть силы на осознанность. – А как это быть безупречным? – Это значит жить только настоящим моментом и вести себя в нем оптимально, как ты можешь или считаешь нужным. Твоя совесть будет лучшим индикатором безупречности. За любое свое действие ты принимаешь окончательную ответственность. Если придерживаться такого принципа, то вся жизнь будет безупречной и полноценной. И никаких сожалений типа: можно было бы сделать по-другому. Принимая ответственность за свой поступок, человек повышает свой уровень осознанности, что приведет по итогу к безупречности. «Я получил все, что мог, и знаю, что всё это сотрет смерть, поэтому цепляться за это глупо». – Круто придумал! Ну, с настоящим понятно, а как же быть с будущим и прошлым. Ведь все люди чего-то хотят, и у всех было прошлое, которое им дорого. – Будущее можно использовать как цель, причем, сформировав её в минимальный промежуток времени, а не постоянно бестолково зависать в этой иллюзии и обсасывать нюансы. Так, твоё придуманное будущее до седин – самый красочный пример, каким бы оно ни было придумано. Что касается прошлого, то оно ценно своим опытом и опасно своими эмоциональными связями. Туда-то люди, обиженные судьбой, и уходят с головой. По своей сути прошлого и будущего нет, так как есть только настоящее. Если человек направляет своё внимание и свою энергию в эти иллюзии, то его жизнь проходит мимо. – Так что, выходит, это плохо жить своими фантазиями? – У тебя должно сложиться на всё своё мнение, поэтому я тут и нахожусь. А для этого у тебя должно быть желание. Поэтому я подарил тебе ключ. Тот кубик, который у тебя в кармане, играет роль не только календаря в договоре. Если ты проявишь намерение узнать очередную грань жизни, то после твоего броска, кубик открывает для тебя такую возможность. – Мои желания? Что же мне ключ сегодня открыл? – Ты можешь видеть иллюзии окружающих, и к чему они приводят. Вот они: божественный дар и дизайнерское искусство в чистом виде. – Прикольно, а как это сделать? – Достаточно сконцентрироваться на том, кто тебе интересен. Я открыл глаза и удобно сел. Оказалось, что рядом со мной на бревне сидел из четвертой палаты Антон Городецкий. Неизвестно, как его звали по паспорту, здесь он носил имя персонажа фильма «Ночной дозор», который боролся с силами тьмы. Я сконцентрировался на этом персонаже. Городецкий стал медленно перевоплощаться: телогрейка превратилась в черный плащ, появился на голове капюшон, а на глазах замерцали черные очки. Палка, которую Антон крутил в руке, видоизменилась в магический фонарик для развоплощения тьмы. Антон был чем-то недоволен и бросал короткие взгляды в противоположный угол загона. Проследив за взглядом Антона, я увидел главу «Дневного дозора» великого темного мага Завулона. Тот сидел на пне и перебирал четки ошейника своего верного пса. – Чего такой хмурый, Антон? – поинтересовался я. – Да мне вчера передачку принесли, а ночью кулек с конфетами исчез. А мне конфеты нужны для поправки здоровья после длительного нахождения в сумраке. Я всю заначку спрятал на первом слое сумрака. Просыпаюсь, а конфет нет. Ты сам понимаешь: в сумрак человек не проберется, только иной может, а иных в отделении только двое: я и Завулон, ну и неинициированных еще двое. Так вот, если использовать дедуктивный метод, то вор может быть только один – Завулон. Он, падла, на второй слой сумрака их унёс. А я на второй слой спуститься не могу, сил не хватает, да и таблетки рубят. Антон и без того сутулый совсем сгорбился в своей обиде от такой безвыходной ситуации, я же искренне соболезновал ему: – Ну, а ты Юрию Анатольевичу пожалуйся, пусть примет меры и Завулону закроет похождения по сумраку. – Нет, инквизиторы не вмешиваются в дела Света и Тьмы, пока те не нарушают Великий Договор. Да и ничьей стороны они не поддерживают. Тут придется мне самому разбираться. – Ну и чего ты сделаешь? Доказать не докажешь, морду бить будешь? Так тебя сразу в первую палату спеленают. – Не, это все детство, я ему судьбу перепишу. – Это как? – Я видел у медсестры Зои мел судьбы. Красный такой, она им пробирки подписывает. Им-то я Завулона и обломаю по полной программе. Мало не покажется. – Ты думаешь, сработает? – Конечно, только проблемы будут с инквизицией. Использование артефакта такой силы может нарушить баланс между Светом и Тьмой. Но если мел сработает, всё остальное не имеет значения. Искусство требует жертв. На лице Антона появилась улыбка, немного расправив плечи, он стал светиться. Слушай, Антон, а что это за малый около Завулона сидит и постоянно улыбается? – Это Миша – сталкер. Он фанат компьютерной стрелялки «S.T.A.L.K.E.R.»

Миша был худым и прыщавым пацаном, но при концентрации на нем внимания, тот преобразился в накачанного коммандоса в защитном камуфляже. Рядом с ним стоял автомат и рюкзак. – Военное что-то? – я не слышал об этой игрушке никогда. – Не совсем. Эту игрушку придумали хохлы, – продолжал Антон, – игроки считают её новой ступенью в эволюции такого типа игр. Вся прелесть заключается в свободе выбора и реальной возможности игрока. Сама игра про Чернобыль в 2012 году, и смысл в том, чтобы ходить и убивать мутантов. Кроме того, там можно еще зарабатывать деньги, общаться с другими сталкерами и даже бухать с ними. Короче, всё как в жизни. Кроме этого, таскать на себе можно всего 50 килограммов, а не тонну боеприпасов, как на танке. Основная фишка этой игры, не считая мутантов и наворотов в оружии, – в том, что все стремятся в Чернобыльскую АЭС, где спрятан кристалл «Исполнитель Желаний». Он может исполнить только одно желание для первого человека, кто к нему прикоснется. Короче, все стремятся к этому камню, потому война на АЭС лютая. В конце концов, ты приходишь к этому кристаллу и загадываешь желание, и на тебя начинает сыпаться много золотых денег. На самом деле это откручиваются с крыши гайки там, клёпки. Под таким натиском тебя заваливает арматурой. Вот такой вот «Happy End». Говорят, что различных концовок может быть семь. Так вот, Миша четыре раза прошел эту игру, но как он ее не проходил, конец был одним и тем же. На пятый раз кристалл выполнил его желание. Теперь он счастливый загорает в дурке. В этот момент Миша взял в руки автомат и припал глазом в оптический прицел. Он целился в черный мусорный пакет, который на ветру перекатывался от дерева к дереву. Обратив на себя внимание, пакет превратился в черного матерого вепря, который рыскал возле яблонь. Прозвучал тихий щелчок, пакет рвануло вверх, и кабан свалился как подкошенный. Миша опустил автомат и принял свою обычную расслабленную позу с несходящей улыбкой на лице. – Все это развод – вмешался в разговор Лабетов. Он подошел к нам, заинтересованный услышанным диалогом. Это был тучный мужик внушительного вида, учитывая его стеклянный глаз вместо правого глаза, – нет там никаких семи концовок. Всё это рекламное фуфло. Когда я играл, меня, к счастью, об этом предупредили. Там в середине игры один тип забивает стрелку. Только встретиться он хочет почти в самом начале трассы, поэтому многие на него забивают. А он дает наводку на кодовый ключ вглубь АЭС. Там-то и выясняется, что кристалл этот придумали специально ученые, которые злые опыты творят на подстанции, чтобы особо любопытных сталкеров валить. Принцип такой же, как рыбалка на блесну. Им там экскурсии не нужны. Так, вот, в конце игры этих умников нужно замочить, тогда и наступит мир и всеобщая гармония. Пока он говорил, я присмотрелся к нему. Передо мной стоял типичный бандит из 90-х. За модным костюмом на черной водолазке виднелась золотая цепь с иконой, а под мышкой уютно болтался пистолет. – Я чего тут подумал, – сказал Городецкий, – может ему всё это рассказать, и у него будет повод из дурки выписаться. Лабетов широко улыбнулся и блеснул своим стеклянным глазом: – Ага, герой-психолог, ты что ж его решил обломать и блаженного счастья лишить?

Светлый маг вспыхнул: – А ты давно во второй палате был? Там-то полно счастливых идиотов, у которых мозги ссохлись, и всё стало по фигу. Теперь их место на грядке. Хорош с вами время терять, люди, пойду реанимировать воина. Антон встал и направился к Мише. Тот, как обычно, находился в нирване. Подсев к сталкеру, дозорный начал свой монолог. Я и Лабетов не слышали, что тот говорит, и могли лишь наблюдать сюжет из немого кино. Завулон, сидевший рядом, тоже стал внимательно слушать. – Ну, сейчас поглядим на очередной мастер-класс по психоанализу от одного шизика другому – сказал Лабетов и громко засмеялся, сотрясаясь всем телом. Таким нескромным поведением он тут же привлек внимание санитара, но тот лишь задержал взгляд на пару мгновений и снова погрузился в полудрему. Вначале расфокусированный взгляд Миши-сталкера переместился на собеседника, потом начала исчезать с лица радость, которая сменилась напряжением. Внутри сталкера зарождалась ярость. Антон поговорил еще пару минут, потом похлопал по плечу пацана и встал. Шёл к нам Городецкий с улыбкой на тысячу баксов. – Поздравляю, теперь понесется моча по трубам! Шоковая терапия в действии, —бандит смеялся на этот раз тихо, чтобы не вывести из сонного состояния санитара, сотрясаясь всем телом. В следующий момент Миша, вскочив с места, надел свой рюкзак и автомат и прыгнул на сетку забора, как натуральный ниндзя. Дальнейший сюжет был развернут очень быстро. Со стороны наблюдатель мог видеть, как к висящему на сетке дрищу подскочили два санитара и стали стягивать на землю. Воин выкрикивал проклятия и сопротивлялся, но был низвергнут на асфальт. Рядом сидящие мужики вскочили и стали помогать санитарам, так как дури в нем оказалось, как у здорового быка перед убоем. Пять человек вдавливали Мишу в асфальт, пока он буянил. Появилась медсестра со шприцем, и своим отточенным движением киллера воткнула кинжал через пижаму в бедро сталкера. Ощущение было, что это была пуля, а не транквилизатор, остановив его в секунду. Силы покинули героя, и санитары вынесли его с поля боя в госпиталь. После такого спектакля все трое закурили. – Ну, ты Светлый, сама доброта, – сказал я, затягиваясь. – Ему это только во благо, – ответил Антон. – Это ты Мише расскажи, которого галоперидолом заколют на привязи в первой палате. Он из рая по скоростному лифту прямо в ад попал. И в лучшем случае на неделю капельницы пропишут. А там, куда его отнесли, неделя будет вечностью, – Лабетов наслаждался правотой своих слов по поводу терапии от шизика шизику. – Тогда не делай добра и не получишь зла, – сказал Антон с выдохом дыма. – Это точно. Вон, какой Завулон довольный сидит, – обратил внимание Лабетов. – Тьма всегда была тенью Света. Тут принцип взаимоотношений как в айкидо: силы противника используются против него. Только, чем выше уровень соперников, тем больше мясорубка, которая становится похожа на изящный смертельный танец, где оба находятся в энергетическом потоке и каждый ждет ошибки соперника. – Без боли не бывает прозрения, – сказал Лабетов и, вытащив из глазницы свой стеклянный глаз, он положил его на ладонь. Он поступал так каждый раз, когда был доволен собой после эффектной фразы. – Именно, – сказал Антон, – и Мише лучше выйти из иллюзии и начать жить, чем, например, вот так, – ткнул Городецкий в стеклянный глаз Лабетова. – Да, за всё в жизни приходится платить, – ностальгически вздохнул бандит и засунул глаз в пустую глазницу. Лабетов был весьма примечательным персонажем, его манера общаться, внешний вид и тембр голоса составляли образ гения, задумчивого и сложного в его внутреннем мире. Врачи и санитары его любили, потому что он любил веселиться. Приятный собеседник в этих стенах за исключением переключателя, которым была нервозность. Без тяжелой артиллерии фармацевтики обойтись было невозможно. Когда действие лекарств было незначительным, в нем мог проснуться депрессивный, хамовитый бандит Вовчик, нетерпимый к чужому мнению. Неприятный тип. В нашем заведении знали и контролировали его. Вглядываясь в Лабетова, меня начало нести каким-то потоком желтого света. Из этого странного состояния меня вывел Лабетов, почему-то внимательно всматриваясь в меня: – А к тому, что сколько не прячь, сколько не тренируйся – всё равно спеленают, – он вздохнул и выбросил бычок. Разговор сам собой закончился, я проследовал взглядом за уходящим Лабетовым в его малиновом пиджаке. После таких открытий с Городецким, Сталкером и Лабетовым, я решил посмотреть на окружающих при помощи своего дара. Магический взгляд стал перевоплощать однотипных пациентов в красочные карнавальные костюмы. Стали проявляться святые с нимбами, ангелы в белых одеждах и с крыльями, монстры и демоны, чернокнижники. Довелось увидеть контакт космонавтов и инопланетных гуманоидов. Разведчиков и военных выдавали только нашивки, ордена и погоны на фуфайках. Из политиков попался тот же Чубайс и старенький Горбачев. Был Кашпировский и Есенин. Интересным было появление Якубовича, который держал банку огурцов, не сменив свой дурдомовский прикид. Перевоплощение происходило не со всеми, многие оставались сами собой. Я не заметил, как появилась медсестра и позвала всех на обед. Она была в купальнике с короной на голове и ленточкой, на которой золотом было написано «Мисс Вселенная». И вот таким образом весь карнавал передрейфовал на фуршет в дурдомовскую столовую. Послеобеденный тихий час прошёл, как полагается тихо. Каждый был занят всякой ерундой. Я посмотрел на своего соседа Самойлова, который раздобыл где-то чистый лист и краски в тюбиках. Красок было только два цвета: черный и красный. Кисточек не было, поэтому искусство творилось фильтром от сигареты. – Сэм, чего ты там рисуешь? – спросил я у художника. Вместо ответа Самойлов показал рисунок, на котором в полной черноте просматривались контуры бородатого мужика с крыльями и длинным мечом в руках. Сверху него красными печатными буквами было написано «Бог». – Ну и чего это будет? – Я решил писать Новейший завет, и вот для него обложку рисую. Ну, как нравится? – Сильно. Слышь, а ты где краски—то взял? – У Эдика спёр. У него их все равно много, а мне для великой цели надо. Мастер сконцентрировался на полотне. В ход пошла красная краска. Про обворованного Эдика я знал немного. Лишь то, что он был профессиональным иконописцем и работал реставратором в церквях. Была у него пагубная привычка – многомесячный запой. Когда доходил до ручки, то брал краски и приезжал сдаваться к Юрию Анатольевичу. Тут он лечился и рисовал. В отделении много было картин, нарисованных Эдиком на кусках ДСП. Например, в комнате посещений висела картина «Пришествие Христа народу» размером 2х4 метра. Когда я смотрю на эту картину, то всегда вспоминаю фильм «Терминатор», как голый мужик появляется из неоткуда к удивленной публике. В столовой целая стена была в пейзаже, где девушка стоит на крутом берегу и смотрит на уплывающий корабль. Проходную дверь в туберкулезное отделение закрыли иконой «Распятие Христа». На этой картине было изображено распятие Христа и ещё двух его апостолов-учеников. У ног Иисуса плакали женщины. Эта икона была знаменита тем, что она мироточила три раза: в момент захвата террористами московского театра; когда самолеты протаранили в Америке небоскрёбы и третий раз при обвале крыши московского аквапарка. Две белые струйки засохли на иконе в тех местах, где у Христа была нарисована кровь: на голове от тернового венка и из раны в правом подреберье. Одна струйка однажды дошла до глаз нарисованной Марии Магдалины. Струйки эти сохранялись недолго, так как их отковыривали мужики и ели. Про эту икону даже писали в какой-то местной газете. Сейчас Эдик трудился над очередным своим шедевром, который никому не показывал. Мне надоело валяться на койке, и я пошел в курилку. Там что-то вещал наркоман Бубль-Гум с маньяком Максимкой. Бубль-Гум получил свою кличку из-за одного своего прошлого случая когда-то давно. Как он сам рассказывал: ширнулся он хорошим раствором и сидел, залипая, жвал жвачку. Когда его отпустило, он обнаружил в своей щеке дырку, так как жевал не жвачку, а себя. С тех пор на левой щеке у него был шрам. Маньяк Максимка был небольшой, безобидный парень, находящийся в постоянном маниакальном возбуждении. Этот чудик постоянно придумывал какие-то идеи, разговаривал без умолку и всегда был всем доволен. Сколько себя помню, его не обрубали никакие дозы нейролептиков, и жил он тут вечно. Закурив сигарету, я стал слушать разговор двух красавцев. – А чего будет, если вмазаться спермой? – спросил Максимка – Тогда точно кончишь. У тебя от спермы все опилки в голове слиплись, если бы ты был умный, то стал бы её продавать и купил бы модную тачку. Такой остроумный ответ был встречен громким смехом. Бубль всегда отличался отменным чувством юмора, с порядочной долей сатиры, за что не раз попадал. – Ну и сколько она стоит? – Максимка удивленно взметнул брови, казалось, до самого темечка. – Если стакан принесешь, то сто тысяч получишь, а если вон ту коробочку от йогурта, – Бубль показал на литровую упаковку, валявшуюся в мусорном ведре, – то тогда миллион баксов. – Миллион баксов – это хорошо, только долго её надо собирать. – А ты соплями разбавляй, или можешь в долю кого-нибудь взять. – Точно, устрою кооператив «Мерседес». – Почему «Мерседес»? – Чего не нравится? Тогда «БМВ шестерка». Пойдешь ко мне завхозом? – Не, мне нельзя, у меня справка по гепатиту есть. – А ты Витек, хочешь тачку? – Слушай Максимка, тебе нужно штат расширить. У тебя журналов про телок куча, так ты можешь их во всём отделении на сопли и сперму менять. – Точно, а когда соберу, то как мне отсюда выйти, чтоб продать? – Так тебе и выходить не надо будет. Ты с санитаркой Валей договоришься на проценты. Она тетка с понятиями, поможет. – Отлично, а с чего начинать-то. – Предлагаю ввести в сортире дежурство. Максимка схватил картонный пакет и скрылся из виду. – И откуда у него столько энергии берется? – я был в полном недоумении. – Похожие приходы бывают от психостимуляторов: от кокаина или винта. Я под винтом на стройке работал. Дури много, и себя надо чем-нибудь занять, всё равно чем. Настроение замечательное, и всё интересно. В таком состоянии можно даже приколоться ядерной физикой. Зато когда отходняки начинаются – такая депрессия наваливается, что не знаешь, куда деваться. Остается или вмазываться или план курить. – Ну а вообще, в чем прикол от наркотиков? – Это как с сексом: пока не познал оргазм, объяснить невозможно. Весь в слюнях и соплях, как на телке, и балдеешь. Ну а потом как просёк кайф, подсаживаешься на это дело. Хочется другую и посильнее, меняешь телок, как носки. Прошлые тёлки уже не вставляют как прежде, и рано или поздно ты открываешь для себя бабу-героиню. А за героический приход нужно и платить конкретно, зато и оргазм такой, что становится всё в кайф, – Бубль потер левую щеку и протяжно от чего то вздохнул, продолжая свою лекцию, – Только какая бы она героиня не была, прежняя доза через неделю уже не цепляет, а только нейтрализует депрессию и ломку. И ты понимаешь, что любовь между вами конкретная, и жить без неё ты не можешь. Вот и ходишь на свидания каждый день по нескольку раз. А ей денег всё мало и мало. И дозняк всё больше и больше назначать она уже может, как хочет, так как знает, что даже если ты и спрыгнешь, то не надолго. Ну физическую ломку перенести можно: в больничке откапаться, на травке посидеть, только это всё фигня и мелочи. А вот помнить, как тебе с ней было хорошо, ты будешь всегда. И вот держишься из последних сил, чего-то не делаешь, а потом осматриваешься вокруг на скучную однообразную жизнь и звонишь своей любимой, которая тебя всегда ждет. По сути, к наркотикам можно отнести всё, на что подсаживаются: секс, еда, телевизор, сладости, работа, путешествия. Просто, химия – самая сладкая и цепкая вещь из всего предоставляемого нам меню. Поэтому, те, кто хотят спрыгнуть, прячутся от всего этого в больницах, приютах, монастырях, горах. Там их колбасит, а затем медленно отпускает. Чтобы получить стойкий эффект, нужны месяцы промывания мозгов. Потом этот беглец выходит на улицы, где он встречает своих подсаженных друзей и весь свой прежний мирок. И если это он переборет, то все равно останется наркоманом, так как спроси его в любое время дня и ночи, когда он последний раз вмазывался, он ответит тебе с точностью до часа. Спроси его в любое время дня и ночи о самом лучшем, что случалось в его жизни, и он ответит, что лучше прихода, с ним ничего не случалось. Это его смысл жизни, и он, увы, где-то там, позади. Остается лишь существовать в ожидании перехода. Все это означает, что тема эта очень важная и вечная.. Пока человек помнит, когда он завязал, он все равно является потенциальным алкашом или наркоманом. И пока он помнит свой приход, как самое лучшее, что он познал, он будет висеть на волоске, чтобы не сорваться в прекрасный, мрачный мир снова. – Да, мрачная картинка. И чего, вылечится невозможно? – Можно, но только по собственному несгибаемому намерению. А то, что везде рекламируют и гарантируют, все туфта. Там должны или стереть начисто память или вырвать из мозга центр удовольствия. – А зачем тогда здесь наркоманы лежат по несколько недель? – Так надо же организм от химии почистить, да и дозу сбить. Ну а потом на свободу и в бой с новыми силами. – Я слышал, что хороший кайф дешевым быть не может, много денег просадил? Наверное уже давно мог себе машину купить? – Ага, стокубовую, как из наркоманского анекдота. А реально, я бы мог купить себе эту БМВ, над которой Максимка в сортире старается. Только вряд ли эта тачка принесла бы мне столько удовольствия, как стокубовый шприц с героином. Я рассмеялся от того, как лихо Бубль-Гум переключился с серьезных, философско-теоретических раскладов на свой богатый опыт старого наркомана. Он же от сказанного впал в мрачное состояние. Нужно было срочно исправлять ситуацию: – Ну и в чём у тебя смысл жизни?

Он закатил глаза и ответил: – Да как у всех: в получении удовольствия. Только большинство живет мимолетными радостями в удовлетворении своих примитивных потребностей. И радости эти от того, что одной проблемой стало меньше и можно ещё придумать себе новую, начав сразу же думать о ее сути и сложности в решении. Вот это и есть их смысл жизни. А к этому прилагается мешок болезней и расшатанные нервы. – Ну а как же семья? Ты что, детей не хочешь? – Стать продолжающим звеном эволюции – это инстинкт несознательного животного. А я сознательный и поэтому, наблюдая весь этот бардак вокруг себя, я не только не собираюсь делать детей, но считаю большим грехом подвергать своего ребенка жизни в этом дурдоме. Я – реалист, и в счастливое будущее не верю, поэтому врядли выпишусь из этого настоящего мира до смерти. Так что пополнять ряды моральными уродами я не намерен и согласен быть тупиком эволюции. Так хоть какую-то пользу принесу. – Говорят, что от наркотиков живут мало, тебе умирать не страшно? – Да всем умирать страшно и молодым и старым, однако, существует в жизни закон количества и качества. Чем насыщенней жизнь, тем она короче. Поэтому деревенская бабка будет гораздо дольше жить, чем тусовщица мегаполиса. И тут дело не в здоровом образе жизни, а в затраченной энергии на очередное событие. А когда наступает момент, когда брать её уже неоткуда – это и есть смерти. На этой мудрой мысли я предлагаю переместиться в палату и попить чифирку. Всё было логично и просто для понимания, вопросы внутри черепной коробки жужжали, надо было отвлечься. Пожелтевшая известка на стенах и потолке из-за постоянного курения наводили какую-то достоевскую грусть. Никотина в организме было достаточно, и поднять давление старым, добрым чифиром всегда было здесь в радость. Покинув курилку, мы пошли в седьмую палату. На входе стояла литровая банка с кипятильником, где уже начинали появляться пузыри. В палате мужики рубились в козла, комментируя каждый ход. Лишь незадействованный Есенин ходил гигантскими шагами возле окна и читал свои бестолковые стихи, которые рождал в огромном количестве. Одет он был по-старомодному, естественно, в цилиндре и при штиблетах, демонстрируя всем своим видом франта с отменным вкусом в последней моде. Обычно его затыкали, так как такая чушь любому быстро надоедала. Но при удобном случае снова начинал свои литературные представления. Игра в карты была для него интересным занятием, хотя на него никто не обращал внимания. С первого же взгляда и услышанного предложения стало понятно, что сейчас он отрывается по полной программе: – Темно серая рубашка, запрокинулась на север. И лохматые медведи ей немного улыбнулись. Светлым заревом заката слышен был удар крылатый, Из фабричного картона отломались чьи-то ноги. – Слышишь, внук гения, отвлекись от созидания шедевров и за кипятильником следи, – выкрикнул кто-то из играющей толпы. Бубль прогремел: – Да он уже кипит давно, нашли кого смотрящим оставлять. Есенин остановился, пожал плечами и продолжил своими широкими шагами сотрясать Вселенную. От компании отделился полностью седой сторожила -Боря, и засеменил за банкой с кипятком. Этот маленький, высохший дед, навскидку лет шестидесяти, в оранжевом одеянии, в контрасте с его белыми волосами, обрамляющими лысину, был знаменит тем, что провел здесь времени больше, чем кто-либо. Он принес банку с кипятильником. Он часто проводил чайную церемонию, отлично заваривая чифирь, что особо ценилось в подобных заведениях. Половина пачки чая попало в банку, и вода стала превращаться в суп черного цвета. Будда шевелил беззубым ртом, что-то читая и не издавая при этом ни одного звука. Громче всех было слышно философские рассуждения Есенина: – Дайте срочно мне бальзама, Я прочту вам про Адама. – Про Адама ты и так прочтешь, а первача и так мало, – глухим голосом ответил Боря, прервав чтение священных текстов. Банка пошла по кругу, это был отменный напиток, который здесь очень ценился. Есенин закончил свои литературные чтения, устремившись за кружкой. Но коэффициент полезного действия был нулевым. В какой-то момент поэт остановился, низко опустив голову, наверно, набираясь вдохновения от несправедливости в отношении талантливых людей. Терпкий горький вкус чая разлился у меня во рту. Через несколько минут сердце стало набирать скорость и разгулялось до того, что решило выпрыгнуть из горла. Заметив это, Бубль толкнул меня в бок, добавив: – Эээ, брат, да ты не понял в чем суть кайфа, и приход у тебя как у молодого. Любой кайф нужно понять. Чтобы с этим согласиться вспомни свой первый сексуальный опыт или первую затяжку. Боря оживил Есенина, громко сказав: – Эй, Пушкин, цепляй банку и вперед за водой, вторячком догонишься. – Я Есенин, а не Пушкин, причем настоящий внук – могу паспорт показать. Да, Боря умиротворенно ответил: – Внук, если начнешь опять грузить своим гинекологическим деревом, не увидишь даже нифелей, как своих ушей. Есенин схватил банку и умчался в умывальник. Алик перестал раздавать карты и взял свою раздачу: – Пытался я как-то этого чудика переубедить, что он не внук поэта, а всего лишь однофамилец, и стихи его полная хрень. – В них нет никакого смысла. Юрий Анатольевич в одной из бесед мне разъяснил со своей позиции ученого человека, что специфика любого бреда в кристаллизованном ложном умозаключении смысла, который не поддается не одному аргументу. Бубль Гум в свойственной ему манере добавил: – Поэтому радио можно не покупать – тут своё постоянно работает. Компания снова загудела, тема касалась каждого, находящегося как в этих стенах, так и за ними. Просто, здесь это ощущалось острее и отчетливее. – Да, Есенин, бывает, как начнет перлы выдавать, так хоть записывай, – Альф в своем фирменном стиле, пришельца-весельчака, выдал, – сегодня, например, стою с утра у туалета, в очереди на клизму для жителей с взорвавшейся планеты Мелмак. Ну и этот вундеркинд рядом стоит, что-то под нос бубнит. А потом, как выдал: Хорошо, что в каждом живом организме существует дырочка для клизмы. Представьте! Это что же получается? Что любое существо с Земли, от червяка и слона до инопланетянина найдется место для клизмы? Реально. – Реальность для всех разная, – Бубль Гум ухмыльнулся, – тебе, как существу с другой планеты не понять. Тут главное не реальность, а шанс. И вот он у всех один. Альф не мог угомониться: – А после клизмы Есенин выдал другой перл: По теории – я глупый, а по тактике – дурак. Здрасте, люди дорогие, – я заслуженный чудак. – А ты ухмыляешься, Бубль, – мне показались эти строки очень глубокими. – Точно, гений чистой красоты, лови крюка. Пойдем курить. Крестовая семерка завершила крестовый поход за дамой, и благородное общество распалось само собой, большая часть господ ушло курить, а я в полном недоумении от проведенного дня пошел сразу спать. День был сложным, многого я не понимал, хотя где-то присутствовало понимание и осознание. На этой оптимистичной ноте я отключился.

День второй

Утро началось обычно с привычных шумов мебели, ведёр и главного будильника – криков санитарок. Воздух был полон отстраненности и запахом хлорки. Опять река из пижам текла на прием клизм, потом лекарств, а затем еды. Ничего из ряда вон выходящего не нарушило размеренный режим отделения. На дворе продолжала стоять серая осень, промозглая и немного зловещая из-за особенно низкого неба. Сегодня же солнце ослепительно светло в лицо. Нас вывели на прогулку в загон, и каждый приземлился на своем насиженном месте: бревнах, большом пне, на неудобных скамейках, впивающихся в тело редкими перекладинами, потому некоторые просто лежали на пожелтевшей траве, завернувшись в телогрейку. Рядом со мной приземлился злой Лабетов, с красным лицом и без своего вставного глаза. Ненужно было спрашивать, чтобы понять, чего он в таком настроении: стащить его глаз в отделении вошло уже в традицию. В конце дня глаз всегда находился, да и кому он был нужен. Но сама таинственность и чувство обладания стеклянным, круглым и холодным предметом, будоражили и без того неспокойные умы. – Опять сперли? – я всё же просил для приличия. – Уроды. Узнаю, кто спёр, у самого глаз вырву и себе вставлю, а мой стеклянный станет запасным. Ко мне в голову пришла блестящая идея: – Слушай, у меня есть стеклянный кубик, не шарик, конечно, но если хочешь, могу дать поносить на время, – и я вытащил из кармана кубик, покрутил перед собой, и бросил его на скамейку рядом с Лабетовым. Две маленькие точки блестели на верхней его грани. – Прекрасная вещица, не видел у тебя его, – с довольной улыбкой пробормотал успокаивающийся Лабетов и вставил кубик в пустую глазницу. – Наслаждайся. Как надоест – вернешь. Только у тебя теперь шесть зрачков. – А я теперь буду, как игровой автомат с крутящимся барабаном: сколько захочу, столько и выпадет. – Тогда попробуй его внутри покрутить. – Слишком ребристый, не получается. Наигравшись с кубиком, Лабетов вернул мне, сославшись на то, что родной глаз ближе к телу, и изменять ему долго с кубиками не собирается. Тема была исчерпана, и я снова погрузился в созерцание окружающего мира. – Доброе утро, – послышался в голове знакомый, шелестящий голос. – Ну, как первый день? – Ты по поводу маскарада? Прикольно. Жаль, что люди так вжились в свой костюм, что забыли, кто они на самом деле. – Точно. За маской теряется личность, и если долго играть одну и ту же роль, то человек становится рабом своего сценария. Даже самая удобная иллюзия не сможет подойти ко всем жизненным случаям. Поэтому приходится в свою роль вживаться, а кому-то и прятаться, чтобы только не видеть своего истинного лица. – Неужели маски носят все? Я-то думал, что только социально несостоятельные люди. – Все. Обычно, при заниженной самооценке в какой-то жизненной ситуации люди подменяют себя на выбранный персонаж. Таким образом, они справляются с проблемой или от нее прячутся. В этом нет ничего плохого, человек в праве играть в свои игры, стать по жизни великим актером, но он не сможет обыграть реальность. У неё всегда в прикупе тузы и улыбающийся джокер с косою в руке и в балахоне. И эта карта лучше всего срывает маски. Я говорил тебе об этом. Кстати, электрошок и гипогликемическую кому доктора применяют именно для этих целей. В горле пересохло от напоминания о смерти в балахоне, и как она касается меня своим костлявым пальцем. Я переключился, скептически спросив: – Ну и какой же тогда человек без маски? – А ты приглядись к нашему злобному бандиту. Только не на «братковский» костюм, а на его свет. Я повернулся к соседу, наблюдавшему за редкими облаками в небе, но ничего нового в его внешности не увидел, лишь как вчера заметил еле уловимое, слабое свечение, исходящее от него. – Молодец, Витёк, правильно делаешь, сконцентрируйся на свете и постарайся его почувствовать. Я последовал совету Никто, свечение становилось четче и ярче. Свет был мягко оранжевым с какими—то элементами розового. Чем больше я смотрел на Лабетова, тем плотнее становилось это странное свечение, растворяя его модный костюм и золотые цепи с иконой. – Вот это фокус, – подумал я, – Понты растаяли, – я видел обычного мужика в больничной одежде. От других он отличался только тем, что светился, как новогодний шар, навевая чувство детской открытости и доброжелательности. – Вот теперь ты его видишь в своем истинном обличье, а не в роли для приспособления. Сегодня ты сможешь видеть ауру. Поздравляю, на один уровень выше и дальше, точнее – на уровень глубже. – Приятный же мужик, зачем ему эти понты? Оставался бы таким добрым и настоящим. В голове раздался раскат глубокого смеха: – Ты, Витёк, идеалист, а эта черта в людях меня всегда забавляла. В этот момент к Лабетову подошел Гнатюк: – Здорово, Кутузов, дай закурить. – Свои кури, – раздраженно ответил Лабетов, свет которого вспыхнул красным цветом. – Ха, опять глаз спёрли? Информация есть. Лабетов, молча, вытащил сигарету из кармана пижамы и протянул информатору. Гнатюк закурил, хорошо затянулся, выпустил клубок дыма и наконец, выдал информацию: – Это Андрюшка. Аура Лабетова ощетинилась и стала наливаться красным цветом, образовав шар вокруг него, похожий на пылающую звезду. Его бандитская одежда и хамский тон снова были здесь: – Ну, и на хрена ему мой глаз? Чего своих не хватает? – Он его проглотил. Ему кто-то сказал, чтобы стать умным и подключиться к Космосу, нужно открыть третий глаз. – Ему клизм для подключения к Космосу не хватает? Скажи, какой частью тела он будет на Космос глядеть, когда мой стеклянный глаз откроется? Я ему сейчас все глаза туда засуну. Андрюшка сидел в своих оранжевых одеждах в позе лотоса на деревяшке у одной из лавочек и строил пирамидку из дорожной пыли. Несмотря на его габариты, он не внушал никакого страха. Его детская светло-розовая аура излучала вселенскую гармонию и беззащитность новорожденного. Лабетов подскочил со своего места и направился к нему решительной походкой. Нависнув над Андрюшиным светло-розовым шариком, бандитское пылающее пламя охватило его вокруг и стало давить со всех сторон. Сидя на корточках, Лабетов тихо прессовал провинившегося ребенка. Дикий ужас на лице жертвы красочно передавался с поверхности маленького позеленевшего комочка света. Невидимое для окружающих давление было таким, что глаз сам должен был вылететь из недр Андрюши. – Вот и ответ на твой вопрос, – внезапно вмешался в созерцание Никто.– Так Андрюшка-буддист становится бандитом Лабетовым. Лабетов рад бы быть буддистом, но его социальный имидж уверенно удерживает его в костюме от «Versace» и с магнумом под мышкой. – Ты хочешь сказать, что если бы на Лабетова никто не смотрел, то он повел бы себя иначе? – Может по привычке грубо и нахально, но без страха потерять своё лицо в глазах себя и окружающих. Внутренне он чувствует сходство с Андрюшей и ему совсем не хочется попасть снова в его положение. Показательное выступление сыграно мастерски. Замечательно выбрана сцена, где два актера играют свои роли для всех зрителей. Жалость – ничто, имидж – всё. Не дай себя захлопнуть, – Никто немного помолчал, дав мне время усвоить услышанное и увиденное, – Только обидно не то, что мы сейчас наблюдаем, а то, что эту роль нужно играть всегда. А это значит, что энергия, которая есть у человека, почти целиком уходит на всякие понты. Психологи утверждают, что как бы ярко ни выглядел человек, взгляд окружающих задержится максимум на две минуты. И если он не станет стимулировать заинтересованность своим поведением, то каждый вернется к собственным переживаниям и поддержанию своего «лица». Вот и получается, что вся жизненная сила уходит на две минуты театрального фарса. – Да. Люди зациклены на себе. Только что будет, если разорвать этот порочный круг? – Ни для кого не секрет, что чем больше энергии, тем больше возможностей. Самой энергии абсолютно все равно, куда течь, но только не стоять на месте. Если ты вспомнишь физику и волновые свойства энергии, то рано или поздно придешь к пониманию глобальных постулатов окружающего мира. Напомню, что любая волна имеет частоту за промежуток времени и амплитуду в пространстве. И если частота энергии будет замедляться, то она начнет сгущаться и образовывать материю. И наоборот, если частота будет выше, то энергия перейдет в сферу информации. В твоей Библии так и говорится: «В начале было слово». Информационный образ замедлился и оформился в энергию, которая материализовалась в пространство. То есть через промежуток времени образ создал реальность. А секрет всего этого в частоте волновых процессов. Максимальной частотой обладает Бог, который просто замедлился до степени материализации. – То есть, если разогнать частоту собственной энергии до максимума, то можно постичь Бога? – В этом вопросе, друг мой, теория с практикой расходятся. Существование человека – это уже материализация замысла Бога. И тут ваша проблема заключена в том, что материя является проводником для энергии и информации. А у каждого проводника есть пределы своих возможностей: сопротивление, сечение и длина. Если по проводнику в лице человека пустить ток с частотой как у Бога, то он в момент сгорит. Законы физики, и ничего личного. А пропускная способность пропускать частоты зависит от чистоты энергетических каналов человека, которые так просто засорить. Голова трещала о понимания: – И что тогда? – А тогда энергия будет выбивать пробки, пытаясь найти выход. Ну и в итоге, короткое замыкание. В этот момент я краем глаза увидел появившуюся шаровую молнию над Завъяловым. Блестящий шар играл своими щупальцами над его сверкающей лысиной. Он точно что-то ощутил, и когда молния вспыхнула и вошла сквозь лысое темя, его мимика изменилась вздрогнула, исказив лицо. Завъялов заорал и как парализованный свалился на землю, громко стукнувшись головой о край скамейки. Все мышцы его были до предела напряжены, глаза смотрели в никуда, лицо становилось синим. Для окружающих это было привычным зрелищем. Сидящие на скамейке пациенты повернули его на бок, чтобы он не захлебнулся своей рвотой. Бедняга не мог дышать, жилы на шее вздулись, глаза стали наливаться кровью, изо рта пошла пена. Существует легенда для обывателей совать в рот при подобных приступах всякие подручные предметы, чтобы человек не откусил себе язык. Шутка в том, что в этом состоянии раскрыть челюсти может только домкрат. Искры шаровой молнии внутри головы Завъялова то и дело вспыхивали. В какой-то момент остатки электрического тока пошли по телу, сотрясая дряхлое тело. Бедолагу прижимали к земле изо всех сил. Я мог отчетливо видеть, как молния прошла сквозь тело и ушла в землю через ноги. Старый эпилептик выдохнул воздух, как бокал шипящего шампанского, и обмяк, штаны его стали мокрыми. Не приходя в сознание, он уснул. Санитары в сверкающих белых одеждах принесли носилки и унесли потерпевшего. На краю скамейки виднелось свежее красное пятно. – Наверно, это хорошо, что человек не помнит, что с ним происходило во время приступа, – сказал рядом сидящий Федор и по-деловому поправил больничную фуфайку. – Это точно. Да и вообще странно, что он всю память еще не растерял, – подытожил Виталий Витальевич. – Ха. У него такие приходы раз в неделю, а у Кузнечика из первой палаты приступы идут волнами: один прошел, а за ним другой. И так до получаса. Заботливые врачи ему все зубы вырвали, чтоб языком не подавился. – К чему ему зубы? Семечки не щелкает, диктором не работает, да и мозгов уже нет. Дауны и то умнее, они-то хоть умеют и ложку держать, и сортиром пользоваться. Федор снова зачем-то одернул свою фуфайку: – Слушай, а ты помнишь Кузнеца до того, как стал идиотом? – Нет, увы. Сколько раз сюда попадал – он всегда в первой палате жил. Но он еще молодой, хоть и выглядит взрослым. Куда его такого девать? Разве что в зоопарк или бродячий цирк. Думаю, ему все равно. – Ну, не скажи. Там бы его бананами кормили, а детишки конфетами днями напролет подкармливали. А здесь что? Яблоки приходится беззубой пастью высасывать, чтоб хоть какие-то витамины в организм попадали без уколов. Виталий Витальевич грустно вздохнул: – Да, жрачка тут не то, что дома. Вот мне до сих пор непонятно, почему вся еда несоленая?